Я нарву тебе цветов со всех полей...

В идеальных отношениях грязный секс и чистая любовь дополняют друг друга.

На кухне витает запах горячих вафель. С ванилью и корицей. Сладко. Зонтик напевает тихую мелодию, переминаясь с ноги на ногу, иногда поправляя рукой свои волосы. Лезут в лицо немного. Он недавно только проснулся, чудом вывернувшись из-под рук Вару, всё ещё крепко спящего. Приколист во сне казался таким обезоруживающе-прекрасным, что Зонтик вылезал из кровати больше часа, все не желая отвлекаться от созерцания своего любимого. Руки ловко разбивают яйцо, отделяя желток и белок яиц, разливая их в разные мисочки. По кухне уже пахнет сладкой едой и почти готовыми блинчиками. И стоило ему приступить к замешиваю теста для блинов, как его силой притянули назад. Чудом, не иначе, он успел остановить рефлекс, который очень хотел вдарить масляной лапчаткой вторженцу. Горячие пальцы ловко залезли под футболку, надавливая на живот и вынуждая трефового спиной коснуться груди сзади. Вару проснулся. Пришёл обниматься с утра пораньше. — Мне не нравится, что я не вижу тебя, когда открываю глаза. — дышит в шею Зонтику, который с силой подавил дрожь от тихого голоса, который только возбуждает. — И чем тебе так готовка нравится? — Вару обнимает его двумя руками, прикрыв свои глаза. Ему нравится настраиваться на день вот так вот. С Зонтиком. — В-вару…! — Зонтик немного вздрагивает, когда острые клыки ставят характерную метку прямо на шее. Но на лице все равно растягивается глупая счастливая улыбка. — Дай я хотя бы доделаю! Ага. Словно его будут слушать. Зеленоволосая любимая зараза ехидно хихикает, прежде чем вообще нарушить все правила, которые Зонтик так не хотел ломать. Ну, хотя бы этим утром. Руки крепко схватили его за талию, резко поднимая в воздухе. Впрочем уже скоро Зонтик восседал на столе, перекинув руки на шею Вару. Проснулся он блин. — Я вдруг подумал тут, — жадно шепчет пиковый на ухо алеющему Зонтику — что я не против позавтракать. — прохладные пальцы приводят линию от икр ног до бедер. — Давай тогда, я займусь блинчиками? — Зонтик пытается перенять правила игры, хотя очевидно, что победит явно не он. Руками обхватывает теплое лицо человека напротив, смотря прямо в лицо. Надо отвлечь его, если он хочет доделать блинчики. — Они будут со сливками и ягодами, помнишь ты хотел попробовать? — Ммм, а мед есть? — тянет хитрюга. И так знакомо лыбится, когда зонтик кивает. — Но дела это не меняет. — Вару, восемь утра. Может, хотя бы, поедим сначала, а? — кому он врёт. Он тоже уже непротив, но надо же как-то повыделываться, верно? — Я требую свой десерт. — Зонтика резко тянут на себя, чуть ли не опечатывая в чужое любимое тело. Кажется, блины идут в одиночную пешую эротическую прогулку на ближайшие часы точно. — И этот десерт — ты, нюня. Руки надавили на плечи, вынуждая Зонтика рухнуть на стол, покрытый прохладной скатертью. Кажется, брать скатерть из шёлка было ошибкой. — Вару, ты… — тянет валет, прикрывая глаза. А сам пиковый холодными пальцами, рисовал узоры, пачкая оголенный живот и грудь сладким золотом, над которым так трудились пчёлки. — ёбанный извращенец. — голос шепчет, опасаясь превратится в стон. Хотя это интересно. И он сам не святоша. — Ты дрожишь, милый. Сам не ожидал, что так понравится? — ехидно интересуется Вару, слизывая потекший мед по горящей коже любимого. Зонтик не двигается, надеясь сохранить рассудок немного дольше. — Ммм… — тихий стон сквозь сжатые зубы, когда язык двигается ниже, на живот, слизывая сладость уже там. Треф ощущает себя липким, грязным, но очень желанным. А это лишь подстегивает к пожару внутри. Стоит признать, что он и сам уже готовить ничего не хочет. — Дыши, — шепчет пиковый, откупоривая баллончик со взбитыми сливками. Они холодные, Зонтик сам ставил их в холодильник недавно. Вару приступает к готовке: украшает свой десерт холодными сливками, вгоняя в дрожь Зонтика. Треф закатывает глаза, горлом издавая предательский стон. Как же охуенно. Особенно, когда пальцы в меду проходятся в паре миллиметров над кожей, капая на неё тёплым мёдом. От контраста холодных сливок и тёплого мёда, внутри всё поджимается, скручиваясь в удушающе-горячий ком, заставляя пальцы на ногах поджиматься. До боли. Очередное касание языка заставляет рот приоткрыться, жадно вдыхая воздух. Да, кислород нужен, как бы печально это не было. С ума сойти. Зонтик обхватывает Вару за шею, не позволяя прекращать поцелуи, тогда затейник кончиками всё ещё прохладных пальцев стирает очередную сладкую дорожку, предлагая их своему горящему солнышку. Валет благодарно берёт их в рот, обсасывая фаланги, слизывая жидкое золото. Шершавым языком проходится по коже, прикрывая глаза на миг. По безумному пожирающему взгляду Вару очевидно, что ему понравилось. — Знаешь, что я сейчас сделаю? — соблазнительный голос Вару вгоняет его в ступор. — Что? — Угощу тебя черешней. И, прежде чем до него доходит, Вару опускается ниже. Кажется, они потом будут ещё приходить в себя после такого завтрака. Зонтик издаёт очень громкий стон, когда шутник вбирает головку члена вместе с ягодой в рот, подстегивает к действиям, как и сам вид его разгоряченного валета, кусающего ладонь почти до крови, дёргающего бёдрами и пытающегося удержаться в реальности, хватаясь за скатерть вспотевшими руками. Очаровательно. Вару мучает его сладкой пыткой, словно дьявол какой-то, суккуб чертов. Косточкой он водит по всей длине члена, утыкаясь ею в самые чувствительные места, заставляя его кричать от наслаждения и чуть ли не подскакивать на столе. Запрещённое сладкое наслаждение. Странно, что он ещё не сломался. — Эй, Нюня, — Вару смотрит в глаза своему любимому художнику, который даже взгляд с трудом фокусирует уже. — хочешь ещё? — губы касаются чужих губ, совращая на дальнейшие действия. Неинтересно, когда всё происходит молча. Дышать трудно, но Зонт выдавливает из себя ответ. Кажется, ему слишком хорошо, чтобы быть в сознании. — В-вару…хочу. — лицо чуть ли не бордовое от жара. Голос такой проникновенный, что Вару сам замирает от наслаждения. У Зонтика алеют щёки и губы. На шее синеет его поцелуй, словно метка. Глаза, его любимые, синие, поддёрнуты сладкой пеленой. Незабываемая картина. В голову ударяет очень… возбуждающая идея, и ему приходится оторваться от своего сокровища. Зонтик замирает, наблюдая за руками Вару, в которых блестят кубики льда. — Вар — черт! — он стонет, когда кусочек льда проходится от шеи до груди, а после по соскам, на несколько секунд останавливаясь на маленьких торчащих горошинах. Вводит в экстаз. — Ах…! Другой рукой, тоже с ледяным кубиком, Вару проходится по члену, начиная медленно таять на головке, вызывая очередной громкий стон. Вару хитрит, позволяя Зонтику удержаться в реальности хотя бы с помощью поцелуев, хотя и здесь этот кулинар угощает валета сливками с мёдом. А Зонт смотрит на своего валета затуманенными глазами, полными желания. Мысли сами уже устроили себе шабаш, показывая фантазию, где Зонтик полностью сладкий стоит на коленях, они оба переместились со стола на пол, обжигая кожу прохладным кафелем, и делает великолепный минет, в штанах становится больно. Чуть позже. — Вару… — на выдохе шепчет трефовый, раздвигая дрожащие ноги. На очередное движение языка, слизывающего мёд, он прикусывает губу, но не до крови. Ему очень хорошо, до адской дрожи и невозможности дышать. — Тебе хорошо, сладкий? — Да~ — Зонтик темнеет глазами, наконец, отвечая развязно и честно. — Я тоже хочу. — Он захватывает Вару за чокер, который тот не снял ещё вчера и тянет вниз. На холодный кафель. Вару слушается его, словно пес хозяина. Забавно. Зонтик на колени опускается, двумя ладонями проводя по тонкой коже от основания к головке, которая на прикосновение выделяет чуть больше смазки. Он проводит языком вдоль всего члена, проходясь по пульсирующей венке, чуть на неё нажимая. Одного вдоха хватает на половину и приходится так же медленно выпустить член изо рта, со смущающим чмокающим звуком. От губ до головки тянется тонкая ниточка слюны, которая утончается и в конце рвётся. — З-зонтик, твою мать… — шепчет Вару, закатывая глаза к небу. На возвратно-поступательные движения пиковый довольно стонет, вплетая пальцы в волосы своего валета, перебирая мягкие чуть влажные пряди. — Святоша, блять. Воздуха вполне достаточно, если чуть сместиться на полу, и поэтому он не отрывается от своего занятия, упирается ладонями в чужие бёдра для упора и старается пропустить глубже, не получается. Не хватает навыка и терпения. При очередной попытке он давится и Вару прекращает, чтобы валет отдышался. Он и не заставлял. — Не нужно так торопиться, — шепчет любитель зелёных красок, проводя дорожку шершавым языком от ключиц до мочки левого уха. Взгляд Зонтика всё такой же затуманенный желанием. — Чего же ты хочешь? — Ему нравится видеть такого Зонтика — развязного, горячего и полностью ему принадлежащего. — Вар-ру… — гортанно стонет от поцелуев в шею валет — Я х-хочу… — сил говорить нет. Да и зачем, если действия намного приятнее. — Что ты хочешь, нюня? — Блять, бе…сишь меня… — Зонтик притягивает его к себе за ошейник в виде чокера. — Трахни меня… — у него язык заплетается и он тяжело сглатывает. Вару улыбается. — Иди ко мне. Зонтик садится к нему на колени, обнимая за шею и тыкаясь губами в губы. Поцелуй выходит мягкий, нежный и очень неторопливый, как и весь их секс. Как-то про последнее они забывают, увлекаясь поцелуями, которые продолжают быть медленными и чувственными. Тихие стоны между поцелуями очаровывают, заставляя поглаживать худую покрытую сетью шрамов спину, проводя от лопаток до тазовых косточек. — Хочу…тебя… Пиковый подхватывает своего валета под бёдра, чуть приподнимая и в одно плавное движение он проскальзывает на четверть под громкий наполовину стон, наполовину крик. И на каждый последующий толчок Зонтик реагирует серией тихих стонов и шепотом. — Да…ах… Чёрт, боже… — Вару замирает на минуту, полностью оказываясь в своём валете. Тот тихонько шипит, держась за плечи. — Сумасшествие… Очень сложно удерживать себя и не срываться на быстрый ритм. Внутри трефового хорошо, горячо и так узко, что мысли гадостно шепчут о бешеном темпе. Но нельзя. Сегодня только нежность и неспешные толчки. — Ах! Мх… — на каждом движении Зонт сжимается, стонет на ухо, прикусывая хрящик, и двигается навстречу, чуть приподнимаясь и опускаясь. Позже это чуть сменяется почти половиной и стоны увеличивают громкой под достаточно резкие толчки. Художник кончает без помощи, на секунду замирая и пачкая их обоих. Почти болезненно сжавшись, он провоцирует пикового валета на оглушительный оргазм. Теперь он окончательно испачкался. И это… уже не так приятно. — Ты очень сладкий, — шепчет Вару, вылизывая шею Зонтика, а после опускаясь ниже, вылизывая ключицы, грудь и, в особенности, соски, измазанные в мёде. — Тебе понравилось? — Понравилось… но я весь грязный из-за тебя. И ты снова… — сил на ехидство и агрессию просто нет, — а, к чёрту. Ладно. Мне нужно в душ. — Помочь? — Лучше приберись тут, — он кивает на кухню. Пол придется помыть да и скатерть выбросить к чертям. Вот ведь, а это же китайский шёлк — Данте так нахваливал эту ткань… Впрочем, сейчас он идёт в душ, а потом Зонтик спросит со своего ненаглядного сладкоежки нормальный завтрак. Всё-таки это Вару не позволил ему приготовить блинчики. Зараза. Любимая зараза.