Игры сильнейших

      Неджи не помнил, сколько они уже сражаются, кажется — вечность. Ладони давно стерлись в кровь, пот ручьем стекал со лба на глаза и слипшиеся ресницы. Рядом Хината — такая же уставшая, но решительная. Сражается с ним бок о бок, наплевав на трясущиеся ноги. Каждое ее движение отдается болью под ребрами, каждый вздох, каждый подъем грудной клетки эхом стучит в ушах. Он боится, так боится за нее, что не думая лезет на рожон, принимая на себя атаки, предназначавшиеся ей.       И даже ободряющая речь Наруто кажется неуместной. Они сражаются, чтобы защитить его — последнюю надежду человечества. Неджи сражается, чтобы защитить ее — свою последнюю любовь на земле. Знает ведь, что эта дуреха первой умрет за Наруто, грудью защищая его.       Неджи не может этого позволить.       Поэтому скрепя зубами и сердцем, отчаянно закрывает ее собой, прижимается своей спиной к ее, вместе — они непобедимы. В сознании кричит мысль, шальным выстрелом промелькнувшая так невовремя, что Шикамару был прав во всем. Что сожаление настигло его в самый неподходящий момент, когда рассказать о своих чувствах не представляется возможным. Он клянется себе, что если выживет, обязательно признается, если только выживет.       — Неджи, осторожнее! — хрипит Хината, ловко отбивая атаку.       Неджи зажмуривается на долю секунды лишь для того, чтобы прийти в чувства. Помогает, в нем словно открывается второе дыхание, такое нужное сейчас. Так вовремя… ведь Хината исчезает мгновенно. Он видит, как та широко расставляет руки, закусывает губу, стойко с гордостью принимая собственную смерть.       Вот же… идиотка.       Неджи отталкивает ее в сторону, почти отшвыривает от Наруто, пока деревянные копья так стремительно летят в него. Мгновенная боль пронзает плечо, ноги подкашиваются, яркая вспышка и уныло-серое небо перед глазами. Во рту терпкий вкус крови, на щеках чужие слезы и громкий крик, что он уже не слышит. Лишь ловит взглядом открытые в безмолвии губы. Улыбается.       — Хината, — шепчет сдавленно, из последних сил касается ее щеки — нежная, — я всегда… любил… лишь тебя.       Глаза закрываются, и последнее, что он видит — фиалковое море соленых слез.

***

      Никто не мог поверить, что все закончилось. Шикамару потерянно ходил, хромая на одну ногу, между обнимающимися товарищами. Он чуть трижды не умер, дважды потерял сенсея и лишился отца, став главой клана. За эти несколько дней войны с ним произошло больше, чем за всю жизнь, и как теперь жить было не ясно. Шикамару присел на камень, вытянув больную ногу вперед. Он достал зажигалку и закурил, дым свинцовой тяжестью осел в легких.       Тело болело. Душа не чувствовалась. Все закончилось, ведь так? Но какой ценой, сколько товарищей полегло в этом месиве? Он все еще чувствовал запах смерти, он пропитался им весь с головы до ног. Чья-то рука коснулась напряженного плеча, он даже не вздрогнул, нет сил.       Его обняли, уткнулись носом в изгиб шеи. Шикамару выронил сигарету, пустым взглядом уставился на дрожащие пальцы. Резко обернулся, притягивая Ино к себе ближе, отчаянно хватаясь за нее, зарываясь пальцами в растрепанные светлые волосы и целуя так страстно, так отчаянно, как только мог.       Живая.       Ее губы потрескались, став еще желаннее. Он целовал скулы, лоб, подбородок, боясь упустить хоть миллиметр, словно она растает в один миг, и все окажется еще одним цукиеми.       — Задушишь, — она смеется совсем тихо, а сама прижимается еще ближе, цепляется пальцами за его плечи…       — Вы бы хоть постеснялись, — ворчит Наруто, но в голосе отчетливо звучит насмешка. Ино шипит на него в ответ.       — Заткнись и не мешай.       Шикамару смеется охрипшим голосом, прижимая Ино лицом к своей груди. Она что-то говорит, ругается, наверное, но это все кажется пустым, неважным. Важно лишь то, что ее сердце бьется в унисон с его собственным.       Наруто продолжает оскорбленно пререкаться с ней, а потом замолкает и, что есть сил, крепко обнимает одной рукой…