[no way to forget]

Сяо Чжань расплачивается за обоих, ловит такси. Едут они в студию. Между ними — приятная тишина. Обоим есть о чём подумать. Сяо Чжань трёт лоб, этим жестом невзначай выказав усталость, Ван Ибо же почти сразу поворачивает голову к окну и рассматривает городской пейзаж. Сяо Чжань предполагает, что за семь лет он достаточно от него отвык. Надо же, чудной какой, считал дни без кофе. Помещение студии MXTX — последний этаж обыкновенного офисного здания. Сяо Чжань выкупил его полтора года назад. Первые полгода после получения нефритового диска он трудился над ним самостоятельно, а потом понял: нет, без команды не вывезет. Он собрал все свои сбережения, взял небольшой кредит, вот и… приобрёл своё гнёздышко. Потом сколотил команду таких же как он энтузиастов — из старых знакомых и новичков, желавших пополнить портфолио. За полтора года Сяо Чжань и команда стали полноценной семьёй. Даже игру они озвучивали сами, скинувшись на аренду студии. Сяо Чжань… озвучивал Вэй Усяня. Не потому что был излишне самовлюблён, нет. А только для того, чтобы не привлекать к озвучке рейтинговых сцен — которые всё-таки не вошли в финальную версию игры — посторонних людей. А Лань Ванцзи в них озвучивать и не было нужды: Сяо Чжань краснел и пыхтел, но вырезал из озвученных реплик Лань Ванцзи нужные слова, а вздохи и ахи — из порнографии. И благодарил богов за то, что Лань Ванцзи даже в сексе был немногословен. Ну, и сцены эти рейтинговые от начала и до конца делал сам, потратив на них целый месяц. …игра, кстати, всё-таки увидит свет. Что-что, а готовый продукт как-никак. Нужно отбить хотя бы часть вложенных в неё денег и сил, чтобы и команду не обидеть и самому сытым остаться. Пусть в Китае она и не выстрелит или и вовсе не пройдёт цензуру — есть куча интернациональных сообществ, фанатеющих по китайской традиционной культуре. Издадут на Западе, делов-то. Ван Ибо оглядывает студию с толикой профессионализма. Сяо Чжань здоровается с ребятами: близится дата релиза, они обкатывают игру в последний раз. — Сяо-лаоши! — зовёт их Линь-Линь, щуплый мальчишка, из тех, кто прибился к ним как раз из-за портфолио, а потом остался — влился, да так, что за уши не оторвать — теперь денно и нощно в студии кукует. Сяо Чжань убеждён, что если «Основатель тёмного пути» принесёт им славу и почёт, а продажи позволят — он откроет полноценную студию. И наймёт Линь-Линя по-настоящему. Как и остальных — если захотят. Будет и официальное трудоустройство, и заплатит он им наконец. — Как успехи? — Ещё два бага выловили! И Фэнъяо сумел заменить ваш костыль! Ну, тот, который вы впихнули для корректного отображения инвентаря в случае… о! О! Вы же Ван Ибо, да?! Тот самый Ван Ибо! — Линь-Линь, — качает головой Сяо Чжань. На них уже начали оборачиваться остальные и громко перешёптываться. — Господин Ван сюда не развлекать вас пришёл. Мы тут по делу. — Но вы же дадите автограф?! Я ваш фанат! — лучезарно улыбается Линь-Линь и не сводит восторженного взгляда с заметно напряжённого Ван Ибо. — Мгм. Когда выдастся минутка. Каким-то чудом Сяо Чжаню удаётся дотащить Ван Ибо до личного кабинета без происшествий. Он запирается изнутри на ключ, обводит рукой кабинет: — Всё здесь в вашем распоряжении, господин Ван. За этой дверью — комната отдыха, за этой — ванная комната. Не желаете выпить? Ван Ибо мягко отказывается, предлагая перейти сразу к делу. Сяо Чжань усаживается за кресло, отпирает ящик стола и извлекает на свет какой-то нефритовый диск размером с ладонь. Ван Ибо устраивается на диванчике напротив стола Сяо Чжаня. Разговор предстоит не из лёгких и Сяо Чжань заранее извиняется перед мирозданием и конкретно Ван Ибо. Потом говорит: — Два года назад эта штука появилась на моей кровати. Я проснулся — а она лежит прямо на соседней подушке и ярко светится. Я с перепугу свалился на пол, надел очки — а она мне не привиделась. Долго опасался к ней прикасаться, конечно. Потом осмелился, а она меня вырубила. И пока я находился без сознания, она передавала мне некоторые воспоминания, благодаря которым я понял, кто её создал и как она у меня оказалась. — Вэй Ин, — ни капли не усомнился Ван Ибо. — Именно. Вы знаете, господин Ван, что душа — не религиозная придумка, а действительно существующая нематериальная субстанция, с которой не может взаимодействовать большинство физических объектов. В душе заключена сущность человека. Она — совокупность проявлений человеческой природы. И во многом обуславливает его характеристики. Принятия решений, способность ощущения, мышление, сознание. — Как же психология? Как же влияние окружающей среды и воспитания на человека? Человеческая личность как сфера, которая при близком рассмотрении является всего лишь многогранником с миллиардами граней. — Ваш скепсис обоснован. Вы и сами видите разницу между собой и Лань Ванцзи. Но также видите и сходство, разве нет? Взять хоть ваш облик, господин Ван. Ван Ибо поджимает губы и коротко кивает — мол, продолжайте. — Между вашими родителями и родителями Лань Ванцзи наверняка множество отличий. Разный генетический код? Безусловно, но почему же вы тогда так на него похожи? Дело в том, что ваша душа изначально имела некую память о прошлой жизни. И, основываясь на ней, скорректировала этот генетический код по своему усмотрению, формируя ваше тело. Словно вынимала лишние брусья из Дженги. — К чему вы клоните, господин Сяо? — Вы фаталист? — Теперь — безусловно. — Тогда представьте себе вот что: к примеру, ваша мать отказала вашему нынешнему отцу. Вышла за другого, и родились вы, скажем, года на три позже. Подались в трейни не в две тысячи седьмом, а десятом, и ваш отец, в отличие от нынешнего, безоговорочно вас поддерживал. Вас бы заметили — тенденции меняются не каждый год, а каждый день, и к тому времени ваш типаж был бы востребован. Вы дебютировали бы в какой-нибудь группе, стали айдолом, певцом или актёром… — Теория мультивселенных? — Именно. Сейчас мы с вами столкнулись как люди, что крутятся в индустрии видеоигр. А родись мы раньше или позже — кто знает, какими бы оказались? Где переломный момент, когда мы — это мы, а не кто-то ещё? Но наши души… делают нас такими, какие мы есть. Неважно, геймдев и игрожур или писатель и литературный критик — мы рано или поздно столкнулись бы. Тогда переданная Вэй Усянем информация, — Сяо Чжань пододвигает нефритовый диск чуть вперёд, — подстроилась бы под нас. Были бы мы с вами певцами — спели бы песню про его мир. Актёрами — снялись бы в дораме. Понимаете? Ван Ибо вновь кивает и берёт нефритовый диск в руки. Пока он рассматривает бесполезную сейчас побрякушку, Сяо Чжань продолжает: — И раз вы сами коснулись теории мультивселенных, то должны понимать: никакая это не «теория». Наш мир и тот, в котором вы оказались, различается лишь тем, что в одном существуют духовные практики, в другом — нет. Неважно, по какой причине: когда-то в одной вселенной произошла глобальная катастрофа и культивирование золотого ядра стало невозможным ввиду исчезнувшей ци. Или же первый бессмертный отказался передавать знания в люди и их попытки не увенчались успехом — кто знает? — Наши миры — ветви по разные стороны одного дерева. — Истинно так. Эти ветви каждое мгновение разрастаются всё шире и шире. И раз вы достаточно сообразительны, я перейду к сути. Так получилось, что мы с вами — в каком-то смысле Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Мы были ими до реинкарнации тысячу лет назад. И неважно, существовало ли в нашем мире заклинательство, главное — что существовали такие люди. — А как же то, что население планеты стремительно увеличивается? Откуда берутся новые души? — Глупый вопрос, — фыркает Сяо Чжань. Ван Ибо пожимает плечами. — А откуда по-вашему взялись те, изначальные души? Просто многие из тех, кто живёт сейчас, новички — чистые души, не имеющие никакой памяти. Можно использовать старый жёсткий диск заново, отформатировав его. А можно купить новый. Смекаете? — Мгм. Вы уже сказали, что моя душа имеет память первоначального тела. Теперь я понял, о чём вы. — Вернёмся к нашим баранам… Миры как появляются, так и исчезают. Одна из причин подобного — такие люди как Вэй Усянь. Вэй Усянь первой версии, назовём его так, в очередной раз совершил невозможное: он уничтожил свой мир взамен на то, чтобы создать новый. Причина, думаю, очевидна нам обоим. Он приобрёл нечто для себя важное, нашёл новый смысл жизни и наконец-то почувствовал то, чего не ощущал никогда: счастье, принадлежность, любовь. А потом потерял. Хлоп, — Сяо Чжань щёлкает пальцами, — и мира как не бывало. Вэй Усянь первой версии пожертвовал своей вселенной, чтобы исправить досадную, казалось бы, ошибку. Масштабы не поражают ваше воображение? — В чём же заключалась эта ошибка? — Вэй Усянь первой версии погубил Лань Ванцзи первой версии. И, будучи человеком, имеющим власть — воспользовался ей. Знакомая ситуация? Сяо Чжань наблюдает за тем, как медленно белеет лицо Ван Ибо. Тот сжимает нефритовый диск до бледноты в пальцах и спешно откладывает его в сторону. С усилием сглатывает и закрывает глаза. — Вэй Усянь использовал души миллионов людей, чтобы пробить брешь между вселенными, а свою, — Сяо Чжань указывает на диск, — заключил в этот артефакт. Точнее видоизменил и заключил. А потом провёл ритуал, только вот… — Что-то пошло не так? Радует, что Ван Ибо не выключился из разговора и всё ещё сохраняет способность соображать. — Именно. В полученном мной артефакте сохранились некоторые воспоминания Вэй Усяня первой версии. Изначально он собирался отправить его самому себе, в прошлое. Но… — Прошлое невозможно изменить? — Нет. Невозможно контактировать с самим собой из прошлого, таково моё предположение. Ну ещё и типичная ошибка размытых формулировок. Вэй Усянь первой версии, проводя ритуал, сказал: «взываю к своей душе, той, что ещё чиста, сжимаю года в один миг — пусть слова мои пройдут сквозь время». Как вы понимаете, первое условие — обращение к своей душе. Время же — линейно относительно рамок одной вселенной. Поэтому к себе из прошлого он обратиться не смог. Так ритуал жертвования миллионами, вместо того чтобы обратить время вспять, пробил брешь между мирами. — Но почему именно наш мир? По разные стороны древа… Неужели в мирах поближе не нашлось души Вэй Усяня? — Наверное так. Я — не Вэй Усянь, пусть и делю с ним одну душу на двоих. Я — Сяо Чжань, самый обыкновенный человек и далеко не гений. В любом случае, артефакт отправился не к Вэй Усяню первой версии из прошлого, а ко мне. Второе условие ритуала — «пусть слова мои пройдут сквозь время». Там — одиннадцатый век, если наши историки верно определили эпоху по зданиям, крою одежд и причёскам. Здесь — двадцать первый. Условие соблюдено? Соблюдено, пусть и не в том направлении. Первое условие тоже соблюдено, Вэй Усянь же взывал к своей душе, а не к «Вэй Усяню лет пятнадцати». Обратился к собственной душе? Да. Время пересёк? Да. Сяо Чжаню одновременно и смешно и страшно. Потому что он разбирается в этом дерьме. А кто он вообще такой? Зачуханный геймдизайнер из небольшой студии в Пекине, штампующей мобильные дрочильни. А сам сидит и за мироздание поясняет. Ван Ибо же ничего не смущает. Он лишь проговаривает немного недовольно: — Ещё один наглядный пример, почему тёмные искусства запрещены с давних пор. А как работает артефакт? — Артефакт… ну, тут попроще. Он является вместилищем для воспоминаний души. И при контакте с этой же душой, неважно, из прошлого или будущего, она оформляется в вещь наиболее понятной для души формы. В этой вселенной я — геймдизайнер. Поэтому нефритовый диск преобразовался в жёсткий. На котором лежали данные в привычном для меня виде. 3D-модели, сценарий, коды, интерпретаторы, ну, вы понимаете. Ван Ибо не понимает: — Почему же сейчас он вновь выглядит так? — Когда я перенёс данные, он видимо посчитал, что на этом его миссия выполнена, — Сяо Чжань неловко смеётся. — И эти данные… Знаете, они выглядели так, будто бы делал их я. Такие же костыли в коде, которые использовал бы я, такие же сценарные решения для синематиков, такие же штрихи в моделях персонажей, в общем… — Артефакт использовал имеющиеся у вас навыки? — Да, так и есть. Но я не сумел бы сделать это всё в одиночку даже лет за двадцать. Только знаете, в чём шутка? Вся память души не смогла уместиться в артефакте. Жёсткий диск объёмом в два терабайта был забит файлами под завязку. Максимальный объём — двести шестьдесят четыре терабайта, но… — Дело не в том, каким вы представляете себе максимальный объём, а в том, что физический носитель — жёсткий диск или нефритовый, неважно — не может долго взаимодействовать с бестелесной субстанцией, такой как душа. Сяо Чжань благодарно улыбается Ван Ибо. За то, что тот не перевесил на него ошибку и ни одно слово мимо ушей не пропустил. — Так вот. Мы разработали игру на основе имеющихся данных, ни сценой больше. Как бы я всё исправил? Сделал всё, что мог, посчитав, что этого должно хватить. Не придумывать же историю самостоятельно? Я не знаю, сколько времени прошло от воссоединения Вэй Усяня и Лань Ванцзи до смерти Лань Ванцзи, при каких обстоятельствах он погиб и что именно привело Вэй Усяня к его решению. Тут Ван Ибо меняется, становясь похожим на вышеупомянутого Лань Ванцзи — каким он был в понимании Сяо Чжаня. — Господин Сяо, и таким образом вы понадеялись, что я сумею всё исправить? Как же? Вы упустили основную мысль, господин Сяо: что, если со мной что-то случится, Вэй Ин начнёт разрушать миры, — и, высказав это, откидывается на спинку дивана. Потом стонет устало: — Я-то думал, что моя задача — не допустить потери золотого ядра, становления на тёмный путь… смерти! Меня и выбросило оттуда в момент, когда я вслух высказал Вэй Ину, что он жив, подразумевая то, что в оригинальной ветке событий в этот день он должен был погибнуть! — И в чём я по-вашему виноват?! — Да хотя бы в хреновой системе взаимодействия с игроком! — Система предоставила игроку всю необходимую информацию! — Она только пищала недовольно всякий раз, когда я воспринимал себя как Ван Ибо, и об уровнях оповещала! — Быть не может! — Ну, ладно, ещё пару раз напомнила о том, что, если сдохну, второго шанса не будет. И выкинула к хуям собачьим, пиликнув, что «миссия завершена», когда Вэй Ин пережил переломный момент! — Никаких миссий в системе не было предусмотрено! — Тогда почему я здесь?! — Понятия не имею! Возможно, из-за того, что ваша душа, как не принадлежащая тому миру, просто была вытолкнута обратно! И не кричите на меня, господин Ван! — Но вы могли бы хотя бы намекнуть! — На что? — Что из-за меня Вэй Ин лопает вселенные как мыльные пузыри! Я бы вообще с ним не связывался! Решил бы все вопросы по-тихому, тогда и уходить было бы не так… обидно, не так страшно, не так… — Как бы я это вам объяснил? — Данные, что вы получили — всего лишь нити. Вы, вышивая из них гобелен, могли бы добавить, ну, скажем так, пару новых оттенков. — И как бы это выглядело? — Одна, блядь, строчка кода: «Лань Ванцзи, от горя Вэй Усянь способен на такое, что тебе лучше побыстрее достигнуть бессмертия»! — взрывается вдруг Ван Ибо и подскакивает на ноги. Пинает стол Сяо Чжаня, отчего бедный фикус, который Сяо Чжань опять забыл полить, досадно сплёвывает парочку засохших листьев на пол. — Прошу прощения? То есть арка Безночного Города тебе вообще ничего не сказала?! Когда из-за смерти Цзян Яньли он уничтожил пять тысяч жизней?! — Пять тысяч жизней против всего ёбанного мира! Сяо Чжань! — Ван Ибо! — Сяо Чжань тоже встаёт, хлопнув ладонями по многострадальному столу. — Прекрати крушить мой офис! — Прекрати крушить мою жизнь, Сяо Чжань! Ты понимаешь, что Вэй Усянь второй версии — гораздо опаснее? Он… не знаю, как, но предполагал что-то подобное. Он высказал опасения, что может стать подобным Вэнь Жоханю. «Вэнь Жохань сошёл с ума от любви, одержимой и полной мании, болезненной привязанности, но он ответа на чувства не получил, а я — получил, в полном объёме». Он просил… остановить его. Он сказал… он сказал, что распотрошит мир и пересоберёт его по кусочкам, никому не позволит чувствовать себя счастливым… От ужаса у Ван Ибо широко распахиваются глаза и тот хватается за волосы, начинает мерить шагами кабинет Сяо Чжаня. Сяо Чжань же… удивлён. И, пожалуй, расстроен. Он потратил два года на то, чтобы спасти мир, но в итоге всё привело к тому, что и Вэй Усянь второй версии совершит ту же ошибку. Сяо Чжань уточняет: — Вэй Усянь второй версии… насколько отличается от первой? Есть ли ему за что цепляться после осознания того факта, что ты его покинул? Если я верно понял, то Вэй Усянь первой версии потерял всё. Ван Ибо останавливается прямо перед дверью. Потом уверенно делает к ней ещё шаг и пару раз хорошенько прикладывается лбом. Сяо Чжань за секунду пересекает кабинет и хватает Ван Ибо за плечо, одёргивая. Глаза того же оказываются полны надежды, а губы криво улыбаются, но не безумно — а с затаённой радостью. — Конечно! — восклицает Ван Ибо. — Конечно, в этот раз будет иначе! Я ведь отправился туда, предупреждённый о ходе событий. — И… как много ты изменил? — вкрадчивым шёпотом интересуется Сяо Чжань, медленно уводя Ван Ибо от двери и усаживая на диван. Ван Ибо по-детски дует щёки: — Я не ребёнок. — То есть какао не будешь? — Буду. Сяо Чжань с облегчением давит смех внутри. Вытаскивает из шкафа плед, бросает его в Ван Ибо. Тот кутается в него гусеничкой и устраивается на диване лёжа. Тем временем Сяо Чжань по-быстрому набирает в электрический чайник воду из кулера, ставит его на базу, щёлкает включателем. Ван Ибо тем временем негромко говорит: — Я изменил практически всё. Войны с Вэнями не было, Вэй Ин не терял золотого ядра, сейчас мы живём в Пристани Лотоса, работаем над несколькими проектами и воспитываем сына. — Что, прости? — Сяо Чжань застывает, скрюченный у нижнего ящика стола, в котором у него хранится какао и кружки. — Какая именно часть моего краткого пересказа тебе непонятна, Чжань-гэ? — раздаётся недовольно с дивана. — Войны с Вэнями не было? Как ты это сделал? — О. Ну, судя по тому, что ты сказал, вся полученная тобой информация — это память Вэй Усяня. То есть ты не знаешь того, чего не знал он. Я, Чжань-гэ, немало сюжетных дыр залатал. Чтобы не допустить войну с Вэнями, нужно всего лишь… — А можно как-нибудь без контекстной рекламы? — …вывести отца… кхм, Цинхэн-цзюня из уединения. — Он что, дипломат? — Нет, всего лишь первая и единственная любовь Вэнь Жоханя. Сяо Чжань давится воздухом. Хрипит: — Скажи мне, что ты пошутил. Пожалуйста. — Нет. Цинхэн-цзюнь вернулся в мир, Вэнь Жохань увидел это, ну я ему и сказал: не проеби шанс, папаня. И пошантажировал чутка. — Боже, Ван Ибо! Ты безумец! Так, ладно… а что там насчёт Пристани Лотоса? Мадам Юй, она?.. — Она стала гораздо терпимее к Вэй Ину, всё отлично. — И… почему? — Потому что, благодаря ему, между Гусу Лань и Юньмэн Цзян был заключён союз. — Брачный? — Мгм. Сначала — братский, после — брачный. — Дай угадаю… Ван Ибо бухтит себе под нос: — А что, ты тоже рьяно отстаиваешь ценности партии? Ты сам создал полноценную RPG с «голубой» сюжетной линией, а потом закинул меня в её прототип. Чего ты ожидал? Что Лань Ванцзи останется равнодушен к Вэй Усяню? — Но ты же не Лань Ванцзи. — Он и есть. И Ван Ибо — тоже. Две души в одном теле существовать не могут. Но вот одна — превосходно, даже если у неё два набора воспоминаний. А я, если ты помнишь, душа Лань Ванцзи. — Вот оно что. Два набора воспоминаний слились. И кто ты теперь? — Лань Ванцзи. Ван Ибо. Есть ли разница? — Действительно, — бормочет Сяо Чжань и заваривает какао, которое, оказывается, ему самому нужно в большей степени.

x x x

Вэй Усянь всё ещё не смеет допускать даже мысли о провале. Разум лихорадочно обдумывает способ транспортировки тела Лань Чжаня в Облачные Глубины. Вэй Усянь не просто так вспомнил песню, которую Лань Чжань любил напевать: в ней как будто бы и была сокрыта тайна. Облачные Глубины — обитель, где можно отыскать холодный уголок даже в самое жаркое лето. И рядом с ними есть священное место, что называют Пещерами Вечного Льда. Оттуда происходит холодный источник. Вэй Усянь побывал там единожды, и за какой-то десяток минут едва не окоченел. Все стены пещер были устланы толстой ледяной коркой, а из земли вырастали крупные кристаллы льда. Тонкое покрывало из чистого белого снега там ослепляло; играли на свету солнечные лучи и вся пещера будто бы блестела, завораживая взор. Но там было не так холодно, чтобы у Вэй Усяня вышло бы заморозить тело Лань Чжаня и остановить разложение. Однако, если усилить эффект низких температур с помощью талисманов или наоборот, талисманами воздействовать на само тело!.. Наметив чёткий план действий, Вэй Усянь погружается в работу. Он не чувствует усталости на протяжении всей ночи, пока они с мадам Юй выискивают нужную информацию в предоставленных Цзинь Цзысюанем книгах. Шицзе они совместными усилиями отправили спать раньше, чем ей удалось уговорить Вэй Усяня отдохнуть. Только когда Вэй Усянь произносит: «шицзе, побереги себя, у тебя маленький ребёнок на руках», мадам Юй его осаждает: «у тебя, вообще-то тоже». Вэй Усянь едва не бьёт себе по лбу. Как уже он мог забыть о собственном сыне! Так сильно сосредоточился на решении столь неожиданно возникшей проблемы, что всё остальное напрочь вылетело из головы. Он же обещал сам себе, поклялся: что бы ни произошло, никогда не забывать об А-Юане. Это Вэй Усянь давно достиг возраста сознательности, а А-Юаню исполнилось всего три. Хороший вышел бы родитель из Вэй Усяня, если из-за его халатности А-Юань лишился бы не только отца, но и «матери». Вэй Усянь подбирается, вскакивает, но мадам Юй рубит ребром ладони ему под колено и тот невольно падает обратно: — Куда собрался? — Но… А-Юань же совсем один! Где же он? — Сейчас час тигра, А-Юань находится там, где и должен: в своей постели. А-Чэн позаботится о нём, пока мы здесь сидим. О, и правда. Устало протерев глаза, Вэй Усянь возвращается к работе, вчитываясь в уже знакомые тексты. Слишком быстро гостевые покои в Башне Золотого Карпа становятся похожи на его рабочий кабинет в Пристани Лотоса. Куча свитков, книг, бамбуковых дощечек. На столе, под столом, на коленях и стопками прямо под боком. Хаотично разложенные везде и всюду листы с заметками, ритуальные круги и символы, гексаграммы и астрологические схемы… Мадам Юй сухо цитирует мыслеизложения Чжан Цзая о двойственности мира, а Вэй Усянь соображает: из памяти щипцами вырывает вскользь оброненные Лань Чжанем упоминания того, иного мира. Он — дальше во времени, в нём исполинские столбы пронзают небеса, в которых рассекают воздух железные птицы. Там много-много людей, среди которых нет ни одного заклинателя. Значит ли это, что и духовной составляющей нет тоже? Вэй Усянь думает. Один мир, другой. Есть ли ещё? …на следующий день приезжает учитель Лань с двумя старшими адептами. Те ставят громадный сундук в центр покоев, учитель Лань бросает короткий взгляд на тело Лань Чжаня, которое теперь поддерживают лекари — Цинхэн-цзюнь и дядя Цзян восстанавливают силы глубокой медитацией. — Здесь всё, что мне удалось найти. Некоторые книги я взял из запретной секции. За их сохранность мы все, — учитель Лань внимательно оглядывает присутствующих, — отвечаем головой. Вэй Усянь пересказывает ему то, что случилось прошлым вечером: что душа Лань Чжаня внезапно исчезла, и Цинхэн-цзюнь даже успел сыграть «Расспрос» и «Призыв» — но в этом мире её не нашёл. А Вэй Усянь сразу понял, что душа Лань Чжаня вернулась в своё время, свой мир. …и об этом, признаться, Лань Чжань не говорил никому, кроме Вэй Усяня, поэтому учитель Лань долго ругался, прежде чем открыть сундук и снабдить их ещё десятком стопок всевозможной научной литературы. У Вэй Усяня получается убедить учителя Ланя, что Лань Чжань не солгал ему; он — действительно Лань Чжань, просто из будущего, а не прошлого. — В Облачных Глубинах есть Пещеры Вечного Льда, — в конце объяснений выдаёт Вэй Усянь. — В совокупности с талисманом, замедляющим разложение, тело Лань Чжаня останется первозданным. И у меня будет время заняться поиском и возвращением души. Нужно будет лишь, чтобы лекари точно так же разгоняли ци. — И ты уверен в своей задумке? — учитель Лань всё ещё сомневается. Мадам Юй презрительно косится на него и говорит: — Это ли не лучше, чем сидеть и ждать у моря погоды? От тебя, Цижэнь, требуется только помощь в создании рисунка талисмана. Не говори, что заливая адептам каждый год в уши одно и то же, ты совсем позабыл о том, каково это — работать собственной головой. — Пожалуйста, достопочтенный старший наставник Лань, — молит Вэй Усянь, — если бы Лань Чжань действительно умер — я бы смирился. Обрядился бы во траур, соблюдал самый строгий пост и хранил ему верность до конца своих дней, ежевечерне натирая его табличку в Храме Предков. Но он — жив! Вы и сами это ощущаете, раз до сих пор не печалитесь так, как печалятся люди, потерявшие родную кровь! Вы сами видите там, — он машет на ширму, за которой лежит бездыханное тело Лань Чжаня, — лишь оболочку! Учитель Лань всем своим видом выражает несогласие, но отчего-то подсаживается к ним за стол. И почти неделю они не отрываются от записей. В течение этой недели Цинхэн-цзюнь, дядя Цзян и неожиданно присоединившийся к ним Вэнь Жохань удерживают тело Лань Чжаня в пограничном состоянии. Из-за большого количества ци за эту неделю не появилось ни одного трупного пятнышка, так и не пришло трупное окоченение. — Если мы правильно рассчитали, — устало выдыхает Вэй Усянь, — то эти талисманы позволят замедлить процесс настолько, что до Облачных Глубин с телом ничего не случится. Вместе с холодом Пещер Вечного Льда и постоянной подпиткой ци… это выиграет нам время, и я успею. Я должен успеть. …Путь, как Вэй Усянь и предположил, занимает почти день. На полёт от Башни Золотого Карпа до Облачных Глубин на мече обычный заклинатель средней руки тратит около шести-семи часов, но у них складывается несколько нестандартная ситуация. Они перевозят Лань Чжаня в паланкине, каждые три часа сменяются люди, заряжающие его тело ци — необходим её почти постоянный приток. Так что понятно, что дорога выходит такой долгой. И лекари, и носильщики, нуждаются в отдыхе. Даже несмотря на то, что остановки были недолгими, набрать скорость выше средней тяжело: из-за ветра, воздушных ям, лёгкой тряски и напряжения, не отпускавшего ни на секунду. Вэй Усянь ведёт «делегацию», полностью сконцентрировавшись на контроле Суйбяня, но иногда всё же оборачивается назад, туда, где в тёмно-синем паланкине с незамысловатыми облачными узорами лежит Лань Чжань. Но сердце его заходится дурными предчувствиями: что, если он неправильно понял слова Лань Чжаня? Что, если лекари делают что-то не так? Или талисманы работают неверно — откуда ж у них время проверить? Или они не успеют? Или душа Лань Чжаня не вернулась, а была разрушена? Вэй Усяня за глотку обхватывают ледяные когти паники, накатывающей волнами. Не дают не то что сглотнуть — дышать. Когда горный массив Облачных Глубин появляется из туманной пелены, становятся отчётливо видны и колокол минши, и многоярусная пагода библиотеки. Потом прорезаются сторожевые башни, вот и Стена Послушания, перед которой Вэй Усянь сидел когда-то вместе с Лань Чжанем — так давно это было, уж и причину не вспомнить!.. …хотя как не вспомнить. Тогда Лань Чжань боролся за них. С дядей, кланом, со всем миром! И нёс в себе тягостные знания о том, чему никому более знать не дано. Но — всё равно сжимал руку Вэй Усяня в своей. И до последней секунды не отпускал. Прежде, чем засесть в цзинши с военным советом, Вэй Усянь проверяет, как устраивают Лань Чжаня. Хуань-гэ встретил их на лётной площадке и, поняв, что они не собираются останавливаться, поднялся к ним. — Как ты? — спрашивает он, когда процессия останавливается у входа в пещеры. — Думаю о том, как искать Лань Чжаня, — честно отвечает Вэй Усянь. — Нет, я имею в виду… как ты? — Никак. Постоянно думаю о том, что идея провальная, что у нас просто кончилось время. Что вернуть невозможно. Что я ошибаюсь, все вокруг ошибаются, доверяя мне. Но я справлюсь. — Не взваливай на себя слишком многое, — качает головой Хуань-гэ и кладёт ему руку на плечо. Ободряюще сжимает. — Что насчёт А-Юаня? — Он остался в Башне Золотого Карпа с павлином и шицзе. Я сказал, что, раз у него появился младший брат, он должен научиться за ним следить. То, что… Лань Чжань иногда уходит, не предупредив, А-Юань знает. В этот раз… я постараюсь, чтобы он даже не заметил его отсутствия. Пещеры начинают сужаться и температура ощутимо падает. Вэй Усянь ёжится, потом разворачивается и прижимается к стене, пропуская вперёд носильщиков. — Хуань-гэ, тебе не стоит отрываться от дел. Я и без этого… и мадам Юй, и дядю Цзяна, и учителя Ланя, и даже Вэнь Жоханя уже в это впутал. Уж от такого-то состава Лань Чжань ни за что не спрячется! Хуань-гэ понимающе улыбается, но настаивает на том, чтобы поучаствовать в «военном совете». Вэй Усянь недобро косится на Вэнь Жоханя, когда они собираются в цзинши, но достаёт записи Лань Чжаня с полки. Они лежат между «Основами искусства талисманов» и сборником стихов Ло Биньвана. Подшиты атласной лентой, закованы в обычную необработанную обложку из бамбука. Вэй Усянь разворачивает на столе — ах, именно за ним Вэй Усянь предложил Лань Чжань стать его родственной душой — широкий пустой свиток. Начинает чертить. Линии, исходящие из одной точки. Ещё точки. — Это — различные измерения. Вот тут жил Лань Чжань, а тут живём мы. Тут, возможно, нас никогда не было. И здесь не было, но скоро будем. — Лань Ванцзи не принадлежит ни этому времени, ни этому миру? — хитринкой блестит Вэнь Жохань, а Вэй Усянь грозит ему кистью. — Это — всё равно Лань Чжань. Его реинкарнация, если по-простому. Просто из мира, где не существуют заклинатели. Никто не может винить его за то, что нечто притянуло его из другого мира в этот. — Это — всё равно Ванцзи, — подтверждает Цинхэн-цзюнь. — Его воспоминания, его характер. — Тебе-то почём знать, в судьбе сына ты не участвовал шестнадцать лет! — спорит с ним учитель Лань. — А я — участвовал. — И что же? — злится Вэй Усянь, а учитель Лань тушуется: — Ничего. Он — в любом случае наш Ванцзи. Такой же упрямый и безрассудный. — Вот видите. И раз этот вопрос решённый, нужно понять, что делать дальше. Он оказался здесь не по своей воле, и вернулся — тоже. — Может, там ему и место? — Глава Вэнь, не испытывайте моё терпение! — Паршивец прав, — закатывает глаза мадам Юй. — Тебе самому же станет хуже, потеряй ты столь ценного союзника. — Для Цишань Вэнь Лань Ванцзи не такой уж ценный союзник, как, скажем, для Юньмэн Цзян. — И в такой момент вы говорите о политике?! — твёрдый конец кисти стучит по столу. — Не о том, какой Лань Чжань добрый и верный, порядочный, честный, умный? А о том, выгодно ли его возвращение для ордена? — Что ты хочешь от нас, Вэй Усянь? — прерывает спор учитель Лань. — Если высшая сила забрала Ванцзи обратно, как смертные могут ей воспротивиться? — Да не высшая это сила! Это… петля, если так можно назвать, в какой-то момент наш мир сделал так, — Вэй Усянь, крутнув между пальцев кисть так, как частенько делает с флейтой, пририсовывает линии «этого» мира круг. — И я подозреваю, что некто разрушил временной промежуток, — тычет пальцем в петлю. — Домыслы? — Да, это домыслы! У вас есть другие идеи? Лань Чжань знал о тех вещах, что ещё не произошли. Значит, кто-то ему это рассказал или показал. Кто-то из нашего мира — ведь у него, там, никто на подобное не способен. Лань Чжань был нужен нам и его призвали. Чтобы он что-то исправил, что произошло здесь, — и снова тычет. — Он и исправил, посмотрите на себя! Сидите здесь, как добрые приятели, а раньше нос друг от друга воротили! — Не зарывайся, Вэй Усянь, — на пальце мадам Юй потрескивают маленькие фиолетовые искорки. — Всё, прозвучавшее здесь и сейчас — неубедительно. — Тогда прошу вас покинуть мой дом, — цедит Вэй Усянь и машет рукой в сторону выхода. — Я справлюсь сам. Если только меня волнует эта вселенская несправедливость — ладно, отлично. Я найду способ встретиться с Лань Чжанем. Заберу А-Юаня и останусь там, с ним. А вы и дальше ненавидьте, захватывайте, уничтожайте, воюйте. Мне до этого ровным счётом никакого дела. Никто, однако, не поднимается. Цинхэн-цзюнь кашляет в кулак, перетягивая внимание на себя. — Кем бы ни был мой сын, ни он, ни его близкие не заслуживают того, что происходит. И ваших несправедливых слов — тем более. На месте А-Сяня вы поступили бы точно так же, уважаемые главы, мадам Юй. Вы бы тоже предпочли попытаться спасти своих любимых, сыновей, братьев. А не сидеть сложа руки и глядеть, как меняется цвет неба. Я действительно вынужден попросить вас уйти, если вам безразлична судьба Чжань-эра. Будьте уверены, что это не повлияет на союзные отношения с Гусу Лань, если, — его глаза сверкают сталью, — вы так озабочены политикой, как говорит А-Сянь. И вновь все молчат. — Что именно тебе требуется, Вэй Усянь? — спрашивает через некоторое время Вэнь Жохань, не дожидаясь, пока мадам Юй придёт к окончательному решению. Дядя Цзян и вовсе за это время ни проронил ни слова, но Вэй Усянь знает, что что бы ни решила мадам Юй — дядя Цзян в любом случае останется. — Духовное оружие Лань Чжаня и массив. Если моё предположение верно. — Опять предположения, — ворчливо произносит мадам Юй. — Выражайся яснее. — Духовное оружие заклинателя потому и называется духовным — оно несёт в себе отпечаток души хозяина. По этому отпечатку можно установить связь — даже между мирами, если разорвать их границы. — И как ты собираешься эти границы разорвать? — О, — губы Вэй Усяня растягиваются в предвкушающей, слегка злорадной ухмылке. — Это не так уж и сложно, как вам кажется, достопочтенные.

***

Портал разевает пасть на небольшом каменном возвышении. По кругу из пяти каменных столбов, что Вэй Усяню по пояс, вьются тонкие нити разных цветов. Алый, медный, нежно-голубой, грозовой серый и почти чёрный. Они сплетаются в толстый канат и кружат плотным кольцом. Каменная площадка с вытисненными хитросложенными символами затягивается какой-то мутной красной плёнкой. Вэй Усянь, сложив ладони в молитвенном жесте, сидит на коленях у края круга — где-то между столбами водного и металлического элементов. По левое плечо от него Цинхэн-цзюнь, по правое — мадам Юй. — Ты видишь что-нибудь, А-Ин? — спрашивает сверху Цинхэн-цзюнь. Вэй Усянь, закончив взывать к воле Небес, медленно разлепляет глаза. Потом встаёт на четвереньки и вглядывается в рябящее лоно портала. Сощурившись, разбирает только какие-то странные пятна. Набрав воздуха в грудь, Вэй Усянь опускает голову в портал. И, раз портал уходит вниз, неудивительно, что Вэй Усянь должен появиться где-то сверху. Внизу под ним чьи-то покои. Странно обставленные, никаких вам струящихся занавесей, курильниц, ширм и низких столиков. Только какая-то странная сиреневая скамья, довольно большая и с виду мягкая. На ней очень близко сидят два человека — плечом к плечу. Вэй Усянь видит только две короткостриженые макушки, одна из которых — странного синего оттенка. Эти два человека оказываются мужчинами, судя по голосам. Они оба склонили головы к какому-то странному предмету, на котором мелькали непонятные пятна и пререкались вслух: — Зачем ты поставил на этих молокососов, они пикнули хренова Магнуса против Рубика! — С каких пор Рубик — невъебись какая контра Магнуса? Да он сто пудов не успеет ничего сделать, гэ. Ты ничего не понимаешь в контрпиках, максимум и можешь выдать что-то «у-у, Рики против БХ», на этом твои полномочия как дотера заканчиваются. — Я, между прочим, комментировал чемпионат по Доте! — Локальный! Четыре года назад, после патча Пит Лорда! — Откуда ты знаешь? Вэй Усянь, откровенно говоря, ничего не понимает. Он, похоже, всё-таки не туда попал. Слова, что он слышит, не находят в его разуме ни отклика, не понимания. Кажется, как будто Вэй Усянь разом разучился различать родную речь — но некоторые слова определённо китайские. То ли язык изменился слишком сильно, то ли разговор вёлся о чём-то настолько далёком для Вэй Усяня, что лучшим выходом было бы просто смириться с этим недоумением. Вэй Усянь уже собирается вынуть голову из портала — ведь, похоже, Лань Чжаня тут нет, а они где-то накосячили в ритуале, — как ощущает, что в приподнятую кверху заднюю часть тела упирается чей-то острый каблук. Мгновение, и прицельным пинком его вталкивают в портал. Что же вы наделали, мадам Юй! — со скоростью молнии взвывает в сознании обречённая мысль в ту долю секунды, пока Вэй Усянь летит точнёхонько на незнакомцев, — это же не то место!