Подари мне крылья

Ветар заломил руку молодому на вид парню, припёр его к стенке, не испытывая ничего кроме сожаления. Связал чужие руки жгутами, подпустил парочку санитаров, помог им запеленать брыкающегося пациента и отступил. Хотелось вытереть пот со лба и размять мышцы плеч, но он стоически терпел. Наблюдал, как одного за другим проверяют, как потом пеленают, связывают, обкалывают транквилизаторами и погружают в машину. На каждого пишут и лепят бирку со временем первой дозы уколов, чтобы вовремя следующую ввести. Ему оставалось только сжимать зубы и участвовать в этом фарсе. Их вывезут за город и через каких-то шесть-семь часов запрут в псих лечебнице для фениксов. Отпустят только через пять суток, когда опасность их разуму минует. Рядом с Ветаром стоял один из немногочисленных людей, работающих здесь. Тот вёл подсчёт и помечал галочками не прошедших проверку. Из семидесяти здесь останется двадцать. А среди них в итоге только какая-то пятёрка. Остальных ждёт подвал с жароустойчивыми стенами и одиночными камерами. Их грузили в три фургончика, каждого привязывали к креслу. Первые машины уже уехали, осталась последняя. В ней отправится оставшийся десяток поддавшихся тьме фениксов и те санитары, что ещё здесь работают. Марик, штатный психолог, нанятый Ветаром ещё лет шесть назад, только мотал головой и удивлялся. Он знал, прекрасно знал, на что способны эти парни, если прекратят себя сдерживать. И видел, что бывает, когда те теряют контроль случайно. Он бы лично их всех туда запихнул и главу в придачу. Но тот, кажется, всегда вёл себя … сдержанно. Ему платили за планарные разговоры со всеми здесь от непосредственно фениксов до штата человеческих работников, за наблюдением за их поведением и состоянием. Но это второй «перелёт», и ему сейчас страшно, как тогда, пять лет назад. Когда эти чокнутые вдруг загорелись и принялись дуреть из-за приближения парящей башни. — Хочешь что-то сказать? — уточнил у него шеф, и Марик замотал головой отрицательно. Что здесь можно сказать? Что их нужно перестрелять, чтобы прекратить мучения? Что этих зверей надо… Он молчал. Всегда молчал. Не потому, что за дискриминацию фениксов, не зависимо от цвета их перьев, могут посадить, нет. Просто от опасений. Попробуй, скажи… ну, например дракону, что людей есть плохо. Даром, что драконов не существует, сам факт! Сожрёт и не подавится, не обратив внимание на вяки обеда. Когда последнего скрутили, связали и обкололи, а все санитары загрузились в машину, оставив здесь только одного на случай, если остальным плохо станет, Ветар, взяв с собой парочку ребят, сел в свою машину. Проверка парней на адекватность выжала его куда больше, чем казалось. Он всегда старался подавлять свои слабости, не показывать их, и сейчас точно так же держался, не выражая никаких эмоций. Мужчина знал, что выдержит. Время движется к полудню, неслыханно для чёрных в такое время бодрствовать, но девушка ведь человек. Пока что. — Так мы… едем? — уточнил из заднего сидения Арни, опасливо высовывая голову к ним между кресел. Глава уже некоторое время, не моргая, пялился в одну точку, и это пугало. Да, главный никогда не поддавался теням парящего объекта, но это не значит, что такого не может случиться. Ветар не переспросил, просто завёл двигатель, делая вид, что всё в порядке. Адрес ему сообщили пару часов назад. Никто не ожидал, что он сорвётся туда так быстро. *** Аманда смотрела на блеклое солнце. Когда-то, как говорили старики и легенды, картинки и видеозаписи, оно сияло жёлтым тёплым светом. Сейчас его белые лучи жгли кожу сильнее солярия и сжигали сетчатку за каких-то пятнадцать минут. С солнцем что-то случилось. Его газ изменился. В старые времена этот момент назвали концом света, потому что климат всей планеты исказился. Кто-то говорил, что всему виной фениксы. Их всё меньше, и всё больше из них чернеют. Дерьмово. Метт звонил. Он сообщил, что у него купили её досье. Но это уже совсем неважно. Время такая интересная штука — то его много, то мало совсем, а в другой момент понимаешь, сидя на карнизе, что его уже нет. Время закончилось. Она сама его обрывает. Собственноручно. Внизу собираются люди. Они смотрят, но не кричат, между собой и то не переговариваются. Просто смотрят на девушку на девятом этаже, сидящую на балконе. Ещё не прыгнула, просто сидит и смотрит, чувствуя палящее солнце. Сидит на тонкой и неудобной жерди, и от того, как больно та впивается в кожу и плоть, понимает, что долго не продержится. Болтает ногами беззаботно. Аманда надела новое чистое бельё и алое платье. Ей хотелось, чтобы всё получилось красиво. Конечно, так не будет. Но ведь никто не мешает тешить себя иллюзиями? Когда под их домом припарковалась машина — огромный чёрный джип, девушка наклонилась немного, чтобы лучше рассмотреть. Для неё время перестало существовать, только интерес и готовность. Придерживаясь рукой за раму, она наблюдала за тем, как часть людей переводят взгляд на машину, а дверцы её распахиваются. И всё больше людей обращают внимание на джип. Те, кто из неё выходят — не люди. Уже или ещё, просто сгустки нервозности и тьмы. Странно чувствовать фениксов именно как сгусток горя и боли, переросшей в ненависть. Чёрные фениксы не люди, и … они настолько не люди, что и фениксами их уже не назвать. Такие… создания. До этого Аманда не видела подобных. Любопытство грызло, заставляя больше наклоняться и сильнее держаться руками, чтобы не упасть. Она даже почти решила повременить со своей смертью, когда из машины вышел… он. Мозг не успел впитать образ нового действующего лица, как и понять, что фениксы поддались всеобщему настроению и подняли головы посмотреть на неё. Потому что тот миг сердечной недостаточности походил на реакцию самого мироздания, словно они бросили камень и по воде расплылись круги, мир вздрогнул и издал пару таких волн. Мужчина с янтарными глазами. Пара. Это можно назвать только неловкостью, потому что реальность вздрогнула, а Аманда наклонилась слишком низко и совершенно случайно ослабила руки. Неловко взмахнула ими, когда теряла равновесие, и не успела даже схватиться. Да и так — скорее вывихнула бы, чем спаслась. Борьба за жизнь — условный рефлекс, с которым рождается человек. Да, надо связать себя, чтобы не выдираться из тонущего гроба, да и тогда зубами будешь рвать верёвки в надежде. Заставить себя смиренно падать девушка так и не сумела, махала руками беспорядочно, словно пыталась взлететь, и смотрела на всё приближающуюся землю расширенными от страха глазами. Когда впереди вспыхнула тьма и янтарь — вокруг уже заполонили краски теней, затягивающих сознание. Она радовалась только тому, что нет боли. Скорее всего и не будет. Руки, поймавшие и прижавшие к себе, встряхнувшие сильно, оказались горячими и холодными, словно коркой колючего льда покрыли пламя, заперли и заморозили. Пламя должно пылать. Пылать, как янтарь. И яркий, багряный как заходящее солнце, огонь трещал, ломая застарелую скорлупу, пожрал всё вокруг, вспышками выбеливаясь, выцветая постепенно в рыжее, жёлто-красное, каким и должно быть. Аманда увидела, не успев понять то, что запечатлели глаза, как чёрный феникс стряхнул с себя скорбь и горе последних десятков лет, как переродился, не умирая. Короткими вспышками света разрезая закрывающиеся веки, провожая сознание и способность мыслить. Как её собственные русые волосы выгорели, а глаза подёрнулись дымкой, превращающей карий цвет в серо-коричневый и блеклый оттенок ореха, девушка уже не застала. Но изменившуюся пигментацию кожи и структуру волос заметил Ветар. Он с трудом заставил себя успокоиться, разрываемый противоречиями — мозг требовал отпустить, выбросить её, а руки не разжимались, словно не его собственные. Парни глядели на него как на спустившегося с небес ангела. Но это только сейчас. Сейчас в них проснулось восхищение и надежда, что чуть позже станет всё поглощающей завистью и ненавистью. Сейчас он очень ярко вспомнил, почему сам не любил обычных фениксов. Всё, что он может сделать — убить девчонку и вновь почернеть. Нет. Этого как раз сделать не сможет. Девушку, что как птица, рано выпавшая из гнезда, упала прямо ему в руки, он убить не сумеет. Не убьёт, пока не подбросит так, чтобы её крылья распустились. Девушку, что дала ему…надежду, как бы глупо это не звучало. Он перестал верить в то, что сумеет поменяться, что сможет вновь парить. Не летать стремительным коршуном, а… наслаждаться полётом так, как на это способны только они. Значит… надо вернуться и доказать всем, что ничего не изменилось. Что душа у него такая же чёрная, как и до этого, пусть перья вновь стали рыжими. Но теперь они смогут пережить надвигающуюся опасность. В коконе, что создаст девочка, искажение от летающего замка им не страшно. И когда тот пролетит, придётся … сражаться. Со своими же. Чтобы доказать своё превосходство. На заднее сидение её укладывали и осторожно, и, вместе с тем, небрежно. — Мы что, вот так вот её заберём? — спросил Арни, и Ветар вскинул брови, молча уточняя, что не так с этой идеей. — Здесь полно народу, среди которых наверняка её соседи есть. А это похоже на похищение. Больше того, у неё вещи дома остались. Задумайся немного о житейском. Ветар хмурился долгие минуты, пока парни объяснялись с толпой. Они говорили правду — феникс обрёл пару. — Возьмите какие-то её вещи, что сочтёте необходимым, — отдал он приказ, и двое отделились от группы, поспешили в подъезд. Сам возрождённый упал рядом с ней, откинулся на спинку, скрываясь за тонированными стёклами от жгучего солнца. Кто-то из его парней занял водительское место, обернулся и улыбнулся. Арни. — Что? — спросил, потому что эта улыбка не нравилась. — Да подумал… хочу свою пару найти. Дождаться и найти. Такие признания в их кругу — почти причина для того, чтобы вызвать на себя гнев толпы. — Не понимаю. Разве вы не должны сейчас думать о том, что я недостоин вас возглавлять? — Да. Другие так подумают. Но среди наших хватает тех, кто поддержит тебя, даже если… вдруг скажешь всем на хутор идти, бабочек ловить. Мы не спросим зачем, просто сделаем. Ты так давно о нас заботишься, что мало что изменит наше отношение. Он удивился, и в этот момент сил не хватило на то, чтобы это скрыть. Открытое удивление — явно не то, что хотелось бы показывать. Но уже не изменишь. Парень сместил взгляд со своего шефа на девушку, оценивающе прошёлся по фигуре и лицу — к смерти та подошла с размахом, накрасилась и приоделась, словно собиралась такой и в гробу лежать. И, в конце концов, сосредоточился на её запястье. — Интересно, она вены резала? — Нет, — заговорил и хоть понимал, что рассказывать это совсем не обязательно, решил просветить: — Помнишь, как лет десять назад вирус появился? Ей остался месяц. Шрамы от зубов тигра. Кошки переносили своими царапинами опасный вирус, заражали им людей, пока учёные не нашли лекарство, вырабатывающее иммунитет. Только заражённым от этого не легче. Их уже не спасёт ничто. Под сшитой кожей рисунок почти не угадывался. Новая наросла, на швах метка срезалась. — Миленькая, — признал, последний раз осмотрев её. Правда, милая. Не красавица, но … наверное, выше среднего. Будет, если стереть косметику. Ветар ничего на это не сказал — он её не разглядывал. Остальные, что успокаивали соседей, вернулись в машину, сев так, чтобы оставлять пассажирке место. Они тоже улыбались. Хмурились, но от улыбки удержаться не могли, и снова хмурились. — Что? — потребовал со вздохом, понимая, что сил думать об этом самому уже нет. Парни переглянулись. — Думаем, — сознался Филип, отводя взгляд от бёдер с задранным подолом. Её ноги он положил себе на колени, чтобы поместиться. — Она испугается, когда проснётся в поместье. Наверное, надо нашего мозгоправа с ней оставить. Ветар промолчал, просто кивнул. Он знал, что девочка не очнётся. Несколько суток у неё продлится астральный сон, пока тело будет проходить процедуру перестройки, и на самом деле шанс того, что та выживет и вообще проснётся, крайне низок. Может быть, это займёт неделю или месяц. Фениксы не всегда рождаются от себе подобных. Зависит от души, что поселилась в теле новорождённого. Если это душа феникса — возможно, ему повезёт очнуться и когда-нибудь взлететь. — А ещё… — начал Кристиан. — Нас ждёт… тяжёлое время. И с ним согласились все. Главный неожиданно осознал глубину своего невежества. Кто сказал, что среди чёрных строгая иерархия и нет места простому доверию? Наверное, он сам, когда развеивал пепел своей пары. В любом случае… чтобы не случилось, теперь у него есть настоящие крылья. И с ними, возможно, удастся выйти из трудностей малой кровью. А её придётся пустить. Кто сейчас негласные лидеры среди его оравы? Вроде, двое. Пожалуй, будет достаточно убрать их. А кто не склонит головы — тому… Нет, не с плеч. Лучше … изгнать. Ему не нравилась мягкость. Но шанс есть у всех. Нельзя его отнимать. Хотя, скорее всего, позже за это придётся поплатиться. Чертовски неприятно. Если она выживет, её ждёт сложная жизнь. Если решит остаться рядом с ним — их ждут трудности, опасность и кровь. На хутор бабочек ловить? Что-то в этом есть. Жаль, что такого никогда не случится.