Сохранить крылья

Ветар поднял голову, отвлекаясь от документов. Он, определённо, ценил то, что Арни продолжал придерживаться правил и постучал, прежде чем войти, но в последнее время ему казалось, что трепещущее чувство уважения и страха в подчинённых трансформировалось во что-то менее удобное. Это настораживало, но пока что никто не пытался поднять бунт или выразить своё недовольство, так что ему не оставалось ничего иного, кроме как смириться. — Ты по делу? — сразу уточнил, на что застывший в возрасте двадцати с небольшим феникс только усмехнулся: — В принципе да. — И сверкнул тёмным пламенем в карих глазах слишком ребячески, чтобы это спровоцировало шефа. Раньше они бы никогда не отвечали ему подобной неопределённостью, раньше прозвучало бы чёткое «да» или «нет». И в случае «нет» — разговора бы не состоялось. Чуть раньше смысла в этом вопросе не было, потому что без дела к нему не приходили. Боялись. Откровенно боялись. — И что же привело тебя в мой кабинет? Да, он не мог не намекнуть, что некогда этого помещения страшились едва ли не больше камер пыток. В камере хотя бы нет места той самой неопределённости, которую Ветар ненавидел всей своей почерневшей душой. Чётко — пытки. Неписанные, но выжженные правила — подвал для боли, поверхность для жизни, солнце убивает за три часа, а в его кабинет не входят без почтительно опущенных глаз и веской причины. — Не злитесь. Это действительно важно. Важно, но «в принципе да». Для Ветара это несовместимо. — Излагай, — дозволил, устав тянуть эту резину с «может быть». Арни вопреки готовности замолчал, весь натянулся подобно струне, посерьёзнел. Из всех «собачек» он читался проще всех — его эмоции выдавало тело. Страх — бледность, собранность — потемневший взгляд, нервозность — учащённое дыхание, восхищение — полное преображение, подобно освещению со всех сторон лампами. Удивительно как их природа порою отыгрывается на отдельных индивидах, напрочь лишив конкретно этого способности притворятся. И его молчание сейчас говорило лучше любых речей. — Это касается её, да? — догадался Ветар и подпёр голову, устало прикрывая глаза. — Как вы мне надоели. — Простите. Но я… помните, вы жаловались, что все только преданно заглядывают в глаза, а мыслей ни от кого не дождёшься? Вот я с мыслями. — Похвально. Знаешь, сколькие за последние две недели приходили ко мне с мыслями? Половина постоянного состава. Знаешь, с какими? Убить, покалечить, отдать им на растерзание. Кто-то предложил изнасиловать. Что я должен на это ответить? — Простите. Арни опустил голову, действительно сочувствуя ему. И, конечно, шеф вряд ли добивался такой реакции. Жалость — последнее, что ему нужно. — Что ты хочешь, Арнольд? Реагируя ли на ненавистное имя или же на вопрос, но лицо его скривилось в гримасе ярости, и, склонившись над столом, он смотрел ровно в глаза начальнику и почти вырыкивал, чеканя каждое слово: — Я хочу найти свою пару. Что на это ответить, Ветар не знал. Он желал такой глупости в бытность своей юности, лет этак триста назад. Арни юным не назвать, знакомы они уже больше полувека, но иногда ему казалось, что, сколько бы времени не проходило для этих цыплят, из мальчишеского возраста они не вырастут. В какой-то мере так и есть. Когда феникс встречает свою пару — у него происходит последнее изменение, процесс трансформации организма, и после этого они застывают. Доказано, что на психику и умственное развитие это никак не влияет, но… Ветар знал слишком много случаев, когда происходил застой. Хотя с сумасшедшими всё одинаково. И, конечно, да… пробуждение это ещё полбеды. А вот когда их пара умирает и перья чернеют… Фениксы сами по себе очень опасны, а сошедшие с ума после подобного уже потерянные. Звери. Ветар по себе знал, каково это потерять часть себя, утратить своё солнце и загореться злым, жестоким чёрным огнём. Летать и сеять ужас. Как сложно найти в этой прорве отчаянья себя. Только он справился, а вот остальные — нет. Опасные неконтролируемые звери, признающие только право сильного. — Я чего пришёл-то… — промямлил Арни, и Ветар понял, что успел показать ему себя. Ту часть, которая сейчас вновь пляшет рыжим пламенем, но остаётся столь же чёрной, как и годы до метаморфозы. — Ну и? — Она всё ещё жива. Вы не думали озаботиться чем-то помимо безопасности комнаты, в которой заперли? — Например? — Ну… — Арни совсем поник, словно боялся выказать своё предложение, но всё же решился: — Шаман. Помните его? Он ведь может помочь. Лицо Ветара скривилось, словно он съел что-то совсем противное, да Арни и не удивился. Шамана у них не жаловали. Слишком старый, слишком много знает. Жизнь научила его молчать и не лезть к другим, да и вообще он жил отшельником, но почему-то сам факт существования того, кто владеет таким кладезем информации о мире и не торопится ею делиться, бесит многих. — Но вообще-то я не только об этом подумал! — поспешил отвлечь его Арни. — Она ведь больна, так?! — Поубавь громкость. — Простите, — пробормотал, забывшись. — Я немного порылся в сети. Вы знаете, что у фениксов эта болезнь прогрессирует? Средний человек может прожить от двадцати до пятидесяти лет, а фениксы обычно не дольше десяти? И вакцина ими отвергается. Она проходила курс лечения, который должен был дать ей дополнительные лет пять, но это не помогало, понимаете? Что-то шеф понимал, но явно не то, что от него требовал подчинённый, поэтому он решил углубиться в тему: — Помните, болезнь скосила десять процентов населения до того, как нашли сыворотку, вырабатывающую иммунитет? Больных не вылечить, но если… ну, возьмём двадцать, да? Если человеку суждено умереть из-за вируса через двадцать лет, то новый курс лечения накинет ему пять-десять. Но у фениксов всё сгорает в пламени! Но! Пока мы люди — мы можем подцепить что угодно. — К чему ты клонишь? — К тому, что она ещё жива! Она не принимает лекарства, но её тело функционирует! Вы хоть раз зашли в ту комнату? Барьер против плохих замыслов хорош, но я могу входить туда, когда хочу, потому что не желаю ей вреда. В конце концов, она потеет! Аманда жива. До сих пор. Вы не задаётесь вопросом почему? Если бы не линька, то вирус её бы уже убил. — Ты идиот? — Шеф! Почему бы не позволить Ирвину посмотреть на неё? — Ты идиот. — Почему?! — Да потому, — рыкнул, подымаясь, — что он уже её видел! И взял анализы! Её состояние в стазисе! Арни выдохнул, отодвигаясь. Не собирался и дальше настаивать — ещё подумает, что вызов бросили. Вместо этого вообще опустил голову и этак между делом уточнил: — Мне передать ваш приказ по поводу Шамана? — Скажи мне, Арни, что сейчас делают и думают остальные? Вопрос не то чтобы застал врасплох, но точно выбил из колеи, вынудив ответить предельно честно: — Часть полагает, что вы зря не убили ту десятку. Остальным до одного места. Они просто… ждут новых заданий… …новых убийств. За здравие Ветара молятся. Его никто не подумает убить по одной простой причине — он контролирует свору безумных и слишком опасных зверей. Да, его боятся, уважают, и регулярно каждый властью обременённый вспоминает об угрозе в его лице. Но никому и в голову не придёт от него избавиться. Если сотня голов полностью подчинённых ему сбрендивших чёрных и ещё три сотни зависимых от него обычных фениксов вдруг окажутся без руководящей адекватной головы — мир может ждать война. Влияние Ветара осталось таким же и после того, как его пламя после встречи с парой стало прежним — рыжим и горячим. Насколько Арни знал, свою первую пару начальник убил очень давно, а вот вторая впала в кому почти сразу после встречи, перед этим сотворив чудо. И сколько бы тот не отрицал, а Арни всё равно полагал, что шеф стал самую малость мягче и эмоциональнее. Месяц назад он приволок девчонку в их штаб, и с тех пор та лежит без сознания в одной из комнат под многослойной защитой. Её моют, её подключили к капельнице, но никаких изменений кроме роста волос и ногтей их штатный врач не заметил. Аманда не становится фениксом, но и не умирает. Застряла на этом рубеже и спит. Непонятно чего ждал шеф — то ли её смерти, то ли пробуждения. Девочка, как и полагалось, окружила местность вокруг себя магическим коконом, так что безумия от пролетающего мимо замка они миновали, и когда увезённые в лечебницу на время буйства вернулись — этот купол восприняли неоднозначно. Сначала веселились, а сейчас вот начинали раздражаться. Арни только боялся, что раздражение прорвёт плотину. Слишком их бесило чистое пламя. А этот купол, через который солнце горит жёлтым и не сжигает своими лучами, всё больше сеял зависть в душах. — Ты думаешь, следовало их убить? — Я думаю, что они ни в чём не виноваты. Но это я, а это ваши псы. Арни, как и Филип с Кристианом, относились к тем, что сохранили трезвый расчёт и более-менее адекватное мышление. Раньше Ветар считал их опасными, но в последнее время ему казалось, что они — единственные, на кого здесь можно рассчитывать. — Верно. Кого бы им скормить? Кажется, на северном рубеже беспорядки… — Так мне вызвать Шамана? — Свали с глаз моих… — Окей, вызвать. — Скройся. Улыбаясь, Арни выскользнул из кабинета. Раньше его за весь этот разговор выпороли бы в общем зале, а сейчас ничего. Не то, чтобы новый шеф ему нравился как-то больше старого, но с этим определённо интереснее.