Причина искусства

      "Я художник - я так вижу" - обычная фраза в случае большинства людей, но только не тогда, когда ты действительно художник и правда видишь. Видишь красоту полутени дерева на склоне горы во время рассвета, видишь переливы света в капельке росы на поле, видишь образы там, где обычные люди не способны разглядеть даже разрыв шаблона, чувствовать движение кисти, которое нужно сделать, чтобы провести штрих, четко передающий линию. А Арсений знал. Он жил этими ощущениями, и его сердце билось неправильно, если его не щемило от открывшейся взору новой картины.       В этот раз у Арса был небольшой отпуск, поэтому он решил съездить в Геленджик, чтобы успеть вернуться в срок и не сильно потратиться. Погода менялась с космической скоростью, и горные дороги постоянно размывало.       Большую часть времени художник проводил в палатке, с огромным трудом закреплённой на склоне. Пока шли дожди, Арсений под тентом пил чай, придумывал новые маршруты и делал эскизы для авторского мерча. В те моменты, когда дождь прерывался на отдых, чтобы через время ударить с новой силой, мужчина обходил склон с разных сторон, исследовал ближайшие пещеры и делал зарисовки, всё равно не рискуя уходить далеко от места стоянки: тащить краски и холст под дождём, то и дело поскальзываясь на мокрых камнях, - так себе развлечение.       В последний день обещали стойкую ясную погоду, поэтому все надежды художника возлагались именно на него. Ранним утром он проснулся от шуршания тента под порывами ветра и редкого голоса какой-то птицы. В горле першило от проведенной в холоде ночи, а в глазах стояла зудящая боль. Завернувшись в плед, которым мужчина укрывался поверх спальника, Арсений налил себе слегка остывший чай из термоса и расстегнул молнию на палатке.       Воздух снаружи был немногим холоднее и свежее, и художник с удовольствием вдохнул его вместе с ароматом медового чая. На сборы много времени не требуется, поэтому мужчина позволяет себе насладиться этой гармонией немного дольше. Справа виднеется небольшая деревушка, в которой он закупился всем необходимым перед тем, как подняться сюда. Крыши домов покрылись едва заметным туманом, в то время как на возвышенности, где ютилась палатка, уже блуждали солнечные лучи.       В какой-то момент Арсений начинает чувствовать себя "слишком дедом", сидя с чаем на рассвете, завернувшись в плед. Ну, или "слишком романтиком". Ни одно, ни другое его не устраивает, поэтому он решает поскорее вернуться к цели приезда.       Определиться с маршрутом не составляет труда, и мужчина, забрав все нужное из брезентового пристанища, спешит к ближайшей дороге. Стойкая ясная погода здесь, наверху, не могла быть гарантирована никем, в любой момент всё могло измениться, поэтому каждый момент был очень ценен.       Горная дорога, на которую вышел Арсений, была достаточно каменистой, что делало её более надёжной, ведь в любую погоду она не превращалась в глиняное месиво, хотя и становилась достаточно скользкой. Вот и сейчас художнику приходилось демонстрировать чудеса грации и пластики, являя собой очень точную пародию коровы на льду. Благо, через километр удаётся свернуть на прилегающую тропу, полностью состоящей из разной величины булыжников. Хоть немного, но становится легче.       Арсений давно привык к дальним пешим походам, однако в горах это всегда ощущалось иначе. Ноги уже ныли, напоминая, что мужчине, на секундочку, давно не восемнадцать лет и надо бы устроить привал. Плечи, нагруженные большим рюкзаком, отдавались болью при каждом резком прыжке. Но художник не хочет останавливаться - он до сих пор не нашёл то, что заставило бы сбиться его и без того частое дыхание, а рука бы сама потянулась за грифелем и бумагой.       Он долго бродит по склону, заглядывая в разные пещеры, то поднимается выше, то спускается почти к самим домикам, ютящимся у подножья горы. Проходит несколько часов, прежде чем утомленный поисками Арсений опустился у очередного каменного свода на кривые корни близрастущего дерева. Он решает дать себе получасовой отдых, прежде чем выбрать новую точку на карте. Есть и пить уже не хочется, усталость забрала все желания, кроме как отыскать наконец что-то уникальное и зрелищное, что захочется увести с собой из Геленджика. Мужчина откидывает голову, упираясь взмокшим затылком на ствол дерева. Темные пряди на лбу, слипшиеся от пота, немного спадают назад, освобождая наконец лоб и глаза. Художник с минуту хмурится, разглядывая рельеф, потом также изучает карту и наконец понимает, что остановился у грота, который не был нанесен на туристическую карту с маршрутами. Арсений всегда придерживался именно их, поскольку прекрасно понимал, насколько опасно одному находиться в горах. Искушение было слишком велико и не просидев даже половины времени, выделенного на отдых, художник проникает в пещеру.       Первые метров пятнадцать складывается стойкое впечатление, что проход зауряден и найти здесь что-то прекрасное решительным образом невозможно, но пересилив себя и пройдя немного вглубь, мужчина останавливается, стараясь не дышать. Каменный коридор заканчивается крутым спуском, который упирается в горное озеро. Взору открывается средних размеров круглая пещера. Арсений уже видел подобное, это не было причиной его медлительности и осторожности. На стенках повсеместно вспыхивали маленькие, но очень яркие огоньки. Брюнет никак не мог поверить, что это реальность, а не звёздочки перед глазами от того, что он на старости лет полез по горам лазать. Он видел такое лишь раз, и то в интернете, когда читал про загадочные пещеры Вайтомо в Новой Зеландии. Такой эффект давали необычные светлячки, и казалось, что вся пещера украшена невидимыми гирляндами. Зрелище было удивительным. Вот только в России такие светлячки не водятся, и как они очутились тут было совершенно неясно.       Однако Арсений не рискует упускать такой шанс и, двигаясь максимально аккуратно, дабы не спугнуть шумом загадочных существ, извлекает из рюкзака небольшой холст, заботливо обмотанный пленкой, и деревянный ящик с брызгами красок по всей поверхности.       Разместившись на самом краю каменного коридора, мужчина резкими хаотичными движениями делает наброски. Дойдя до границ озера, художник с минуту размышляет, а затем оставляет это место нетронутым. Ему кажется, что для полной композиции тут чего-то не хватает, но он решает заняться этим позже. Следующий шаг - подбор палитры. Выбирая из большого количества маленьких тюбиков нужные, Попов выдавливает немного краски и осторожно смешивает в стороне, ожидая получения нужного ему оттенка. Краски дорогие, качественные, и смотреть, как два цвета перемешиваются между собой, образуя что-то абсолютно новое, глубокое, невероятно увлекательно. Первым делом он решает заняться сводом пещеры.       Арсений едва слышно шипит, когда ящик с красками покачивается на камне, рискуя с грохотом свалиться. - Пожалуйста, пожалуйста... - шепчет он предмету, протягивая к нему руки и взывая к его несуществующей фанерной душе, - спасибо! - искренне благодарит мужчина, когда удается избежать инцидента.       Когда большая часть свода и очертания стен появляются на холсте, от входа разносится глухое эхо шуршания дождя. От арки тянет еще большей прохладой, заставляющей то и дело потирать покрасневшие пальцы и разминать, согревать затекшие ноги. Отрывается от картины Попов только тогда, когда просвет за спиной начинает понемногу темнеть, будто кто-то хитрый медленно уносит фонарик все дальше от грота. Арсений вздрагивает, осознавая, что скоро стемнеет, снаружи идет дождь, а ему нужно как-то добраться до палатки.       Быстро спрятав краски под плотной тканью рюкзака, Арсений убивает около пятнадцати минут на то, чтобы, не смазав краски, окутать холст пленкой, и только потом покидает грот. Напоследок он оборачивается и в деталях запоминает таинственную пещеру, обещая себе обязательно сюда вернуться.       То, что в пещере отдавалось шуршанием ветра, на улице оказалось жутким штормом, благо без грозы. Порывы воздуха были настолько мощными, что, только выбравшись из грота, мужчине требуется усилие, чтобы устоять на ногах и удержать начатую картину в руках. Арсений ступает осторожно, на пробу упираясь носком ботинка в скользкие камни, время от времени все же лихорадочно ловя равновесие. Путь до стоянки отбирает все остатки сил, до палатки остаются жалкие сто метров, когда голени начинают нещадно ныть и подгибаться от постоянной нагрузки. Попов уже видит, как в разные стороны крутит тент от ветра, как шквалы дождя с разных сторон ударяются о палатку, и опрометчиво облегченно выдыхает. Небольшой неустойчивый камень выскальзывает из-под ботинка, и Арсений, стараясь спасти картину, резко поворачивается правым боком, выставляя руку в защитном жесте. Он не слышит, как с грохотом падает на землю тяжелый рюкзак, как с тихим стуком падает, смазавшись картина. Все, что слышит мужчина, - глухой хруст (кажется, ветка подвернулась под запястье?) и по руке расплавленным железом растекается боль.       Художник запоздало думает, что рядом ближайшее дерево было ниже по склону и с другой стороны от палатки, а значит веток тут быть не должно...