Лыжный рай

      Перед обедом Максим Максимов взял Логинова на стрельбище, дабы успеть поправить ему стрельбу на стойке до начала спринта. По соседству Зигфред Мазе учил своих стрелков хоть иногда мазать лёжа, поскольку с их космическими скоростями при безупречной стрельбе на Кубке Мира делать им было бы нечего, а Кубка Галактик ещё не изобрели.       Лыжники на соседней трассе занялись обычной земной работой. Бородавко погонял сборников по нетоптанному снегу, а затем поставил в кружочек и начал настраивать на предстоящие соревнования, применяя самый болезненный для его мальчишек приём — сравнение с норвежцами.       — Большунов! Пойми, не нужно тебе Валнесу уподобляться и бездумно вперед на первых метрах спринта бросаться. Вработайся, а потом включайся. Ясно тебе?       Саша кивнул, сжав губы. Ни один протестующий вздох не всколыхнул грудь. Он имел навык выглядеть серьезным, почти суровым. Но стоило ему улыбнуться, сомнений не оставалось — у этого уже взрослого человека сердце озорного ребёнка. Для Юрия Викторовича все спортсмены были детьми, но этот ребёнок всегда был особенным. И внимания требовал аналогичного.       — И с Крюгером зарубаться на дистанциях до слюней не спеши! Знаю я, что ты можешь! Но форсировать форму не нужно, я тебе говорю. Погоня за необоснованными нагрузками загубила много перспективных спортсменов. Вон, Иверсен, поставил себе непосильную задачку — тренироваться чаще и больше, чтобы всех на Олимпиаде общеголять, а в итоге? Себя почти в гроб загнал и облажался, бедолага, еще до Игр. Все следят за моей мыслью?       Олимпийская восьмёрка закивал синхронно, однако в каждом отдельном кивке опытный тренер разглядел разную степень принятия. Все ребята в команде были разными и относились к словам тренера не одинаково. Это было нормально. Главное, чтоб хотя бы один из них всё понял и принял, как надо.       — Для стабильно прогресса торопиться не нужно. Поэтому не спеши, Саш. И не части! Не надо делать вот этих лишних телодвижений! Чтобы результаты росли и поднимались, важно качество движений, а не их количество. Присмотрись к Клэбо получше, он в этом плане очень хорош.       — Да он только и делает, что с Клэбо в гляделки играет! — Не удержался от вставки вездесущий Спицов.       Юрий Викторович улыбнулся наблюдательности Дениса в душе. Остальные захихикали наяву. Дэн был прав. Находясь на одном склоне всю тренировку, Йоханнес и Саша переглядывались без остановки. Со стороны это смотрелось так, словно минута без возможности видеть друг друга была ненужной, бесполезной, прожитой зря. Страшным вопросом о том, как они будут выживать, после того как разъедутся по разным странам, никто из них пока не задавался.       — Я всё сказал. А ты, Денис?       — Простите, Юрий Викторович. Просто к слову пришлось!       — Сделайте заминку и можете отдыхать.       Тренер погрёб восвояси, а вниманием его парней сразу же завладели те, кого он только что ставил в пример. Валнес, Крюгер, Клэбо и Иверсен, скучковавшиеся около рекламного бортика у противоположного края трассы на повышенных тонах выясняли внеспортивные отношения.       — Смотрите-смотрите, норги снова сцепились из-за Больш… Большого Глобуса! — Вовремя поправил себя Спицов, потому что Юрий Викторович ходил медленно и всё ещё его слышал.       — Ох, Сашка не уберечь тебе очко... очковый отрыв в общем зачёте! — Насмешливо посочувствовал Артём Мальцев, тыкая палкой в следы Бородавко. — Уж, очень отважно они настроены!       — Все благословение Нортуга вчера в инсте прочитали, да? — Подкинул вопрос Червоткин.       — Мы с Эмилем прочли. — Отозвался Бессмертных. — И скажу вам, что оба очень ему удивились. Как мне рассказывали, ранее Петтер божился покарать любого, кто своим пальцем Йоханнеса тронет. А тут, нате вам, почти предсвадебный королевский наказ! Несправедливо. Из-за этой несправедливости парни бунт и подняли, полагаю.       — Когда ты планируешь всё успевать, Большунов? Капризы Клэбо удовлетворять, на свидания за его спиной со всеми его сокомандниками бегать, да еще Олимпийские Игры выигрывать? — Комично озаботился Саша Терентьев.       Надо же! — поразился наш Саша, невнятно пожимая плечами. Ребята все подробности прошлого дня уже знали. Новости летали по местной трассе быстрее Клэбо! Он через плечо глянул в сторону Йоханнеса и опустил на нос очки.       — А какого хрена среди норгов процветает повальное увлечение Большуновым? — Не понял Утюгов. — Стадный инстинкт?       — Да всё тут понятно! Вовсе это не стадный инстинкт, а закон психологии лидерства! — Уверенно выдал Спицов. — Слышали о таком? Попробую объяснить попроще. Психологический настрой всей команды зависит от лидера. Чем лидер харизматичней, тем сильнее его идеологическое воздействие на тех, кто за ним тянется и подсознательно ему подражает. Клэбо харизмы не занимать. Он легко и просто заражает членов команды своими целями и желаниями, вот и всё. Если Йоханнес жаждет побед, вся команда желает этого. Если хочет Большунова, то все норвежцы хотят Большунова, как следствие!       — Ну, ты загнул! — Русские парни заржали так, что разборки среди норвежских разом утухли.       Большунов и Клэбо вновь обменялись взглядами.       — И почему Нортуг сделал ставку на Большунова, я тоже знаю! — Выпендрился Спицов. — Он мнит себя папочкой Йоханнеса Клэбо, его спортивным родителем. Как и все родители отождествляет себя со своим наследником, подсознательно проживает с ним вторую спортивную молодость и всё такое. А Большунов в судьбе Клэбо, как для него старый друг Легков. Петтер тогда только его одного близко к себе подпускал, вот и от Йоханнеса всех остальных отгоняет! Тому, что у Саши с Йохой любовь случилась, он в сердцах завидует, но и не против при этом, потому что ему самому в их годы хотелось бы с Легковым френд-зону нарушить, да не сложилось. Очевидно же, что Нортуг не рад их затянувшейся дружбе, вот и не хочет повторять этот путь, живя жизнью Клэбо!       — Мать твою за ногу! Заколебал ты уже своей психологией, Фрейд недоделанный! Покатили, парни! Пусть он эту замороченную фигню без нас кому-нибудь втюхивает! — Отъехал от своей компании Мальцев. — Эй, скандинавы, хотите зарубу? Кто первым из вас вон с той горки скатится, тому букетик и майка Большунова с завтрашней гонки достанется!       — Погнали! — Не отказались от лишней тренировочной мотивации те, поворачивая лыжи в указанном направлении.       На судьбоносный спуск Йоханнес Клэбо показательно непритязательно сел последним, однако у подножия горки играючи всех обкатил. Сюрпризом это не стало. Но всё же позже за подстрекательство к заведомо нечестному пари остальные норвежцы припихнули Мальцеву дружно и крепко.        Победив и окончательно покорив Большунова, Йоханнес куда-то исчез. Скучать по нему, убивая оставшееся до свидания время, Александр задумал на фанатской трибуне спринта биатлонистов. Денис потащился за ним, как сорняк-прилипала. За два часа он ни разу не проявил интереса к комбинированному спорту, продолжая развлекать себя расспросами Большунова о том о сём, пока победитель спринтерской гонки, швед Самуэльсон, не швырнул букетик ему в лицо. Саша делился наболевшим с другом, словно с личным психологом, который постепенно становился семейным.       — Сейчас всё понятно с вами, но что будет дальше? Сможете ли вы, оставаясь вечными соперниками, быть постоянными любовниками? И чем из этого, хотел бы я знать, вы пожертвуете при возникновении первых трудностей?       — А что, товарищ психолог? У вас на это готовых ответов нету? Или лимит бесплатных консультаций себя исчерпал?       — Над такой проблемой я никогда не думал. Как ты сам это себе представляешь? На стартовой поляне вы любовники, в гонке всё еще любовники, но уже и соперники. На финишной черте только соперники, а после награждения, трах-бах, и снова любовнички, так? А если на трах и бах сил не останется? Что тогда со статусом ваших отношений станется?       — До трахов нам, как и до встречи с Бахом, ещё дожить как-то надо. Олимпиада только через два месяца с хвостиком. А у некоторых, видите ли, диета. До конца ОИ — ни-ни!       — Кстати, на счёт потрахушек. Почему в моей секс-коллекции до сих пор не было биатлонистов? — Озадачился Денис, опосля случившейся цветочной пощечины.       — Биологию не учил? Особи разных видов не спариваются между собой.       Может, кто-то не знал, но все биатлонисты делали это. Любили друг друга и не любили лыжников. Не любили без особых на то причин. Просто потому, что так было заведено.       — А я хочу нарушить закон природы! Только не с этим букетным кидалой. У него взгляд недобрый. Человека, способного всадить обойму в глаз зайцу и распотрошить несовершеннолетних зайчат.       — Хотеть не вредно, Спицов. Только делай это потише, люди кругом. — Большунов достал телефон, выжидая сообщение от Йоханнеса. — Ого! Клэбо ждёт меня через полчаса на закрытом участке трассы за южным холмом. У меня первое свидание с ним, я тебе говорил?       — Нарочно меня дразнишь, да? Проваливай отсюда, тогда! Свидание у него! А другу помочь кого-нибудь подцепить, слабо?       — Ты знаешь, Дэн, а я тебе действительно помогу. Йоханнес Бё у меня очень кстати в долгу. Если кого-нибудь адекватного для потрахушек тебе найдет, считай, должок свой вернёт.       — Серьезно?! — Взвизг Слепцова был похож на треск льда. — Ты настоящий друг! — Странно, что Денис не напугал всех вокруг.       От круто нарисовавшихся перспектив у Спицова прорезался голос Белого ходока и глаза загорелись свойственными голубым огнём. Он мгновенно вошёл в фазу приятного возбуждения, часто задышал и прохрустел всеми костяшками пальцев. После такого Сан Саныч обычно терял товарища на несколько дней, поэтому без промедлений благословил того на интересный вечер и отправился не менее интересно проводить свой.       Удачно, что те, на чью помощь в подготовке свидания Клэбо намерен был положиться, проводили время до состоявшегося старта в общей гостиной своего корпуса. Биться лбом в закрытые двери каждого из мужской биатлонной сборной Норвегии ему не пришлось. Все парни были заняты бильярдом, ловко и весело щёлкая по шарам. Завидев же появившегося у их стола Клэбо, все как один побледнели и замерли. Даже шар, повисший над лузой.       Йоханнес выглядел дружелюбным и жизнерадостным, но биатлеты узрели в его руке экстраординарную угрозу. Вроде бы ничего такого. Айфоны давно стали неотъемлемым продолжением верхних конечностей современных гомосапиенсов, без них человечество, как без рук! Вот только норвежцев шибко напрягло то, о чём своим телефоном Йоханнес хотел им сказать. Было похоже, он выяснил, что с его помощью биатлонисты заимели ресурс на хорошие ставки в игре, и пришёл вытребовать свою долю. В ожидании требований, на их лицах жили только глаза.       — Проценты с ваших сделок мне не нужны. Возьму с вас за моральный ущерб натурой. Стурла, мне нужен ты.       Тари Бё преспокойненько помелил кий, а Лагрейд, загнувшийся над ярко-зелёным сукном в позе хорошего игрока в бильярд, резко выпрямился и позеленел сам.       — Не надо меня, умоляю. Я только-только нашел себе девушку. У нас роман с ней в самом разгаре!       Клэбо давно знал об этом. Служебный роман Лагрейда и его американ гёрл в биатлонно-лыжных кругах Норвегии обсуждали безо всяких стеснений. Но спрятаться за её юбкой, Стурле он не позволил.       — Слышал, будто держать в руках гитару — всё равно что обнимать девушку. Ты познал это сравнение на собственном опыте? Не поделишься ощущениями?       — Думаю, если её возьмёт в руки кто-то ещё из здесь присутвующих, то вряд ли ощутит разницу. Моих приятелей и тебя, Йоханнес, девушки с формами и фигурные деревяшки привлекают одинаково. Никак. Но это не про меня! Поэтому возьми Пончика, это он твоему лыжнику с твоего телефона написывал. Или Тария Бё, потому как всё это было его идеей!       Тёзка Клэбо с фамилией Дале, маячивший где-то на заднем плане, превратился в статую стороннего наблюдателя за незаконченной партией Бё и Лагрейда. Пока Клэбо решал, кого из них выбрать для отработки долга, Дале трусливо поеживался. Старый Тари же, по примеру ежей, голых жоп не боялся. Он обсмотрел блестящего лыжника с ног до головы, ухмыльнулся, представляя себе нечто игривое, и уверенно нацелился в дальний розовый шар, красиво лежащий на ровном поле.       — Дале будет должен мне самое красивое и вкусное пирожное. С Тари штук двадцать светодиодных свечей к вечеру.       — Предлагаешь мне грабануть спа-салон или что? У нас старт через два часа, не успею.       Тарьей был несколько разочарован выдвинутыми Клэбо условиями, как и своим, последующим за ними, неудачным ударом по розовой цели. Право удара перешло к Стурле. Тот неспешно, с врождённой грацией, обошёл вокруг стола и изготовился, демонстрируя красоту и мужественую силу своих движений. А оцепеневший Дале, не двигаясь с места и не меняя положения, спросил о другом:       — Пироженка, свечи. И всё?       — Плюс одна особенная услуга от Стурлы, как я уже говорил.       Повезло, что Лагрейд успел стукнуть по шару. Тот влетел в своих скучковавшихся братьев-колобков с характерным треском. Разноцветные шары торопливо разбежались к бортам, а от них прямёхонько к лузам, словно заговорённые. Бё, недовольный случившимся проигрышем, швырнул кий на сукно и отошёл в сторону.       — Что ты задумал от меня получить?       — Услугу, Стурла. Не сексуальную, ты расслабься. Мне нужна только твоя гитара и чтобы ты научил меня до вечера трём аккордам. Свидание у меня, парни, понимаете? Помогите. И я никаких претензий предъявлять к вам за телефонное мошенничество не стану.       — Ах, вот оно как! Так сразу бы и сказал!       Лагрейд и Клэбо уединились для экспресс-репетиции серенады в номере Ветле, в самом дальнем закутке коридора. Знатоки вкусняшек, Тари и Дале, направились к холодильнику, где хранились коллективные запасы лишних калорий, чтобы выбрать для Клэбо лучший десерт. Иные, хоть и непричастные ко вчерашним деяниям, но стартующие сегодня в конце протокола, были посланы на поиски свечек. А Бьонтегорд и Кристиансен, пакость и погань, как называл их в приступах гнева Мазе, умудрились стащить из отельского «Зимнего сада» прекрасную нежно-лиловую розу, подходящую случаю.       Большунов, которого тем же вечером ждали три сюрприза (романтический, гастрономический и юмористический) в непривычной манере, без лыж, поднимался вверх по распадку. На правом холме деревья стояли чёрные, в глубокой тени, с левой стороны они были белые, все в снегу. Через шаг Александр переводил дух и пытался успокоить дрожащие колени, но предвкушение совершенно для него нового и жутко счастливого события, снова и снова возвращало дрожь в тело и смятение в душу. Но едва Саша разглядел впереди того, кто встречал его на условленном месте, чрезмерный мандраж отступил.       Персонаж-норвежец был карикатурным и заслужил одобрительную улыбку русского. Из-под лыжной шапочки с нашивкой норвежского флага торчали соломенные вихры, а над шарфом, закрывающим нижнюю часть лица по нос, таращились в пустоту голубые глазки, они же крышечки от бутылок питьевой воды из столовки. Во всём остальном, кроме одной пикантной детали, снеговик был самым обычным. Йоханнес прятался за ним. Недолго. Стоило Большунову закашляться, он сразу же выглянул из-за своего снегового клона, отправил Саше по воздуху лёгкий поцелуйчик и очаровательно заулыбался.       — Привет. Долго шёл. Проголодался, наверное. Откуси кусочек бананчика. Чур, без рук!       Бананчик находился между вторым и третьим снежными комьями, торча пипкой вверх и почти упираясь ей предположительно в пупок сноумена. Спелый, ровно жёлтый, без сомнений имитирующий золотой фаллос, коим русские парни когда-то прозвали оригинальную версию Йоханнеса Клэбо.       — Свидание с заданиями? Хм, интересно. Если не выполню это, дальше мы не продвинемся?       — Задумано так.       Клэбо вышел из-за снеговика и встал сбоку. Рукой в перчатке он сжимал точно такой же банан, который, вероятно, готовился съесть без осложнений, в отличие от Большунова, связанного по рукам придуманным для него условием.       — Я готов. Начинать?       Йоханнес очистил свой банан и кивнул:       — Можешь приступать, да.       Сложив руки в замок за спиной, как заключенный, Саша упёрся коленями в снег перед снеговиком. Йоха, пораженный его поступком, тихонечко охнул. Хвостик банана держался в подмёрзшем снеговике крепко. Верхушку Саша отгрыз быстро и выплюнул за плечо. А вот стащить кожуру зубами не получилось. Пришлось губами выдавливать мякоть и буквально её высасывать. Йоханнес завороженно следил за его ртом, обливаясь потом под термобельём, и сам не заметил, как обсосал кончик своего фрукта.       — Я закончил. Считается?       — Зачётно. Я потрясён. Ты ведь мог просто-напросто откусить банан, что у меня в руке, но твой выбор заслуживает восхищения.       — Смеешься?! Так было можно?       — Ага. Но, признаюсь, я молил счастливый случай, чтоб в этой юмористичной задачке ты сделал то, что сделал. Это было великолепное зрелище, Большунов! У меня аж поднялось. Настроение.       Приподнятого настроя организма Клэбо под горнолыжными штанами было не различить, но, по едва уловимо изменившемуся оттенку его голоса, Саша понимал, что тот не врал. С минуту они молча рассматривали друг друга. Как множество раз прежде, оказываясь один на один, Большунов чувствовал, что надо сейчас же сделать что-то очень важное, имеющее решающее значение, но что именно? Когда та или иная острая мысль прорывалась сквозь завесу неосознанного и недоступного, его начинало сильно трясти, штормить и мутить от треволнений. Это творилось с ним и сейчас. Йоханнес тоже сделал порывистое движение, точно хотел Сашу обнять, но смутился остатков от банана в виде его белых прожилок на губах Большунова и потупился, порешив чётко придерживаться плана свидания.       — Прогуляемся?       — С удовольствием.       Вдоль протоптанной к макушке одного из холмов тропы, подобно вехам, указывающим правильное направление пути, в снег были воткнуты лыжные палки, наконечниками наверх, а на их острия насажены мерцающие, как звёзды, свечи. Превращая обычную прогулку по лесу в сплошную романтику.       Потихоньку завязавшийся при свечах разговор принял мягкий, милый и волнующе загадочный тон. Сначала они обсуждали сущие глупости: природу, погоду и моду на толерантность. Много лет остававшийся неудовлетворённым интерес в общении за два дня покрыт был сполна, но не пропал, напротив, только усиливался желанием залезть в самые дебри знаний друг о друге. Чувствовалось, что задавая Александру вопросы, Йоханнес волновался и поминутно краснел. Большунов что-то отвечал и понимал, что говорит чепуху. Будто они встретились в первый раз, и Саша вновь оказался в странном безвоздушном пространстве. Он не мог надышаться и вываливал на Йоханнеса что попало, лишь бы унять подпрыгивающее от радости общения с ним сердце.       Потом был период в несколько минут, когда они обменивались одинаковыми вопросами, после чего как-то само собою вышло, что говорить, в основном, стал Йоханнес. Беспечно болтать о своей жизни, как в блоге, было его коньком, а лицо Саши, смотревшее на него чуткими влюбленными глазами, а не линзами камеры, подогревало его энтузиазм. Клебо долго и подробно рассказывал своему идеальному спутнику о своих планах, замыслах, начатых проектах и старых контрактах. Невольно и отчасти сознательно подумывая, что открывшаяся опция проводить время и вести разговоры лишь с ним одним, очень скоро напрочь вытеснит из его житейской рутины видеокамеру.       У последнего из подсвечников, которыми притворялись палки и их лапки, Йоханнес нырнул за кустик, вернувшись оттуда уже с пледом, термосом и вкусняшкой. В термосе был тёплый ягодный морс, и когда крышка была с него скручена и снята, изнутри выскочили две коктейльные трубочки. Надеяться, что с их помощью удастся утолить жажду, не приходилось. Потягивать напиток одновременно, на сантиметровом расстоянии губ, стало той ещё горяченькой пыткой. Тарелка с пироженкой, усыпанной малинками и ежевичками, тоже была одна, а ложечек две. С одним на двоих сладеньким удовольствием ребята рассправились за три подхода. Собрав с позволения Йохи со дна тарелки все крошки, Саша обнаружил на нём скрытое послание, сделанное витиеватым почерком на белой керамике чёрным маркером. Число, месяц, год и скромная подпись: наше первое свидание.       — Запомни эту дату, Большунов. Обещаю, что каждый год в этот день я буду устраивать для нас романтический вечер.       — Непременно запомню.       Саша аккуратно опустил тарелку на плед, на котором они сидели, как турки, со скрещенными ногами, и глядя вниз с холма, видели цепь огоньков свечей. Всё остальное незаметно накрыла воздушно-туманная дымка.       — А о какой нашей годовщине ты говорил, когда подарил мне подвеску? Я все варианты тогда перебрал. Вспомнил и день, когда мы первый раз пересеклись, и когда впервые поговорили, и когда нас друг другу официально представили. Но ничего не подошло.       — Нуу... По правде говоря... Так получилось, что...       — Ты выдумал годовщину знакомства, да? Хотел сделать мне приятное без повода, но постеснялся? Я так сразу и понял. Зря только голову после ломал.       — И то правда. Главное, что тебе мой подарок к душе пришёлся. Ведь так?       — Ещё как. Обожаю его.       — Потому что он розовый? А не слишком ли много всей этой розовой атрибутики в твоей жизни?       — Тебя в моей жизни тоже слишком много, Большунов. Но это не плохо. Мне просто нравится розовый. И ты.       — И ты. — Эхом ответил Саша. — В смысле, что ты тоже мне нравишься.       — Сочувствую.       — Почему это?       — Я далеко не подарок.       — Это да. Бантика не хватает.       — А твой подарок хорош. Не только цветом. Он мне удачу приносит.       Йоханнес положил руку на грудь, проверяя на своём ли месте его розовый крошка, а затем, почесав шею под снудом, вытянул мишку-талисмашку наружу.       — Удачу? Ты всерьёз веришь, что безделушка с рынка на это способна?       — Во-первых, не безделушка это совсем, а дорогая для меня вещь. А во-вторых, да. Удачу он мне приносит. Десятки раз проверял. Если поцелую его перед стартом, выигрываю. А забуду, то секунду да проиграю.       — А если я его поцелую, удача станет моей?       Саша посмотрел на талисман удачи внимательно и жадно, неприлично к нему приблизившись. Йоханнес того смутился и слегка испуганно возразил:       — Ишь, удумал! И не надейся! Ты вчера этого добивался, когда зубами его хватал, пока я спал? Удачу хотел у меня увести? Наглец!       — А что случится, если мы его поцелуем враз? — снова спросил Саша, настойчиво и всё ниже к нему нагибаясь, — Как думаешь, кого из нас в таком случае предпочтёт удача?       Йоханнес ничего ему не ответил. Он уже прочёл устремление Александра по его глазам, голосу и дыханию возле самых своих губ. Всё напряглось в нём до высшей точки и замерло в ожидании. Саша слышал, что голос его страшно дрожит, но продолжил волновать себя и Йоху своими вопросами, плавно подводящими к главному.       — А ещё мне хочется знать, что будет, если я поцелую не твой амулет, а тебя. Мне повезёт?       Мог и не спрашивать. Удача улыбнулась ему мгновенно. С проникновенной нежностью. Губами Йоханнеса. Он улыбался и прямо смотрел Большунову в глаза. Ресницы его сверкали голубой морозною пылью, а в зрачках что-то без слов позволяло Саше рискнуть и проверить, каким будет исход.       Слова были здесь вообще лишними, как и слои одежды между двумя горящими молодыми телами, ищущими ласк и объятий. Зато открытые лица были близко-близко, и Йоханнес первым потянулся вперед раскрывшимися губами. Ничего больше не говоря друг другу, они обменивались тягучими поцелуями, ощущая усиленное биение сердец и радость от того, что испытывают одинаковые физические очущения и еще что-то нематериальное, идущее из тела в тело и связывающее их в одно.       Саше сильно хотелось прижать Йоху к себе, сдавить его плечи в бесконечном порыве страсти, найти пальцами ложбинку между лопатками, уткнуться носом в шею, а в последующем внести в свои хотелки новые, ещё более пылкие элементы. По трепету Йоханнеса Большунов чувствовал, что он понимает его и томится тем же. Одним бесконечным чувством робкого, тактичного желания. Что-то стерегло их свыше и по-прежнему удерживало от поспешных пошлостей и оплошностей. Поэтому прервав целовашки, Йоханнес блаженно прижмурился и предложил Саше альтернативу:       — У меня есть ещё один сюрприз для тебя. Отвернись. Закрой глаза и медленно считай до двадцати пяти.       Большунов послушался, а когда открыл глаза, его губы пощипывал холодок, а Клэбо и след простыл. Не иначе как за кустиком у него были припасены лыжи, на которых он укатил с холма! Смысла этой выходки Саша не понял. Походил туда-сюда, пытаясь его найти. Вырвал из сугроба палку, разбил ей несколько комков снега, предполагая найти в одном из них записку с инструкциями. Хоть что-нибудь там должно было быть, иначе, эта игра в прятки не стоила бы свеч! Но ничего не нашлось. Тогда, не придумав ничего оригинального, Саша вернулся к снеговику, собрав по дороге все палки и погасив на них свечки. И хоба! Интуиция не подвела. Йоханнес ждал его именно у снеговика. С гитарой в руках и розой в зубах. По его оправдательному мычанию Саня догадался, что цветок ему полагается взять.       — Это мне? Прелесть какая. Благодарю. А этот вот букет для тебя!       Большунов бросил к ногам своего ухажёра всю охапку собранных им розовых палок.       — Ха, спасибо. Это мило. А чего это ты хмурый такой? Гулять одному не понравилось? Со мной было лучше, да? Веселей и интереснее, согласись?       — А ты меня бросил, чтобы я это понял и сделал выводы?       — Раскусил. Надеюсь, что твои выводы меня порадуют. Для этого они должны звучать примерно так: шагать по жизненному пути нам нужно вместе, а не по одиночке, и тогда наши спортивные будни не будут такими скучными и однообразными.       — Похоже на предложение. Вместе и в печали, и в радости. Совместно радоваться победам, и совместно же переживать поражения. Ты об этом?       — Да, это моя давняя мечта, в осуществление которой я никогда не верил. Да и сейчас с трудом верится, как и вообще в реальность происходящего. Кажется, что эти два дня я тупо живу во сне.       — Мне тоже. Йоханнес Клэбо с гитарой посреди леса... Я точно сплю.       — Ох, чуть не забыл про гитару! — проснулся Йоханнес и спешно стянул перчатки, — Приготовься! Только сегодня и специально для тебя. Серенада, не имеющая аналогов в мире! Раз, раз...       Рисуясь, Клэбо сделал жест, будто поправляет головной микрофон, эффектно поставил на пенёк одну ногу и подчёркнуто мастерски установил пальцы на нужный лад.       Стурла Лагрейд был прекрасным учителем, Клэбо талантливейшим учеником, а потому и с артистикой, и с романтичным мотивчиком песенки он справился на отлично. «Снова под окном пою тебе серенады. От души и от сердца под звуки гитары. Для меня твоя любовь большая награда. И больше ничего мне в мире не надо...».       Пальцы самоотверженный гитарист себе на холоде подморозил, но героически исполнил все остальные куплеты, не забыв театрально поклониться публике имени Большунова после финального аккорда своего выступления. И как только музыкальный инструмент попал в кофр, руки Йоханнеса были охвачены тёплыми и сильными ладонями благодарного слушателя.       — Что у нас в программе свидания дальше?       — Отогреться в джакузи.       — Бежим?        Немного заплутав в вечернем тумане среди холмов, они каким-то образом оказались за пределами парк-отеля и вышли из леса к угловому контрольно-пропускному пункту, где, увы, их свидание и закончилось.       — Александр Большунов и Йоханнес Клэбо? Довожу до вашего сведения, что вы нарушили правила пользования нашим отелем. Мы располагаем сведениями, что вы замешаны в запрещённой коммерческой деятельности на его территории. Конкретно, вы предлагали свидания за деньги другим постояльцам. Также вы оба обвиняетесь в том, что использовали участок закрытой трассы, при чём для совсем неспортивных целей. По каждому факту претензий у нас составлены акты, имеются свидетели и материалы видеонаблюдений, не сомневайтесь. Поэтому, господа Клэбо и Большунов, с сегодняшней даты вы в чёрном списке нашего парк-отеля. У вас будет время, чтобы собрать свои вещи.       В джакузи лыжникам было никак не попасть. Теперь люкс справедливо принадлежал другим Йоханнесу и Александру. А Большунову и Клебо Лыжный рай сказал своё прости-прощай.