Сохранить крылья

Стоило войти в комнату, как Ветар застыл в замешательстве. Последний раз он видел свою пару в машине, где тратил все оставшиеся силы на попытки избегать лишних взглядов в её сторону. И да, самоё чёткое её изображение, что подобно адскому испытанию постоянно предстаёт перед глазами — падающая русоволосая девушка в сполохах пламени, птенец, слишком рано вывалившийся из гнезда. Не удивительно, что после этого он весь свой самоконтроль направил на простую задачу: забыть, стереть из памяти. Лежащая сейчас в белом пуху Аманда отличалась. Не только потому, что немного исхудала, нет. Её кожа побледнела, под глазами залегли тени, волосы кучерявым бледно-рыжим облаком раскинулись вокруг головы. Они и приковали сначала взгляд. Как если бы их долго полоскали в химии, и они утратили не только яркий оттенок, но и блеск. Он такое уже видел. Только обычно в редких случаях появления седины у почерневших. Ему требовалось взглянуть ей в глаза, чтобы понять на самом ли деле её бросает в эту крайность или же всему виной утечка сил. Цвет её кожи мог посоревноваться с белоснежным платьем. Только через неё ещё и сосуды просвечивались. Блеклая. Иногда фениксы умирают. Видя перед собой все признаки её скорой гибели, Ветар не понимал волнений Арни. — Она такая с того момента, как мы её принесли, — пояснил тот, словно уловил его мысли. — Вы ведь не проверяли, только защиту поставили. Шаман не сказал ему ничего. Ни при встрече, ни когда её узрел. Просто сел рядом и проник в сознание, используя приёмы, которые сейчас не умеет применять почти никто. Ветар ни разу не завидовал ему, напротив, сочувствовал. Он полагал, что жить с этими знаниями, так отдаляющими от всего мира, непросто. — Скажи мне одно, — начал Шаман, не отрывая от её головы своих дряхлых рук, — свою первую ты убил? — Тебе не нужен мой ответ, — не стал озвучивать Ветар правду. Потому что тем, кто убивает свою пару, второй раз так повезти не может. Вот единственный метод убить поистине бессмертную душу — если пара убивает свою половинку, та уже не перерождается. Никогда. Он прекрасно знал, что Шаман обладает этой информацией. — Я задал вопрос. Арни хмыкнул и развернулся, собираясь прихватить с собой Филипа и выйти, но Ветар мотнул головой. И не дожидаясь, пока старик вмешается, признался: — Она умерла сама. Иначе я бы не скорбел. — Ты солгал, — кивнул мудрец и рубанул правду, на которую тот закрывал глаза долгие годы: — Сколькие из-за тебя совершили непростительный грех?! — Я знаю. — Нет, не знаешь. Твои псы не знают! — Я могу рассказать. — А толку? Они тебя возненавидят. Филип слишком громко шурнул ботинком по полу, но на него, застывшего от страха, никто не посмотрел. А Арни хватило смелости, чтобы спросить: — О чём он? Ветар опустил глаза, всеми силами пытаясь не выглядеть побитой за провинность собакой. И старик не сумел удержаться и не проехать по его чувствам ещё раз: — Понравилось убивать наш вид? Филип вновь слишком громко топал, пока пятился к стенке. Он не понимал ничего почти, но внутренние чувства вопили от отчаянья. Арни оказался умнее. Он даже попытался принять свою догадку и рассмотреть её с разных сторон. Он же и высказался: — Ты ни разу не говорил, что сделал это своими руками. Ты ни разу не сказал, что это хорошо и правильно. Но ты так же и не возразил. — Да! — не выдержал, сгибаясь и хватаясь за волосы. — Да! Я виноват! Я знаю! Я хотел оградить их всех! Но вместо этого они решили, что убивать их хорошо! Они сделали из меня своего героя! И я использовал это! Вместо того чтобы создать им условия застоя, в котором они не смогут причинить вреда себе или окружающим, потянул их ещё глубже во тьму. Он знал, не думал об этом, не хотел брать на себя ответственность, но всегда знал! Шаман лишь озвучил очевидное: — Бессмертную душу может убить только родственная. — Убить… — неуверенно пробормотал Филип, боясь поверить. — Буквально? Навсегда? Без… — Да, без перерождения. Ветар внезапно замер. Застыл без звука, даже не дыша. Он видел только один способ искупить свою вину, свою ложь, и, вторя этим мыслям, сердце его затихало, тоскливо вспоминая ледяные оковы тьмы. И эти цепи вновь зарождались внутри. Следующим шагом станет уравнивание. Да, смерть. Из лжеца он превратится в настоящего вожака чёрных, и путь для этого существует только один… Очень медленно он разогнулся и посмотрел на свою пару. Выход только один. — В руки себя возьми, говна кусок! — рыкнул, не выдержав, Арни. Вечно спокойный, вечно тактичный, вечно горой стоявший за шефа. — Он что… вы что… — До Филипа доходило медленнее, он всё ещё не мог отпустить ту тему. Всё ещё застрял на новости о смертях, и происходящее уже не успевалось осмысляться. Но кое-что увидеть удалось. И это вызвало бурю гнева! — Вы что, совсем?! Да девчонка здесь при чём?! — Прекрати вести себя как ребёнок, — спокойнее произнёс Шаман, полностью уверенный в себе и способности остановить одного глупца. — Это лишь одна жизнь. В следующей ты себя возненавидишь. А девочка и правда пострадает зря. Сядь и подумай. Он сел. Да, Ветар сел там же, где и стоял, потому что ноги держать перестали. Ему вспомнились те отвратительные времена собственной молодости. Как они с сестрой выживали, как воровали еду, как поддерживали друг друга. И как плакали каждый раз от счастья, что не надо искать друг друга. Что вот они — пара, родились в утробе одной матери и с детства вместе. Как можно было это забыть? — Мне… стоит извиниться только за ложь. — Что? А убийства? Неужели… — Не умерли, — отрезал, перебив, а Шаман сказал шире и понятливее: — Он же не совсем дурак, а опытный собачник. Если они и убивали свои пары, то всегда с его немого согласия и не своими руками. Он заботился о будущем. Но ошибки допустить нельзя. Филип выдохнул. Снова слишком громко, и только сейчас понял почему — все его лишние звуки попадали в моменты полной тишины, потому и обращали на себя столько внимания. Но дышать ему и правда стало легче. — Ты кого дерьмом назвал, а? — Ой, шеф, давайте не сейчас? Я вас в чувство приводил, — сменил Арни тон на шутливый, но пару шагов в сторону сделал. Поближе к двери. — Ты не можешь встретить изменения будущего, не расплатившись с прошлым, — выдохнул старец и добавил: — Но зацикливаться на нём не стоит. За такие пространные речи его и недолюбливали. Но, как и в случае с отцом фениксов, трогать опасались. На самом деле можно на пальцах пересчитать случаи, когда тот говорит простым языком, доступным тем, кто не витает в астрале семьдесят процентов своего времени. И это как раз та ситуация. Если Филип старика видел всего-то раза три, то вот на памяти Арни он первый раз болтает так … по-человечески. — Что это значит? — спросил Ветар без запала, так, чтобы выиграть пару секунд на сборку. Он пытался успокоиться, взять себя в руки и переключиться от картины, где его разрывают на части его же подчинённые после вскрытия правды, на причину встречи. Как бы ни пытался, а сформировать нужный запрос для Шамана у него не получалось. — Это значит, юнец, что тебе надо открыть глаза и посмотреть на всё вокруг. Прекрати цепляться за прошлое! Ветару потребовались силы, чтобы подавить неуместный смех. Когда этот старик встретил его впервые — залепил по голове тростью с похожими словами. Похоже, урока он не усвоил. Смотреть на настоящее так и не научился. — Я не за этим тебя позвал, — наконец перевёл тему, подымая взгляд на пожилое дряхлое тело Шамана. Не осталось уже тех, кто бы помнил его истинное имя. — А я и не к тебе пришёл! — не остался тот в долгу, оборачиваясь и впериваясь своим немигающим выцветшим взглядом. Катаракта или просто цвет настолько вылинял, но глаза его всегда словно поддёргивала белёсая дымка. Ветар редко думал о Шамане, интересовался им ещё реже. Но тот оставался странной тайной, загадкой для всех без исключения, кто его хоть единожды видел. Ходил слух, что его пары нет. Верить в это хотелось больше, чем в то, что однажды такая развалина встретил пару и… разобьёт чьи-то мечты. Ещё меньше ему хотелось, чтобы старик наконец-то умер с целью начать новую жизнь. Когда знаешь, что есть такая вот палочка-выручалочка, живётся проще. Ещё Ветар полагал, что если и правда придётся убить свою пару — он превратится в такого же старого маразматика просто чтобы не перерождаться. Чтобы помнить, почему так произошло. И пусть чёрные, но всё же иметь крылья, а не проживать человеком жизнь за жизнью. А фениксы стареют чудовищно медленно. — Вот и говори о деле. — И что же ты хочешь знать? — Что с ней происходит и каковы шансы на выживание, для начала. Шаман фыркнул громко и вновь склонился над девушкой, невесомо проводя ладонью над лицом. С ответом почти не медлил: — С ней происходишь ты. — И, не давая Ветару высказать своё недовольство, продолжил: — Сейчас она живёт только из-за тебя. Не назову это большой редкостью, но обычно последствия не столь… длительны. Когда феникс встречает пару — может произойти замещение души. Слышал о таком? Если тот и слышал, то не помнил, а потому просто помотал головой, кривясь от вариантов, подкидываемых фантазией. — Не буду сейчас разбираться с твоими моральными травмами, Ветар, — серьёзно предупредил Шаман, — из-за которых такое вот могло произойти. Но ты поменялся частичкой души с ней. У многих всё встаёт на свои места, постепенно в процессе … сближения. Так что ты сам виноват. Ваши души завязались и этого уже не изменишь. Сейчас она застряла на одной из границ перерождения и здесь тоже ничем помочь нельзя. Скорее всего, так продолжится, пока вы не договоритесь. Скорее всего, она видит какую-то иллюзию и ведёт с тобой беседу. — Бред? — Не совсем. Часть тебя, что попала в неё, воспринимается инородным посторонним разумом. Только именно это и служит маяком, поддерживающим её жизнь. — И что… дальше? — Ждать. Она может очнуться завтра, а может через несколько лет. Её жизни ничто не угрожает. Но кое-что ты сделать можешь. Поговори с ней. Ветар замер в глупой полусогнутой позе и стоял так до тех пор, пока мышцы не заныли. Пришлось садиться обратно и вновь вопросительно смотреть на Шамана в ожидании разъяснений. — Часть её разума в тебе. Пойди с ней на контакт. А мне надо уходить. Закончив говорить Шаман поднялся, более не собираясь оставаться в скопище скорби и безумия, коим являлся штаб чёрных фениксов. — И… что, она вот так… во мне? — Ты поражаешь многословием сегодня. — А ты сарказмом. — Да, в тебе. Вот и займись этим на досуге, а то выйдешь в таком разбитом состоянии к своим псам, и они тебя сожрут, — добавил, уже держась за ручку двери. — Арни, отвези его домой. Благодарю за помощь, — сказал, не обернувшись к ним, и отдал приказ Филипу: — Проследи, чтобы никто не вошёл. И не болтайте. Тот понятливо кивнул и, когда дверь закрылась, Ветар поднялся на ноги. Ему хотелось верить, что это её часть души изменила его характер настолько сильно, расклеила, но если оно инородным разумом внутри… Что ж, стоило признать, что расклеился сам. Волосы её на ощупь оказались бумажными, сухими как солома. Судя по всему, организм функционировал скорее по привычке, чем из-за потребности, так что первым делом он отключил от неё капельницу с искусственным питанием и подачу кислорода с галлона, снял маску. На самом деле всё это больше перекрывало ей связь с нужными нематериальными структурами, чем помогало. Для правильного обращения нужно просто не мешать. Но первые дни к ней и не дотрагивались, это уже потом, когда Ирвин забил тревогу, решили «спасать». Ветар тихо сел и позволил себе несколько лёгких и невинных касаний к её лицу и, совсем не понимая, что надо делать, лёг рядом, тяжело выдыхая и закрывая глаза. Старик прав. Вся психологическая защита, выстроенная и простоявшая столетия, сейчас разбита. Прикрыв глаза, Ветар сначала старался не думать, а потом целенаправленно размышлял только о ней. На одной из попыток обратить свои чувства из прошлого на Аманду и понять, почему не получается, та темнота, что появлялась перед закрытыми глазами, посветлела. — Но ты ведь уже не чёрный. Голос он не узнал, да и не мог, ведь ни разу не слышал, а доверять динамику телефона не самая удачная идея. Позади в тёмной серости высилась тонкая светлая фигура. С теми же вылинявшими волосами и даже слишком блеклыми глазами. И как в насмешку — в белом платье. Он не хотел думать, действительно ли это знак непорочности или просто мозг так её одел. — Глупости. Её слова падали в этом месте хрустальными стёклышками и почти причиняли боль ушам. — Просто ты не хочешь меня слушать. Стало самую малость терпимее. — Сам скажи что-то. — Что-то. Его голос подобно камнепаду, и девушка улыбнулась самими губами. Слишком сухо. — Смазка! Теперь она действительно улыбалась. И даже хихикала: — Метт говорил, что всему в этом мире нужна смазка. — Мысли читаешь? — Что? О, нет, я не знаю, о чём ты думаешь сейчас. Но могу посмотреть. Ой, нет, я не о сухости. Я о голосе. Тебя ведь он раздражает. Ветар запутался. Как можно смазать голос? И о чём она вообще говорит? — Да ладно тебе, просто представь. Что? Что представить? Он не понимал. Почему-то на ум приходило только смазывание голосовых связок. — Ну, хотя бы так, — согласилась уже терпимым голосом и протянула ему руку. Когда тянула к себе, ему казалось, словно что-то удерживает. Как будто сотня мелких присосок нехотя отпускают тело. А там, где он сидел, осталось чёрное пятно. Вмятина. — И ноги. Пришлось сделать пару шагов по липкой темноте. — Ладно, так не пойдёт. Иди за мной. Она всё ещё держала его за руку, но шла вперёд. И ступая на её серые следы, он видел и ощущал разницу — темнота всё ещё не отпускала, цепляясь за крохотный шанс удержать. — Вот так и жалеешь, что нога не сорок… какой у тебя размер? — Тебе не нужен такой же. — Да нет. Не в том же дело. Но следы её почему-то стали больше. — Пляж? Я не бывала на пляже. Или цветник? Хочешь в оранжерею? — Лес? — предложил свой вариант. — Нет, там темно. Нам нужен свет. — Небо. — Уже лучше. Серость выцветала. Они шли, и постепенно светлело вокруг, пока он не понял, что стоит на облаке. Вот тогда она его отпустила, падая в белый пух. Почти как в кровати в той комнате. — Я знаю, что тебя зовут Ветар. А меня Аманда. — Я знаю. — О, ты много знаешь. Надеюсь, им весело. — Кому? — Мне. И тебе. — В тебе? — Да. Только знаешь, я ведь… очень депрессивная. Или нет. — Почему? — Я жила с уверенностью в своей смерти. — Ты не умрёшь. — А ты это осознаёшь? — О чём ты? — Ну, давай подумаем, — согласилась, садясь и подбирая под себя ноги. — Смотри, ты — злюка. А я — пуська. Ну, хорошо, не пуська, но серая зайка. — Серая? — Ну не белая же. Для белой я всё же слишком депрессивная. Так вот. Что должны делать мальчики, прежде чем приводить в дом девочек? — Уборка? — Бинго. Почему ты не начинаешь? А вдруг я завтра проснусь? Ты думал? Не думал. — Уборка. — Да! У тебя полный дом гадости. Ты хочешь, чтобы я жила в этом мусоре? — Они мои подчинённые. — Нееет, я не о них. Уборка, Ветар, начинается с себя. Когда ты последний раз брился? А стригся? О запахе крови от тебя я промолчу. — Но это ведь я. Не надо меня отбеливать. — И не думала. Ветар, ты глупый. Сам как считаешь? Я ведь это всё не сама придумываю, я тебе помогаю. Ты не слышишь собственный разум, так что я переведу всё для тебя. Выдрессируй своих собачек и разберись с собой. Представь, что завтра я проснусь. Он представил. Так много проблем представил, что понял её слова. Уборка. Когда мальчик приводит домой девочку — он должен привести в порядок себя и дом. Значит… ему надо сделать этот дом таким, чтобы она могла в нём остаться. Чтобы никто не посмел и слова сказать, взгляда косого бросить. Но для этого… — Кровь я переживу. А твою слабость нет. … придётся погрязнуть в этом ещё больше. Больше крови, убийств. Стать для них богом. — Я вытащу тебя из любых глубин Ада, Ветар. Но не вытащу из могилы. Ему понадобилось совсем мало времени, чтобы понять её логику. Всё оказалось удивительно просто. Они действительно примут друг друга такими, какие есть. Она готова к этому. И он готов. Не примут только мёртвыми. И если для того чтобы выжить надо искупаться в крови — они просто примут такой выход из ситуации. Когда он начал думать «они»? — Очнёшься… когда я приберусь. — Окей. Можешь… когда угодно болтать со мной. Я всегда рядом, Ветар. — И я… — прошептал он, подымаясь с кровати, — тоже рядом.