Лыжный рай

      Востриковская огненная вода была воистину беспохмельной. Йоханнес проснулся свежим, бодрым и полным жизненных сил. Без намёка на сухость во рту. Его мучила жажда активных движений и никакая больше. Хотелось скорее вскочить с кровати, размять тело, встать на лыжи и помчаться навстречу морозному рассвету. Но он не сдвинулся с места, ибо свободу его передвижений ограничивали ощутимые человеческие помехи. Увесистая нога, по-свойски перекинутая через его торс, походила на манеру бро Тарьея, но не братец обжимал его этим утром. Лёгкое дыхание у плеча и почти невесомо лежащая на середине груди рука пробудили в сознании нежный образ супруги Хедды. Но рядом была не жена. Несмотря на первые обманчивые впечатления от ощущений, Йоханнес был уверен в обоих моментах.        Он помнил, как дотащив до кровати, Логинов небрежно сбросил его с себя на одеяло. Слегка напуганного и в то же время несколько заведённого полушутливым обещанием сексуальных истязаний во сне. Вразумлять Саню не делать сих глупостей было критически поздно. Что-то уже перенастроило закоченевшие установки скромняги русского. Едва ли расслабляющая пилюля спиртного, на которую Бё возлагал надежды. Моральную стойкость Александра ослабило не оно. Не выпитое его раскрепостило. Нет. Отказы Саши превратились в сексуальные угрозы совсем по иной причине. Им управлял страх! Логинов всегда мегабоязненно относился к Йоханнесу. Не боялся норвежца буквально, а стеснялся на грани своеобразной боязни. При нём он постоянно осторожничал со словами и держался зажато в телесном плане. Йося же на фоне его зажатости только сильней распускался. Доведя себя до подъёма, он даванул на Сашу особенно сильно и тем самым перегнул палку его терпения. Оно лопнуло и засочилось ядом опасной мести. А следом аварийную ситуацию усугубили подстрекательские темы, поднятые Губерниевым в интервью, да общественное мнение на счёт их фотки, нашедшее выход в сети. Сашу загнали в угол, где лучшей защитой, как известно, является нападение. Здесь его настройки и сбились. На месте пассивных опасений включились их агрессивные формы, призвав Александра перестать терпеть измывательства над собой и решиться на дерзкие контратаки по отношению к домогателю, которому теперь предстояло просто наблюдать за шокирующими последствиями своих рук в пьяном полусне.       — Раз ты не хочешь меня, зачем это делаешь?       — Если не я, то сделал бы ты. Пришлось тебя перехитрить и опередить!       Александр, в отличие от Рыжего, был почти трезв, однако своими словами и действиями производил впечатление полного неадеквата. Человека с пулей в голове и бесом в ребре, каким сам Йося не был, пожалуй, даже в свои самые безрассудные года юности! Его пьяная башка не понимала мотивов Логинова. Даже в случае насильственных действий, хотя бы один из участников должен был получать удовольствие от процесса, а Саша тут издевался над ним, мучая и пересиливая себя. Как будто садо-мазо псих в него вселился! Жаль, ни соли, ни серебряных патронов, чтобы прогнать эту нечисть, у Йоханнеса с собой не было.       Довольный собой Логинов уселся на податливое тело верхом, задрал к самому горлу его футболку и почувствовал себя на коне. Всё, что нахальный Бё лишь воображал сотворить с ним, Саня теперь вытворял сам! Йоханнес недовольно зафыркал и попытался отбиться, но его ослабшие руки были перехвачены и прижаты к одеялу коленями Логинова.       — Хотел меня опоить? А я напоил тебя. Ха! Грезил использовать меня для своих писькиных радостей? На-ка выкуси! Я попользую тебя. Не нравится, да? А если так?       Саша жестоко прищипнул и оттянул колечки рыжих волос у соска, попутно прикрыв ладонью звук боли, вырвавшийся изо рта Йоси. Тот в долгу не остался, ухитрившись куснуть его у основания среднего пальца. Ответка пришла в голову Саши незамедлительно. Он оскалился и потянулся к шее, навалившись на осёдланного им норвежского жеребца животом. И тут же получил за это нехилый толчок по рёбрам от его нижней конечности.       — Сопротивляйся. О, да! Так ты быстрее потеряешь последние силы. Зато у меня будет полно времени, чтобы опорочить твой сон. Не страшно тебе?       — Весь вечер я боялся лишь одного — вдруг у тебя не встанет.       После опустошенной бутылки Йоханнес плохо владел языком, но Саша хорошо различал его облеченные в корявые звуки мысли и готов был держать ответ. Перестав быть импотентной лапочкой, он начал показывать зубки в прямом и разговорном смысле.       — А что если я задумал поработать не членом, а кулаком?       Логинов упёрся этим самым кулаком ему в грудь, затрудняя и без того сбивающееся дыхание. Йоханнес лягнул его снова. Хоть длинные ножищи Бё и были в этот час довольно вялыми, он вкладывался в свои ударные движения ими по-максимуму. Саша поморщился и отреагировал, пришпорив его пяткой в бедро. А сразу после того совершил свой отложенный на время ответный укус, с сердитым шипением вонзив зубы норвежцу в шею.       Размоченная выпивкой глотка превратила разумеющийся вопль Бё в жиденький стон, за который стало стыдно обоим. Йоханнес почувствовал себя опозоренным своим бессилием, а Александру стало противно от своего насильствующего превосходства. Каждое его действие, эротичное по своей сути, было продиктовано не сексуальным желанием, а соображениями поучающей мести. Йося должен был усвоить урок и в будущем считаться с Сашиными принципами и чувствами. Но ничего не вышло, поскольку давать поучать и проучать себя Бё привык исключительно своему тренеру. О чём он и прохрипел Сане на ухо.       — Предупреждаю, если порвёшь мне зад, Зик закопает тебя в снег и укатает ратраком. Он меня на днях сам разорвать грозился за нынешние результаты, и ему точно не понравится, если ты его в этом обскачешь. Поэтому слезай с меня и не лишай тренера его привилегий!       Йоханнес Бё так боялся подвести и разочаровать своего наставника, что всегда держал его требования в своей голове. Даже подшофе. Даже в постели. Впервые столкнувшийся с данным фактом Логинов с него слез. Тихо позавидовал уровню развития отношений норвежского суперспортсмена с главным тренером их команды. Справедливо подумал, что российская сборная не придёт к подобному никогда. Плюнул на Йоханнеса, в переносном смысле, и ушёл спать на диван, забрав с собой подушку и одеяло.       Итак. Лежал с Йоханнесом в сей час, определенно, не Логинов. Тогда кто же это все-таки был? Тренер?!       Зигфред Мазе бесперебойно думал о своём солнышке весь вчерашний вечер и не находил себе места. За день он уделил внимание всем своим подопечным. С каждым поговорил, кого-то похвалил, кое-кого пожурил, мяском с пылу-жару всех накормил, в баньке собственноручно попарил, а потом и спать по местам разогнал. Долг перед сборной Зик исполнил с лихвой, но душа его была не на месте, ведь любимчика в этот день среди прочих не было.       Любой тренер имел в своей судьбе такого спортсмена. Того избранного, единственного и неповторимого по его тренерской версии, в кого он вкладывал не только всю профессиональную мудрость, всю материнскую заботу и всю отцовскую строгость, а всего себя без остатка. Таковой любовью всей карьеры коуча Мазе стал рыжеволосый чертёнок Бё, ради которого Зигфред оставил родину, предал команду мечты и бросил свою даровитую биатлонную кровинушку — Мартена Фуркада. Зик полюбил Йоханнеса до того, как взял его под своё крыло, углядев в безусловно талантливом и неутомимом пареньке нечто особенное, трогающее его за душу. А сделав его однажды частью своего существования, уже не мог далеко от себя отпустить. А если отпускал, то очень переживал, что с ним да как. Особенно, когда за целые сутки не получал от своего любимчика весточки.       Не потерял ли он там совесть, голову или, что хуже всего, набранную с большим трудом форму? Намереваясь это выяснить и напомнить о себе, Зигфред послал к Йоханнесу-Солнышку Йоханнеса-Пончика с распечатками стартовых протоколов спринта. Этот пышка и сладкоежка, нарушающий своими успехами в сборной Норвегии все законы спортивной пищевой дисциплины, а заодно и все остальные режимы, нормы и правила, как раз спешил на ресепшн главного корпуса.       — Цель взятого курса? — Тормознул его тренер.       — Попросить администратора передать кое-что для лыжника Клэбо.       — А что это, интересно, у тебя есть для Клэбо? Безглютеновые пироженки?       — Кукиш ему с маслом в зад, а не мои пироженки! Пусть на родительских сухарях выживает! Я всего-то хочу вернуть ему телефон.       — Нагло, но ладно. Заодно оставь для Йоханнеса эти бумажки, и не потеряй по дороге! А то я тебя покусаю!       Оставив на обороте листов рекомендации о тактике прохождения гонки и вопросы, на которые воспитанник сам был должен найти решения, наставник ждал отклика, но его не последовало. Тогда Мазе черканул пару слов в инстаграме. Но его коммент под последним фото Йоханнеса лайка не удостоился. Спокойной ночи своему тренеру Йося пожелать тоже забыл, отчего покой Зигфреду даже не снился. Сна вообще не было ни в одном глазу, поэтому прогуляться до люкса он собрался, не глядя на время.       Запасные ключи от всех номеров, в которых проживали его проказники, всегда у тренера были, что было оговорено в их рабочих контрактах. Зик имел право контролировать членов своей команды и их шаловливые члены в любое время дня и ночи, хотя никогда прежде им не злоупотреблял. Поэтому в номер он попал без проблем и правонарушителем при этом себя не посчитал. Фонарик на телефоне высветил биатлонное лицо русского, мирно сопящего на диване. А Йоханнеса своего он нашёл в открытой спальне. Бесштанного, с синющим кровоподтёком на шее и ароматным шлейфом неположенного спортсмену напитка. Чем они занимались? Резались в карты на раздевание, пили на спор палёную водку и играли в вампиров? — Мазе тяжко вздохнул.       Окажись на месте Йошки Бёшки кто-то другой, тренер сделал бы сейчас парочку снимков тела, чтобы подшить их к личному делу и предъявить на тренерском совете при обсуждении состава на Олимпиаду-2022. Любимчика же, вместо порочащей фотосессии, он обтёр махровым полотенцем, смоченным в тёплой водичке, переодел в свеженькое бельё и укрыл дополнительным мягким пледом, который нашёл в шкафу.       Теперь и душа тренера могла спать спокойно. Зик собрался пойти к себе, как вдруг Йоханнес всхрапнул, дёрнулся и заметался по кровати со страдальческим мычанием. Эмоциональные и физические перегрузки фаворита Зигфреда Мазе нередко приводили к тревожным снам, и он давно знал, что с этим делать. Тренер забрался на кровать, лёг рядом со своим беспокойным птенцом, крепко обнял и зашептал на ушко что-то беспечное, успокаивающее. Обычно речь шла о недалёком будущем, когда всё будет складываться идеально для всех, невозможное сделается возможным и на всей земле воцарится рай. Йоханнес доверял словам тренера сердцем и головой, поэтому в его объятиях, как всегда, расслабился быстро. Обнимающимися их и застал рассвет.       — С добрым утром! — Зевнул Зик, как только Йоханнес зашевелился под его контролирующей рукой.       — И тебе всего доброго, тренер. Явился меня наказать? Задницу оголять? Или сначала ремень тебе помочь снять?       Мазе улыбнулся самотверженности спортсмена и освободил Йосю от ига своих объятий.       — Буди своих приятелей и бегом на завтрак. Десять минут на сборы! Я в туалет. Время пошло!       Проснувшийся и довольный бодрым утречком орган тренера был сродни горящей армейской спичке. Пока она горела, то есть пока Зик ублажал себя по утрам в туалете, Йоханнес всегда много чего успевал. Таким способом Мазе переодически тренировал его скоростные качества. От французов Бё был наслышан о том, что кожаный кнут всемогущего тренера, имеющий и в спокойном состоянии внушительную длину, растягивался так, что был способен всунуть до пищевода и задвинуть по самый пупок. Само собой, такого тренера лучше было не злить. Сказано всех будить? Будет сделано!       Прежде чем поднять Логинова, Йоханнес протарабанил шифр экстренного подъёма в дверь спальни лыжников. Разбуженный его долбежкой Большунов был рассержен. Отдохнуть у него за ночь не вышло. Под покровом тьмы Александр готовил себя к любого рода нарушениям границ со стороны своего сожителя, на которые не решился сам, а потому неусыпно бдил. Воспаленное долгим ожиданием воображение рисовало для него множество ярких постельных сцен. Сцен, в которых он играл условно женскую роль.       А что такого? Мечтать не вредно, не стыдно. Йоханнес Клэбо был видным парнем и пользовался неизменным успехом у обоих полов. Правда, развивать свой успех у девушек Йоха по понятным причинам не мог. То, что завидный жених предпочитает парней, было известно всем. Значит, мечтать о романе с ним было не глупо. Не то чтобы Йоханнес афишировал предпочтения своего организма, просто не скрывал их. Потому что жил в прогрессивной Норвегии. А вот Саша такой славы не без причин боялся. Уже просто мечтать о другом парне в его стране было страшно опасно.       И всё же Большунов этим тайком грешил. То удовольствие и та энергия, которые норвежец вкладывал во все движения своего изумительного тела, никогда не оставляли Александра спокойным. Наблюдая за ним на лыжне, он чувствовал, как в нём шаг за шагом растёт нервный озноб. Чего Клэбо не знал, ведь сам Саша своим имиджем всех вокруг заверял, что он непокобелимый натурал. Поэтому-то подкатывать к нему Йоханнес до сего дня не спешил. Вне лыжного рая его розовые мечты о том, что однажды они смогут быть вместе, оставались просто мечтами. Но теперь всё менялось. Недаром рекламный буклет этого райского уголка нескромно гласил: "Лыжник? Значит, именно мы осуществим тебе все мечты!".       Со своими мечтами Саша долго моргал в потолок, пока веки не стали тяжёлыми. Лишь утренние сумерки ненадолго подчинили его себе. В своём непродолжительном сне Большунов видел, как тянет хорошенького голубоглазого малыша Йоханнеса в гору на больших новых санках.       Детство снилось в эту ночь и Йоханнесу. В своих сновидениях он частенько возвращался к воспоминанию, когда дедушка держал его за маленькую ручонку в рукавичке и вёл на первые лыжные тренировки.       Проснувшись, Саша первым делом попытался выяснить, не сократился ли ненароком промежуток между ним и Йоханнесом, пока как он чутка дреманул. Как вдруг обнаружил, что несмотря на приличное расстоянии, они держатся за руки! Осторожно высвободив из пальцев Йоханнеса свою тёплую, слегка увлажнившуюся ладонь, он услышал как тот простонал его фамилию. Не страшно! Йоханнес обещал звать его только по имени без повторов до наступления утра и обещание это почти сдержал. Более ничего предосудительного ни случайно, ни нарочно в их первую ночь он не вытворил. Это успокаивало. А всё то, что происходило с ними двумя на протяжении вчерашнего дня, очаровывало. Появились новые ситуации, возникали новые эмоции, и установившаяся между ними связь неизбежно приобретала новый характер.       И это чудесно! — пришёл к заключению Саша. Ему реально наскучило бегать за Йоханнесом чисто в рабочем режиме. По кругу, этап за этапом. Он, должно быть, сошёл с ума, раз вздумал считать так, но марафон развития отношений из статуса «Обреченных на вечное соперничество» в статус «Обрученных на веки вечные» действительно выглядел для него теперь куда привлекательней. Вчерашний день стал его отправной точкой, а это утро первой контрольной отсечкой. Разгон на ней был хорош. Теперь только вперед! Потому как вернуться назад, к прежней стадии отношений у них всё равно не выйдет. Они далеко зашли, но что важнее — обоим не терпелось пойти ещё дальше.       Если б не Мазе, лыжники, пожалуй, не выбрались из-под одеяла до полудня, пропустили бы завтрак и не явились на тренировку. А биатлеты, скорее всего, опоздали бы на свой первый соревновательный старт. С тренером же батарейка в настенных часах была поменяна, спортивная дисциплина в люксе восторжествовала, и все четыре спортсмена выдвинулись из него завтракать и работать вовремя.       — Хорошо вы тут устроились! - Вещал Зик, подгоняя их к лифту. — Даже личный тренажёрный зал в вашем распоряжении! Только вот без тренерского присмотра, как я вижу, думать о тренировках вы станете в последнюю очередь. Оставлю-ка я команду на своего помощника, а сам переберусь к вам. Что скажите?       Йоханнес Бё, всю дорогу по коридору игриво тыкающий Логинова в ягодицы своим телефоном, тот час остановился.       — А что? Прекрасная мысль! — Поддержал Логинов, рассчитывая, что ежечасное присутствие рядом тренера угомонит Йосю совсем.       — Мы сами тут жильцы-нелегалы, как выяснилось. Но выселяться из люкса мне совершенно не хочется. Поэтому возражать не буду. Живите с нами, если хотите! — Разрешил Клэбо, хотя Мазе ему с Большуновым откровенно мешал.       Стоило им прижаться друг к другу плечами в кабине лифта, как мощный Зик без труда протиснулся и встал между ними.       — Мы люди взрослые и самостоятельные. Но если вашему спортсмену нянька нужна, то переезжайте пожалуйста! — Хмуро выдал Большунов, которому чужой тренер, в принципе, был не указ.       Йоханнес Бё выжидающе промолчал.       — Как тебе спалось на диване, Александр? Удобно? — Важно было узнать Зигфреду.       — Вообще прекрасно. Я очень доволен. Не диван, а роскошь для здорового сна!       — В таком случае, решено. С этого дня я живу с вами, на диване. А ты, Логинов, заезжаешь в спальню к Йоханнесу.       — Тренер — Вы гений! — Накинулся на него с объятьями Бё.       На том порешили и распрощались. Биатлонисты отправились в свою столовую, а лыжники в противоположную сторону.       После еды все спортсмены, по обыкновению своему разделились на две категории: любителей активного отдыха и предпочитающих его пассивные формы. Клэбо относился к последним. Вторым за "позавтракать" в его идеальном дне следовал пункт поваляться, закинув ноги на стену, послушать музыку и позалипать в соцсетях. Но сегодня, ради Большунова, ему пришлось изменить самому себе. Было в этом российском лыжнике нечто такое, что требовало полного отказа от собственных прихотей. Ломать себя из-за кого-то другого Йоханнес бы не подумал. Завалился бы сытый на боковую и никаких кренделей! Перед Большуновым чуточку поломаться тоже бы, конечно, не помешало, чтоб знал, что клэбо-капризы не пустые страшилки Нортуга. Но общий номер посвоенравничать шанса ему не дал. Саша хотел вернуться туда со столовой с ним вместе, предварительно осмотрев галерею голубых елей.       Утро выдалось прохладным и ясным. Снег, укутавший ели пушистой шерстью, ярко сверкал на солнце. Ветер гулял между стволами с шумом работающего вентилятора, то поднимая с сугробов огромные, похожие на звезды снежинки, то сгоняя с ветвей ледяную крупу, которая жалила лицо, впиваясь в кожу тысячами иголок. Они шли близко и молча, наслаждаясь красотой природы и исходящим друг от друга теплом. Казалось, накопилось много всего, что им нужно было сказать. Но, опять таки, слова не были так уж нужны. Иной раз умение обходиться без них являлось более значимым. Слушать своё сердце и слышать счастливые удары другого было дано не всем, а этим двоим повезло. В состоянии влюблённого отупения они бродили по парку с видом парочки чокнутых лунатиков. С открытыми, но не видящими ничего, кроме друг друга, глазами.       Когда только Большунов успел до такой степени втрескаться в Йоханнеса Клэбо? В какую пору это недоразумение началось и как долго длилось? Как оно вообще могло с ним произойти?! Загадки из серии Сфинкса, на которые Саша, не спавший ночью, искал ответ теперь, отчего в голове стало тяжелей и угарней похмелья.       Подсказки, по которым можно было прочесть хронологию его влюблённости в Йоху, на самом деле были повсюду с начала их столкновений. Саша просто не понимал их тогда. Как не понимал поначалу, какое чувство возбуждал в нём этот тип, как ему казалось, совсем непохожий на других, и что за тяга смутно влечёт присмотреться к нему получше. Везде, где они оказывались, на стадионе или в аэропорту, Большунов сразу замечал этого парня в любой толпе. Тревожно осознавал, что так быть не должно, но сами глаза начинали искать и находили его первым делом. А дальше Саша старался встать так, чтобы остаться незамеченным самому, но иметь возможность постоянно видеть голубоглазого норвежца, и рассматривая издали, пытался понять, что с тем не так.       Отнюдь, с Йоханнесом Клэбо всё было в полном порядке, что-то не то творилось с самим Большуновым. С неизбежным осознанием этого пришло отрицание. А дальше, по законам этого механизма, Саша стал Йоханнеса избегать. Ловя на себе его взгляд, отворачивался. Встретив на пути, сторонился и обходил за версту. Улыбаться, если тот был поблизости, Саша себе запрещал, убеждая себя, что поводов для радости нет. От разговоров о нём уклонялся. В особенности от журналюг, которые так и норовили узнать его мнение о норвежцах, улепётывал со всех ног. Все эти акции протеста были призваны доказать, что он не имеет ни малейшего желания видеть Йоханнеса Хёсфлота Клэбо и слышать о нём.       Продолжая обманывать так всех вокруг и себя самого, Александр стал всё чаще поглядывать на девушку Аню. Испытывая потребность увидеть Йоханнеса, он раз за разом замещал её взглядом на женские прелести, чем наообещал Анне лишнего. И данные обещания, в угоду мужского благородства, ему позже пришлось исполнить. Когда же желание по-настоящему ублажить взгляд становилось совсем нестерпимым, Саша, хитря с собой, подыскивал приличный предлог, чтобы, уже пройдя мимо, обернуться и, якобы глядя на липу, или иной липовый предлог, посмотреть на Него. А если сильно хотелось о Нём поговорить, Большунов исподтишка раскручивал на обсуждение Клэбо своих собеседников, а сам хитро отмалчивался, словно тема эта его никак не касалась. Однако каждый раз при произнесении кем-либо Его имени, Сашу заполняло волнение, охватывала слабость, сердце начинало колотиться, и он уходил, унося в себе паршивое чувство неудовлетворённости.       На том с отрицаниями и самообманами было покончено. Начался этап мучений, болезненных ощущений и противоречий. При виде Йоханнеса Большунов то начинал дышать полной грудью, то не мог дышать вовсе, потому что её сдавливала непонятная сила. Иногда, увидевшись с Клэбо, он спокойно говорил ему несколько слов, а при следующей случайной встрече не мог произнести даже "привет". Часами не сводя глаз с его фотографий, Саша не выдерживал реальной улыбки Йоханнеса и секунды, смущаясь до цвета собственного комбеза. В одной гонке Большунов ощущал острую необходимость Йоханнеса завалить, растоптать, обойти, обыграть. Зато победа над ним в другой день вдруг начинала перечить чувствам и всей внутренней сущности. И, да, Саше требовалось проводить рядом с Ним чуть больше времени, чем длились все лыжные гонки, но это казалось непозволительным. Ему думалось, что один раз увидев их вместе, весь мир сейчас же догадается, что Клэбо для него не просто соперник, а нечто гораздо большее и близкое. Поэтому, простояв плечом к плечу Йоханнеса каких-то пару подиумных минут, он сваливал и делал паузу в их взаимодействиях до двух дней.       В один из таких дней, наедине с собой, Саша впервые признался, что вся эта душевная суета вокруг Йоханнеса Клэбо — капец, какая нездоровая херня. Поделать с тем ничего было нельзя, поэтому пришлось просто жить. Свыкнуться и поменьше обращать внимание на то, как под накалом страстей их соперничества всё сильнее разгорается пламя иного характера и масштаба. Чем дальше, тем проще ему становилось. С принятием произошедшего, страдашки по Йоханнесу постепенно утратили свою исходную остроту, пообтесавшись о профессиональные конфликты и смешавшись с рабочими отношениями, которыми довольствовались все, такие же как они, соперники. А с привыканием к Саше вернулась непринуждённость, смелость, уверенность и улыбка. Общаться с Йоханнесом и говорить о нём стало несложно. Почти легко. Еще бы год, и однажды овладевшая Большуновым любовная хворь прошла вовсе, оставшись в памяти пустяком. Смешным, нелепым увлечением молодости. Но тут вдруг ему показалось, что его чувства небезответны! А значит превращать историю Сашиной влюблённости в воспоминание пока ещё было рано.       На пути счастливчиков возникли вдруг новоиспечённые кореша — Бессмертных и Иверсен. Тот Александр, что принял вчера приглашение на пижамную вечеринку к норвежцу, выглядел слегка невыспавшимся. Зато норвежский лыжник, впервые после серии позорных провалов на этапах Кубка, был в чудеснейшем настроении.       — Глаза блестят у обоих, как будто они переспали. — Заподозрил ужасное Клэбо.       — О, вы тоже вместе гуляете! Или не только гуляете? — Иверсон улыбался.       — Гуляем и что? Между нами никогда ничего не было, если ты на что-то сейчас намекаешь. Большим Кубком клянусь! — Активировал режим защиты Большунова Йоханнес, часто моргая от ветра.       — А не страшно второй год подряд Кубок просрать? — По-доброму усмехнулся Эмиль.       Чего мне страшиться? — подумал Клэбо. Ведь не соврал. Ничего не было. В прошлом. А вот давать клятву, что ничего не будет в ближайшем будущем, он бы ни за что не стал. Потому как оно зависело не от него одного.       — А вы после вчерашней рукопашки друг к другу прибились? — Подивился на парней Большунов.       — И я очень благодарен тебе за это! — Тёзка Большунова крепко пожал ему руку. — Твоё свидание с Эмилем из-за встречи с Эриком не состоялось, а потому вся эта чудесная ночь мне одному досталась. Клубничка была — пальчики оближешь! И фильмец такой сентиментальный, аж до слёз.       — Какое ещё свидание? — Не понял Йоханнес. — А что за встреча?       — То самое свидание, друг, которое ты мне предложил за деньги.       — Та же самая встреча, на которую ты меня по телефону послал.       — Спятили? Я тебе ничегошеньки не предлагал и уж точно не продавал, Эмиль! И тебе, Большунов, ничего я послать не мог, потому что телефон вчера потерял! Ты ведь знал?       — Если ты забыл, могу напомнить и показать нашу вчерашнюю переписку. Я её сохранил! — заверил Эмиль.       — Так ты ведь телефон нашёл! В туалете Нирваны. Ты так мне написал. И утром он на нашем столе лежал, среди каких-то бумаг. Я сам видел!       — А может быть такое, что с твоего телефона писал кто-то другой? — Реактивно сообразил Бессмертных. — Кто имел к нему доступ?       — Кроме нас в номере вчера были только биатлонисты. Бё и Логинов. Но у меня на телефоне пароль!       — Надёжный?       — Вполне.       — Это какой? Случаем, не четыре нуля?       — А что?       Клэбо был предсказуем, как блондиночка в розовом платьице! И на обоях вместо стандартного фона у него по-любому был собственный отретушированный портрет! — усмехнулся российский лыжник.       — У каждого биатлониста такой пароль. Четыре нуля — это ж их профессиональная мечта! Других комбинаций из четырех цифр они не признают, они всегда первыми на ум им придут!       — Нда? Замечательный пранк. Всё сговорились против меня!       Клэбо порывисто развернулся и зашагал, ловко попадая в свои следы. Большунов его, конечно, догнал.       — Йох, послушай меня.       — О чём послушать? Как ты мне врёшь? Говоришь, что тебе всё одно, кто на тебя глаз положил. Что тебе это не интересно. Что шансов ни у кого из них нет. Что это их личные проблемы. Что поводов ты никому не давал. И что слухов дурных о себе не хочешь. А сам с ними открыто встречаешься и приплетаешь к своим интрижкам меня?! Не стыдно, а?       Йоханнес протёр глаза от попавшей в них снежной пыли и вытер перчаткой резко потёкший нос.       — Да, я дурак. Да, сам себя ославил, не без твоей помощи. И теперь мне поздно уже о слухах переживать. Я ведь думал, что про свидания ты мне писал, и не знал, что там меня ждут другие норвежские лыжники!       — Неужели ты не сообразил, что пишу тебе вовсе не я?       Если так, то всё становилось понятным, но от этого не менее неприятным.       — А как я должен был в такой ситуации соображать? Ты никогда мне до этого не писал. Такое событие случилось со мной в первый раз. Я на радостях и не подумал о том, что что-то пойдёт не так.       — Не знал, что тебя сможет обрадовать моя смска. Давно бы тебе написал.       — Я этого ждал. Зачем ты вообще мой номер после Чемпионата мира взял? Чтобы в суд пригласить медаль марафона делить? А я-то дурак думал ты меня мириться на свидание позовёшь!       — Была такая мысль. Но я подумал, что ты мне откажешь. Если хотел пойти, мог бы меня сам позвать!       — Я был уверен, что активность и инициатива должны исходить от тебя. Ты ведь у нас на однополых свиданиях специализируешься, а не я.       Специализируешься — сказано было слишком уж громко, ибо в деле свиданий Йоханнес имел совсем таки небогатый опыт. Даже его младшие брат и сестра ходили на свидания чаще, чем он. Симпатяге брату не давали проходу все девушки из окрестностей, а у милашки сестрички в родном краю не было отбоя от парней. Стоило старшему во время летних каникул, свободных от спорта, положить глаз на кого-нибудь из их окружения, как он оставался с носом. Братик уводил из-под него всех требующих красивых ухаживаний девушек, а сестра достойных внимания чемпиона парней. Приглашать на свидания Йоханнесу было некого, поэтому в их организации он никогда не практиковался и в результате отстутвия этой практики вконец обленился. Звали — шёл, не звали — сами же много теряли.       — Да я как бы не особо инициативу и активность проявлять люблю.       — Кто бы мне об этом сказал.       — Ну, теперь знаешь. Так ты пригласишь меня или нет?       — Роль с голубым браслетом я уже с тобою сыграл. В жизни хочу выбрать другую. Давай-ка, сам побудь со мной мужиком!       — Если ты именно этого хочешь, я готов. Всё устрою в лучшем виде. Встретимся ближе к вечеру, после тренировки, идёт?       — Буду с нетерпением ждать.