[no way to forget]

Итак, сыр. Плавленый сыр в упаковке. Специально для ленивых и тех, кто живёт на перекусе. Плавленый сыр в квадратной упаковке. Спрашивается, какого чёрта слайсы плавленого сыра — квадратные? Как давно вы видели квадратный хлеб? Почему бы не делать круглые слайсы, или, скажем там, треугольные, чтобы в самый раз для сэндвичей? Нет, Сяо Чжань прекрасно знает, что такое маркетинг, он не зря несколько лет учился в университете по специальности арт-дизайн, у него были курсы маркетинга, причём довольно разнообразные. И квадратные упаковки квадратного плавленого сыра — маркетинговый ход. Прямоугольные смотрелись бы нелепо, учитывая, что плавленый сыр имеет свойство вести себя как плавленый сыр, круглые — это логистические затраты, потому что технически масса продукта изменилась бы в меньшую сторону, а затраты требовались бы такие же, как если упаковки бы квадратными, как сейчас. Но смилостивьтесь боги, у Сяо Чжаня есть французский батон и квадрат плавленого сыра, свисающий по бокам бутерброда. Он чувствует себя этим куском сыра. Вот эти четыре вялых угла — хронический недосып, личное время, расписанный поминутно календарь и недотрах. Срезать эти углы — и получится обыкновенный, улыбчивый Сяо Чжань, довольный собой и тем, что он делает. Сяо Чжань отрывает один уголок, символизирующий недотрах, и бросает его своему очаровательному котику, который с самого его пробуждения тёрся о его ногу. И пока он сидел на толчке, и пока чистил зубы, и пока пытался сделать что-то с кругами под глазами и растрёпанными волосами. Сегодня — такой же, как и вчера, день. Рабочий. То есть ему нужно успеть позавтракать до половины восьмого, к восьми собраться и в половину девятого быть на рабочем месте. Сяо Чжань чувствует себя неважно. Два последних года он жил по заданной схеме. Чётко расписанный алгоритм действий: побудка, завтрак, работа, обеденный перерыв, работа, короткий сон в такси, пока он едет в студию, снова работа — но такая, за которую ему не платили, — шестичасовой сон, иногда в студии, иногда он успевал добраться до дома. Личное время, которое он мог бы посвятить друзьям, родителям или даже банальному отдыху среди своих пушистых любимцев, он отдавал на то, чтобы спасти мир. Возможно, в какой-то из параллельных вселенных Сяо Чжань айдол или учитель, и там его расписание ещё хуже, чем здесь, но в первом случае он мог бы позвонить менеджеру и сказать: «я приболел, передвиньте съёмки/запись», а во втором — попросить замену, отпуск или больничный. Здесь же у Сяо Чжаня есть только Сяо Чжань. Но… наконец-то это закончилось. Сяо Чжань крошит лёгкий диетический салат сразу в тарелку, заправляет оливковым маслом, наводит чай. …вот все смеются над тем, что у него есть секретная технология заварки чая, но термос, которой он берёт с собой на работу, уже к обеду зачастую оказывается пуст. И не караулить же закуток, отведённый под кухню-столовую, в поисках тех засранцев, что таскают из холодильника его чай? Он может, конечно, заваривать побольше, и угощать остальных — да разве ж кто сознается или извинится за насмешки? Дурачьё. По дороге на работу Сяо Чжань мельком просматривает концепт-арты, присланные на почту ведущим разработчиком. Ничего нового: очередная пошаговая RPG на мобильные устройства, персонажи все как один под копирку. Лоли, готическая королева, брутал, смазливый красавчик. Не то чтобы Сяо Чжаню не нравится его работа: он нейтрально относится и к тем, кто потребляет подобный шлак-контент, и к тем, кто его производит. Потому что это такая же индустрия развлечений, как и любая другая. И в ней крутятся такие деньги, что простому работяге Сяо Чжаню и не снились. Задачи Сяо Чжаня обыкновенны и по значимости колеблются в зависимости от проекта: создание 3D-моделей, дизайн уровней, механика, физика. Он практически как ведущий геймдизайнер, но отчего-то не руководит отделом, а делает всё и сразу, потому что начальник у него — сами знаете кто. Племянник главы студии, конечно же. Сяо Чжань пересылает концепт-арты арт-директору с небольшими правками. Потом отвечает в WeChat программистам насчёт баланса классов, потом, пока не началась давка, звонит специалистам, у которых возникли баги в интерпретаторе уровней. Сяо Чжань боится, что когда выдастся минутка и он приедет к родителям в Чунцин, то разговаривать будет только профессиональной лексикой. Он уже заметил в себе профдеформацию: рассматривает мир вокруг как набор объектов, втиснутых в рамки автокада, прогуливающихся по тротуару людей рендерит в майе, добавляя им визуальные эффекты, рекламным баннерам с лицами айдолов прикручивает точки захвата для анимации в блендере. Иногда визуализирует речь собеседника во всплывающие текстовые окна — в основном те, которые используется в нынешнем проекте. Ему нужен отдых, серьёзно. И если бы хоть кто-нибудь знал, что параллельно он действительно спасал мир два чёртовых года! …даже те, с кем он работал параллельно в собственной студии, ни о чём не подозревали. Когда остаётся буквально десять минут до офиса, Сяо Чжань зачем-то заходит в weibo. Ох, вот это, конечно, не к добру. [king85_review] [3-10 08:18 from Redmi 4K Pro] [Бывало у вас такое, что вам снится яркий и красочный сон, который вы принимаете за реальность, вы живете в ней долгие годы, обустраиваете мир под себя, наслаждаетесь тем, что имеете. А потом — просыпаетесь, и не можете понять, где кончается сон и начинается реальность?] Рановато Сяо Чжань подумал, что всё закончилось, верно? Предчувствие говорит ему, что стоит проверить почту. Третью, не рабочую и не личную, а ту, что названа именем его студии. Ту, с которой он связывался с Ван Ибо. Который в какой-то из параллельных реальностей должен быть его… партнёром? Другом? Родственной душой? Упасите небеса, мужем? [от: Ван Ибо] [кому: мне] [тема: Вы знаете, о чём будет это письмо] [Нам нужно встретиться. Напишите, когда вам будет удобно.] Сяо Чжань не кривил душой, когда полгода или около того назад сказал Ван Ибо, что следит за его деятельностью. Сяо Чжаню было двадцать пять, когда он стал задумываться о смене сферы деятельности. Он, тогдашний два года как выпускник Академии современного дизайна, никак не мог найти постоянную работу и метался туда-сюда в поисках стабильного заработка. Жил на фрилансе, едва хватало на нормальную еду и оплату счетов. А потом к нему добавился бывший одногруппник и предложил попробовать себя в набирающем популярность направлении гейм-разработки. Шёл две тысячи четырнадцатый год, возможности мобильных устройств и ПК расширялись с каждым днём, с каждым годом набирали популярность турниры по онлайн-играм, а Сяо Чжань во всём этом совершенно не разбирался. Он не был рядовым пользователем ПК — всё-таки, современному дизайнеру и фотографу необходимо уметь пользоваться всем необходимым ПО и следить за своими рабочими инструментами. Друг скинул ссылки на курсы профподготовки, некоторые онлайн-лекции, а ещё обещал помочь всем, чем сможет. Потому что в его фирму требовался кто-то вроде Сяо Чжаня. «Приезжай в Пекин, рискни, Чжань-Чжань», — сказал он. Сяо Чжань рискнул, и поначалу было сложно. Казалось бы, «арт-дизайн» и «гейм-дизайн» — похожие вещи, ведь в обоих есть слово «дизайн», верно? Ни черта подобного. Некоторым вещам пришлось учиться с нуля, а половина приобретённых в Академии навыков и вовсе не понадобилась. Полтора года Сяо Чжань первую половину дня приезжал в офис, учился сходу прямо на практике, наблюдая за уже готовыми специалистами и выполняя несложные поручения, вроде отрисовки объектов, концепт-артов и локаций. Тут и пригодилось увлечение фотографией — Сяо Чжань выезжал в нужные места (за счёт фирмы, конечно же), делал кучу фото в нужных ракурсах, а потом возвращался обратно и превращал унылые и не очень пейзажи в красочные локации. Вторая половина дня уходила на всевозможные квалификационные курсы, на которых он изучал теорию, гейм-арт, программирование, освоение игровых движков, 3D-моделирование. Сяо Чжань неожиданно втянулся: прошёл ещё и курсы саунд-дизайна, зачем-то геймификацию, культуру видеоигр… Да, было сложно. Но Сяо Чжань — трудоголик до мозга костей. В двадцать семь у Сяо Чжаня имелось невероятное количество квалификаций, дипломов и сертификатов. Он выиграл несколько грантов и устроился в настоящую студию по разработке видеоигр — к тому времени и одногруппник, подаривший Сяо Чжаню новую цель в жизни, тоже нашёл себе место под солнцем. И вот, когда Сяо Чжаню исполнилось двадцать семь, в его жизни появился Ван Ибо. Тот и до этого существовал на просторах интернета — он заливал в сеть ролики. Как танцевал, как гонял на скейте или мотоцикле, как зависал с друзьями где-то на площадках, в клубах или барах. Но именно в тот год — две тысячи шестнадцатый — приобрёл популярность. Он стал вести блог про игры, какое-то время даже играл в профессиональной команде по Лиге Легенд, всего год, и, несмотря на успех, почему-то ушёл из дисциплины. Потом, вдобавок к блогу, завёл аккаунты на стриминговом сервисе и видеохостинге. Сяо Чжань заинтересовался Ван Ибо с профессиональной точки зрения: Ван Ибо обозревал игры честно, ничего не рекламировал, выбирал для обзоров самые невероятные точки зрения и устраивал самые странные челленджи вместе с подписчиками. Часто читал комментарии, дискутировал открыто и без агрессии, то есть… не зазвездился, как тот же Чжоу-чан, с которым Ван Ибо частенько соперничал по количеству просмотров. Ван Ибо тоже Сяо Чжаня знал: тот, когда Ван Ибо только начал свою карьеру, с первой же зарплаты вкинул ему неплохую подкормку в виде трёх сотен юаней, и на тот момент это был самый большой донат в жизни Ван Ибо, как он сам признался. Ван Ибо на стримах всегда, завидев ник Сяо Чжаня, здоровался с ним. Отвечал на его комментарии обязательно — и Сяо Чжаню было невероятно приятно. В чём вообще Ван Ибо не был хорош? Ну, помимо готовки? Ван Ибо круто танцевал, и раз-два в месяц заливал на личную страничку видео с тренировок или выступлений. Ван Ибо пел — и чистым, неплохо поставленным голосом, и вот этим вот речитативом, прелести которого Сяо Чжань до конца не осознавал. Ван Ибо гонял на байке как сумасшедший, Ван Ибо выделывал на своём скейте такие финты, что Сяо Чжань боялся в какой-то момент наткнуться на новость вроде «Известный игрообзорщик Ван Ибо, известный под ником ‘king 85’, во время неудачного трюка свернул себе шею, земля ему пухом». Сяо Чжаню пару раз удалось даже сыграть с Ван Ибо — тот на стримах собирал команду из подписчиков и заваливался в какой-нибудь онлайн-игру. И Сяо Чжаня всегда звал — но Сяо Чжань заставал стримы или на работе, или в метро, или в магазине. Не настолько он фан-боил за Ван Ибо, чтобы перекраивать под него расписание. Но когда сыграть всё же удавалось… О, Сяо Чжань ни на секунду не сомневался в выборе новой сферы деятельности. Потому что она познакомила его с таким человеком, как Ван Ибо. …первые его обзоры уже были хороши, но, когда дело доходило до стримов — на первых порах тот только-только открывался немногочисленной аудитории. Часто смущался, много молчал, иногда путался в словах. А как влился — без умолку болтал обо всём, что в голову взбредало. Сяо Чжань вздыхает. Набирает. [Кому: Ван Ибо] [От: sean.xiao@mxtx.cn] [Тема: re: Вы знаете, о чём будет это письмо] [Добрый вечер, господин Ван. 03-12 17:00 Прикреплённый файл: геолокация] Отправляет. Поправляет красный клетчатый шарф и выходит на нужной остановке.

***

То, что перед ним не совсем Ван Ибо, говорит взгляд. Тяжёлый, смурной, пробирающийся под кожу. И выражение лица — Ван Ибо никогда таким не был. Взрослым, излишне серьёзным, будто на плечах его сосредоточились опоры мироздания. А чего ты хотел, Сяо Чжань? Закинул мальчишку в иное измерение, наверняка тому нелегко было в условиях средневековья, да ещё и пройти через войну — не самый здоровский вариант провести уик-энд. Странно лишь, что Ван Ибо вернулся так скоро — неужели умер там? Но Сяо Чжаня предупредили, что смерть там — смерть везде. Он абсолютно точно прописывал в код системы автоинформирование пользователя в случае ситуации, несущей угрозу жизни. Ван Ибо получил игру третьего марта, написал десятого — не мог же он пробыть там всего неделю? Тогда два года работы коту под хвост. Что бы он успел за неделю? Сяо Чжань машет рукой, приглашая Ван Ибо присоединиться за его столик. Ван Ибо оценивающего взгляда не спускает, подходит медленно, коротко кланяется, садится медленно. И все его движения — плавные, отточенные. Руки он почему-то, присев, складывает на коленях. — Господин Ван, — кивает чинно Сяо Чжань, рукой подзывает официантку. — Позвольте вас угостить. Что будете? — Кофе. Две тысячи пятьсот тринадцать дней я не пил кофе. Видимо, вашими стараниями, — отвечает Ван Ибо и добавляет: — господин Сяо. Сяо Чжань удивлённо приподнимает брови и поправляет сползшие с переносицы очки. Ван Ибо, как ни в чём не бывало, продолжает: — И вот уже два дня я литрами пью кофе. Как оказалось, пока меня не было, этот мир не стал крутиться без меня. И мой годовой абонемент в Старбакс всё ещё действителен. Не удержавшись, Сяо Чжань прыскает в кулак. Ван Ибо, говорящий подобные вещи с невозмутимым лицом — просто прелесть. — Две тысячи пятьсот тринадцать дней, говорите, — тянет Сяо Чжань. Подходит официантка. Ван Ибо заказывает пол-литровую бадью эспрессо. Сяо Чжаня от этого слегка передёргивает. — И как же выжили в таких ужасных условиях? — Силой любви, господин Сяо. — Невероятная удача, господин Ван. Они молчаливо изучают друг друга, пока готовится кофе Ван Ибо. Когда же тот получает свою порцию убойного эспрессо с невероятно удушающим ароматом, Сяо Чжань говорит: — И что же, больше ничего мне не скажете, господин Ван? Я думал, вы сходу завалите меня невероятным количеством вопросов. И насаживает на вилку самый аппетитный кусочек медового пирожного с кусочками апельсинового желе. Отлично дополняет улун, который заказал себе Сяо Чжань в ожидании Ван Ибо. — Раньше я так бы и сделал, — сознаётся Ван Ибо. — Считаю нужным ныне довести разговор до нужной кондиции. — Ох. Вы так отличаетесь от своего обычного облика, господин Ван. Не поведаете, как же так случилось? — Вы знаете ответ, к чему же спрашивать? — А если скажу, что понятия не имею, что с вами произошло за последние несколько дней, вы мне поверите? — Для вас — дни, для меня — годы. Считаете, что человек не способен к переменам? Человек привыкает ко всему, мне довелось усвоить эту простую истину на собственной шкуре. Ван Ибо сидит с прямой ровной спиной, держит громадный бумажный стаканчик одной рукой. Отпивает маленькими глотками. Смакует? — И к чему же вы привыкли? Поведайте, господин Ван. Я никогда не оказывался на вашем месте. Хмыкнув, Ван Ибо ставит стакан и пляшут в его глазах черти. Сяо Чжаню кажется, что пляшут на костях. Его собственных. — Как удивительно, господин Сяо. То есть, вас никогда не вырывали из привычного течения жизни, не швыряли в иной мир, не заставляли проживать чужую жизнь и исправлять чужие ошибки? Сяо Чжань давится ответом. Да, он сознавал, что его поступок — не просто невинная шалость. Однако. Был ли у него выбор? — А над вами, господин Ван, не господствовало знание, что от вашего выбора зависит судьба целого мира? Один человек или миллионы жизней? — Утираете мне нос моральными дилеммами, господин Сяо? Не слишком ли низкий приём? А кто сказал вам, что если вагонетка сбила толстяка, пятеро выживут? Что, если рельсы под толстяком закольцованы и вагонетка вернётся на исходную позицию, а потом кто-то переключит рычаг [1]? Эта фраза Сяо Чжаню откровенно не нравится. — Вы хотите сказать, что существует тот, кто способен этот рычаг переключить? — Я не знаю, — Ван Ибо пожимает плечами и скалит зубы в недоброй улыбке. — Я лишь предполагаю. Разве не он и велел сделать вам то, что что вы сделали? — Он давным-давно мёртв, — отрезает Сяо Чжань и прихватывает нижнюю губу зубами. — Но есть ещё вы. Скажу прямо: вы, пожертвовав толстяком, запустили новый цикл. А после того, как я вновь оказался здесь, собственноручно вернули рычаг в предыдущее положение. Звон. Опустевшая чашка возвращается на белое фарфоровое блюдце. — Что вы имеете в виду? — Он — это вы. Сяо Чжань резко поднимается с места. — Идёмте.

х х х

Вэй Усянь, когда Лань Чжань умирает на его руках, ничего не чувствует. Сначала он зовёт его по имени, глядя, как исчезает в глазах блеск и те стекленеют. Когда дыхание стихает — трясёт за плечи. Когда останавливается сердце, резко подрывается с постели, задев светильник, в том — масляная лампа в глиняной чаше. Масло разливается на бумажный каркас, расписанный цветами пионов. Горящий фитиль, полностью погрузившийся в горючее масло, вызывает яркий всполох огня и вот уже весь фонарь пылает. Опрокинутый на постель, занимает огнём и атласные простыни. Подхватив бессознательное тело Лань Чжаня на руки — не мёртв, он просто без сознания, — Вэй Усянь переносит его на кушетку за ширмой, разделяющей покои на две половины. Только потом — механическими движениями — унимает пожар, успевший перескочить на балдахин, а по нему переползти на занавески. Всего-то пара талисманов, сжимающих кислород в одну точку на несколько секунд — м, а без Лань Чжаня Вэй Усянь и не знал бы, что такое кислород, и что он составляет примерно одну четвертую часть воздуха. Внутри — пусто. Ничего. Ни злости, ни скорби, ни слёз. Просто потому что… это же не может быть правдой, верно? В покои врывается стража Башни Золотого Карпа — доверенные люди Цзинь Цзысюаня. Все в золоте, немного помятые от ночного бдения, с обнажёнными мечами, выставленными перед собой. Они пришли по зову сигнального талисмана. Не такого, какими пользовались до прибытия в эту эпоху Лань Чжаня. А включёнными в целую оповестительную систему. Вэй Усянь закрывает глаза. Весь этот мир — это частичка Лань Чжаня. Лань Чжань в каждом доме, в каждой комнате. В сердцах людей, в одах и песнопениях, в театральных постановках и учебниках истории. В любознательности Сюэ Яна и учтивости Мэн Яо. В А-Юане, шлёпающем Вэй Усяня по рукам каждый раз, когда тот тайком достаёт из-под половиц сосуд с вином. В Цинхэн-цзюне, отчитывающем Вэнь Жоханя, который присоединил к Цишань Вэнь ещё один мелкий клан. В дощечке, на которую от Лань Сичэня каждое утро приходит приветствие, а вечер — пожелание спокойной ночи. В кранах на кухнях Пристани Лотоса, куда Вэй Усянь приходит набить желудок в период слишком большой нагрузки. В золотой подвеске шицзе — подарок на свадьбу с Цзинь Цзысюанем. Под веками Вэй Усяня, словно выжженное клеймо. В талисманах и артефактах. В учениках и учителях. В братьях и сёстрах. Лань Чжань. Вэй Усянь произносит не дрогнувшим голосом: — Вызовите лекаря и разбудите главу Цзян. И главу Лань. И павлина. Немедленно. Никто и слова не произносит недовольного, что он обозвал наследника Цзинь павлином. Принюхиваются к запаху гари — кто-то обходит покои, внимательно осматривая их. Кто-то передаёт указания. Кто-то — пялится на то, как Вэй Усянь безуспешно вливает в Лань Чжаня ци. Верно, нужно спокойствие. Если он переусердствует и поток ци окажется неспокойным, можно повредить меридианы Лань Чжаня. И тогда уже он точно не очнётся. Кто-то трогает за плечо — Вэй Усянь не оборачивается. — Что случилось? — дядя Цзян. — Вэй Усянь! Какого чёрта нас подняли среди ночи!.. А что с Лань Ванцзи?! — Цзян Чэн. — А-Сянь!.. Милый, боже!.. — шизце — почему и она тут? Ах, да… Если позвали за Цзинь Цзысюанем, она не могла не прийти — чутко спит, и не могла бы пропустить, чтобы тот ушёл незаметно. Прямо как Лань Чжань. — Это нападение? — а вот и Цзинь Цзысюань. Опрашивает стражу. Ему докладывают, что следов проникновения не найдено, а возгорание произошло из-за случайных причин. Слуги уже получили распоряжение привести покои в порядок. — Чжань-эр? А-Ин? Что с Чжань-эром? Людей становится слишком много, но Вэй Усянь не может отвлекаться. Сосредоточься. Его одёргивают: — Прекрати, ты ему уже не поможешь! Он — мёртв, чёрт тебя дери! — А-Чэн, успокойся! Это какое-то недоразумение! — Он не дышит, сердце не бьётся. Тело остывает — какие ещё нужны признаки?! — Заткнитесь вы уже наконец! — не выдерживает Вэй Усянь и ци вокруг него вспыхивает. Становится видимой, хотя обычно незрима. Пылает алым и греет воздух. Плавится воздух — жаром колышет. У Вэй Усяня начинает болеть голова и он прикладывает два пальца к виску. — Замолчите, замолчите, — бормочет он. — Вы ни капли не помогаете… Он слышит и «а чем тут поможешь?», и «принесите носилки», и «лекаря же, живее!», и ещё кучу реплик, что к делу не относится. — Он не мёртв, просто душа покинула тело. — Это и есть смерть, — возражает кто-то, чей голос Вэй Усянь уже не узнаёт. — Вы бесполезны! — восклицает он и давление ци усиливается. Так, что откат ударяет и по нему самому. — Успокойся же, ты делаешь лишь хуже! Как мы поможем, если ты даже не подпускаешь нас к себе! — Невыносимо жарко, А-Сянь, пожалуйста… Вэй Усянь прижимает едва тёплую ладонь Лань Чжаня к груди и поёт под нос колыбельную. Точнее, не колыбельную — просто песню, которую Лань Чжань когда-то написал давным-давно.

В Облачных Глубинах прохладные ночи, Ласкает сердце ветерок, что веет под яркой луной, Кто же смотрит на снег и вспоминает давно минувшие дни? По белому чёрное, по чёрному белое, хвала и порицание, И какова цена? [2]

— Лань Чжань как-то рассказывал, — говорит он чуть громче и наконец суета стихает. Вслушиваются. — Что тление тела можно сохранить несколькими способами. Один из них — тёмный ритуал, мы нашли его во время зачистки Погребальных Холмов, и тогда… тогда он сказал, что практикующие Путь Меча не придумали ничего подобного, поэтому лучший способ — заковать тело в лёд. Но в таком случае погибнет мозг и обратить последствия невозможно. — О чём ты, Вэй Усянь?! Ты бредишь! — Если поместить тело в экстремально низкие температуры, процесс разложения замедлится. Но необходима будет подпитка ци. Потому что духовные каналы — не орган и не система, имеющая физическую оболочку. С помощью ци можно стимулировать нейронные связи, чтобы мозг не погиб. Для этого я посылаю ци в верхний даньтянь. И — одновременно в нижний, чтобы корни золотого ядра не иссыхали. А также один прогон ци в минуту через шэнь [3]. — Ах, кажется, он сошёл с ума… — Так вот какое горе человека, что потерял близкого… — Не просто близкого, ты вспомни их — самая примечательная пара Поднебесной! Лёд и пламень, луна и солнце, инь и ян! Они же как части единого целого, просто невероятно… — Либо выметайтесь прочь, либо помогите же мне! — срывается на крик Вэй Усянь. — Он — не мёртв, его душа лишь ушла туда, откуда пришла! И хоть кто-нибудь, кто-нибудь должен приглядеть за ним, пока я заберу её обратно! — Ох! Цижэнь, нужно написать Цижэню, он поймёт! — Но разве это не одно и то же? — А ты как думаешь, придурок?! Лань Ванцзи — сильнейший заклинатель своего поколения, ему нет равных! И ты думаешь, что он просто так дух испустил? На нём ни ран, ни проклятий, он будто уснул! Разве же так умирают люди? — Мой дед так и помер! — Тоже мне, сравнил своего деда с Ханьгуан-цзюнем! Ему лишь двадцать четвёртый год [4], он — здоров как бык, силён как тигр! — Так коли душа покинула тело, можно ли её в тело вернуть? — Цыц, придурочный, перед тобой — Байхун-цзюнь [5], ему ли не справиться?! Если дело обстоит как он говорит — душа цела и не переродилась, она просто… — Где? — Где-то… — Ну и кто ж из нас дурак?! — Прекратите оба, почтенные заклинатели, ведёте себя хуже детей! Вэй Усянь иссыхает. То, что он сейчас пытается сделать, отнимает очень много сил. И если никто не поможет — он просто отправится вслед за Лань Чжанем бесплотным. Поэтому он сипит: — Пришёл лекарь? Кто-нибудь, кто сможет точечно разгонять ци? — Я могу, — рядом с ним на колени опускается Цинхэн-цзюнь. — Но лишь направлять ци в две стороны. Пускать её ещё и в шэнь — к сожалению… — Тогда ещё кто-нибудь! Да кто угодно — один раз в минуту, даже сопля справится! — Вэй Усянь огрызается. — Пока никто не заменит меня — я не смогу придумать способ сохранить тело нетленным! Время — уходит! Мне нужен лекарь, любой, кто разбирается в медицине, да вызовите же Вэнь Цин! Или принесите книги сюда! Мне нужны «Дао Дэ Цзин», «Бэнь Цзао Цзин», «Нань Цзин», «Хуань Тин Цзин». Они есть в любой библиотеке! — Выполняйте, — велит Цзинь Цзысюань. — И принесите любые, что связаны с влиянием ци на физическую оболочку. В западной секции, третий слева стеллаж. — Спасибо, — шепчет Вэй Усянь и Цзинь Цзысюаню, и дяде Цзяну, что мягко отстранил его, занимая его место. Стоит Вэй Усяню выпустить ладонь Лань Чжаня, как он чувствует, что не может сдвинуться с места. Он как будто теряет связь с реальностью. Как будто песок просочился меж пальцев, утерянное — без права на возврат. Цзян Чэн и шицзе подхватывают его с обоих боков и кое-как ставят на ноги. — «Записки изгнанного из Троецарствия», — раздаётся вдруг у Вэй Усяня за спиной. Он оборачивается — едва-едва оторвав взгляд от тела Лань Чжаня. — В них Ло Гуаньчжун высказывал мысли, схожие с твоими. …даже мадам Юй здесь. Если судить по виду — она тоже практически сразу пришла на зов. Поверх нижнего халата всего лишь ночной халат, подпоясанный простым узлом. Волосы в низком хвосте, а на губах — ни следа вишнёвой помады. Её тонкие изломанные брови разглаживаются, когда Вэй Усянь робко улыбается. — Спасибо, мадам Юй, — неловко кланяется он и едва не падает, но крепкая хватка Цзян Чэна на плече не даёт ему навернуться. — Устроил тут сумасшедший дом, — закатывает глаза мадам Юй. — А-Ли, завари чаю. Тот, что любит мадам Цзинь — он бодрит и дарует покой. Посторонних прошу нас оставить. Нам предстоит долгая ночь. Вэй Усянь, у тебя же есть способ связаться с Лань Цижэнем? — Я… нет, с ним может связаться лишь Лань Чжань или Хуань-гэ. Но, как видите… Хуань-гэ остался вместе с наставником Ланем в Облачных Глубинах. — Значит, оповестите через ляотянь. Думаю, ситуация позволяет. А-Сюань, у тебя есть доступ? — Да, мадам Юй, конечно. Что именно передать? — мадам Юй склоняет голову, а потому Цзинь Цзысюань обращается к нему: — Вэй Усянь? — Птица покинула клетку. Починить клетку, поймать птицу. Он поймёт. А вы, мадам Юй?.. — Ну, пока эти бесполезные ослы, — она бросает резкий взгляд на дядю Цзяна и Цинхэн-цзюня, — в кои-то веки занимаются делом, помогу тебе чем могу. Считаешь меня бесполезной? — Нет, что вы! Как я могу? …а ведь и правда. Мадам Юй никогда не была глупой женщиной или слабой заклинательницей. Она прекрасно разбирается как в основах, так и в фундаментальных знаниях, у неё превосходное образование, необъятный опыт. Отыскать способ если не остановить смерть тела, то хотя бы замедлить — чтобы доставить в Облачные Глубины, в Пещеры Вечного Льда, — вместе у них выйдет быстрее, чем если бы Вэй Усянь был один. А то, что у них выйдет — Вэй Усянь, глядя в грозовые искрящиеся глаза, ни капли не сомневается. Примечания (чуть-чуть не влезли): [1] Моральная дилемма в этике: по путям движется вагонетка, перед ней – разветвление. На одних путях пять человек, на других – один.