crossfire

Одна из вещей, которая далась Казуе тяжелее всего при переходе из школы в университет, — это то, что семестр начинается уже после летнего сезона турниров. Он привык, что за победой или поражением сразу следуют экзамены. Совсем скоро в воздухе появится лёгкая прохлада, ветер будет скользить по горлу, словно ледяные пальцы человека, только что простоявшего на остановке. Поэтому Казуя наслаждается остатками летнего тепла, выходя с последней пары и направляясь в библиотеку Идзуми. До тренировки, которая возобновляется сегодня, у него есть немного времени, и он намерен использовать его с пользой. После кругов по стадиону и ударных упражнений у него уже ни на что не остаётся сил — не говоря уж о том, что прокрастинация с помощью Mortal Kombat в исполнении Курамочи — сила, с которой нельзя не считаться в последние часы перед сном. Казуя часто задаётся вопросом, зачем он до сих пор живёт с этим гиперактивным соседом по команде. Вся их совместная жизнь — это как Казуя готовит еду, а Курамочи орёт и пытается повалить его на пол за какую-нибудь неосторожно брошенную фразу. Впрочем, как считает сам Казуя с кривой усмешкой, прячась за воротником куртки, это путь наименьшего сопротивления. У входа он показывает удостоверение девушке на стойке помощи. Та заливается румянцем и машет ему, пропуская. Он вспоминает её смутно — кажется, она была на курсе по письменной речи прошлой весной. Сидела на другой стороне аудитории, но всё время на него смотрела. Казуя никогда не поощрял и не отталкивал подобное внимание, но, похоже, она ждет, что он её узнает, так что… Он ограничивается кивком и лёгкой улыбкой, после чего идёт к своему любимому столику, роняет туда вещи и быстро достаёт с полки книги, которые накануне отложил по каталогу. Осенний турнир начнется меньше чем через месяц, а после потери их ведущего питчера Казуя понимает: нужно заблаговременно разобраться с учёбой, пока трёхчасовые тренировки не превратились в изнурительные пятитчасовые. Он уже сейчас уверен, что работа с новым питчером — даже если он сам ещё не основной кетчер — превратит любое свободное время в миф. Но это того стоит. Казуя обожает бейсбол. Хотя и учёба важна. С этой мыслью он наклоняется над книгами и принимается за работу. Ему удаётся сосредоточенно поработать над проектом по журналистике сорок пять минут — в открытом читальном зале, что, по правде говоря, может быть его личным рекордом, — прежде чем в библиотеку вваливается само воплощение хаоса и садится на хвост. — Знал, что найду тебя в библиотеке, отшельник. Ты в школе вообще столько учился? Иди уже, пообщайся с людьми, что ли. Казуя бросает взгляд на Курамочи из-под полуприкрытых век. — Ты же сам говорил, что у меня характер слишком испорчен для дружбы. И это, пожалуй, правда. Юмор у Казуи — на любителя. Просто Курамочи оказался удивительно упрямым. — Чего тебе? — Остальные новички придут в понедельник, — тянет Курамочи, плюхаясь рядом с Казуей за длинный деревянный стол. Ноги раскинуты, волосы торчат как попало, как обычно. — Те, что не смогли приехать на летний сезон. — Они не дети, — отзывается Казуя, не удосужившись даже поднять глаза. — Первокурсники, слава богу. В школе я уже нанянчился. — Да ладно, тебе это нравилось, — фыркает Курамочи, с отвращением тыкая пальцем в один из учебников, лежащих рядом с Казуей. — Ты же помешан на контроле. Наверняка с ума сходишь теперь, когда ты снова в самом низу и тебя никто не называет семпаем или капитаном. Он специально тянет последнюю фразу, изображая противный голос Савамуры, и у Казуи внутри что-то болезненно сжимается от внезапной ностальгии. — С такими отвратительными показателями, как у тебя в прошлом месяце, можешь хоть сейчас называть меня семпаем, — ухмыляется Казуя и начинает поправлять небрежно сложенные книги просто ради того, чтобы занять руки. — Может, если будешь так меня уважать, я и помогу тебе когда-нибудь. — Я не один из твоих питчеров, — морщится Курамочи и, наконец, устраивается поудобнее, подперев щёку рукой. — И ты точно больше не капитан. Так что я не обязан терпеть тебя. — И всё же ты здесь, непрошеный, и терпишь меня, — отвечает Казуя. — Мне бы вкус получше в выборе лучших друзей, — вздыхает Курамочи. — И в средствах для волос, — Казуя постукивает пальцами по краю стола. — Я, между прочим, действительно должен работать, ты в курсе? — Зачем? — библиотекарша, та самая симпатичная помощница, окружённая стопками книг, которые нужно вернуть на полки в дальнем конце зала, бросает на них испепеляющий взгляд. Казуя тяжело вздыхает и временно обезвреживает её гнев самой обаятельной улыбкой. Потом он откладывает ручку и поворачивается к Курамочи полностью. — Занятия начались в четверг. Откуда у тебя столько книг? — Я заранее запросил материалы по двум предметам, — Казуя откидывает волосы с лица и поправляет очки. — Наш основной питчер и двое реливеров выпустились, ты же знаешь. Молимся, чтобы помощник тренера Нумамото нашёл пару-тройку хороших. Третьекурсники, что остались, в этом плане — унылое зрелище. Никто не хотел идти в команду, где уже есть стартер и два надёжных закрывающих, зная, что шансов выйти на подачу у них будет мало. — Ты говоришь так, будто уже стал основным кетчером, — фыркает Курамочи и с преувеличенной гримасой раскидывает руку на спинке кожаного кресла Казуи. — Спаси нас всех, Господи. Казуя ухмыляется: — Вопрос времени. Разве ты не читал шесть статей обо мне этим летом? Он выбирает три книги из стопки — для презентации, которую придётся сдавать через три недели. Всегда ли учебный год так быстро набирал обороты? — Ичиносе — капитан, но он не уходит в профи, поступает в юридическую школу. А я — лучший из младших кетчеров. Так или иначе, я буду работать с тем, кого притащил Нумамото, а на то, чтобы сыграться, нужно время. Надеюсь, хоть кто-то из них не пренебрегает знаками. — То есть ты делаешь домашку, как примерный студент, чтобы потом дрессировать нового аса? — Мне нужно держать оценки выше определённого уровня, чтобы сохранить стипендию, — Казуя закатывает глаза и убирает блокнот в рюкзак, бросая туда же ручку и текстовыделители. — Папа не потянет оплату учёбы, если я завалю оценки и не дотяну до нормы. Так что… стараюсь планировать заранее. На самом деле, Казуя не так уж плох в учёбе — просто не блистает. Он выбрал университет Мэйдзи по многим причинам, но академическая репутация была далеко не на первом месте. Даже выбор специальности с парами на кампусе Идзуми был связан скорее с бейсболом, чем с интересом. Тем не менее, если подбирать предметы с умом, он справится. Оценки будут достаточно хорошими, чтобы от него отстали. — Я иногда забываю, что у тебя есть отец, — Курамочи прищуривается, словно пытается что-то прочитать по лицу Казуи, но потом всё же решает не копать. — Ладно, мистер Ответственный Студент, у нас осталось тридцать минут, чтобы выйти на поле и встретиться с помощником тренера. Давай-давай, не заставляй меня опаздывать. — А иначе что? Задушишь меня щупальцами Великого Осьминога? — Казуя презрительно приподнимает бровь. — Никто не просил тебя приходить за мной. — Мы же соседи по комнате, — парирует Курамочи. — Это принципиально. И вообще, я не хочу, чтобы ты опоздал на допрос и посвящение новичков… в смысле, представление новых членов клуба. Он громко хохочет, и библиотекарша, которой уже недостаточно извиняющейся улыбки Казуи, встает из-за стойки, уперев руки в бока. — Кажется, у тебя появилась новая поклонница, — бормочет Казуя и быстро выскальзывает из-за стола, хватает нужные книги и идёт к стойке регистрации, оставляя Курамочи разбираться с рассерженной помощницей самому. Он усмехается, когда, передавая студенческий ID скучающему сотруднику за компьютером, оборачивается и видит, как Курамочи заикается и краснеет, а крошечная девушка что-то говорит ему тихим, холодным голосом, нависая над ним. «До сих пор плох с девушками», — думает Казуя с чувством победы и выходит на прохладный, бодрящий воздух. Курамочи догоняет его на полпути до квартиры, когда Казуя проходит мимо храма Цукидзи Хонгандзи, и хватает в болезненный захват за шею, заставляя его наклониться вбок. — Ты недостаточно вырос, чтобы это не было пыткой, — бурчит Казуя, и Курамочи сжимает шею сильнее. — Оно и не должно быть удобным, урод! Ты меня просто бросил! — Ну, знаешь, я больше не капитан, — Казуя убирает руку Курамочи от своего горла. — Мне не нужно терпеть тебя, — он бросает на него самодовольный взгляд. — Кроме того, она была в твоем вкусе. Я не виноват, что у тебя нет харизмы. — Я надеюсь, что ты умрешь в одиночестве, — бормочет Курамочи, выискивая свой пропуск в кармане, когда они подходят к жилому дому. — Не волнуйся, — отвечает он с кривой усмешкой. Курамочи неодобрительно смотрит на него через плечо, все еще ища документ. — Не говори так. Мне хочется подбодрить тебя или что-то в этом роде, а человека, которому признаются так же часто, как и тебе, никогда не нужно поощрять. — Как будто я хочу, чтобы такой безнадежный человек, как ты, поддерживал меня, — Казуя щелкает своим удостоверением личности, чтобы пропустить их в здание, проходя к лифту, мимо узкой лестницы, по которой он обязательно поднимается в межсезонье для дополнительных упражнений. — Ленивый, — говорит Курамочи, но тоже не собирается подниматься по лестнице, и Казуя ухмыляется. — Не всегда, — отвечает он. — Почти никогда, — он сгибает руку, заставляя мускулы вздрогнуть. — Не ревнуй. — Тот факт, что ты можешь раздавить череп человека бедрами, не означает, что ты можешь победить меня в схватке, Миюки! — Курамочи сердито нажимает кнопку пятого этажа. — Не испытывай меня! — Хммм, — хмыкает Казуя, затем усмехается. — Что ж, тогда, я думаю, мне очень повезло, что у нас осталось пятнадцать минут до тренировки, и у тебя нет времени, чтобы избить меня! — Курамочи ругается, а Казуя смеется. — Можешь бежать, если боишься помощника тренера ~! — Нумамото не такой уж и страшный, но Маэда обычно выглядит так, будто хочет носить мою кожу как пальто, — он достает телефон, чтобы узнать время. — Черт побери, Миюки! Ты мог установить таймер еще позже! — Один из многих моих талантов! — Казуя соглашается. — Никто не просил тебя приходить за мной, Курамочи. — Да, да, — ворчит Курамочи. — Как бы то ни было. В следующий раз я оставлю тебя умирать в библиотеке. — Так держать, — улыбка Казуи стала немного шире. — Тебе не нужно изо всех сил стараться быть внимательным ко мне. Я не буду таким к тебе. — Ты такая задница, — отвечает Курамочи, как будто он говорит об ожидаемой погоде, его голос звучит тихо и скучно. — Почему я снова живу с тобой? — Может, ты мазохист, — звонит лифт, и они выходят в длинный холл. — Ты должен рекламировать это. Может, устроить тебе свидание с веселой девушкой, — он открывает дверь. — Должен ли я тебе помочь? — Если ты разместишь в кампусе рекламу по поиску доминатрикс, — рычит Курамочи, — и укажешь мой номер телефона в качестве контакта, я закопаю тебя заживо под домашней тарелкой в ​​Мэйдзи Дзингу, чтобы ты там умер, привязанный к тому месту, твое духовное «я» будет игнорироваться питчерами на протяжении всего твоего пребывания в загробной жизни. — Жестоко! — Казуя хихикает, когда Курамочи толкает его через входную дверь. — Но, наверное, оно того стоит. — Ты мертв для меня, — говорит Курамочи, и удивленный Казуя мысленно подсчитывает, насколько они опоздают, если он будет продолжать подгонять Курамочи. Наверное, слишком поздно, чтобы сработала снисходительность Нумамото в связи с началом сезона. — Поторопись, — поддразнивает Казуя, уже стягивая рубашку и пытаясь вспомнить, где он оставил свои чистые тренировочные майки после того, как постирал их на прошлой неделе. — Ты заставишь нас опоздать! Курамочи снова ругается, и Казуя хихикает, когда он спешит с подготовкой к тренировке, счастливый вернуться к старому распорядку дня. ⚾ Первые выходные практики проходят в общеразвивающих тренировках, повторах прошлогодних упражнений по круговому бегу под изнурительным августовским солнцем, когда Маэда наблюдает за ними, предлагая критику в совершенно ровном, неизменно мрачном тоне, от которого каждый из них подталкивает себя немного сильнее. — Я не могу быть в такой плохой форме, — бормочет Ичиносе, капитан команды Мэйдзи, встряхивая левой ногой, а затем правой после их шестикилометрового бега. — Насколько я не в форме? — Тренер просто направляет внутреннего повелителя демонов, — бормочет Учида. — Это потому, что менеджеров здесь нет, поэтому ему даже не нужно притворяться хорошим. — Без Такарады и Кумай здесь значительно менее привлекательно, — говорит Курамочи. — У нас лучшие менеджеры. Ширасу, единственный член команды Сейдо, принявший предложение Мэйдзи, кряхтит в знак согласия. Тем не менее, он немного улыбается, превращая обычно нечитаемое выражение в нечто явно забавное, и проводит рукой по только что остриженным волосам, глядя вверх, чтобы проверить положение солнца. — Не знаю, — говорит Ичиносе, оттягивая пальцем ворот формы, будто впуская внутрь немного воздуха. Жара стоит такая, что почти все отказались от компрессионок, и Казуя так же рад этому, как и сам Ичиносе. — Эти девчонки, что прижимаются лицами к забору, всё-таки немного оживляют тренировку. — Да, только все они уставились вот на этого придурка, — Курамочи кивает в сторону Казуи. — Ужасный вкус делает их гораздо менее привлекательными. Такарада скорее плюнет в лицо Миюки, чем пойдёт с ним на свидание, и именно поэтому она — моя любимица. — А я думал, твоя любимица — Кумай, — улыбается Ичиносе. — Я не уверен, что она бы предпочла плюнуть в Миюки, чем встречаться с ним, а это сейчас мой главный критерий. Казуя хихикает и открывает рот, чтобы возразить что-то о девушке в библиотеке на прошлой неделе, которая явно хотела сжечь Курамочи в ритуальном костре, когда Маэда кричит на них через поле, его мягкий тон угрожает немедленным понижением в должности до второго состава для тех, кто не выстроится перед ним в следующие пятнадцать секунд. — Может, мне стоит вернуться ко второму составу, — стонет Санджо, и Ичиносе слегка хлопает его по затылку. — Простите, капитан. Дело в том, что с запасным составом проще не бывает. Хасэгава, бывший питчер резервного состава, которого повысили до летнего турнира, с которым Казуя работал, когда только начинал в Мэйдзи, все еще свеж в памяти его предсезонной подготовкой. Напоминания о столь же суровом графике, с которым сталкиваются игроки второго состава, об опыте, который разделяет большинство нынешних игроков первого состава, благодаря политике Мэйдзи, заключающейся в бросании их самых многообещающих кандидатов на лето во второй состав, делая их немного менее завистливыми, несмотря на то, что у Нумамото гораздо более мягкий подход к практикам, которые он ведет. Казуя и Курамочи практически спотыкаются, возвращаясь домой после тренировки в воскресенье вечером, и оба ложатся спать раньше девяти. — Завтра просто легкая тренировка, верно? — Курамочи бормочет что-то через час, его волосы мокрые и небрежные после душа. — Легкая практика и первокурсники? — Легкая практика и первокурсники, — подтверждает Казуя. Его мышцы болят, но он не так устал, как Курамочи. Он провел большую часть своих летних каникул дома в Тамагаве, и без бесчисленных братьев и людей, требующих его времени, как у Курамочи, ему нечего было делать, кроме работы и просмотра кулинарных шоу знаменитостей. — Тем не менее, — говорит Курамочи, — приятно вернуться на тренировку. Отдых всегда кажется таким странным. Казуя описал бы свободное от бейсбола время как пустое и бессмысленное. Он знает, что даже у профи бывает межсезонье, так что он мог бы с таким же успехом привыкнуть к затишьям, которые в старшей школе казались намного короче, чем сейчас. Казуя признает, что это могло иметь какое-то отношение к тому факту, что школьные каникулы были короткими, и даже когда они не тренировались, бейсбольная команда Сейдо жила в общежитиях, за исключением нескольких недель, которые им отводились на каждый новый год. Было трудно скучать или быть одиноким в окружении этой команды, и Казуя привык к шуму. В наши дни перерывы действительно очень тихие, потому что Казуя не так уж близок со своей новой командой. Возможно, он не осознавал, что был близок со старой, пока не покинул ее. — Я готов вернуться на поле, — вместо этого говорит он. — Ты всегда готов, — соглашается Курамочи, одаривая Казую легкой усталой улыбкой. — Бейсболист. — Горшок, называющий чайник черным, — говорит Казуя и, солидарно с метафорой, встает, чтобы заварить чай. ⚾ Естественно, в понедельник днем ​​они опаздывают. Казую задержал его профессор физиологии, разрабатывающий заранее загруженный график заданий, который будет работать в течение всего турнирного сезона, и он наткнулся на Курамочи, краснолицего и запыхавшегося, возле их дома. — О, хо? Ты опаздываешь? — Ух, мне потребовалось дополнительное время, чтобы закончить сегодня лабораторную работу! И в любом случае, ты тоже опаздываешь! У тебя, наверное, даже нет оправдания! Не то чтобы ты мог утверждать, что проспал, как в течение семидесяти процентах наших утренних тренировок, сволочь! — Курамочи осматривает его с головы до ног, замечая непринужденный, расслабленный вид Казуи. — Ты даже не торопился сюда попасть, не так ли?! Казуя подмигивает ему. — Я не бегу, если мне не нужно, — отвечает он, но затем его телефон вибрирует в кармане от будильника, сигнализируя, что у них есть двадцать минут до тренировки. Он и Курамочи обмениваются слегка испуганным взглядом, прежде чем войти в здание и подняться по лестнице через две ступени за раз, слишком торопясь, чтобы дождаться лифта. — Смотрите, кто бежит! — говорит Курамочи, вытаскивая ключи из сумки. — Маэда убьет нас обоих, если мы опоздаем перед новыми первокурсниками и продвинутыми из второго состава, — отвечает Казуя, затаив дыхание, и Курамочи соглашается, когда они спешат переодеться. Они сбрасывают свои школьные сумки и быстро переодеваются в тренировочную форму, хватая свои сумки со снаряжением и возвращаясь, не проходит даже и десяти минут. Десять минут пешком до тренировочного поля или пятиминутная пробежка, и Казуя, когда он проверяет свой телефон, отмечает, что у них остается тринадцать, так что им даже не нужно бежать трусцой. — Думаю, мы не увидим знакомых лиц, — размышляет Курамочи, заполняя тишину, когда Казуя осторожно моргает, глаза все еще приспосабливаются к контактным линзам. Он даже подумал не возиться с ними сегодня, но на улице солнечно, и он не знает, какие подачи ему придется ловить, если даже у них появится новый надежный питчер. Он надеется, что у них не будет наклболов. — Маленький Коминато начал играть в низшей лиге после весенних тренировок, а Фуруе потребуется год на то, чтобы стать профессионалом, тренируясь в Штатах с командой АА, пока он восстанавливается от растяжения связок, верно? — Да, похоже, он нашел еще несколько кетчеров, с которыми может поработать, — Казуя скрывает легкую улыбку при мысли о Фуруе, запрокидывая голову, глядя на меняющиеся листья гинкго, зелень постепенно превращается в коричневую и золотую. — Не то, чтобы у него были сомнения после бэттери со мной, конечно. Фуруя — отличный питчер. Он наконец-то научился немного управлять дикими фастболами, и Казуя не удивится, увидев, что этот парень за несколько лет проявит себя на высшем уровне в спорте. В Фуруе есть двигатель, который набирает обороты, когда он подает, и для него это настоящее удовольствие. Это весело, и Казуя любит веселых питчеров. На самом деле он был избалован Сейдо. Они по-прежнему довольно часто обмениваются электронными письмами; Фуруя сообщает список характеристик и проблем, а Казуя отвечает напоминаниями для Фуруи о его здоровье и советами, которые он получил, наблюдая за другими питчерами в университете, которые Фуруя будет упорно пытаться перевернуть, чтобы соответствовать собственному стилю. Не самое личное, но он знает, что это способ Фуруи поддерживать связь, и Казуя ценит границы. Фуруя получает от Казуи столько же, сколько Казуя получает от Фуруи. Казуя всегда думал, что с Фуруей ему было легче общаться, потому что Фуруя знает важность дистанции, которую Казуя держит между собой и остальным миром. Они понимают друг друга, попробовав изоляцию и считая, что это достойная плата за то, чтобы быть лучшими в том, что они любят. Казуя считает, что Фуруя логичный, несмотря на то, что их личности не очень похожи. — Да, да, симпатичный мальчик-кетчер, — говорит Курамочи, толкая его локтем, когда они снова проходят мимо храма, на этот раз сзади, когда они входят через Западные ворота. — Твой талант определенно был твоей силой как наставника, без сомнения. — Что я могу сказать? Хороший кетчер делает питчера лучше. — Говоря о питчерах! — Курамочи скрещивает руки за головой. — Ты слышал что-нибудь о том, что Савамура собирается делать в этом году? Я не разговаривал с ним пару месяцев, и он довольно молчалив в нашем групповом чате в LINE. В групповом чате LINE Казуя не участвует, потому что он вообще никогда не собирался загружать приложение. Честно говоря, это должно дать понять Курамочи, насколько хорошо Казуя ни с кем не контактирует. — Не совсем, — Казуя начинает идти немного быстрее. — По словам Криса, он вернулся в Нагано после окончания учебы в марте. Думаю, они поддерживают связь. — А ты не поддерживаешь? — Курамочи выглядит удивленным, но Казуя не знает почему. Не то чтобы он и Савамура были тайно ~ лучшими друзьями навсегда ~ или даже действительно хорошо ладили лично. Савамура, в отличие от Фуруи, воспринимает эмоциональную дистанцию ​​как неприятность и воспринимает все буквально. Было весело оказаться и расслабиться в команде, и Казуя находил в целом забавным наблюдать, как Савамура выходит из себя, когда команда решила насмехаться над ним в течение дня, но по большей части то, что у них с Савамурой была общая бэттери, и без нее не о чем было бы говорить. Кроме того, Савамура, как известно, дерьмого отвечает на сообщения, а Казуя в первую очередь еще больше дерьмого отправляет их, даже когда ему все равно, поэтому Казуя даже не удосужился взять номер Савамуры, когда он закончил учебу. Он знает, что парень еще жив, потому что Крис не отстает от них обоих, проверяя Казую раз в месяц, как далекий, но заботливый дядя, и слишком подробно рассказывая о подвигах Савамуры. Крис, с которым Савамура действительно сблизился на личном уровне. Казуя, честно говоря, никогда не был по части щенячьих младшеклассников. Если наблюдение за тем, как глаза Савамуры сверкают при каждом слове Криса, и заставляло его немного ревновать, то это было в первую очередь из-за того, что он не мог добиться от мальчишки даже четверти того почтительного послушания вне игры. С другой стороны, он не был уверен, насколько забавным был Савамура, когда грубил, что он даже этого хотел. — Зачем мне знать, что задумал этот идиот? — Казуя старается расслабить плечи и приподнять брови. — Мне действительно не нужно, чтобы кто-то кричал на меня каждый день, когда у меня уже есть ты, Курамочи. — Я думал, ты его любишь, — Курамочи сосет зубы. — Ты холодный, Миюки. — Как лед, — соглашается Казуя, позволяя своей улыбке наполовину закрыть глаза. — Черт, я готов поспорить, что Савамура требовался во многих местах. Черт возьми, интересно, был ли он завербован еще в Нагано? — Курамочи фыркает. — Наша скрытая жемчужина первого года жизни превратилась в огромного сверкающего питчера для такого человека, который был настолько тупым, не так ли? — Я думаю, можно и так сказать. Три ноу-хит матча на последних региональных соревнованиях в качестве стартового питчера в бэттери с Окумурой, когда Фуруя выбыл из строя с проклятым растяжением связок. Вторая поездка на Коушиен, где ему удалось сохранить нулевой счет для команды соперника на протяжении всех девятнадцати иннингов, которые он подавал в течение четырех игр. — Он неплохо улучшил контроль над двухшовником. — Наверное. Да, думает Казуя, несмотря на грубый ответ. Он совершенно уверен, что кто-нибудь поставит Савамуру на горку в качестве стартера весной, если он не перешел в низшие лиги после быстрого и заметного развития. Майн Фуджио из Monthly Baseball Kingdom написал огромную статью о его потенциале, которую Казуя пробежал глазами несколько раз, и было упоминание в Sports Nippon прошлой весной, в котором Савамура и Фуруя выступали бок о бок в качестве двойки асов Сейдо, что также заставило Казую еще раз хотеть взглянуть на каттер Савамуры из-за тарелки. Казуя хотел бы, может быть, провести еще один год с мальчишкой, чтобы увидеть, как расцвел этот привлекательный цветок, или, может быть, даже… Ну это не важно. Мэйдзи — школа Big6. Возможно, в этом году они получат хорошего питчера, поскольку Маэда искал активно. Кого-то, кто наконец сможет бросить вызов Мэю в Васэде, если Казуя будет их вести, и им повезет. Нумамото упомянул, что пытался привлечь кого-то, кого Казуя, в частности, хотел бы, и Казуя доверяет Нумамото как тренеру, так что питчер обязательно должен быть по крайней мере того же типа, что и Казуя; кто-то с хорошим диапазоном. Он действительно надеется, что это не будет кто-то столь же резкий, как их бывший ас Гушо, который рассердил спортивных журналистов и выпустился с травмой на плече и без предложений от низшей лиги. Казуя всегда ненавидел питчеров, которые пренебрегали знаками, а Гушо не раз перебивал Ичиносе во время важных игр в прошлом году. — Ты думаешь? Казуя моргает, возвращаясь к разговору. — Может быть, Окумура просто заставляет его хорошо выглядеть! — Ха! Может быть! Будем надеяться, что мы не встретимся с этим громким и оптимистичным парнем на тренировочном матче через две недели, ха! Он бы орал на нас из-за проигрыша! — Курамочи чешет нос. — Разве что его уже отобрали, и я это пропустил? — Я следил за драфтом NPB в прошлом октябре, и Савамура даже не был доступен для выбора. Его также нет и в этом году, — Казуя искривляет губы в насмешливой ухмылке, глядя на Курамочи. — Может, он полностью отказался от профессионального бейсбола, — Казуя искренне сомневается, поскольку самое привлекательное качество Савамуры заключается в том, что его энасиазм в спорте заставляет его ставить экстремальные задачи. — Однако более вероятно, что он уехал домой до тех пор, пока весной снова не начнется сезон низшей лиги. Вероятно, духом он ​​еще не достаточно силен для высшей лиги. — Откуда ты знаешь? Ты не видел его лично, особенно если ты даже не говорил с ним. Может, он просто не хотел, чтобы его призвали в «Ястребы». У них приоритетный драфт в этом сезоне, — его друг засовывает руки в карманы пиджака Мэйдзи, курсивные синие буквы теряют форму из-за натяжения. — На самом деле, не будь придурком насчет этого, но я подумал, что это довольно странно, что мы действительно не знаем, что делают многие наши бывшие товарищи по команде. Я хочу сказать, я знаю, что Савамура ел суши на прошлой неделе, судя по Instagram, но я понятия не имею, где он играет. Если он играет. Это странно. — Почему это странно? — Казуя облизывает пересохшие губы, а затем трет виски. Он так устал. Он вспомнил, что не ложился спать допоздна прошлой ночью, спустя много времени после того, как Курамочи потерял сознание, словно измученный малыш после дня игр, и смотрел ужасный документальный фильм о брачных привычках тропических рыб, когда планировал, как он хочет организовать все его неотложные учебные проекты во время турниров и тренировочных матчей. В итоге он закончил свой ежедневник на весь семестр, заполненный тщательно начерченными карандашными блоками учебы и работы, и легкой мигренью. — Мы заняты. — Не так уж и заняты, — Курамочи покосился на него. — Хотя не думай, что я упустил из виду, что вчера вечером ты заполнил весь планировщик воображаемыми сроками, вроде того, что ты слишком много думающий придурок вместо спящего, — он ударяет Казую сумкой. — Не так уж сложно продолжать поддерживать связи, не так ли? Мне уже плохо из-за того, что я не так близок со всеми. — Плохо себя чувствуешь? — Я знаю, что это чуждая для тебя концепция, — он смеется. — Просто в старшей школе казалось, что наши товарищи по команде… Я не знаю, мне казалось, что мы будем вместе навсегда или что-то в таком роде, сражаясь за победу, но сейчас это уже начинает ощущаться как воспоминание. — Это уже случилось, — протягивает Казуя, поворачивая кепку набок и недоверчиво глядя на Курамочи. — Чем это может быть, кроме как воспоминанием? — Это не то, что я имел в виду! — Курамочи наклоняется вперед, листья хрустят под ногами, а его шаги становятся шаркающими. — Типа, да, я всегда буду помнить наших товарищей по команде, наших старших и младших, понимаешь? Но уже так много расстояния. Мы держимся вместе, ты, я и Ширасу, поскольку мы все еще в одной команде, — он смотрит на Казую странно пристальным взглядом. — Но когда мы в последний раз действительно видели кого-то еще? Я к тому, что… Даже с перепиской, Сейдо так неизменно в прошлом, или что-то типа того. Это был дом, а теперь нет? — Курамочи смеется, внезапно становясь немного застенчивым. –Это довольно тяжело, извини, я знаю, ты ненавидишь такие вещи. Казуя почесывает затылок, цепляясь пальцами за длинные волосы, пока пытается придумать, как ответить. По правде говоря, Казуя никогда особо не ассоциировал что-либо с идеей дома. Дом всегда был раздробленным, временным явлением, и он всегда знал, что Сейдо ничем не будет отличаться, даже если бы он вписался в него лучше, чем где-либо еще. Пространство между собой и всеми остальными никогда не кажется более необходимым, чем когда пора прощаться. Проглотив эту мысль, он смотрит через оправу очков, чтобы встретиться глазами с Курамочи. — А, — игриво говорит он, — мой сосед только что говорил как взрослый? — говорит он легко и насмешливо, стреляя в Курамочи самой большой ухмылкой. — Я не знал, что ты действительно способен на самоанализ. Курамочи, как и ожидалось, восхитительно краснеет, отвлекаясь от своих мрачных мыслей. Казуе нравится злить Курамочи, и отсутствие необходимости продолжать говорить о потере связи с друзьями из старшей школы — определенный бонус. — Ты такой осёл. — Это дар, — он уклоняется от попытки Курамочи еще раз схватить его за голову. — Так как у нас есть четыре минуты, я пойду за водой; скоро буду. Подтолкнув Курамочи вперед рукой между лопаток, Казуя сворачивает в сторону небольшого круглосуточного магазина на окраине кампуса, который часто посещают члены команды. Команда по легкой атлетике в шортах для разминки, несмотря на раннюю осеннюю погоду, столпилась за дверью, напиваясь водой, как будто они умирают от жажды. Они явно прибежали сюда с другого конца кампуса. Иногда весной тренер заставляет бейсбольную команду нарезать круги с бегунами на длинные дистанции, так что Казуя мимолетно знаком с их лицами; во всяком случае, достаточно, чтобы помахать. Казуя проходит мимо них, кивая в знак приветствия парням, которых, как он уверен, знает, и легко огибает крошечных задыхающихся новичков. Он направляется прямо к задней части помещения, где банки с кофе выстраиваются под рядами завернутых в пищевую пленку онигири, и хватает банку любимого напитка. По его честному мнению, на вкус он такой же, как моторная жидкость, но с чистым послевкусием и не оставляет ощущения обезвоживания. Идеально подходит для питья перед тренировкой, даже если сегодняшний день не будет изнурительным. — Не видела тебя в прошлом месяце, — говорит продавец, когда он ставит банку «Босса» на прилавок, расстегивая молнию на бейсбольной сумке, чтобы вытащить небольшой кошелек для монет, который он держит там для покупок кофе и спортивных напитков. Он бросает на прилавок две монеты по 100 иен и улыбается ей. — После летнего турнира около месяца нет тренировок, — говорит ей Казуя. — Я уезжал с кампуса. Он закончил тем, что посетил дом отца — убирался, спал, готовил и готовился к предстоящему семестру с перерывами. Это должно было быть расслабляющим, но Казуя всегда лучше справлялся с играми на горизонте, для него время растягивалось перед тренировками. Свободные часы напоминают ему в основном среднюю школу, и он не может утверждать, что хочет, чтобы ему напоминали среднюю школу, когда дети издевались над ним во всем, от его женственного лица до его болтливого отношения к тому, что он едва мог позволить себе школьную форму. — О, — отвечает продавец. «Ее фамилия — Уэхара», — думает Казуя. Ичиносе однажды после тренировки упомянул, что она добра со всеми, если он правильно помнит. — Ты издалека? — она бросает ему в открытую ладонь четыре монеты по 10 иен. — Не совсем. Просто окраина Токио, на окраине Сетагая. — И ты вообще не возвращался? — Были другие дела, — Казуя быстро убирает руку, когда замечает, что ее рука задерживается. Она тоже смотрит на него сквозь ресницы, краснея. Он полагает, что она милая, точно так же, как была мила девушка в библиотеке раньше, или красивые менеджеры. Но у Казуи практика, и нет времени на флирт, особенно когда Курамочи нет здесь, чтобы ревновать. — Увидимся в следующий раз. — Конечно! Хорошей тренировки! — она машет рукой, и он снова поправляет кепку, хватает кофе и снова выходит на улицу. Знакомые команды опоздавших стекаются на тренировочные поля, поэтому Казуя ускоряет темп, не желая устраивать сцену, добираясь до ворот, когда один из менеджеров пытается их закрыть. Нет настоящего штрафа за опоздание, так как игроки должны приходить со всех уголков кампуса, и оба помощника тренера знают, что некоторые занятия заканчиваются после пятнадцати часов, но их менеджеры всегда дразнят его, если он появляется даже через минуту после начала практики. Он проскальзывает ровно в пять. Такарада Сейра, единственный менеджер одногодка Казуи, весело улыбается ему, когда вдалеке слабо бьют часы студенческого центра. — Тянешь до последнего, Миюки? Он трясет банкой с кофе перед ее лицом. — Мне нужно пропитание, чтобы справиться с первогодками. — Мы всего лишь второкурсники, знаешь ли, — Такарада убирает челку с лица. — Ты, наверное, только что провел очередную из своих печально известных ночей. — Это правда; я думал о тебе и не мог уснуть, — подхватывает он с неряшливой ухмылкой и преувеличенным подмигиванием. Такарада смотрит в ответ, явно не впечатленная. — Ты практикуешь эти реплики на мне, потому что знаешь, что они неэффективны, или?.. — она трется ладонями о джинсы, качая головой. — Зайди сюда, чтобы я могла закрыть ворота, Миюки. Он весело машет ей, затем спускается к скамейкам, чтобы бросить сумку. Он, вероятно, не будет нуждаться в снаряжении до тех пор, пока не будут представлены новые игроки, рассуждает он, все равно меняя обувь, прежде чем бросить остальное рядом с вещами Курамочи. Земля под ногами мягкая. С тех пор, как закончился летний тренировочный лагерь, прошло более трех дождливых недель, и Казуя просто рад, что все поле на самом деле не в лужах. В противном случае они бы проводили больше времени в тренажерном зале, и, хотя Казуя уважает силовые тренировки и тренировки с отягощениями как часть режима, ничто не может сравниться с выходом на поле. Казуя легко находит буйный силуэт Курамочи без кепки на дальнем поле для тренировок, где он стоит рядом с Ширасу, и прокладывает к ним путь через группу аутфилдеров, все еще держа кофе. Он поднимается наверх и останавливается рядом с Курамочи, кратко кивая Ширасу, прежде чем снова оглянуться на спортзал. — Тренер внутри заполняет формы безопасности с новичками, — сообщает ему Ширасу со спокойным и пустым лицом. — Даже с новыми игроками, по словам менеджеров, все еще небольшой год набора. У нас только семь игроков, которые действительно борются за первый состав, что значит, что нас будет в общей сложности тридцать шесть перед отбором. — Семь? — Казуя постукивает по руке очками. — Не так уж плохо. Мы потеряли десять из-за выпуска и профи, верно? — Верно, — соглашается Курамочи. — Я знаю, что мы встретили четверых из них уже во время летнего лагеря, но остальные трое… Кто знает? Нам нужен питчер и сильный центровой, чтобы обыграть кого угодно, кроме Токио, учитывая хиттеров младших классов, которых другие команды демонстрировали в прошлом году, — он усмехается. — Токийский всё равно вылетит. — Бедный Токийский, — усмехается Казуя, как акула. — Не был нигде, кроме последнего места в Большой шестерке за шестьдесят лет. За все время они не познали истинную радость спортивных стипендий. — Хидокоро и Нарумию тоже сложно победить, учитывая, насколько они знакомы друг с другом, — говорит Ширасу, хмурясь при воспоминании об игре против них в прошлом году. — Васэда уже является подавляющим фаворитом на весну, особенно с этими двумя корейскими игроками. Слава богу, они не получили Хонгоу. Хонгоу Масамунэ, еще один вундеркинд, направляется прямо в MLB. Его вырвали прямо из рук Васэды, и им пришлось наблюдать, как он в кепке Балтимор Ориолс безвозвратно исчезает за Тихим океаном. Казуя уверен, что Мэй на самом деле в восторге от этого. Ему никогда не нравилось даже стоять с кем-то другим, и Хонгоу — один из немногих питчеров, которые могут сравниться с ним только благодаря врожденному таланту. Казуя не знает, как Мэй собирается справляться с высшей лигой, где он будет талантом, но не непревзойденным. — То, как мы выступим в этом сезоне, будет зависеть от множества факторов, — сделав глоток кофе, Казуя осматривает поле, задерживая взгляд на спортзале C, когда он видит, как открываются двери, — но в первую очередь нам нужен питчер, с которым я смогу работать… — он останавливается, когда последний новичок выскакивает из дверей, как несломленный жеребец, оживленно разговаривает с тренером, размахивая руками с надоедливо разносящемся по полю голосом. — Ширасу, скажи мне правду, мне снится осознанный кошмар? — Миюки, что ты… — Курамочи тоже останавливается, когда через поле раздается громкий смех. — Я задушу его! — выражение его лица колеблется между рычанием и улыбкой. — Я буду душить его, пока он не посинеет, и он сможет запостить это в Instagram! Обхватив банку с кофе рукой, позволяя холоду жалить, Казуя моргает, чтобы прояснить видение. Одна из приближающихся к ним фигур, идущих задом по траве, бормочет с другим новичком поменьше, который выглядит явно ошеломленным; одетая в сдвинутую набок кепку Сейдо и ярко-жёлтую рубашку, не исчезает только потому, что его контактные линзы немного менее сухие. Казуя сглатывает внезапный и неожиданный сдвиг в горле. Курамочи сейчас дрожит от возбуждения рядом с ним, хрустит шеей, когда оглядывает прибывающих первокурсников, низкий смешок вырывается из его горла. — Этот ублюдок! — он кукарекает. — Он ничего не сказал! Казуя сжимает банку с кофе сильнее, слегка раздавливая алюминий, и чувствует невольную, заполняющую его лицо ухмылку от грязноволосого питчера, который теперь стоит в шести метрах от него, подпрыгивая взад и вперед с макушки до пяток со знакомым решительным блеском в его глазах. Он вполуха слушает, как тренер представляет других первокурсников — ни один из них не из Сейдо, хотя он узнает двух других из различных школьных команд Токио, недостаточно хорошо, чтобы вспомнить имена, но достаточно, чтобы помнить о каждом из них. Один из них левша-бэттер, а другой поражает многими эффективными граундболами. Однако его внимание по-прежнему сосредоточено на Савамуре Эйдзюне. Он выше, чем когда Казуя видел его в последний раз, больше года назад. Вероятно, выше, чем Казуя, и определенно выше 185 сантиметров, по крайней мере, с широкими плечами и большими веснушчатыми руками, и хотя у него все еще такая же широкая детская улыбка, начало истинного мужества видно в появлении его скул и в слабой щетине, едва заметной по линии подбородка, пятнистой и такой же густо-каштановой, как и его волосы. — У нас также один новый питчер, — говорит Нумамото, их помощник тренера, многозначительно глядя на Казую и Ичиносе по очереди. — Представьтесь, Савамура. — Я Савамура Эйдзюн из средней школы Сейдо!!! — он небрежно кланяется, его кепка падает на землю, а волосы развеваются во все стороны, пока дует легкий ветер, заставляя деревья гинкго свистеть за забором. — Мой рост 186 сантиметров, вес 78 килограммов, и я недавно узнал, что у меня аллергия на пчел! Я стану асом Мэйдзи, и вам лучше это предвидеть! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — затем он поднимает взгляд и встречает взгляд Казуи. Он сияет, и Казуя, все еще удивленный, все еще щемящий и, к сожалению, веселый, улыбается ему в ответ более искренне, чем он хотел. — Этот ублюдок, — снова говорит Курамочи, и Ширасу издает тихий, довольный звук, пока Казуя не сводит глаз с Савамуры. — Ну, ну, ну, — шепчет Казуя, поднося к губам слегка смятую банку с кофе и делая последний большой глоток, осушая его. — С этого момента практика будет значительно шумнее, не так ли? — Это питчер, с которым ты сработаешься? — спрашивает Ширасу с намеком на довольную радость в уголках его губ, и Курамочи сдерживает смех рукой, когда Ичиносе допрашивает Савамуру о его подачах, Савамура чрезмерно восторжен в хвастливых ответах. — Мм, запасной кетчер? — Эх, — Савамуру как человека, ну, Казуя может вытерпеть. А вот Савамура в роли питчера… Много таланта, большой потенциал. Идеально подходит для Мэйдзи с горкой, которая может быть пуста, и Казуей, ждущим за домашней тарелкой. — Он подойдет, — отвечает Казуя, снова ловя взгляд Савамуры и стараясь не обращать внимания на крохотное трепетание возбуждения в центре его груди. Тем не менее, оно сохраняется даже после того, как Нумамото уводит его и других первокурсников второго состава в буллпен. Казуя думает, что это потому, что он может слышать веселые крики Савамуры поверх всего остального, напоминающие ему о временах, которые, как он думал, были позади. У них нет возможности поговорить до самого конца практики. Лицо Савамуры ярко-розовое от какой-то загадочной комбинации чрезмерного напряжения и крика. Цвет распространяется по его горлу и ключицам, что видно по вытянутой шее его практически древней футболки. — Не позволяй себе сердечный приступ в первый день, — говорит Казуя, и Савамура, который рылся в сумке в поисках бутылки с водой, беспорядочно разбрасывая вещи до боли знакомым образом, смотрит на него с надутым взглядом, щеками и нахмуренными бровями. — Такие крики вредят твоим кровеносным сосудам. Они лопнут. — Крик выражает решимость! — выражение лица Савамуры снова превращается в ухмылку. — И у меня отличное кровообращение! — он сгибается, и Казуя поднимает обе брови, когда мышцы растягиваются на материале старой желтой футболки, нити становятся пастельными под натяжением, когда они слишком туго натягивают его бицепсы. 78 килограммов, сказал он в своем чрезмерно информативном вступлении, и Казуя считает, что это должно быть совершенно чистая масса. — Асы нуждаются в обоих этих вещах! — Твоя футболка слишком мала, — Казуя отводит взгляд от Савамуры, туда, где и Ширасу, и Курамочи заканчивают тренировку с двумя другими второкурсниками. Ему, наверное, следовало бы сказать что-то еще о том, что Савамура здесь в первую очередь, но он до сих пор не понял, что он чувствует по этому поводу, кроме странного. — Вроде как и твой мозг. — Ах, Миюки Казуя, ты совсем не изменился, не так ли?! Ты до сих пор такой же засранец! — Савамура вскакивает, наклоняясь в личное пространство Казуи, указывая на него достаточно агрессивно, чтобы Казуя на всякий случай осторожно отступил. — Ага, но ты должен половить меня сейчас! — Очевидно, это то, что делают кетчеры, — соглашается Казуя, подергивая губами, когда Савамура зовет его по имени. Тыкание Савамуры имеет тенденцию оказывать на Казую такой эффект. Сузив взгляд за солнцезащитными очками, он замечает противоречивое выражение лица Савамуры, его новый рост и то, что его волосы все такие же под синей бейсболкой, зачесанные прямо вперед, яркая красно-жёлтая буква S обращена к Казуе. — Да, но ты всегда увиливал от этого! — Савамура откидывается назад. Казуя не осознавал, что затаил дыхание. — Не в этот раз! На этот раз ты поймаешь меня! — Практика окончена, — говорит он, делая еще один шаг назад, чтобы защитить слух от перевозбужденной реакции Савамуры «Кого это волнует?! Всё равно лови мои подачи!» — Я не обязан ловить тебя в свободное время, ты эгоистичный первокурсник. — Я буду таким хорошим питчером, что ты захочешь поймать меня, Миюки! — крик Савамуры привлекает внимание нескольких других игроков, пришедших после тренировки по филдингу, и все они недоверчиво смотрят на него. Ухмылка Казуи может превратиться в искреннюю улыбку. — Сволочь! — Разве не должен быть Ублюдок-семпай, Савамура? В конце концов, ты снова стал моим младшеклассником… — Конечно, я стал! Как еще я заставлю тебя заплатить за то, что ты всегда ловишь больше для Фуруи, чем для меня?! — Савамура кривится. — На этот раз я точно стану асом быстрее, так что тебе придется ловить меня, пока твои руки не отвалятся! — Как спартанец, — Казуя сглатывает, слова Савамуры приобретают сотни различных значений. Взяв снаряжение и обогнув содержимое наполовину распакованной сумки Савамуры, Казуя легко одаривает Савамуры одной из самых раздражающих улыбок. — Не говори мне, что ты пришел в Мэйдзи, чтобы я был обязан ловить твои подачи, крикун. — Мне предложили место здесь, и это не имеет к тебе никакого отношения! Ты просто бонус! — Савамура нисколько не смущается, что немного впечатляет. Казуе нужно время, чтобы собраться со странными, рассеянными мыслями подальше от этого шумного человеческого беспорядка. — У меня есть два новых варианта подачи, которые нужно добавить к номерам, так что тебе лучше быть готовым к… — Тогда покажешь мне завтра, — говорит Казуя, прерывая его. Он тянет за край кепки, крутя ее. Две новые вариации подачи? Казуя видит, как перед ним открывается репертуар фастбола, предлагающий так много возможностей в игре. Тот четырехшовник и чендж-ап в номерах, которые были у Савамуры уже в старшей школе, полностью изменят их защиту в предстоящем сезоне, и если он добавит еще что-нибудь интересное… — Ты всегда такой, — ворчит Савамура. — Избавляешься от меня, — он хмуро смотрит на Казую, каким-то образом еще раз оказавшись внутри его личного пространства. Теперь он определенно выше Казуи, поэтому каждый из этих пяти сантиметров на счету. — У нас завтра не будет тренировок, Миюки Казуя! Казуя раздраженно облизывает губы, отмечая, что Курамочи и Ширасу оба возвращаются. Курамочи выглядит готовым наброситься на них. — Очевидно, Савамура, — он переводит взгляд на Савамуру. — Твой семпай щедро предлагает часть своего свободного дня, чтобы изучить твои новые подачи. Глаза Савамуры расширяются от восторга, на лице появляется открытая глупая ухмылка, делающая его похожим на пятилетнего ребёнка, готового закричать в любой момент. Все его лицо трансформируется. Казуя не перестает удивляться тому, насколько на самом деле Савамура открыт. — Назови время! — Тогда в пять, — говорит Казуя. Он не ждет ответа, оставив Савамуру там, чтобы Великий Осьминог задушил его вне пределов слышимости. Кто-то идет рядом с ним, и когда он смотрит, Такарада снова с блокнотом под мышкой. — Он интересный, — говорит она. — Я имею в виду Савамуру. Ее заявление подчеркивается криком позади них и знакомым воплем Курамочи. — Для Савамуры есть только две настройки, — он регулирует вес сумки, учитывая второй кофе. — Громкий и более громкий. Он также тупой, раздражающий и смущающе восторженный, ну, почти все. Но я не буду отрицать, что его стиль подачи — именно то, на что я надеялся, и… — Казуя колеблется. — Ах, ну, с ним может быть правда истерически смешно работать. Он действительно способен изменить атмосферу, даже если просто потому, что он делает что-то унизительное. — Он всерьёз меняет атмосферу, — немедленно соглашается Такарада. — В конце концов, этой улыбки, когда ты увидел его, я никогда раньше не видела. Уверена, ты не любишь его, Миюки? — Стокгольмский синдром как результат жизни в общежитии в старшей школе, — бойкий ответ Казуи, но Такарада, похоже, не купилась на это. — В этом году будет весело, не так ли? — Такарада смеется, заправляя волосы за ухо. — Как менеджер, все, что я могу сказать, это то, что он может быть тем, кто оживит эту команду. — Он всегда такой, — Казуя вцепляется пальцами в металлические ворота, оглядываясь через плечо на людей, скопившихся на поле. — Это, наверное, его величайший личный талант. Оживление. — Оживление и тебя тоже? — спрашивает Такарада. Казуя не удостаивает её ответом и притворяется, что не слышит смеха Такарады, когда направляется домой, зная, что услышит от Курамочи позже о том, что он его бросил. ⚾ Курамочи пишет ему через тридцать минут после того, как он возвращается в их квартиру, давая ему знать, что большая часть команды идет к Учиде за напитками, чтобы поприветствовать новых членов клуба. Казуя, как обычно, отказывается, и Курамочи посылает обратно смайлик недовольного желто-розового медведя. Казуя рассматривает возможность игнорировать его, но вместо этого отправляет ответное сообщение, в котором содержится похож на тебя, а затем ставит телефон на зарядку. Он принимает долгий нежный душ, моет волосы и думает о своем журналистском проекте. Естественно, он делает его о бейсболе и сосредотачивается на освещении Кошиена как на социальной мании. Звучит довольно впечатляюще, и у него есть возможность, наконец, просмотреть кадры прошлогоднего турнира на стадионе Кошиен и выяснить, кто из других школ может принять участие в этом сезоне. Он знает, что Тодороки Райчи был выбран Фукуокой на драфте, и что он попал в высшую лигу в апреле после весенних тренировок, но он не знает, куда направились другие восходящие звезды когорты Фуруи после мартовского выпуска. За последние пару лет все меньше игроков выбирают университетский путь. Сам Казуя сделал это только потому, что его травма напомнила ему о важности запасного плана, но таким людям, как Райчи, суждено выйти и бросить вызов более опытным питчерам, сыграв с высочайшими ставками. Но если Савамура еще не профессионал, возможно, среди новобранцев из Big6 будет еще несколько сюрпризов. Когда он возвращается в комнату, то даже не смотрит на оставленную домашнюю работу, зная, что его концентрация, вероятно, подорвана на весь день после неожиданного появления Савамуры. Поэтому вместо того, чтобы тупо смотреть на текст в попытках перечитать, Казуя хватает телефон, плюхается на кровать и звонит Крису. Ответа нет, поэтому он заканчивает тем, что играет в сёги онлайн с Тецу более часа, бездумно побеждая его снова и снова. Ни один из них не использует опцию чата, и не пользуется ею последние два с половиной года, но интересно, что, несмотря на то, что жизнь продолжается, Тецу все же находит способ бросать вызов Казуе с другого конца страны на регулярной основе. Крис отвечает на звонок незадолго до девяти, после того как Казуя добился минимального прогресса в домашней работе по физиологии и просмотрел три клипа из игры Япония-США с этого года. — Ты знал, что Савамура придет в Мэйдзи? — спрашивает Казуя, как только он отвечает на звонок. Ответу Криса предшествует небольшой звук, похожий на его смех. — Он упомянул, что обдумывает это, когда я спросил его, почему он так усердно учится. — Ты не думал, что я хочу знать? — Казуя снова ложится на кровать, глядя на дно кровати Курамочи. Его мысли постоянно возвращаются к счастливому, изумленному лицу Савамуры, когда Казуя согласился ловить его подачи завтра. Что Савамура делает в голове Казуи? Тем не менее, он не может не усмехнуться, вспоминая взволнованное лицо Савамуры, когда Казуя дразнил его. — Это действительно не всплыло? — тон голоса Криса максимально приближен к откровенному смеху. — Я бы сказал тебе, если бы ты спросил о нем, но ты этого не сделал. Это не так уж плохо, не так ли? Ты всегда находил его интригующим в роли питчера. — Я целый год оправлялся от постоянной головной боли, присущей Савамуре, и теперь он снова свалился на меня, — и, черт возьми, думает Казуя, он слишком доволен этим. Ему не нравится быть открытым. — Он уже показал тебе улучшенный контроль подачи? — спрашивает Крис, меняя тему, и Казуя крепче сжимает телефон. — У него несколько новых вариантов, и он может безошибочно отправлять их во все четыре страйк-зоны. Кроме того, за лето он переделал тот каттер во что-то вроде слайдера. Сейчас он больше похож на жесткий слайдер, но он близок к законченному. — Так он был с тобой, а не дома, а? — Савамура, вероятно, вернулся в Нагано, но затем отправился в Нагою, где базируются Драконы Чуничи. Было глупо думать, что Савамура не найдет способ поиграть с Крисом в бейсбол во время долгого перерыва. Он всегда возвращается к Крису, как птица, возвращающаяся с юга весной. — Значит, он работал с твоей командой? — У Криса не может быть столько свободного времени, как у главного кетчера профессиональной команды. — Весной его пригласили в наш развивающий тренировочный лагерь, так как он не был вовлечен в программу. Мой тренер хотел подписать его в Бриллианты в этом году, в рамках подготовки к Драконам в следующем, после того, как наблюдал, как он работал с нами всего неделю. Казуя моргает. — Правда? Тогда что он делает здесь? — Высшая лига — это то, к чему Савамура нацелился, как он часто говорил. Чтобы упустить шанс сыграть за команду низшей лиги… И возможный шанс сыграть в бэттери с Крисом в высшей… — Я не собираюсь лгать, я никогда не видел Савамуру в качестве университетского игрока. Воспоминания о том, как Савамура и Фуруя рвали волосы на экзамене, заставили его снова посмеяться. Ребенок, вероятно, пережил занятия в Сейдо только благодаря Канемару. Мэйдзи не пустяковый университет, поэтому даже со спортивной стипендией и пониженными стандартами преподавателей, Савамуре все еще предстоит пройти. — Я не совсем уверен, в чем причина, — признает Крис. — Он был на удивление… молчалив, — он прочищает горло, притворяясь серьезным, но Казуя все еще слышит смех так же легко, как Крис должен слышать его. — В любом случае, я оставляю его совершенствование на твое усмотрение, Миюки. — С Фуруей легче работать, — это в лучшем случае половинчатая жалоба, и он это знает. Он винит в этом усталость. Трудно проявить достаточное пренебрежение к настоящему… Савамуре. Савамурость на три часа сна. Вместо этого Казуя как бы хочет просто улыбнуться. — Прошлый сезон у Мэйдзи был неудачным, — отвечает Крис. — Савамура может изменить это своим присутствием, независимо от того, почему он там. — Он сказал мне, что я обязан ловить его подачи теперь, — он ослабляет хватку на телефоне, улыбаясь. — Требовательный маленький щенок. — Конечно, он будет требовать. — Потому что все питчеры требовательны? — Казуя морщит нос, губы подергиваются. Ему нравится питчерское эго, в большинстве случаев, а с Савамурой обычно бывает довольно весело. — Скорее, он всегда хотел, чтобы ты ловил его подачи, Миюки. Он уважает тебя как кетчера, потому что ты был первым, кто показал ему, насколько важным может быть кетчер для питчера и… — Крис явно колеблется, этот странный вдох тем более заметен, так как Крис редко выдает колебания. Прикусив губу, Казуя закрывает глаза, его ухмылка слегка ускользает. Носовые части его очков впиваются в кожу. — Что бы ты ни хотел сказать, ты должен это сказать. — Савамура привык бороться за признание после многих лет, когда его считали вторым после питчера, которого он в основном догонял, — в конце концов говорит Крис. Казуя может так ясно вспомнить Савамуру перед ним, вспотевшего и злого, кричащего на Казую о том, как люди хотят, чтобы их хвалили, когда у них все хорошо. — Так? — У Мэйдзи нет сильного питчера. Он будет вашим стартером. Когда ты заработаешь с ним, ты должен признать его с самого начала. Не сравнивай его с питчером, которым он был раньше, или с Фуруей. Он не тот, ни другой, но он определенно их результат. Длинная речь Криса, ответы которого обычно гораздо лаконичнее, граничит со стоическим. Однако Крис может долго думать о вещах, которыми он увлечен. Савамура был одной из таких вещей с тех пор, как Катаока объединил их четыре года назад, чтобы вывести Савамуру из посредственного уровня в начинающее. Более того, Крис понимает Савамуру или, по крайней мере, как до него добраться, гораздо лучше, чем Казуя. Казуя задается вопросом, сможет ли он когда-нибудь по-настоящему научиться справляться с таким питчером, со всеми эмоциями и инстинктами, не нуждаясь в помощи Криса для навигации. — Ему следовало остаться с тобой в Нагое, — говорит Казуя. — Не то, чтобы я не мог его использовать, но я не из тех, кто чувствует себя обидчивым, и я обязательно буду неисправимым с ним, если что-то пойдет не так. — И я тогда обидчивый человек? — Ты мягок с Савамурой, — Казуя поворачивает голову на звук стука в входную дверь. — Я ни с кем не мягок. Я не учитель и не няня. — Савамура вырос за последние пару лет, Миюки, — Крис делает паузу. — Он все еще немного идиот, но определенно повзрослел. — Я этого не вижу, — говорит Казуя, вставая с кровати, чтобы стоять в дверном проеме спальни и смотреть на входную дверь. Теперь слышен скрежет ключа в замке. Курамочи пытается открыть дверь не тем кольцом. — Все еще сопляк для меня! — Я думаю… — кричат Такигава! на заднем плане, и Крис вздыхает. — Думаешь?.. — Я думаю, тебе стоит перестать вникать, почему Савамура здесь, и подумать о том, что смелый кетчер вроде тебя сможет сделать со множеством фастболов, — когда Казуя обдумывает это, Крис снова вздыхает. — Мне нужно идти. У меня сейчас тренировка с тренером. — Спасибо за совет, — отвечает Казуя. — Если бы не сюрприз. — Добро пожаловать обоим, — отвечает он и позволяет Крису завершить разговор, когда Курамочи, спотыкаясь, входит в квартиру, подвыпивший и румяный. — Ты здесь! Почему ты не открыл дверь? — слова Курамочи невнятны, когда он идет в спальню. — Не хотелось, — Курамочи закатывает глаза, когда Казуя улыбается ему. — Повеселился? — Ты должен был быть там, — говорит Курамочи. — Первокурсники — это весело. Савамура перепил Ичиносе; это было чертовски потрясающе! — В самом деле? Он не похож на человека, который умеет пить, — отвечает Казуя, обходя Курамочи и заходя на кухню, чтобы добраться до холодильника. Он вынимает фильтр для воды и наливает полную чашку, возвращается в спальню и прижимает ее к Курамочи, который удобно устроился на своем голом столе и опасно повернулся влево к столу Казуи. Губы Курамочи расплылись в ленивой ухмылке, когда он сжал чашку. — Может быть, просто Савамура достаточно регулярно буйствует, и я не могу отличить пьяного от трезвого. — Скорее всего, — отвечает Казуя, поправляя очки. — Я же сфотографировал Ширасу, потерявшего сознание на кухонном столе, — Курамочи начинает искать свой телефон. — Где? Дерьмо! Как по маслу, телефон Казуи начинает звонить откуда-то из-под простыней его кровати. Когда он его достает, звонящий регистрируется как Курамочи. — Похоже, он далеко не ушел, тебе повезло. — Кто-то нашел его, слава богу, — говорит Курамочи, долго глотая воду. Хихикая, пока вода стекает по подбородку Курамочи, Казуя отвечает на звонок. — Идиотский телефонный центр поиска соседей по комнате, — сухо говорит он. На другом конце провода слышен хриплый смех. — Миюки Казуя, по телефону твой голос еще более жалкий. Этот трепет снова в груди. Казуя бьет кулаком по ней. — Что нужно сделать, чтобы ты вспомнил семпая, болван? Савамура хихикает в ответ, чего Казуя совершенно не ждет. — Где вы живете? — Я определенно не передам эту информацию питчеру-первокурснику, — протягивает Казуя. — Ты будешь у моей двери, требуя, чтобы я ловил твои подачи днем ​​и ночью. — Мне нужно вернуть этот телефон его законному владельцу, — скулит в ответ Савамура. — Перестань придуриваться, дай мне адрес, чтобы я мог поспешить и лечь спать. Я знаю, что ты живешь недалеко от тренировочных полей, поэтому я уже иду в том направлении. — Курамочи заслуживает того, чтобы его телефон оставили где-нибудь на улице. Как насчет поля? Надеюсь, идет дождь, — когда Курамочи пинает его, едва не задев голени Казуи, он неохотно признает поражение, произнося адрес. Савамура издает раздражающий наполовину визг, наполовину торжествующий крик в микрофон, прежде чем повторить его еще раз, и он достаточно громкий, чтобы Курамочи мог услышать, лицо которого искажается от смеха. — Савамура Эйджун уже в пути! — он звучит очень решительно. Казуя представляет, как Савамура бежит в их квартиру с тремя шинами, прикрепленными к нему за талию, и едва сдерживает смех. — Служба доставки? Может, у тебя еще есть надежда на уважительное отношение к старшим. Курамочи бьет кулаком, но он использует руку, держащую чашку, и вода брызгает на него повсюду. Он взвизгивает, и Казуя знает, что его мстительная ухмылка отвратительна, но кого это волнует, это просто Курамочи, который, кажется, остается, несмотря на то, что усилия Миюки по дружбе состоят из постоянных личных оскорблений и случайного наслаждения разочарованием других людей. — В отличие от тебя, Курамочи-семпай — один из моих любимых старшеклассников, — парирует Савамура, лишь слегка невнятно произнося слова. — Если я не заблужусь, то буду через десять минут. -Ты планируешь заблудиться? — Это моя первая неделя! Я вообще плохо знаю здания за пределами кампуса, и я слегка пьян, — громкий грохот и приглушенная ругань. — Ни черта не говори, Миюки! — Лишь слегка? — Казуя все равно дразнит, когда Курамочи вытирает лицо низом футболки и, спотыкаясь, выходит из комнаты в ванную с пижамой в руке, оставляя Казую ждать Савамуру и его телефон. — Лучше, чем Ширасу-семпай, — Савамура снова смеется, и почему-то от его резонанса у Казуи сжимается живот. — Я думаю, Мисима… Еще один первогодка, он из Якуши… Я думаю, что Мисима проводил его до дома до того, как ушел Курамочи-семпай, — еще один смех превращается в хихиканье, и странно, насколько привлекателен звук. — Они говорили о комиксах или что-то в этом роде? Или, ну, Мисима говорил, Ширасу-семпай в основном издавал звуки рыбы, — раздается странный звук, и Казуя легко может представить, как Савамура растягивает губы, чтобы сделать это. — Я слышал, есть фотография, — подсказывает он, чтобы отвлечься от этого изображения. — Надеюсь, ты не удалил его случайно, потому что с телефонами ты безнадёжен. — Я неплохо разбираюсь в телефонах, — возражает Савамура. — Я не люблю отвечать на текстовые сообщения, — стон, и затем дверь открывается. — Мне не нравится, как в тексе что-то… неправильно понимают, и мне нравится видеть лица людей, когда я с ними разговариваю, потому что я как бы… иногда плохо читаю момент! Это не значит, что я не умею пользоваться телефоном! — О, ты больше осведомлен о своих очевидных социальных недостатках, чем я ожидал, — Казуя ухмыляется, когда Савамура рычит. Он забыл, как весело дурачиться с кем-то, кого так легко завести, как Савамуру. — Ты такой мудак, — еще одно раздражение. — Лучше этому зданию быть твоим после того, как я поднимусь по всем этим ступеням, Миюки Казуя! — Я думал, что основы чтения в твоих силах. Думаю, ты можешь справиться с названием здания. — Ты пытаешься драться со мной? — Савамура звучит шокированным, как будто Казуя уже много лет не изо всех сил пытается драться с Савамурой. — Во всяком случае, буквы сейчас немного расплывчаты. — Но ты совсем немного пьян. — Замолчи! Казуя может слышать Савамуру по телефону и одновременно в холле. Он заканчивает разговор, бросает телефон на стол и выходит из спальни в гостиную, к двери, открывая ее и обнаруживая Савамуру, поднявшего одну руку для стука. — Ты в правильном здании, шумный засранец. Савамура снова ухмыляется ему, как будто он не только что разозлился, и живот Казуи снова предательски проваливается при виде, который он делает. Его губы розовые и липко-влажные от постоянного облизывания, а алкоголь сделал его краснее, чем обычно, привлекая внимание к трем расстегнутым пуговицам его рубашки, гладкой поверхности загорелой шеи и блесткам пота на ключицах. — Эй, я больше не засранец. Мне девятнадцать. — Определенно все еще засранец, — говорит Казуя, протягивая руку к телефону. — Поверь мне, я эксперт. — Я тебе совсем не доверяю вне поля! — Савамура смотрит на протянутую руку Казуи, затем его осеняет, как обычно, медленно, как патока, и он нервно хихикает, передавая трубку. — А, а где Курамочи-семпай? — Принимает душ, — Казуя отворачивается от него. — Что и тебе явно нужно сделать. — Они схватили нас сразу после тренировки! — Савамура прислоняется к двери, скрестив руки. — Я едва успел переодеться, — его плечи не выглядят менее широкими с выдвинутым бедром. Более десяти сантиметров, которые он набрал с тех пор, как Казуя играл с ним в старшей школе, наряду с толстыми мускулами, только добавили физических сил к и без того значительному умственному присутствию Савамуры. — Почему ты не пообщался с нами? — он ненадолго надувает щеки. — Не то чтобы я этого хотел, просто! Любопытно! — Я не пью, — при виде потрясенного лица Савамуры он закатывает глаза. — Алкоголь убивает клетки мозга. Можешь ли ты позволить себе потерять еще какие-то из них? — Дурак, дурак, дурак! — Савамура показывает ему язык, и Казуя сопротивляется желанию схватить его и потянуть. — Ты можешь просто отвечать на вопросы, не будучи таким… таким… — Его лицо искажается в явной борьбе. — Как бы то ни было, ты понимаешь, о чем я! — Засунув нижнюю губу в рот, он рассматривает Казую с удивительной серьезностью. — Даже если ты не пьешь, ты все равно можешь расслабиться со своей командой, верно? Неспособный помочь себе, Казуя смотрит на него через оправу очков. — Не волнуйся, ты проведешь со мной много времени, Савамура. Не нужно быть жадным~ Савамура, как и ожидалось, возмущенно бормочет. — Я лучше вырву зуб, чем буду проводить время с тобой и твоей извращенной личностью! — Тогда почему это имеет значение, пойду ли я с командой? — Я не единственный человек в команде! — волосы Савамуры, мягкие и пушистые, падают ему на лоб. Пьяный, он еще больше похож на щенка с такими блестящими, чрезмерно проницательными глазами. — Ты единственный человек, который когда-либо жаловался на это, — это не совсем так, но то, что Савамура не знает, ему не повредит. — Единственный вывод, который я могу сделать из этого, — это то, что ты так скучал по мне в прошлом году, что теперь не можешь насытиться мной, — он использует самый раздражающий кокетливый голос и награждается румянцем всего тела от Савамуры. — Я почти забыл, как сильно я тебя ненавижу, когда ты не носишь маску кетчера, — Савамура мрачно смотрит на него, нахмурив брови. — В любом случае, я хотел спросить тебя, где встретиться завтра для ловли. — И что бы ты делал, если бы Курамочи не забыл телефон? — Я бы все равно нашел тебя! — Савамура настаивает. Затем он достает свой телефон и предлагает его Казуе, который все еще держит телефон Курамочи. — Дай мне твой номер! Недоверчиво приоткрыв губы, Казуя изучает Савамуру. Выражение его лица снова изменилось, на этот раз решительное и серьезное. Казуя получит травму из-за быстрой смены настроения. — Нет, если мне не понравятся твои подачи завтра. Встретимся на тренировке, идиот. В пять. Не опаздывай. Глаза Савамуры вспыхивают при упоминании вызова. — Конечно, тебе понравятся мои подачи! Это будут лучшие грёбаные подачи, которые ты когда-либо видел! Приготовься быть впечатленными! Крис-семпай сказал мне, что я потрясающий и лучший! — Я уверен, что он этого не говорил, — Казуя берет свободную руку и прижимает ее к центру груди Савамуры. Он почти сразу же колеблется от того, насколько теплый Савамура, несмотря на то, что ночь, несомненно, должна быть прохладной. Вместо этого он толкает, ровно настолько, чтобы вытолкнуть Савамуру обратно в холл. Он слегка спотыкается, и Казуя пользуется его удивлением, чтобы вернуться в комнату. — Уходи, курьер. Шу~ — Эй, Миюки Казуя, не называй меня… — остальное приглушается, когда Казуя закрывает дверь, и Казуя старается хихикать достаточно громко, чтобы Савамура услышал. Душ выключается в ванной, когда Казуя возвращается в спальню и кладет телефон Курамочи на его пустой стол. — Этот парень… — бормочет он и невольно смеется. — Почему ты здесь жутко смеешься? — говорит Курамочи, розовый от душа и каким-то пренебрежительным видом, пьяно раскачиваясь. — Савамура — бунтарь, — отвечает Казуя. — Я думаю, это будет интересный сезон. — Ага! — Курамочи усмехается, подходя к лестнице, ведущей на верхнюю койку. Он смотрит на нее так, как будто он пьян по вине лестницы. — Я с нетерпением жду этого. — Я тоже, — говорит Казуя, и он с удивлением обнаруживает, что это действительно так. ⚾ Баклажаны распродаются, когда Казуя идет в супермаркет после того, как его урок заканчивается в два тридцать. У него есть немного времени, чтобы добыть еду на следующие четыре дня, прежде чем он должен повернуть направо и встретиться с Савамурой, поэтому он сосредотачивается на самом необходимом. Баклажаны полезны, они одинаково хорошего качества в супермаркете и на открытом рынке у дороги, и Курамочи жалуется на них меньше, чем на некоторые другие любимые овощи Казуи, если только он их чистит. — Миюки? Отведя взгляд от двух баклажанов, которые он оценивает, он обнаруживает, что продавец из круглосуточного магазина возле тренировочных полей сладко ему улыбается. — А, Уэхара, привет, — он берет немного больший баклажан справа и кладет его в корзину. Было бы лучше, если бы у него было время поехать на открытый рынок, но после сегодняшней встречи с Савамурой ​у него просто нет времени. — Сегодня не на работе? — Я не работаю по вторникам. Это единственный день, когда бейсбольная команда тоже не занимается, верно? — она держит перед собой металлическую корзину слишком крепко и тревожно. — Значит, ты используешь выходной, чтобы купить продукты? — У меня не совсем выходной, — отвечает Казуя. — Я провожу дополнительные тренировки с моим… новым питчером, — голосовая фраза заставляет его нахмуриться. Он пока не главный кетчер, и не может называть ни одного из питчеров своим. Он даже не уверен, хочет ли он, чтобы Савамура был его основным питчером. Прошло много времени с тех пор, как он пытался поймать один из тех страшных, скрытых стойкой фастболов. — Кроме того, если я не куплю продукты, — и не приготовлю их, мысленно добавляет он, — мой сосед по комнате и я будем голодать. — О, ты ведь живешь с… Курамочи, верно? — ее пальцы, наконец, ослабляют хватку на ручке корзины. — Трудно жить с товарищем по команде? Казуя фыркает. — Я ходил в бейсбольную среднюю школу и прожил там с товарищами по команде три года. Теперь это в основном привычка. — Разве ты никогда не хотел заниматься чем-то, кроме бейсбола? — она берет тепличный помидор, но не особо проверяет его на мягкость, ее взгляд слишком пристально следит за Казуей, чтобы обращать внимание на что-либо еще. — Нет, — прямо отвечает он. — Не очень. Она вздрагивает, губы приоткрываются и закрываются. Она выглядит… ну, она немного похожа на мать Казуи, когда это делает. Трудно злиться. — Ой, — говорит она. — Ты очень предан своему делу. — Я планирую играть профессионально, — он смотрит на свою корзину. — Мне нужно взять еще несколько вещей, прежде чем я пойду к тому питчеру. — Ах да, конечно, — она нервно смеется, краснея, и Казуя, чувствуя себя неуверенно, признает, что это, вероятно, будет проблемой. — Увидимся, Миюки. Он кивает и уходит от нее. Он привык к тому, что он нравился девочкам из старшей школы. В университете все утихает, но… Иногда Казуя думает о свидании с одной из девушек его окружения, просто чтобы дать себе повод отвергнуть других. Но даже он не такой уж бессердечный, поэтому отвергает эту идею каждый раз, когда она всплывает в его голове. У него даже нет времени встречаться с тем, кто ему нравится, не говоря уже о том, кого он никогда не сможет захотеть. Кроме того, гораздо веселее наблюдать, как Курамочи злится из-за каждого признания. Этого достаточно, чтобы подбодрить Казую, когда он берет пачку гречневой лапши и идет к кассе. ⚾ Когда Казуя приходит, Савамура спит в центре тренировочного поля, положив голову на сумку и закрыв лицо кепкой, и громко храпит. Казуя смотрит на него несколько мгновений, сузив глаза, прежде чем он принимает решение, приближается к спящему парню и мягко подталкивает его носком кроссовок Converse прямо под ребра. — Проснись, Савадурок, — говорит он достаточно громко, чтобы Савамура резко вскочил, дико оглядываясь в поисках огня. — Я проснулся, клянусь, я не спал в кла-! — он моргает, медленно возвращаясь к реальности, когда Казуя хихикает. — О, это ты. — О боже, ты невероятный! — говорит ему Казуя, смеясь и хватаясь за бока. Сонное лицо Савамуры превращается в до боли знакомое раздраженное смущение. — Ты больше не в старшей школе, ребёнок. Никого не волнует, спишь ли ты в классе. — Ух, я не ложился спать примерно до трех ночи, — он трет лицо, затем поднимает кепку, натягивает ее, открывает сумку, вынимает перчатку и потрепанный бейсбольный мяч. Затем он встает, отряхивая джинсы. — Я разговаривал с Ваканой до двух, а потом слишком переволновался, чтобы уснуть. — Это твоя девушка, да? — спрашивает Казуя, кладя сумку рядом с сумкой Савамуры. Он начинает вытаскивать снаряжение, зная, что оно ему понадобится, если Савамура собирается подавать серьезно, по крайней мере, пока он снова не привыкнет к скорости мячей Савамуры. — Вау, как долго вы встречаетесь? Всю жизнь? Когда вы поженитесь? Бейсбольный торт на свадьбу, или она хочет чего-то более традиционного… — Она не моя девушка! — Казуя считает, что протест Савамуры, вероятно, можно услышать во всех четырех кампусах. — Курамочи тоже твердил об этом прошлой ночью! Дайте мне передохнуть! — Я слышал, что она хорошенькая, — Казуя вытаскивает щитки для голени, защелкивая ремни на левой ноге, прежде чем приступить к правой. Есть что-то успокаивающее в том, что он впервые за почти месяц наденет снаряжение. Это его успокаивает. — Так в чем дело? Или ты так же озабочен девушками, как и все остальное? Савамура надувается на него. — Она не… — он немного запинается. — Она просто друг. Я не знаю, почему мне не разрешено иметь подругу-девушку! Мы оба любим бейсбол и мангу, и мы знаем друг друга долгое время. Это… — он делает раздраженный вздох. — Отстойно, что люди всегда пытаются превратить это во что-то еще! Натянув нагрудный протектор через голову, Казуя снова рассматривает Савамуру. Это более исчерпывающий ответ, чем он ожидал от легкомысленного парня. — Курамочи просто завидует, что привлекательные девушки готовы поговорить с тобой, — решает сказать Казуя вместо того, чтобы затягивать шутку. Обычно неожиданная чувствительность Савамуры привлекала внимание по этому вопросу, но сейчас в его тоне было что-то такое, что заставило Казую отступить. — Тебе следует сфотографироваться с ней и периодически отправлять их Курамочи, чтобы напоминать ему, что у него нулевой счет. Взгляд Савамуры почти восхищает. — Твой характер действительно отвратителен, не так ли? Как будто Казуя этого не знает. Честно говоря, неважно из-за чего, он всегда кого-то расстраивает. С таким же успехом это могло быть целенаправленно. — Спасибо~, — отвечает он, просто чтобы посмотреть, как Савамура краснеет от неудовольствия. — Это все еще не комплимент! — Савамура держит перчатку под мышкой, а левой рукой подбрасывает мяч вверх и вниз, приучая себя к ощущению. Канифоль делает его ладонь и пальцы мелового серо-белого цвета, и она вздувается в воздух каждый раз, когда он сжимает пальцами мяч. — Это никогда не было комплиментом! Казуя поворачивает торс, проверяя, насколько надежна его защита, и хмурится, когда понимает, что, хотя у него хорошая подвижность, она болтается. Он знал, что за перерыв немного похудел, но не ожидал, что это будет заметно. Когда он пытается снять протектор, чтобы равномерно отрегулировать плечевые ремни, Савамура подходит к нему сзади, бросая бейсбольный мяч и перчатку на сумку Казуи, прежде чем потянуться к ремням выше талии Казуи. — Что ты делаешь? — Снаряжение Окамуры тоже постоянно болтается, — говорит Савамура. — Позволь мне затянуть его для тебя, чтобы оно было ровным, — кончики его пальцев щекочут ребра Казуи, когда он дергает за оба ремня, пока протектор не примкнет к талии. Затем он скользит руками по спине Казуи, пока не оказывается на его плечах, затягивая ремни и там. — Я неплохо научился этому, правда?! — Двухлетний ребенок мог бы это сделать, Савамура, — Казуя застёгивает, выходя из досягаемости Савамуры, когда его сердце делает этот странный скачок. Он оглядывается через плечо и видит, что Савамура смотрит на свои руки. — Я не буду хвалить тебя за компетентность на уровне малышей. — Это снаряжение мягче, чем то, что ты обычно носишь, — он поднимает взгляд, в его глазах сияет раннее вечернее солнце. — Или то, что ты носил, наверное, так как это было давно. — Защита не та, что я ношу во время игр, — Казуя поправляет очки, его сердце все еще бьется слишком быстро. — Во всяком случае, когда ты до этого чувствовал мою экипировку? — Я не чувствовал ее! — Савамура приседает, чтобы взять мяч и перчатку. — Я просто заметил, что она выглядит по-другому, поэтому мне захотелось прикоснуться. Казуя поднимает обе брови. — Может быть, именно поэтому твоя хорошенькая подруга не хочет встречаться с тобой! Может, ты так хорошо с ней познакомился, как и со мной, и ненадлежащим образом пощупал где-нибудь сексуально… — его прерывает Савамура, хлопнув перчаткой по плечу. — Не говори так о Вакане! Или о любой девушке! Это грубо! — он снова ударяет Казую. — И Вакана … — он останавливается, краснеет, и Казуя с интересом наблюдает, как Савамура становится почти багровым. — Ух! Ничего подобного! Это не твое дело! Ты худший! Миюки Казуя! — Я действительно стремлюсь преуспеть во всем! — Казуя надевает шлем, позволяя маске встать на место и хватает свою бейсбольную перчатку. — Так почему ты так поздно не спал с не-девушкой по телефону? — О, — Савамура подбрасывает мяч в перчатке. — Нам было о чем поговорить… я думаю, — он опускает подбородок, и край его бейсболки Сейдо отбрасывает тень на его лицо. — Теперь мы можем подавать? Казуя принимает стойку присевшего кетчера, перенося вес на правую ногу, левую готовя к смене. — Тебе нужно заменить кепку на Мэйдзи. — Да, да, я знаю, — он усмехается. — Надо сначала вступить в команду, а? По крайней мере, я не буду бегать круги в течение нескольких недель, прежде чем смогу хоть немного похвастаться. — Я не знаю, — поддразнивает Казуя. — Несколько слов в правильные уши, и это можно устроить, — он ударяет рукой по перчатке, наслаждаясь ощущением потертости кожи. Савамура обнажает зубы. — Я просто шучу, паршивец. Покажи мне, что у тебя есть, — он склоняет шею. — Я даю тебе десять мячей, чтобы произвести на меня впечатление. — Мне не нужно десять! — глаза Савамуры впиваются в него, и Казуя улыбается. Он забыл об этом; опасная энергия Савамуры, когда он максимально сосредоточен, и то, как он подает, всегда было весело. — Я до сих пор помню все знаки, которые мы разработали для номеров! Очаровательно. Это слово он использовал вместе с Крисом для описания этого питчера все те годы назад, когда броски Савамуры были еще ненадежными и непредсказуемыми. Фуруя был легким питчером с его разрушительными сплиттерами и невероятной скоростью в дополнение к естественной взаимосвязи. Однако у Савамуры свои прелести. Это дикое изобилие, которое делает каждый бросаемый им мяч приключением для всех, кто находится на поле, как в защите, так и в нападении. — Тогда давай, Савамура, — говорит Казуя, когда Савамура трясет рукой, расслабляя мышцы плеча. Казуя жестом указывает на нижний правый угол, прося прямой фастбол и меняя позицию, и Савамура кивает, меняя охват мяча, даже не глядя на него, указательным пальцем тянет вниз по шву. В его движениях есть плавность, новая, почти красивая, когда он замахивается, его нога высоко поднимается, и когда он, наконец, бросает так быстро, врезающийся в перчатку Казуи с неожиданной силой, его естественный двухшовный фастбол, оружие, которым всегда суждено было стать. Казуя усмехается, зная, что Савамура не увидит этого через маску. — Хорошая подача, — кричит он. Он считает, что Савамура был прав. Не нужно десяти подач. Казуя уже впечатлен. Черт, возможно, мне все-таки придется дать этому ребенку свой номер. ⚾ Две тренировочные игры, две победы. В первой игре мячи Савамуры красиво ложатся в карман его перчатки, и по сравнению с Учидой и Санджо это очевидно, по крайней мере, для Казуи, кто должен открывать большую часть игр. Пресса тоже это знает; все больше из них вставляют имя Савамуры в вопросы о предстоящем сезоне в своих небольших обзорах прогнозов и говорят о бэттери Казуи и Савамуры в тех предвкушающих выражениях, которые Казуя придумывает на досуге. Ичиносе и Учида работают как хорошая бэттери и во второй игре, Савамура выходит только для облегчения подачи в последних двух иннингах с Казуей в качестве кетчера, но в этих двух иннингах они удваивают счет Мэйдзи. — Первогодки хороши, — говорит Учида Казуе. — Я не обратил внимания во время практики, но мне было интересно, сосредоточился ли ты на нем, потому что знал его в старшей школе. Казуя усмехается. — Почему, семпай, вы скучаете по мне? — Я всегда чувствую себя немного более напряженным, когда ты командуешь, Миюки, — кривится Учида. — Ичиносе более предсказуем и никогда не просит странных мячей. — Мы очень разные кетчеры, — соглашается Казуя, недоумевая, почему Учида с таким облегчением говорит предсказуем. — Вот почему мы оба в первом составе. — Шокирующе дипломатично с твоей стороны, Миюки. Не думал, что это в тебе есть, — Учида хлопает его по спине и уходит, оставляя Казую смущенно наблюдать за ним некоторое время, пока он не слышит, как Савамура взвизгивает, когда Курамочи пытается помочь ему растянуться. Казуя мог бы прийти на помощь, но он предпочел бы сделать разминку и просто посмеяться над недовольными лицами Савамуры. — Веселимся, Савамура? — протягивает он. Савамура делает непристойный жест в его сторону, а Казуя лишь улыбается ему в ответ. — Не нравится растяжка? Курамочи хохочет. — Взбодрись, Савамура! Мы привыкли бороться друг с другом за неповиновение, а ты не можешь выдержать небольшое растяжение от Курамочи-семпая? — Это была чрезвычайно односторонняя борьба! — Было весело! Весна нашей молодости! — Курамочи бьет Савамуру по спине с достаточной силой, чтобы выбить из него воздух. — Кроме того, мы бы не хотели, чтобы у тебя были напряженные мускулы! — Но я хочу больше подавать, — жалобный ответ, и Казуя задумывается. Ему было мало сегодняшних последних подач. Казуя хочет больше играть, больше участвовать. На этот раз Савамура действительно говорит за них обоих. — Миюки Казуя! Как минимум пятнадцать подач! — Хорошо, — соглашается Казуя, садясь на корточки, пока не окажется на уровне глаз Савамуры, который смотрит на него решительными глазами. — Ты такой плаксивый, Савамура. Если я хочу отдохнуть от этого, мне придется тебя побаловать. — Ты себя тоже балуешь, — шепчет Курамочи, когда Савамура уходит за перчаткой. Казуя подмигивает ему. — То, чего не знает шумный ребенок, ему не повредит. ⚾ мэйдзи собирается уничтожить big6 в этом сезоне, — позже пишет Казуя Крису. — тебе стоит прийти на нашу первую игру. через две недели против кейо. Он прилагает краткую интернет-статью о команде Мэйдзи в этом году из «Number Extra!». В ней довольно много изображены он и Савамура; он лежит в постели и ждет, пролистывая учетную запись Yahoo, чтобы проверить вчерашние результаты MLB. Он доходит до Мировой серии, и Казуя с нетерпением ждет выявления финалистов ALDS. Climax Series также набирает обороты, поскольку Центральная и Тихоокеанская лиги выясняют главного претендента на Японскую серию, и Казуя, вероятно, не должен ожидать, что Крис так быстро ответит ему. Иногда Казуя жалеет, что не стал профессионалом сразу после старшей школы, особенно когда он видит некоторые игры, в которых участвуют его друзья. Он никогда так не любил уроки, да и в них он плохо разбирается. Но университетский балл казался логичным, и получение степени казалось разумным, и Казуя не настолько высокомерен, чтобы думать, что подросток, только что окончивший школу, получил бы такой же контроль, как Казуя в Мэйдзи, даже в низшей бейсбольной лиге, независимо от того, сколько статей в Monthly Baseball Kingdom было написано о нем за последние пять лет или около того. Он никогда не знал, как ясно сформулировать это Уваде, ни разу не спрашивавшей его без или с записью, чтобы это не звучало как огромный бред. Он представляет, как кто-то вроде Савамуры вместо этого скажет что-нибудь веселое, типа я хочу играть в бейсбол как можно лучше на любом уровне! или что-то подобное. Казуя просто бормочет, отклоняя такие вещи, как желание убедиться, что он закончил расти, или то, что он решил, что образование важно. Все это, конечно, чушь. Казуе просто нравится сила, которая проявляется в этой ключевой позиции на поле, и приход в Мэйдзи гарантировал, что он может делать все, что хочет. Бейсбол важен, и это почти все, что есть у Казуи. Он хочет играть как можно больше. Может быть, это кое-что еще, думает Казуя, что у них с Савамурой общее. — Если это вообще возможно, — пишет Крис тридцать минут спустя, — мне бы это очень понравилось. В ту ночь, несмотря на громкий храп Курамочи, Казуя надевает маску на глаза и быстро засыпает, вспоминая, как Савамура подавал в его перчатку, и ощущая потенциал победы глубоко внутри. ⚾ Савамура под ранним осенним солнцем озаряет светом горку. Теперь, после еще одной тренировочной игры с доминированием Савамуры, для всех очевидно, что он их новый стартовый питчер, и даже те третьекурсники, которые, возможно, питали надежды на смену в качестве аса команды, признают, что Савамура лучше подходит для этой работы. По мере приближения турнира вся команда переходит к более серьезным тренировкам, но когда наступает время индивидуальной программы, Савамура в обязательном порядке находит Казую. — Лови мои подачи, Миюки! — Я твой старшеклассник, — напоминает ему Миюки, когда третьекурсники хихикают у них за спинами. — Ты должен попросить об одолжении, пацан. — Ну, тогда будь хорошим старшеклассником и помоги мне попрактиковаться! — Савамура делает паузу, затем вздыхает, как будто его обижают. — Пожалуйста. И Казуя должен указать на то, что Ичиносе главный кетчер, а не он, но правда в том, что Казуя на самом деле не против ловли для Савамуры, и более того, он чувствует себя странно вправе ловить подачи этого мощного питчера, который у него был с тех пор, когда он был еще совсем неопытным и не знал, что есть больше одного способа хвата бейсбольного мяча. — Если хотите, — позже говорит Казуя Ичиносе, — я могу чаще посылать его к вам. — Ничего страшного, — говорит Ичиносе, когда Савамура с криком бежит за Курамочи и Шибой, которые уже второй год в команде. — Он кажется сущим наказанием. — Вы понятия не имеете. — Кроме того, ты, вероятно, откроешь большинство игр в этом сезоне. — Ой? — Казуя поправляет спортивные корректирующие очки, когда Савамура спотыкается о собственные ноги, пытаясь поймать мяч на окраине поля. — Что заставляет вас так говорить? — Не строй скромника, сволочь, — отвечает Ичиносе без особого беспокойства. — Ты знаешь, что ты лучше разбираешься в бэттерах, а также ты более сильный хиттер, — он хрустит костяшками пальцев. — Тренер уже пригласил меня обсудить это, и я не собираюсь спорить по этому поводу. Я не стану профессионалом. На самом деле это удивляет Казую. — Правда? Вы, наверное, достаточно хороши, семпай. — Меня ждет работа в семейном бизнесе и достаточно сыновней ответственности, чтобы знать, что мне нужно ее выполнить, — Ичиносе наклоняется немного вперед. — К тому же мои родители сводят меня с дочерью делового партнера, и все просто встает на свои места кроме бейсбола. В любом случае, я бы никогда не попал в высшую лигу, и, вероятно, мне было бы горько наблюдать за всеми моими младшеклассниками в крупных фирмах, пока я барахтаюсь в низшей лиге. Лучше бросить заранее, понимаешь? Казуя не понимает. Для него нет ничего важнее бейсбола, и он не может представить себе ничего, что заставило бы его бросить это занятие. Тем более не сыновняя ответственность. Он не хочет томиться в низшей, но в этой лиге есть много отличных игр, и если для этого нужно играть в бейсбол, чтобы заработать себе на жизнь… Казуя просто использовал бы время, чтобы стать лучше. Он надеется сразу перейти в высшую лигу после окончания учебы, но прекрасно понимает, что ему, возможно, придется провести сезон в низшей. Он никогда не согласился бы на что-то другое, какую-то другую жизнь, когда есть бейсбол. Он отдал бы все ради этого; играть травмированным, оскорблять чувства друзей, игнорировать школу, людей и текущие события. Он сделал бы все это, потому что победа на поле стоит больше, чем многое другое. Но, возможно, это часть того, что проводит грань между Казуей и большинством других людей. — Да, — врет Казуя. — Я понимаю. После этого Ичиносе оставляет Казую, направляясь к тому месту, где один из питчеров разминается в буллпене, и Казуя снова обращает внимание на Савамуру, который, кажется, участвует в кричащем соревновании с Шибой. Казуя думает, что некоторые вещи никогда не меняются. — Эй, Савамура! — Что?! — затем он машет обеими руками в воздухе. — Ты наконец готов ловить мои подачи сегодня?! — Зависит от обстоятельств, — отвечает Казуя, улыбаясь уголками губ. — Как ты думаешь, тебя заставили пробежать достаточно кругов? Савамура вспенивается, как яичный белок, взбитый в пушистое безе, и улыбка Казуи превращается в полную удовлетворенную ухмылку. Возможно, некоторые неизменные вещи не так уж и плохи. ⚾ Тренер вызывает Казую в офис через неделю. С каждым днем ​​тренировки становятся все длиннее и изнурительнее, и он видит напряжение в плечах некоторых товарищей по команде. Савамура, с другой стороны, процветающий, энергичный и достаточно подвижный, чтобы большинство оставшихся четверокурсников захотели ударить его. — Ты отвечаешь за Савамуру, — твердо говорит тренер Маэда, тасуя бумаги на столе. Темные круги под глазами Маэды того же пурпурного цвета Мэйдзи, что и обивка стула, и Казуя уверен, что его собственные уже довольно близки к этому. — Вы будете нашей основной бэттери. Ты справишься? — Совершенно верно, — соглашается Казуя, и Нумамото улыбается. — Изначально планировалось, что после года адаптации ты станешь нашим стартовым кетчером, — тренер смотрит на него. — Твои указания очень надежны, и товарищи по команде уважают их. Помогает также то, что ты так хорошо ладишь с нашим новым стартовым питчером. Казуя не уверен, что «ладят» — это правильное выражение, но Маэда немного похож на Катаоку в том, что Казуя научился не отвечать. — Савамура все равно потребовал тебя, когда я связался с ним, — сообщает ему Нумамото, подмигивая. — Он всегда чего-то требует. Питчеры по своей природе эгоистичны, — Казуя дергает за край бейсболки. — Савамура менее тонок в этом, потому что не понимает, насколько эгоцентричен. В основном он просто сосредоточен на том, чтобы стать лучше, так что с ним не так уж плохо иметь дело. — Его способность сосредоточиться на совершенствовании делает его привлекательным питчером для команды, которой необходимо заполнить пробел, — говорит Маэда. — Его целеустремленность — то, что мы можем использовать. — Я согласен, — Казуя знает, как выглядят эти голодные кошачьи глаза Савамуры, обращенные к нему с горки. Электрическое давление присутствия Савамуры на поле, когда он готовится бросить свой любимый мяч. — Сейчас под давлением нет никого лучше, чем Савамура, даже если он идиот. — Ты говоришь уверенно, — замечает Маэда. Казуя смотрит на мужчину, тщательно обдумывая ответ. — Мы с Савамурой обычно делаем довольно сильную бэттери, — наконец говорит он. — Я уверен, что работая вместе, наша защита будет достаточно хороша, чтобы выиграть любую игру, в которую мы играем, — особенно сейчас, думает он, Савамура все ближе и ближе подходит к выполнению обещания, брошенному Казуе еще в далеком прошлом, когда Савамура был просто надоедливым придурком из средней школы с большим ртом и нестабильным двухшовным фастболом. Казуя тоже улучшился, его рефлексы стали острее, а возможности интеллектуальных игр расширились за счет разнообразия ротаций. Игра с Савамурой в эти дни словно проходит сквозь него, и он не может представить, как они проиграют, когда чертовски приятно подавать Савамуре хоть какой-то знак и знать, что он получит мяч, который хочет. — Громкие слова, — говорит тренер Маэда, а Нумамото усмехается. — Ты можешь подкрепить их, Миюки? Два года назад он задавался вопросом, как будет расти Савамура. Станет ли он маленьким сильным цветком или тем, что цветет высоко, чтобы достичь солнца. Савамура, однако, вовсе не превратился в цветок, вместо этого пустив корни, которые уже простираются по всему полю, гигантское сильное дерево растет на горке. — Да, — отвечает Казуя, на его губах появляется особая улыбка, которая у него ассоциируется, в частности, с обращением с Савамурой. — Мы можем. У него хорошие инстинкты, и то, чего ему не хватает в стратегии, у меня есть в избытке. Тренеры отпускают его, и Казуя останавливается, чтобы наполнить бутылку с водой, прежде чем продолжить путь к передней части спортзала, где он может услышать звон гирь. Сегодня вся команда тренируется с отягощениями, а Казуя немного отстает, только наполовину выполнив необходимые упражнения. Савамура явно ждет его, потому что его голова оживляется, как только Казуя входит в комнату. Его кожа блестит от пота, рукава закатаны, обнажая охлаждающие полоски на плечах, тянущиеся вниз по толстым мускулам рук. Его волосы прилипают к розовому лицу, влажные, а глаза сияют. — Ты теперь мой кетчер, верно? — весело спрашивает он. — Мы можем пойти на поле? Казуя садится рядом с ним на корточки, ставит бутылку с водой, а затем проводит руками по полоскам на руках Савамуры, бросая на него невозмутимый взгляд. — Нет, если ты уже испытываешь мышечную боль, идиот. Не перевозбуждайся и не поранься, — он слегка хлопает Савамуру по руке. — И ты мой питчер. Я тот, кто восполняет твою неосведомленность о ситуации на поле. Разве ты не становишься слишком наглым, Савамура? — Никакой разницы, — прямо говорит Савамура. — В любом случае, ты все время будешь ловить меня, — он морщит нос. — Просто верь мне, как я доверяю тебе, и мы выиграем в любой момент! «Доверие», — думает Казуя. Савамура так легко использует это слово, но оно не кажется Казуе соответствующим. — Определенно слишком самоуверенный. — И, — добавляет Савамура, — у меня нет мышечной боли. Я просто не хочу напрягаться, прежде чем у меня будет возможность подавать тебе! — его глаза светятся. — Так мы можем?! Казуя понимает, что водит большим пальцем вверх и вниз по одной из тепловых полос, пока Савамура говорит, слишком отвлеченный быстро меняющимся выражением лица Савамуры, чтобы обращать внимание на что-либо еще. — Двадцать мячей, — вздыхает Казуя. — Придется подождать, пока я завершу повторы приседаний со штангой. Савамура смотрит на него сквозь ресницы, затем глаза мерцают расплавленной медью. — Спасибо… Миюки-семпай! — кричит он почтительно, а затем краснеет, быстро встает и выходит за дверь в сторону туалетов. Казуя смотрит, как он уходит, все еще не убрав руку, которой проверял полоски на руке Савамуры. Он удивленно моргает, а затем хихикает, свернувшись, когда его смех становится слишком громким. — Что ж, теперь я видел все, — говорит Санджо, один из питчеров, когда Казуя достаточно успокаивается, чтобы встать и вернуться к мату, на котором он тренировался ранее. — Миюки Казуя без ума от питчера. Казуя бросает на него равнодушный взгляд, когда он ставит бутылку с водой и надевает перчатки. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Не думаю, что слышал, как Савамура называет тебя семпаем больше раз, чем я могу сосчитать на одной руке, — говорит Курамочи. — Если ты будешь продолжать вести себя с ним так хорошо, он начнет почитать тебя, как Криса. Казуя стонет, и это лишь частично из-за веса на длинной штанге, которую он держит в верхней части спины. — Не смей так меня проклинать, Курамочи. — Только из-за того, что ты такой дорогой семпай, — отвечает Курамочи, когда Казуя опускается в низкий присед. — Я слишком добр, — говорит Казуя. — Я явно был слишком добрым ко всем вам, — он ласково улыбается релиф-питчеру, и Ичиносе с трудом удается превратить смех в кашель. — Может, мне стоит сказать тренеру Маэде, что мы недостаточно тренируемся в тренажерном зале, раз уж у нас есть время поболтать…? — Я убью тебя, Миюки, — рычит Курамочи, начиная еще одну серию повторений жима ногами. — Они никогда не найдут тела. — Ты бы сел из-за меня в тюрьму, Курамочи? — спрашивает Казуя после резкого выдоха, слегка сдвигая хватку на перекладине. — Может быть, ты заслуживаешь что-нибудь за то, чтобы быть милым. Курамочи бормочет непристойное слово, и Казуя победно улыбается, прежде чем его внимание направляется на получение чистой формы при каждом приседании. Савамура возвращается к середине его второго сета, лицо мокрое от брызг, капельки облизывают его горло и собираются в ключицах. Казуя немедленно отворачивается, но все равно чувствует на себе взгляд Савамуры на несколько мгновений, прежде чем питчер займется упражнениями для вращательной манжеты плеча, которые Казуя узнает из меню старшей школы, разработанного Крисом. Он замечает, что вес увеличился, делая глубокий вдох и выпрямляясь из приседа. Его бедра горят в тот момент, когда он снова погружается в следующий. Такарада приносит Казуе полотенце сразу после того, как он заканчивает. Он улыбается и берет его у нее после того, как выпивает половину воды, но прежде, чем он успевает вовлечь ее в разговор, она уже идет к Савамуре, протягивая ему полотенце, когда она представляется ему в третий раз. — Я обязательно запомню в следующий раз, Такарада-семпай! — он предлагает ей мальчишескую улыбку, заставляя желудок Казуи делать ту странную вещь, которую он делал чуть больше недели. Такарада действительно краснеет, когда Шиба свистит с другой стороны от Казуи. — Ничего страшного, Савамура, — бормочет она, переходя к следующему игроку, но бросая еще один взгляд через плечо на Савамуру. Казуя, шевеля пальцами ног, с интересом наблюдает. Савамура рассеян к повышенному вниманию, вытирает лицо полотенцем, прежде чем перейти к шее, проводя тканью по гладкой коже. — Теперь ты можешь ловить мои мячи?! Казуя трет ноющие бедра. — У меня будет постоянная мигрень в ближайшие пару лет, а? — Почему? — Савамура кладет руки Казую на плечи и смотрит ему в глаза. — Твои лекарства не помогают? С близкого расстояния его глаза смотрят слишком пристально, и Казуя многозначительно бьет Савамуру в живот. Не так уж сложно причинить ему боль, не с его подтянутым прессом, но Савамура фыркает, извиваясь назад. Казуя смеется над его шокированным, но разъяренным лицом. — У меня отрицательная физическая реакция на дебилов. — Ты пытаешься обидеть меня?! — Савамура надувает губы, когда Курамочи хохочет, делая жим ногами. Савамура стряхивает волосы с глаз, но они снова падают на место. — Это было бы похоже на попытку оскорбить кирпич, — отвечает Казуя. — Кирпич, вероятно, заметит оскорбление раньше тебя. Савамура хватает пригоршню потной футболки Казуи, пальцы впиваются в грудину. — Мудак! — Тогда пошли. Десять подач, Савамура. Вот и все. — Верно! — снова ухмыляясь, он отпускает футболку Казуи, затем наклоняется вниз и хватает бутылку с водой Казуи, делая большой глоток. — Савамура! — Моя пуста! — он возвращает ее. — Я не болен, ты же знаешь, Миюки Казуя! Никакой чумы! Казуя рассматривает крышку бутылки с притворным подозрением. — Что насчет бешенства? — Конечно, у меня нет бешенства! — он вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая влагу. — Чертов засранец. — Как мы можем быть по-настоящему уверены? — конечно, думает Казуя, Савамура вовсе не находит странным пить из бутылки с водой Казуи. Он смотрит на ближайших к ним товарищей по команде, и все они смотрят на Савамуру и Казую с разным недоверием. Казуя расширяет ухмылку, чтобы скрыть дискомфорт. — Мое предложение истекает через три минуты. — Ты не можешь поймать десять подач за три минуты! — Савамура приходит в движение, хватая Казую за руку чуть выше локтя, вытаскивая его из спортзала. — В этом году мы выиграем Кубок Императора! Вместе! — С этим мы можем согласиться, — говорит Казуя, позволяя Савамуре вытащить его через двойные двери под звуки смеха их товарищей по команде. Когда они выходят на улицу, полдень превращается в ранний вечер, но поле ярко освещено яркими прожекторами. Савамура подпрыгивает с пяток на пальцы ног, когда Казуя надевает снаряжение. Дует ветер, и Казуя на мгновение обеспокоен тем, какой Савамура потный, поры открываются в осеннюю погоду. На дне его сумки — ветровка его команды, и Казуя бросает ее Савамуре. Она приземляется ему на голову. — Что ты делаешь? — Разве ты не знаешь, как одеваться по погоде, Мистер Мне-Девятнадцать? — Казуя опускает маску, чтобы закрыть лицо, когда лицо Савамуры проясняется. — Крис убьет меня, если я позволю тебе заболеть всего через пару недель со мной. Тебе повезло, сезон дождей в этом году наступил рано. Савамура натягивает куртку. Он едва умещается в плечах, а фамилия Казуи туго натянута на его спине английскими печатными буквами. — Мне дадут такую? — он оттягивает рукав, затем утыкается носом в воротник. — Пахнет тобой. Казуя облизывает губы, его живот переворачивается. Затем он крутит мяч в руке, наблюдая, как белая напудренная рука Савамуры застегивает молнию. — Заказы на них поступили вчера, значит, на следующей неделе, — он посылает мяч Савамуре, тот рефлекторно ловит его перчаткой. — Брось мне четырехшовник, Савамура. — Ты слишком часто говорил мне, что подавать этим голосом, — Савамура втыкает резиновый носок бутса в грязь, а Казуя опускается на корточки, не обращая внимания на жжение в бедрах. — Я до сих пор помню все твои знаки, Миюки. Как ты переносишь вес, чтобы поймать определенные мячи. Тебе не нужно мне говорить. — Даже в темноте? — Казуя наклоняет центр тяжести к правой ноге и дает Савамуре знак в правый нижний угол. Савамура усмехается, и его рука откидывается назад, скрытая от глаз Казуи. — Даже тогда, — отвечает Савамура. — Я знаю тебя. Мяч с хлопком попадает в перчатку Казуи прямо там, где он его просил. — Хорошо, — говорит Казуя, но ему нечего добавить, или он не знает, как ответить, поэтому он возвращает мяч, прежде чем подать другой знак, и полученный мяч еще более совершенный, чем предыдущий. Такарада выходит, чтобы найти их, когда они заканчивают работу. Савамура снимает защиту правой голени Казуи, работая с левой. Когда Казуя вопросительно склоняет к ней голову, ее глаза фиксируются на Савамуре, отслеживая буквы имени Казуи глазами. Казуя заметно кашляет. — Ах, — говорит она, улыбаясь ему. — Эй, первый кетчер, в спортзале С идет собрание команды. Тебе и Савамуре нужно там быть. — Мы в пути! — говорит Савамура, засовывая ладони, покрытые канифолью, в карманы одолженной куртки, а Казуя застегивает молнию на сумке со снаряжением. — Почему бы вам двоим не вернуться, а я уберу снаряжение? — он позволяет Такараде и Савамуре пройти вперед себя. Он отмечает с поднятыми бровями, что она подходит ближе к Савамуре, чем к Казуе. Интересно, — думает он. Он прибывает на собрание последним, проскальзывает сзади и кивает тренеру Маэде. Он скрещивает руки и прислоняется к стене, пока тренер обсуждает стартовый состав на их первую игру через две недели. Савамура извивается от восторга от того, что ему предложили начать так рано, его ухмылка съедает все его лицо. Ребёнок ёрзает ногами до конца объявления о том, что Учида и Санджо будут реливерами, и Казуя должен прикрыть рот, чтобы не засмеяться от того, насколько Савамура выглядит как переросший ученик начальной школы, ожидающий первой экскурсии. Он встречается глазами с Ичиносе, который добродушно кивает ему, и Казуя позволяет себе снова взглянуть на Савамуру. Савамура смотрит прямо на него с чертовой ухмылкой на лице, а затем он тянет вниз кожу под веком, высовывая язык. Еще один смешок раздается прежде, чем Казуя успевает его уловить, и Курамочи толкает его локтем под ребра после того, как тренер Маэда бросает испепеляющий взгляд в их сторону. — Что ты думаешь о Савамуре, начавшем работать в первый год? — спрашивает Курамочи Казую, когда они возвращаются в квартиру, проходя мимо женской команды по легкой атлетике на их вечерней пробежке. Казуе слишком тепло в толстовке, но его ветровка все еще находится во владении Савамуры, поэтому ему он обойдётся. — Он будет невыносим, — усмехается Казуя, глядя в ночное небо. Сегодня вечером легче увидеть звезды, чем обычно бывает в кампусе Идзуми: все высокие здания освещаются допоздна, а служащие работают сверхурочно. — Ничего страшного. Невыносимых питчеров интересно вести. Мне было бы скучно, если бы он не был таким, и я обязательно спущу его с небес на землю, — он бросает взгляд на Курамочи. — Естественно, ради команды. — Твое сердце сделано из угля, — отвечает Курамочи, но он слегка толкает Казую, плечом к плечу, ухмыляясь в ответ на злобную улыбку Казуи. — Между прочим, — говорит Казуя, когда они вернулись домой, и он первый заявил права на душ, — я думаю, что Такарада немного влюблена в Савамуру. Затем он закрывает дверь в ванную, но слышит даже из-под падающей воды, когда он моет волосы, как Курамочи звонит Савамуре по телефону и начинает кричать на него за то, что у него две подруги. У него отличное настроение на остаток вечера, даже несмотря на груду домашних заданий, которые явно не дадут ему уснуть до поздней ночи. ⚾ Я слышал от Савамуры, что он в бэттери с вами, написано постскриптум в следующем электронном письме от Фуруи. Даже без какой-либо специальной пунктуации или акцента на словах, Казуя может представить блестящий взгляд Фуруи, который указывает на веселье с оттенком пылкого соперничества. Казуя не знал, что они все еще находятся в постоянном контакте, но он полагает, что Савамура, вероятно, мог бы подружиться с диким волком, поэтому неудивительно, что ему удалось справиться с собственным соперником. Он отвечает ревнуешь? и прикрепляет список из нового репертуара Савамуры, и подписывает письмо смайликом, зная, что это заставит Фурую сердито фыркнуть и выйти на долгую, мучительную пробежку. Казуя надеется, что он задействует шину для преемственности. — Почему твое лицо такое злое сегодня? — спрашивает его Савамура на утренней тренировке. Казуя кладет руку ему на плечи, не в первый раз замечая, насколько широкими они стали, или изменение сильных мышц, которые развились с тех пор, как они учились в старшей школе. — Фуруя начал больше бегать, — лукаво говорит он. — Похоже, ты не сможешь угнаться за ростом Монстра, хм? — Он не упомянул об этом, когда я разговаривал с ним вчера! — Савамура сжимает руки в кулаки. — Я буду бегать больше, чем он может даже думать о беге! Бег — моя специальность! Когда Савамура пускается в бега, Курамочи, посмеиваясь, встает рядом с Казуей. — Ты сатана, — говорит он, и Казуя не пытается не согласиться с этим утверждением. ⚾ Следующая неделя проходит в тумане классных заданий, втиснутых в крошечные промежутками времени между практикой, силовыми тренировками и тренировками отбивания и ловлей фастболов Савамуры до тех пор, пока его рука не отвалится. Когда может, в моменты, которые кажутся украденными, Казуя смотрит видео с прошлогодними интервью Кушиена для его журналистского проекта; краткие обзоры сезонов и звездных игр различных команд Западного Токио, а также интервью с игроками, с которыми страна была связана больше всего — дерзкими суперзвездами и тихими первогодками, поймавшими флайболы в конце игры, капитанами и третьегодками, делающими последние попытки для осуществления мечты старшей школы. Среди всех игроков, включая сильных хиттеров, таких как Тодороки Райчи, больше всего освещается Савамура Эйдзюн, бейсболка которого опущена прямо и на лице вырезана улыбка, как у тыквы на осенней вечеринке. Как и за Нарумией Мэем, камеры следят за Савамурой в вестибюле раздевалки, приближают его у скамьи, сосредотачиваются на нем во время защиты Сейдо. Продюсеры Кошиена находят в Савамуре то же, что и команда Сейдо: магнетический дух, азарт и любовь к бейсболу, настолько искреннюю, что это заразительно. Фуруя также обладает определенной харизмой на экране, но его тихое лидерство не так привлекает СМИ, жаждущих шоумена. Нет, это Савамура с Канемару, стоящим рядом с ним, как человеческий ошейник и поводок, который согревает камеры громким хвастовством и искрящимися улыбками, очевидная теплота восполняет абсолютную опрометчивость, с которой он клянется уничтожить бэттеров других команд, как всегда дерзкий и не подозревающий о растущей напряженности, даже если в последнее время Казуя видел немного меньше забывчивости, несмотря на то, что все остальное остается правдой. Казуя в конечном итоге вынужден смотреть много Савамуры. Его голос менее раздражителен, чем был раньше, до и во время полового созревания, но с ним все еще приходится иметь дело, учитывая, как часто он видит мальчишку на тренировке. Как будто Казуя почти два года не видел ребенка и даже не думал о нем так часто, а теперь внезапно он повсюду; его класс английского, по-видимому, находится в том же здании, что и второй год семинара Казуи по журналистике. Казуя был осторожен, избегал Савамуру, выходя через заднюю дверь, а не через переднюю, где Савамура часто лежит на одном из диванов, непристойно расставив ноги, с книгой на лице, чтобы он мог притвориться, что учится, но его удача, вероятно, в конце концов закончится. А еще постоянное лови мои мячи, засранец! не дает ему покоя утром и днем, когда он в тренажерном зале или совершенствует замах; постоянные приставания, от которой Казуя не может убежать. И это его действительно беспокоит. Не так часто видеть Савамуру, а то, что он не ненавидит это. Савамура — не тот человек, к которому Казуя когда-либо стремился инстинктивно; Казуя никогда не был против шума, но Савамура настолько наивнее Курамочи, и может сравниться с уровнем децибелов ребенка. Савамура часто плохо читает атмосферу и в целом не осознает себя, и в старшей школе Казуя то смеялся над этим, то ненавидел. Теперь Казуе будет трудно найти какую-либо искреннюю неприязнь, и он задается вопросом, стал ли он мягче или Савамура просто… вырос, за это время Казуя перебрал всё что угодно. По какой-то причине вся эта проблема создает крошечный клубок напряжения, который просто сидит в нижней части его живота и смешивается со всем остальным, что происходит в его жизни. Хотя Казуя изо всех сил старается спать по восемь часов и есть три раза в день в перерывах между учебой и практикой, потому что он ответственный спортсмен, которому нужно заботиться о самом важном инструменте, он все еще может чувствовать, что истощение начинает его утомлять за неделю до начала осенних турниров. Он даже не знает причину, хотя он на шаг впереди в работе и команда в форме. — Тебе нужно серьезно заняться чем-то вроде дзена, прямо сейчас, — говорит ему Курамочи однажды днем. — Иди подрочи. Или позвони Крису-семпаю и попроси его говорить с тобой, пока ты не уснешь, или что-то в этом роде. — Почему ты вообще ассоциируешь эти два занятия, Курамочи? Есть что-нибудь, что ты хочешь рассказать классу? — говорит Казуя, подпирая подбородок рукой, и Курамочи толкает его. — Я не знал, что тебе нравятся такие вещи! Извращенец. — Я хочу сказать, что тебе нужно расслабить мозг, тупица. Кончать — расслабляет, а ты расслабляешься только тогда, когда разговариваешь с Крисом! — он делает паузу. — Или играя с Савамурой, я думаю. — Играя? — Казуя закрывает ноутбук, потому что его глаза щиплют. — Ты имеешь в виду, играя в бейсбол? — Нет, — говорит Курамочи, морщась, — я имею в виду тот шутливый детский садик, который вы, ребята, устраиваете. Это мило. Как два шестилетних ребенка, спорящих о том, чья очередь использовать розовый карандаш, чтобы раскрасить солнце. Казуя снисходительно фыркает. — Мне нужно говорить с Савамурой на его уровне, чтобы наша бэттери работала. — Если ты так говоришь, — отвечает Курамочи. — Он должен носить твою командную куртку, чтобы ваша бэттери работала? Сердце Казуи заикается от удивления, но он старается, чтобы его лицо не показывало этого. — Он просто забывает свою, — возражает он, натягивая шапку на лицо и случайно сбивая очки. — У тебя нет домашнего задания? — Определенно, — усмехается Курамочи. — Не уверен, что у меня есть планы делать его вечером. Почему бы тебе не взять перерыв и не пойти со мной и Савамурой, чтобы попробовать новое заведение соба, которое открылось рядом с переполненными интернациональными студенческими общежитиями? Казуя думает о заданиях, о болях в мышцах и о том, как он не хочет готовить, и вздыхает. — Больше времени с бейсбольной командой. Ура. — Мы все для тебя, Миюки. Тебе не нужно это скрывать, — Курамочи перекидывается через спину Казуи и упирается подбородком в его плечо. — Тебе действительно нужен перерыв. Пойдем поужинаем с нами. — Хорошо, хорошо, — Казуя откидывается на спинку стула, заставляя Курамочи отшатнуться от смеха. Он поправляет шапку на лбу и поправляет очки. — Полагаю, один раз я могу вынести омерзительную трапезу с Савамурой. Вечер прохладный. Вечер четверга, поэтому тротуары заполнены шумными студентами, возвращающимися домой с различных клубных встреч или вечерних занятий, неся яркие сумки и смеясь. Пешеходный мост, ведущий к передней части кампуса, забит слоняющимися курильщиками; стоя спиной к рельсам, но, несмотря на шум, Казуя все равно слышит Савамуру через толпу, когда он машет им и кричит с другой стороны. Он стоит на цыпочках и выглядит для всего мира как ребенок, ожидающий родителей после первого дня в детском саду, с крохотным кусочком его твердого живота, обнаженным его поднятой и размахивающей рукой. К удивлению Казуи, Такарада стоит рядом с Савамурой, меньше и тише в его тени, с косичками и шарфом на шее. Она также машет более утонченно, но улыбка тянется к ее губам. Они оба одеты в командные куртки, и это милая картина, на которой Такарада едва дотягивается до плеча Савамуры. — Я привел Такараду-семпая! — говорит Савамура без надобности, когда они переходят на другую сторону моста. — Я столкнулся с ней после уроков английского, и она очень отважно помогала мне учиться! — он легко впадает в тот странный архаичный японский язык, который иногда использует, когда в чем-то не уверен. Однако то, в чем он не уверен, — это не сама Такарада. Курамочи выглядит совершенно ошеломленным, когда Савамура, которого, по-видимому, не смущает то, что он весь день занимался с действительно привлекательной девушкой, похлопывает покрасневшую Такараду по плечу, — Зачем ты занимаешься английским? — спрашивает Казуя, засовывая руки в карманы. — Эти встречи отнимают слишком много часов в неделю для изгоя. — Да, — соглашается Савамура, закусывая нижней губой рот, пока они сворачивают в переулок, — но это полезно знать для бейсбола, даже если я буду играть в NPB. Иностранные спортсмены всегда знают английский, верно? — он чешет затылок, вьющиеся волосы развиваются из стороны в сторону под его пальцами. — Еще он мне нравится. В любом случае, повезло, что Такарада-семпай учится одновременно со мной в одном здании! — Это так, — соглашается Такарада, идя в ногу с Курамочи перед Казуей и оставляя Савамуру идти рядом с ним. — Ты сделаешь что угодно, если это для бейсбола? — Казуя поддразнивает, и Савамура задумчиво мычит. — Возможно, — отвечает он. — Бейсбол — то, что для меня сейчас важнее всего, поэтому, конечно, я хочу сделать все возможное, чтобы достичь своих целей! Курамочи ведет их по переулку, который Казуя никогда не посещал, и он достаточно узкий, чтобы Савамура врезался в него, дабы не мешать ученикам, проезжающим на велосипедах в противоположном направлении. От него пахнет мылом для ванн и сахаром, кратко замечает Казуя, прежде чем отбросить эту мысль в пользу более подходящей. — Важнее всего прямо сейчас? — Ага, — Савамура смотрит на него, его глаза сияют в темноте. — Я думаю, что если бы я влюбился или что-то в этом роде, это тоже имело бы наибольшее значение! — Только одно из двух может иметь наибольшее значение, — упрекает Казуя, отступая от Савамуры, когда они снова выходят на более широкую улицу. Она знакомая, полная ярко освещенных уличных торговцев и шумных баров. Люди, скопившиеся здесь, одеты для выхода; женщины на каблуках с ремешками и в мягких красивых платьях, а также парни студенческого возраста в дизайнерских кроссовках, которые явно контрастируют с поношенными New Balances Казуи. — Вот как работают превосходные степени. — Ты упускаешь смысл! — Савамура толкает его локтем. — Какой в ​​этом смысл? — Казуя усмехается ему. — Что ты бросишь английский, если влюбишься? Савамура рычит и смотрит на воротник рубашки Казуи, как будто намеревается задушить. — Нет! — его нижняя губа надувается, и даже в тусклом свете Казуя может разглядеть мультяшность выражения. — Я просто хотел сказать, что когда-нибудь у меня будет больше вещей, над которыми я буду работать! Так что, возможно, мне придется выбирать вещи, не относящиеся к бейсболу! Вот и всё! Казуя удивленно приподнимает брови, когда они поворачивают за угол на новую улочку. Она заставлена велосипедами, прикованными цепями на длинных стойках и замками, висящими в ярких цветах, которые сияют под габаритными огнями здания. Казуя думает, что Савамура по-прежнему остается самым ярким даже на этом фоне, и поворачивает голову вперед, чтобы увидеть, как Курамочи смеется, глядя через плечо. — Ты так быстро его разозлил? — спрашивает Курамочи. — Нас могут не пустить, если ребенок уже кричит! Савамура устраивает бурный протест, когда Казуя открыто хихикает, а молодая девушка в огромных наушниках одаривает их недоверчивым взглядом человека, который никогда раньше не пытался заглушить шум Савамуры громкой музыкой. Магазин, перед которым они останавливаются, освещен тусклым фонарем, висящим над дверью, а бамбуковая вывеска с меню, написанным красивой рукописной каллиграфией, покрывает окно. Савамура, все ещё гневный, движется перед Казуей и поворачивается, чтобы открыть дверь в Кичидзёдзи Соба. Глаза Казуи опускаются на спину его куртки и на мгновение увеличиваются, потому что Савамура носит куртку Казуи вместо своей. Курамочи следит за его взглядом и так сильно кашляет, что задыхается. — У тебя же теперь есть своя куртка, — говорит Казуя, когда они останавливаются внутри, чтобы найти пустой столик, за которым поместятся четверо в крошечном ресторанчике; Савамура, хватаясь за молнию ветровки и трижды двигая ее вверх и вниз, костяшками пальцев поглаживает мягкий хлопок футболки «Драконы», которую он носит под ней. — Да, но я еще не постирал ее, — отвечает он, хватая Казую за запястье и таща его в направлении свободного стола. — Она все еще пахнет новым пластиком, так что… Казуя фыркает. — Так ты предпочитаешь наслаждаться моим запахом? — От тебя пахнет бейсболом, — равнодушно бормочет Савамура, все еще глядя на стол в дальнем углу. Желудок Казуи снова делает эту странную вещь, но он закатывает глаза, игнорируя это. — У тебя на уме только одно, — говорит он и пробирается между толпы к столу, который заметил Савамура. Курамочи скользит за столик первый, пластик сиденья с бамбуковым рисунком скрипит, и Казуя садится рядом с ним, а Такарада устраивается напротив Курамочи. Савамура, вероятно, желая освободить левую руку, плюхается напротив Казуи. — Тогда скажи, что тебе нравится кроме бейсбола! — он скрещивает руки и радостно улыбается, и Казуя пинает его под столом. — Вам по пять лет, что ли? — спрашивает Такарада, уже поднимая глаза на меню на стене. — Только в спокойном состоянии, — немедленно отвечает Казуя. — Я растущий. Такарада одаривает его убийственным взглядом, а Курамочи снова захлёбывается смехом. Казуя в ответ беззастенчиво улыбается, а Савамура мечется взглядом между ними: — Что это значит? — он пинает Казую в ответ. — Эй, объясни мне! — Детей надо видеть, а не слышать, — говорит Курамочи, когда восстанавливает дыхание, и Савамура бормочет, краснея, и только появление официанта препятствует крику, требующему от Казуи объяснить его дурацкую шутку про член. Савамура бушует, глотает лапшу и проливает бульон на стол, когда забывает, что откусил, и Такарада совершенно отвратительно очарована им. В основном он говорит о бейсболе и о том, как он взволнован, чтобы надрать Кейо задницу на следующей неделе, и, пока он болтает, напряжение в спине Казуи постепенно спадает. Он начинает чувствовать себя улыбающимся, когда Савамура жалуется на подготовку к вступительным экзаменам Мэйдзи, его подражание Канемару не совсем точно, и он прячет улыбку рукой, потому что она слишком мягкая, слишком искренняя, и это не то выражение, которым он хочет делиться с Савамурой прямо сейчас. И, может быть, Курамочи прав, и, в конце концов, пребывание рядом с Савамурой стало чем-то расслабляющим. К подбородку Савамуры прилипает крошечный кусочек гриба, и, не раздумывая, Казуя протягивает руку через стол и смахивает его. — Эй! — Пища попадает в рот, а не вокруг него, — говорит Казуя, слишком поздно осознавая действия. Он заставляет себя не поддаваться взглядам Такарады и Курамочи. К счастью, телефон Савамуры звонит, переводя на него их взгляды. — Вакана хочет приехать в гости, — говорит Савамура, быстро прочитав, убирая телефон и не отвечая на сообщение. — Я не знаю, когда лучше. У нас слишком часто тренировки, пока не закончится осенний турнир. Ей будет неинтересно. — Ты не хочешь, чтобы она посмотрела игру? — Курамочи хмурится. — Приведи ее, чтобы она могла наблюдать за нами! — Ах, да, ей бы это понравилось, но я не хочу бросать ее, пока она здесь, — он постукивает указательным пальцем по носу. — Еще меня беспокоят фотографы, которые приходят на игры… А, я что-нибудь придумаю! — Кто такая Вакана? — спрашивает Такарада. Она наклоняется к личному пространству Савамуры, но он, кажется, этого не замечает. Курамочи агрессивно тычет в собу. — Девушка Савамуры. — Она не девушка! — он поворачивается к Такараде. — Она моя лучшая подруга детства. Раньше она играла в моей бейсбольной команде в средней школе. А из-за подруги я беспокоюсь о бейсбольных журналистах! Я не хочу, чтобы кто-то беспокоил ее из-за таких неправдивых вещей! — В твоей бейсбольной команде были девушки? — Такарада накручивает длинную прядь волос на палец. — Это редкость. — Я ходил в школу в довольно сельской местности, — он берет миску и глотает бульон. — У нас едва хватало людей, чтобы собрать команду из мальчиков и девочек вместе взятых. — Тогда как ты оказался с этими двумя в Сейдо? — Через скаута, — Савамура вытирает лицо тыльной стороной ладони. — Собирался отказаться, но тот парень вон там, — он указывает на Казую палочками для еды, — он вроде как убедил меня поехать. — Я убедил? — он вспоминает ночные слова Криса после первой осенней тренировки. Ты был тем человеком, который показал ему, насколько важен кетчер для питчера. — Ты имеешь в виду, когда мы победили Азуму? Савамура надувает щеки, пока не становится похожим на белку, ревностно борющуюся за желуди. — Ага! — он тяжело выдыхает, затем широко улыбается. — До этого у меня никогда не было никого, кто мог бы ловить мои подачи! Как у Фуруи, за исключением того, что я даже не знал, что кетчеры помогают выбирать подачи, потому что Нобу просто как бы… — он размахивает руками, как пьяная птица. — Вакана посоветовала мне не сходить с ума, я полагаю? Неважно, в конце концов я пошел в Сейдо и стал классным, — глаза загораются, он снова поворачивается к Такараде. — А потом мы дважды побывали на Кошиене! — Стал классным? — Курамочи откидывается назад. — Что бы там ни было, Савамура! Ты всегда был больше шумным, чем деятельным! — Может быть, сначала, но теперь я действительно хорош, признайся! Курамочи выглядит так, будто он лучше поймает Савамуру в захват, чем что-либо признает, но Казуя еще не закончил есть, поэтому он не хочет, чтобы его выгнали из ресторана в ближайшее время. — Тебе следует пригласить подругу на финальную серию, — вмешивается он. — Она может приехать в день первой игры, а потом ты сможешь провести с ней время, — он ухмыляется, — если только ты уверен в победе в каких-либо играх. — Готов поспорить, мы выиграем Кубок Императора! — Савамура наклоняется через стол, чтобы оказаться лицом к лицу с Казуей. — Какой капитан не думает, что его команда выиграет?! — Я не капитан, помнишь? — отвечает Казуя сухо, протягивая ладонь и пальцы к лицу Савамуры и отталкивая его назад. — Я начинаю думать, что тебе нравится, что я имею немного власти над тобой, Савамура. Кроме того, я очень верю, что мы победим. Ненавижу проигрывать. — Все ненавидят проигрывать! И что это значит насчет власти?! Миюки Казуя! Казуя рассыпается от смеха, лицом падая на стол, держась за бока, Курамочи тоже валится, смеясь так же сильно. — Ничего, Савадурок! Они объединяют банкноты и монеты, чтобы заплатить за счет, Казуя все еще смеется, когда они возвращаются в ночь. Пока Такарада обменивается номерами с Савамурой, он поднимает капюшон толстовки, думая обо всей статистике бэттеров, которую ему нужно запомнить сегодня ночью для субботней игры, когда он вернется в квартиру. Он и Савамура собираются уничтожить Кейо, потому что, даже если у них есть статистика по прошлогоднему сезону Савамуры, это был Савамура без Казуи, ведущего его. Он возвращается к тому моменту, когда Такарада извиняется, говоря им всем, что у нее есть дела для команды, оставляя Савамуру, Курамочи и Казую стоять перед рестораном, дрожа от холода. — Мне нужно закончить домашнее задание по английскому, — Савамура явно сопротивляется, но его плечи расправляются, как будто он собирается на войну. — Я не собираюсь делать уроки, — признается Курамочи. — Я наконец-то купил ту новую хоррор-игру, о которой мой брат говорил весь месяц, а во время бейсбольного сезона все профессора не торопятся со сроками сдач… — Цк-цк, — поддразнивает Казуя, укоризненно тряся пальцем Курамочи. — Непослушный. — Ты, вероятно, собираешься лечь спать поздно, запоминая статистику и просматривая кадры с игроками, вместо того, чтобы работать над любым из этих заданий, скопившихся на краю твоего стола. — Это к субботе, — отвечает Казуя. — Для чего эта хоррор-игра? — Ради семейного хвастовства, — Курамочи кладет руки на бедра. — Которое очень важно. — О, ты собираешься смотреть статистику бэттеров наших противников? — Савамура застегивает ветровку Казуи на всю длину. Казуя облизывает губы, видя, как беззастенчиво Савамура носит имя Казуи на своей спине. Разве он не находит это странным? Подобное характерно девушкам, и не то, чтобы он когда-либо имел или хотел девушку. — Крис-семпай учил меня, как проводить подобные исследования, но я не особо в этом разбираюсь. — Тебе и не нужно быть таким, — говорит Казуя. — У меня это хорошо получается. — Питчер тоже должен уметь требовать! — Савамура смахивает челку с лица. — Кетчеры дают советы и иногда могут просить подачи, на которые питчер не может решиться, но в конечном итоге я бросаю мяч, Миюки! Казуя моргает, его сердце немного ускоряется в груди от пристального взгляда Савамуры. Похож на тот, когда он решителен подать во внутренний угол сильному бэттеру, то же неудержимое тепло, и Казуя солгал бы, если бы не признался себе, что это его любимое выражение лица Савамуры. — О, хо? Хочешь отточить хорошую интуицию? — Казуя играет с завязками капюшона, размышляя. После некоторого колебания он решает. — Ты хочешь вместе просмотреть статистику? Все лицо Савамуры светлеет, как солнце посреди ночи. — Ага! — он осторожно переводит взгляд на Курамочи. — Но можем ли мы сделать это у меня дома? Я не… люблю игры ужасов. — Конечно, — отвечает Казуя, — пока я могу безопасно пользоваться твоим компьютером, — он ухмыляется, и Курамочи хихикает. — Ты сегодня в хорошей форме, Миюки. — Почему ты не можешь безопасно пользоваться моим компьютером? — спрашивает Савамура. — Он новый! — Я просто не знаю, как часто ты моешь руки, — говорит Казуя, пожимая плечами, и как только Савамура понимает, все его лицо становится цвета помидора. — Почему ты такой?! — Я тебе таким нравлюсь, — мягко говорит Казуя. — Ты скучал по мне. Ты пришел в Мэйдзи, чтобы получить еще немного меня ~ У Савамуры инсульт. — Миюки Казуя!!! — Ну, как бы не было интересно проверить, пытаетесь ли вы двое изучить наших противников, не задушив друг друга, я возвращаюсь домой, Миюки, — он весело машет рукой. — Савамура, не звони мне, если убьешь этого парня. Я не буду твоим алиби. Он хлопает Казую по спине и уходит. Савамура, все еще взволнованный, тянется к руке Казуи и цепляется за рукав его толстовки, безмолвно таща его в противоположном направлении. Пятнадцать минут ходьбы до квартиры Савамуры относительно тихие в направлении кампуса Суругадай, и всю дорогу Савамура бормочет себе под нос оскорбления в адрес Казуи. Однако он не ослабляет хватку на рукаве Казуи, что Казуя находит достаточно забавным, чтобы не замечать, позволяя первокурснику неуклонно тащить его по улицам, с которыми Казуя на удивление незнаком. Савамура живет один в однокомнатной квартире на верхнем этаже здания без лифта. — Никому не нужна была эта комната, — говорит он, открывая дверь. — Не знаю почему! Это отличное кардио! — Для мазохиста, — отвечает Казуя, заталкивая Савамуру внутрь и следуя за ним. Место на удивление аккуратное, корзина, переполненная кучей грязной тренировочной одежды, — единственный настоящий беспорядок. Старые выпуски Number и Monthly Baseball Kingdom валяются в стопке рядом с кроватью, а вдоль стены у него аккуратная книжная полка, заставленная книгами, хотя некоторые действительно кажутся томами той романтической манги, которую Савамура и Исашики всегда любили в прошлом в старшей школе. Он сбрасывает обувь и стоит, ожидая, пока Савамура подтолкнет низкий столик к центру комнаты, бросив несколько подушек, сложенных рядом с телевизором, чтобы они сели. — Неплохо, Савамура! Я ожидал, что квартира будет похожа на бездну! — А, — краснеет Савамура. — Ну, я еще не был дома достаточно, чтобы устроить беспорядок. — Тем не менее, ваша комната с Курамочи в общежитии выглядела как последствия торнадо, даже в хороший день. — В вашей квартире теперь нет беспорядка, — Савамура наливает два стакана воды из кувшина, установленного на краю узкой кухонной стойки между стопками упаковок лапши быстрого приготовления. — Ты заставляешь Курамочи-семпая содержать ее в чистоте? — Я не заставляю людей что-то делать, — говорит Казуя, принимая воду и шагая к низкому столику, когда Савамура отключает ноутбук от стены у футона. — Я заставляю людей хотеть что-то сделать. — Эти твои мерзкие интеллектуальные игры, — Савамура делает забавную маленькую недовольную гримасу в его сторону, затем подходит и садится рядом с ним с ноутбуком. — Не знаю, можно ли этим гордиться, ублюдок. — Вот такой я, — Казуя пожимает плечами, немного отклоняясь, когда локоть Савамуры касается его ребер. — И сам себе я очень нравлюсь. Савамура смотрит на него с неудобной близости. Освещение исходит от единственной лампочки над ними и отдается в глазах Савамуры. — Ты всегда был таким? — его глаза не мигают, он слегка покусывает нижнюю губу. — Таким… ну, ты знаешь, как сейчас. — Что это за вопрос такой? — дыхание перехватывает, чувствуя себя пойманным взглядом Савамуры, Казуя ставит ноутбук перед собой и входит в студенческую учетную запись. — Что ты знаешь о наших противниках? Казуя проводит добрый час, расспрашивая Савамуру о стартовых игроках Кейо из прошлого сезона; все, от средних значений отбивающих до ERA и показателей WHIP, и Савамура пытается запомнить числовые значения, но он предлагает кое-что еще — обрывки привычек бэттеров из коротких роликов и небольшие странные воспоминания о том, что он играл в защите против определенных бьющих раньше в предыдущих годы. Где-то по ходу дела Казуя становится сонным, глаза слипаются, когда Савамура рассказывает длинную, извилистую историю о каком-то парне одногодке Казуи из Кирю, который, несомненно, пошел к Кейо. Он почти уверен, что закрыл глаза лишь на мгновение, но просыпается в тепле, опираясь головой на что-то твердое и щекой впиваясь в джинсовую ткань. — Где?.. — О, ты проснулся? — доносится голос Савамуры откуда-то сверху, и глаза Казуи широко распахиваются. Он лежит на коленях Савамуры, одна рука Савамуры трепещет вокруг рукава его толстовки, а другая переключает видео. — Я не хотел, чтобы у тебя свело шею, так что… я… э-э. Ну. Бедра Савамуры под его головой такие же твердые, как Казуя думал во время странных, отсутствующих моментов практики, что они выглядят значительно уже, чем его собственные. Он может чувствовать тревожное сжатие и расслабленность мускулов, пока Савамура настороженно наблюдает за ним. В горле пересыхает, Казуя пытается остановить быстрое биение сердца о ребра, пока волосы Савамуры падают на его лицо, когда питчер наклоняется над ним, рука, растягивающая рукав, неподвижна, но и не отодвигается. — Который сейчас час? — у него пересыхает в горле, и его голос немного надламывается. — Немного за полночь, — отвечает Савамура, его пальцы щекочут бок Казуи через толстовку. Казуя дрожит, несмотря на то, насколько близко он лежит от тепла Савамуры. Савамура пахнет бейсбольным полем, сыромятной кожей и летом, несмотря на то, что сейчас осень. Горло Казуи настолько сухое. Рука Савамуры на груди ощущается комфортно. — Мне пора домой, — говорит он хриплым голосом, и лицо Савамуры становится розовым. — Точно, — говорит он. — Эм, спасибо, Миюки-семпай. За то, что обсудил со мной статистику, — его брови опускаются. — Мы снова станем потрясающей бэттери. — Любая бэттери, в которой я нахожусь, потрясающая, — отвечает Казуя, садясь и поправляя кепку. — Так что подавай мне лучшие мячи. — Подам! — говорит Савамура, опуская ладонь на колени, и смотрит, как Казуя идет к двери. — Убедись, что ты немного поспал, иначе ты не сможешь их поймать! — он отводит взгляд, затем румянец исчезает под воротником его рубашки. — Ой, ты беспокоишься обо мне, Савамура? — Казуя протягивает руку и надевает кроссовки. Он подмигивает первокурснику, который, похоже, готовится крикнуть ему что-то непристойное. — Это так мило. Он закрывает за собой дверь, оставляя позади шумного, смущенного Савамуру. Он предвкушает осенний ветер, когда идет, желая, чтобы оказаться в постели. Однако всю дорогу до дома он думает о весе той руки, покачивающейся на груди, и, наконец, засыпает именно от мысли о запахе свежей кожи. ⚾ Звонок от отца приходит в семь утра на следующее утро, разбудив его незадолго до сигнала будильника. — Казуя, — говорит его отец низко и жестко. Казуя слышит на заднем плане визг пилы. Его отец, должно быть, уже на работе. — Привет, — осторожно говорит Казуя. Необычно, что отец звонит ему, никогда не звонивший просто поболтать. — Мне нужно поговорить с тобой лично, — говорит его отец после некоторого молчания. — Завтра удобно? — У меня игра, — Курамочи, лежащий на кровати над ним, стонет, когда срабатывает его собственный будильник. — Я могу… Потом я мог бы сесть на поезд. — Хорошо, — говорит его отец. — Мы могли бы встретиться за ужином в привычном месте, и ты можешь остаться в городе на ночь. Я должен уйти с работы около восьми? — Мне нужно время, чтобы зайти домой и принять душ, — отвечает Казуя. — В зависимости от нашей послематчевой встречи, может быть позже. Девять — нормально? — его отец обычно не ложится спать после десяти, так как он встает в пять, чтобы пойти на работу. В некотором смысле это тест, чтобы увидеть, насколько важно то, о чем он хочет поговорить. — Хорошо. До встречи. Тогда важно. Казуя вздыхает, вылезая из постели. Он быстро пользуется ванной, прежде чем вернуться в спальню, чтобы убедиться, что Курамочи встал. Он лежит и туманно смотрит на Казую, одна рука свешивается с верхней койки, а его лицо неловко прижимается к ограждению. — Это был твой отец? — Ага, — говорит Казуя, пересекая комнату, чтобы забрать последнюю чистую тренировочную форму. Ему нужно стирать так же много, как и Савамуре. — Он хочет, чтобы я завтра поехал домой после игры, и я наверняка вернусь вовремя, чтобы успеть встретиться с командой утром. — Все в порядке? Он обычно тебе не звонит, не так ли? — Курамочи садится и зевает, протягивая руки над головой. — Слишком занят или что-то в этом роде, да? Курамочи говорит с роскошью человека, родители которого обожали его, даже когда он уходил, устраивая беспорядки на улицах. Семья Казуи не такая, по крайней мере, теперь. Он вспоминает ласковые взъерошенные волосы отца и тихий шепот привязанности, но это было так давно, Казуя часто думает, что он мог это вообразить. — Все сложно, — Казуя проводит рукой по волосам. — И, на самом деле, не твое дело. — В какое время ты вернулся после прошлой ночи с Савамурой? — Курамочи вяло пробирается в ванную, оставляя дверь открытой, пока он ею пользуется. — Я лег спать в полночь, а тебя все еще не было. — Это тоже не твое дело, — Казуя натягивает синюю компрессионную рубашку через голову. — Думаю, я вернулся примерно в час. — Тусовщик! — Курамочи высовывается из двери, изо рта торчит зубная щетка. — Посмотри на себя! Полуночный бейсбольный ботаник! — Мои исследования выигрывают матчи, — в одних трусах и компрессионной рубашке он заходит в ванную и выталкивает Курамочи, зубная паста покрывает губы его соседа по комнате и стекает с его подбородка. — Чаще, чем ты отбивал этим летом ~ — Пошел ты, по крайней мере, я меняю руки, — вероятно, говорит Курамочи, набивая рот пеной зубной пасты, когда Казуя включает воду, чтобы умыть лицо. Курамочи толкает его боком, чтобы разделить раковину, и после того, как он прополощет рот, он ждет, пока Казуя вытрет лицо и возьмет свою зубную щетку. — Но я рад. — Из-за чего? Из-за моего серьезного отношения к школьной работе, к победе в играх или из-за того, что я тусовщик? — он проверяет время на телефоне и сует зубную щетку в рот, когда видит, что у них всего двадцать минут до тренировки. — Савамура снова присоединился к нашей команде, — говорит Курамочи. — Он раскрывает в тебе ту сторону, которая мне нравится. — Худшая сторона, — говорит Казуя вокруг зубной щетки. Выходит скомканно. — Взволнованная сторона! Казуя пристально смотрит на Курамочи в зеркало, и на этот раз, когда он выгоняет его, он не крадется обратно. ⚾ Лига Tokyo Big6 не так популярна, как Кошиен, но она является лидером в бейсболе университетского уровня. В основном это восемь недель непрерывных игр серии best-of-three, и это означает возвращение на стадион Мэйдзи Дзингу в Касумигаока для тех членов команды, которые когда-либо играли в Токио в преддверии Кошиена. Савамура выиграл более пятнадцати игр для Сейдо, и с сегодняшнего дня он будет подавать, даже если теперь он носит другую форму и за его спиной стоит другая команда. Команда Мэйдзи по-прежнему пользуется одним из транспортных средств кампуса, автобусом, достаточно большим, чтобы вместить всех тридцать с лишним человек, несмотря на то, как близко их клубные комнаты находятся к стадиону. Укладывание огромных фиолетовых бейсбольных сумок на дно автобуса, пока менеджеры проверяют имена игроков в списке экипировки, — знакомая вещь, даже если раньше сумки были синими и золотыми. Савамура прибывает на десять минут позже, что на волоске от провала, новенькая бейсболка Мэйдзи такая темная, черная, выглядит как тень, а официальная униформа свитера все еще помята после упаковки. Его волосы сбиты в кучерявые спутанные клочки под кепкой, а воротник компрессионной рубашки криво сложен на шее, но бутсы завязаны аккуратными бантиками, а его ухмылка полностью бодрая и взволнованная. Кроме того, он впервые надел свою ветровку вместо ветровки Казуи. Его плечи расслаблены, и Казуя не может удержаться от напоминания о том, что плечи Савамуры стали шире, чем его собственные. — Итак, ты пришёл, — говорит Ширасу, прищурившись, глядя на Савамуру. Иногда трудно сказать, какое выражение лица делает Ширасу, но это явно его собственная разновидность сдержанного веселья. — Ааа, Ширасу-семпай! Я заснул немного поздно… Но я не хотел! Я был так взволнован, что не мог заснуть! А потом, когда я заснул, мое тело не хотело просыпаться! — Тем не менее, — тянет Ичиносе, — оттягивать до последнего время отъезда — непрофессионально, Савамура, — он кивает подбородком туда, где помощник тренера Нумамото проверяет игроков в планшете. — У нас нет времени. С сегодняшнего дня пресса подвергнет нас серьезному испытанию благодаря красавчику, открывающему сегодняшнюю игру, — он показывает на Казую со смутно скрытым отвращением. — А это займет не менее тридцати минут. Если бы ты пришел сюда после тренера Маэды, здорово заплатил. — Когда он злится, он заставляет тренера Катаоку из старшей школы выглядеть новорожденным котенком, — соглашается Курамочи, сонно ломая костяшки пальцев, как будто он обдумывает попытку взлома. — О, я не знаю, — говорит Казуя, — я думаю, тренер Маэда гораздо меньше зациклен на вежливости, — он дергает подбородком. — Но если вы когда-нибудь опоздаете на игру, он снимет с вас шкуру, а затем набьет вас и сделает трофей в штаб-квартире. Савамура кричит, и Шиба закатывает глаза. — Уже на максимальной громкости в девять тридцать утра, Савамура? — Извини, Шиба-семпай! — Неужели я действительно единственный человек, который не слышит от тебя «семпай», Савамура? — спрашивает Казуя без особого намерения, и все еще полусонный Курамочи находит в себе силы хихикать. — Хоро- — Савамура, Миюки, идите сюда! — зовет Нумамото. Как послушный щенок, виляя хвостом, Савамура берет сумку и спешит к помощнику тренера. Казуя следует в более спокойном темпе, поражаясь тому, насколько глупее его возбужденные шевеления выглядят в этом большом теле взрослого человека. — Хорошо себя чувствуете сегодня, ребята? — Я готов сыграть в решающую игру! — Савамура отвечает немедленно, громко, и Нумамото смеется. — У тебя будет больше одного шанса, Савамура. Лучший из трех возьмет серию против Кейо, — Нумамото постукивает ручкой по планшету. — Я хотел сказать вам, чтобы вы были готовы провести всю игру, — продолжает он. — Мы обязательно поставим запасного питчера, если мы будем опережать более чем на пять ранов, но в противном случае тренер Маэда хочет, чтобы вы оба вели нашу защиту в течение как можно большего количества иннингов. Казуя кивает. — Итак, вы предупреждаете меня, чтобы я осторожничал, — говорит он, и Нумамото улыбается. — Совершенно верно, — говорит он. — Мы постараемся удержать Савамуру в пределах 100 подач в сегодняшней игре. — Я бросил 144 мяча в первой игре Кошиена в этом году, — говорит Савамура. — Это было нелегко для руки и спины, но в целом я в порядке до 120, никаких жжений или болей от моих фастболов. Казуя обрабатывает неожиданную информацию. — Крис ничего не сказал о том, что ты так много подавал? — он пристально смотрит на Савамуру. — Я сохранял Фурую максимум до 90. — Я не Фуруя! — Савамура ненадолго переводит взгляд на Казую, и продолжает. — Ты знаешь, какая у меня форма… — он неопределенно жестикулирует, и Казуя кивает. — Да, я знаю. Задерживает видимость. — Правильно, ну… — он наклоняет голову, почесывая волосы, выросшие на затылке. — Она как бы использует мою основную силу, и это не слишком нагружает мою руку? Я устаю медленнее, чем Фуруя, из-за того, как работают наши питчи…? — В этом есть смысл, — Казуя вроде бы уже знал это, и о совершенствовании Фуруи, он никогда не играл с Савамурой достаточно долго, чтобы по-настоящему проверить его выносливость. Динамичные подачи Фуруи получают силу от каждой его части, в то время как двухшовные фастболы Савамуры — это больше результат эффективной скорости и путаница глаз, чем настоящие мчащиеся ракеты Фуруи. — 120 мячей всё ещё довольно много. — Питчер хочет провести всю игру, — говорит Савамура. — Я хочу быть на горке как можно дольше, с хорошими сильными подачами, — он кланяется Нумамото. — Пожалуйста, позвольте мне 120 подач! Казуя приподнимает брови и обменивается взглядами с Нумамото, который выглядит невероятно довольным. — Я поговорю об этом с тренером Маэдой, — говорит Нумамото, — но пока ты хорошо подаешь и хочешь оставаться в игре… В непрерывных играх тебе придется беспокоиться о том, что ты переутомишься… — он мычит. — Посмотрим, Савамура. Мы не можем допустить, чтобы ты получил травму. Казуя хмурится. Совсем не обязательно даже подкидывать Савамуре такие идеи, думает он. — Пошли в автобус, мелкий. — Да тебе всего на год больше, Миюки Казуя! С чего ты взял, что можешь называть меня мелким?! — С того, что ты не сможешь за этим проследить, так что не заводись раньше времени, Савамура. Одна из новых первокурсниц-менеджеров роняет планшет с бумагами и в ужасе смотрит на Казую, а он в ответ одаривает её широкой ухмылкой, пока она не краснеет до ушей. Потом Казуя толкает Савамуру вперёд, и тот, выставив руки, находит равновесие и поднимается в автобус, сверкая глазами через плечо. — Ты просто худший! Савамура садится в четвёртом ряду, и Казуя, особо не думая, садится рядом. Они препираются весь процесс посадки в автобус и ещё половину пути, пока не втягиваются в какой-то спор через проход — смогут ли менеджеры Кейо сравниться с Такарадой и Кумай, менеджером-четверокурсницей, которую Курамочи, кажется, боготворит. Постепенно разговор скатывается к обсуждению, кто из четырёх главных менеджеров Мэйдзи — самая симпатичная, и Казуя с раздражённым вздохом откидывается на спинку кресла. Савамура подозрительно молчит, и Казуя косится на него, чтобы проверить, не заснул ли тот. Сонный Савамура — это катастрофа: внимания не хватает ни на что, а впереди ещё церемония открытия в десять пятнадцать. — Нет мнения, Савамура? Тот пожимает плечами, немного смущённо: — Не особо… Они все по-своему красивые, разве нет? Казуя некоторое время молча смотрит на него, потом наклоняется и натягивает козырёк бейсболки Савамуры ему на глаза. — Ты слишком хороший мальчик. Савамура тут же задирает козырёк обратно и ловит взгляд Казуи. — Это как в бейсболе, правда? Ты ведь не захочешь, чтобы у тебя в команде было десять одинаковых игроков! Нужны разные — под разные ситуации, у каждого свои сильные стороны… Он вдруг распахивает глаза слишком широко, и Казуя замечает, что на них уже уставились почти все вокруг. — Ну, или что-то вроде того… Он затихает, и Казуя хлопает в ладоши. — Красиво сказано, Савамура. Вот почему девочкам ты нравишься, а эти клоуны только ролики грязные в интернете смотрят. — А тебе тогда почему девчонки нравятся? — бурчит Курамочи. — Наверное, всё дело в лице! Он поворачивается к Савамуре: — У тебя тоже вроде неплохое лицо, да, Савамура? — Правда? — Савамура с удивлением тычет себе в щёку пальцем и смотрит на Казую. — Правда? — С чего бы мне знать? — ухмыляется Казуя, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Он упрямо смотрит прямо перед собой, лишь бы не увидеть этот глупо-надеющийся взгляд краем глаза. — Спроси у Такарады. — Зачем? — Савамура моргает, а Курамочи в ужасе рычит от такой несправедливости, пока Казуя откидывается в кресле с твёрдым решением на обратном пути сесть в самом хвосте с четвёртым курсом. — Подожди… зачем? — Не переживай об этом, — говорит Казуя, утешительно похлопывая Савамуру по бедру, все еще не глядя на него. Савамура нагревается сквозь тонкий материал его бейсбольных штанов, и его квадрицепс дергается под ладонью Казуи от прикосновения. — Подумай о девяти иннингах, которые ты собираешься подавать сегодня. — Миюки-семпай, — говорит Савамура, и внезапная серьезность его голоса заставляет Казуя щелкнуть глазами вправо, чтобы проверить выражение его лица. Он мычит сосредоточенно и полный решимости. — Давайте уничтожим их. — О, чувствуешь себя злобным? — Казуя радостно усмехается. — Мне нравится такое отношение, — он сглатывает и позволяет Савамуре проникнуться в него стремлением, когда они приближаются к стадиону. Он не может дождаться, когда снова захочет побеждать — именно тогда бейсбол становится самым захватывающим. ⚾ К началу четвертого иннинга они опережают на шесть ранов. Савамура пропустил только одного бэттера на базу, чередуясь между прямыми фастболами и чендж-апами, и Казуя выбивает его, прежде чем он успевает добраться до второй после ловли поп-флая. Другая команда расстраивается, но Савамура только разгоняется; приближающиеся, вращающиеся швы его фастболов создают пятна в глазах Казуи, когда они выбивают в аут еще одного бэттера, выводя на контакт, как это любит Савамура. Казуя любит бейсбол, и бейсбол становится лучше всего, когда он играет с такими людьми, как Савамура, которые ярче всего горят под давлением. Настоящий ас, как Фуруя, как Санада, как Нарумия. Перед ним раскинулось все поле, и он снова дерзко кричит, и он думает, что это именно то, чего он хочет. Чего он жаждет. Жжение в бедрах и боль в ладони от ловли мячей Савамуры — это то, чего ему больше всего не хватало за последний год, когда он был заменой, а не стартером. — Оши! — Савамура кричит, когда они в последний раз закрывают иннинг, Курамочи торжественно скандирует песню сразу после этого, заставляя всех на поле, кроме Казуя, присоединиться к нему. — Хорошая подача, — говорит Ичиносе, когда они входят, хлопнув Савамуру по спине и одарив Казую легкой улыбкой. Савамура прихорашивается, снимая бейсболку, чтобы откинуть волосы назад, прежде чем снова уложить их на место. — Ну, я сказал этому ублюдку, что мы их уничтожим. Ха! — он показывает на Казую большим пальцем. Натянув нагрудный щиток на тело, Казуя тянет за воротник компрессионной рубашки, горячей даже в прохладную погоду. — Да, и ты должен хорошо подавать, чтобы сдержать обещание, учитывая, что ты отбиваешь, как малыш, размахивающий веткой дерева в темноте. — Никто не бантует так, как я! — кривляется Савамура. — Я был Сейдовским Каваи Масахиро, не забывай это! Во всяком случае, мои отбивания не настолько плохи. — Ты прав, — говорит Казуя, садясь на скамейку рядом с Ширасу, чтобы снять щитки на голенях. — Может, это всего лишь ребенок в сумерках, а не дремучий лес, — он переводит взгляд на Курамочи, готовящегося к бите. — У тебя, вероятно, будет результат лучше, чем у Курамочи этим летом. — Отстань от моей летней статистики, Миюки! — Курамочи жалуется. — Я знаю, что в прошлом году у меня был не лучший сезон, но сегодня я надрал тебе задницу! — он слегка постукивает битой по носку обуви. — Я отбил больше, чем ты! Казуя пожимает плечами. — Да, но я кетчер, — он кладет снаряжение под скамейку и проверяет порядок бэттеров. Он будет пятым в этом иннинге, если Кейо продолжит играть также, как в течение всей игры. — Ты здесь, чтобы отбивать, Курамочи, раз уж мы с Савамурой делаем шортстопов бесполезными. — Я использую эту биту, чтобы сделать твое лицо бесполезным, — ворчит Курамочи, когда Хирахата, один из сильнейших клинап хиттеров команды, отбивает кёрвбол глубоко в левое поле, легко пробегая на вторую базу. — Моя очередь. Миюки, постарайся не заставить Савамуру плакать, пока меня здесь не будет. — Как будто мне не все равно, что думает этот парень! — у Савамуры тонкий блеск пота на лице, когда он приземляется на сиденье с другой стороны от Казуи. — Тебе не все равно, — говорит Ширасу, наклоняясь вперед, чтобы смотреть мимо Казуи. — А теперь успокойся. — Я спокоен, я спокоен! — Савамура опровергает это утверждение, подпрыгивая на месте, и сжимает стресс-мяч в левой руке, вероятно, пытаясь держать руку расслабленной. — Ты примерно на 40 мячах, — говорит Казуя, хватая Савамуру за руку, чтобы остановить его неконтролируемые сжатия. Он берет стресс-мяч и прижимает ладонь к ладони Савамуры, используя пальцы, чтобы выровнять их. — Возможно, тебе не понадобится 120, чтобы оставаться в игре. Не утомляй пальцы. Савамура смотрит вниз, туда, где рука Казуи лежит поверх его собственной, и его ресницы трепещут, несколько выражений сменяются на его лице так быстро, что Казуя не может уловить их все. — Твои руки теперь меньше моих, — Савамура шевелит пальцами, и они частично скользят между пальцами Казуи. Это слишком похоже на то, чтобы держаться за руки. Он отдергивает руку и трет ее о штаны формы. — Теперь ты больше меня в целом. Что ты ел? — Много пирожных, — отвечает Савамура, довольный собой. — Еще я выше Фуруи, — он смотрит в поле, когда Курамочи отбивает фол, — но не выше Криса-семпая… — он сжимает руку в кулак. — Я все еще должен смотреть на него. — Большинство из нас смотрит, — отвечает Казуя. — Во многих смыслах. Савамура кивает. — Он знает о бейсболе больше, чем кто-либо другой, и он хороший учитель. Работать с Крисом всегда было привилегией, и мне действительно… повезло, что он всегда так мне помогал, — его глаза опускаются к полу. — Я только однажды был с ним в настоящей бэттери, но я мог чувствовать его силу из кетчерской коробки. Хотел бы я когда-нибудь почувствовать ее снова. — Тогда почему ты не подписал контракт с Бриллиантами? Взглянув на Казую, а затем снова в сторону, Савамура снова сжимает кулак. — Ты шпионишь за мной, Миюки Казуя?! — Крис упомянул, что ты отказался от возможности подписать контракт с командой Драконов низшей лиги. — Да, я отказался! — он заметно сглатывает, затем проводит языком по зубам, сверкнув Казуе розовой изнанкой. — Думаю, это было правильное решение для меня. Глаза Савамуры вспыхивают, его губы растягиваются в твердую линию. Взгляд Казуи цепляется за крошечную щетину, которую Савамура, вероятно, пропустил сегодня утром во время бритья. Он прослеживает линию этой сильной челюсти до высоких скул и потрескавшихся полных губ, и только крик с поля — Хирахата, крадущий третью и возвращающийся в дом — отвлекает странное внимание от питчера и возвращает его в данный момент. — Почему? — Потому что я действительно хочу быть лучшим питчером в NPB. Я хочу, чтобы люди думали, что я не хуже Сайто Юки! Но… я также… — он краснеет. — У меня есть и другие вещи… Это не имеет к тебе никакого отношения! — Мне было просто любопытно, Савамура, не нужно лопать кровеносный сосуд, — он быстро поворачивается к Ширасу, не дожидаясь ответа от Савамуры. — Мои перчатки там? Ширасу молча передает их вместе с его шлемом, и Казуя кладет его себе на колени, пока натягивает перчатки, а затем его локтевой протектор. — Мне просто нужно кое-что сделать, прежде чем я стану профессионалом, — говорит Савамура, когда Казуя поднимает шлем и встает, чтобы ждать очередь в зоне разминки. — Закончить университет! И кроме того, бэттери, которую я сделал с Крисом-семпаем, — не единственная бэттери, которую я хотел сделать снова. С сердцем в горле Казуя изучает Савамуру, глаза которого мерцают, как расплавленное золото, когда он смотрит вверх сквозь ресницы. — Иногда ты слишком прямолинеен, — отвечает он, чувствуя себя взволнованным и растерянным, и надеясь, что его тонированные очки скрывают хотя бы часть этого. — Не все из нас могут сбивать с толку таких придурков, как ты! — Савамура улыбается ему, снимая напряжение, и легко прикладывает кулак к центру груди Казуи. — Не дай себя выбить, придурок. — Не планировал, — говорит Казуя, выходя на поле лицом к лицу с питчером Кейо, который не так непредсказуем, как Савамура на горке. Он попадает во второй сплиттер прямо с поля на трибуны, возвращая Курамочи и Танаку в дом. Ширасу ударяет его кулаком, и Курамочи хлопает его по спине, и Савамура лучезарно смотрит на него, и Казуя думает, в секунду слабости, что он скучает по Сейдо, и он так, так рад, что мир смог дать ему маленькую часть этого. Они уверенно выигрывают, и у Казуи болят бедра, но он знает, что в тот момент, когда первая игра серии Кейо закончится в их пользу, этот сезон будет отличным. Пресса засовывает им в лица микрофоны, когда Казую тащат к тому месту, где собирается команда, чтобы сесть в автобус, и Савамура хвалится и поглощает их внимание словно губка. Он говорит правильные слова, совершенно естественно, и Казуя несколько раз очаровательно улыбается знакомым фотографам, так что он выглядит не таким придурком из-за желания упасть на сиденье в автобусе и по-настоящему ощутить победу. — Миюки, — спрашивает знакомый университетский спортивный журналист, — интересно ли снова играть с Савамурой? Савамура обнимает Миюки за плечо и сводит их щеки вместе. — Ему очень повезло со мной! — говорит он. — Однажды он определенно оценит мою удивительность… — Это не самое худшее, — прерывает Казуя, и Савамура бормочет, когда журналист смеется, глядя на Казую, известного безупречной сердечностью, но немного сдержанностью, шутливостью, в ее глазах заметно удивление, и на короткое время Казуя чувствует себя уязвимым. — Ты худший! — отвечает Савамура, а затем улыбается, когда вспыхивают камеры, притягивая Казую немного ближе, пока между ними не станет достаточно тесно, чтобы пройти сквозь поток толпы. Он собирается сесть с Ичиносе по дороге домой, но Савамура хватает его за спину его форменной рубашки и тянет к себе в середину огромной группы болтливых, взволнованных первокурсников и второкурсников, рассказывающих о планах на их следующую завтрашнюю игру. Казуя уступает, откидываясь на сиденье и присоединяясь к разговору с несколькими резкими оскорблениями, игнорируя, насколько близко его спина находится к груди Савамуры, пространство между ними такое же теплое, как если бы они соприкасались. — Тебе не очень нравятся репортеры, а? — спрашивает его Савамура, когда они выходят из автобуса, светящиеся глаза смотрят на него, когда он перекладывает сумку, чтобы приложить лед, охлаждающий его плечо. Он оттягивает майку немного дальше, обнажая полосу незагорелой кожи на груди и животе, а также темную дорожку волос, которая исчезает ниже пояса его форменных штанов. — Не всем нам нужна постоянная похвала, как тебе, — отвечает Казуя, отводя глаза. — Я люблю держаться в стороне. — Мне не нужна постоянная похвала, — прямо говорит Савамура. — Иногда некоторая похвала значит больше, чем другая! — Как моя? — подсказывает Казуя, и Савамура приобретает поразительный оттенок красного, и его взгляд скользит в сторону, туда, где Курамочи громко симулирует последнюю пробежку с Кумай. Казуя облизывает губы, с любопытством наклоняя голову. — Хм? Савамура сглатывает. — Оставайся рядом со мной с репортерами! — он переводит взгляд на Казую. — Я поговорю с ними за нас обоих! — Мне не нужно, чтобы кто-то говорил за меня. — Очевидно, — говорит Савамура. — Но тебе не обязательно всегда проходить через то, что тебе не нравится, если я могу помочь. — О, — говорит Казуя, ненавидя сиропообразное тепло, наполняющее его вены, стирающее усталость и заменяющее ее чем-то безымянным другим. — Ты действительно высокомерный, не так ли? — Миюки Казуя!!! — крики Савамуры заставляют его смеяться про себя, и он снова думает: Этот сезон будет отличным. ⚾ Во время послематчевой встречи тренер Маэда пытается убедить их, что они не должны зазнаваться, потому что их первая игра в серии Кейо была такой потрясающей. Он многозначительно смотрит на Савамуру, который все еще извивается в полном восторге от победы, прижимаемый весом Курамочи к полу, который прижимает колено к его спине, не делая ничего, чтобы заткнуть его громкий рот. Казуя уходит с командного ужина, напоминая Курамочи взглядом о встрече с отцом, когда тот начинает протест с отягчающими обстоятельствами, и отбивается от Ичиносе и Савамуры, когда он уходит от команды на автостоянку. — Ты и в прошлый раз не пришёл! — Савамура снова в его личном пространстве. Казуя не стесняется прикосновений, но Савамура, кажется, просто не замечает, как он врывается в пузырь Казуи, что резко контрастирует с целенаправленными вторжениями Казуи. — Как ты все еще популярен, если никогда ни с кем не проводишь время?! — Наверное, поэтому, на самом деле, — вмешивается Курамочи. — В конце концов, трудно понять, насколько испорчен Миюки, пока ты не подвергся длительному воздействию! — Спасибо! — Казуя усмехается, перенося вес сумки так, чтобы она начала впиваться ему в плечо. — Никто тебя не хвалит! — Савамура тычет Казуе в грудь. — Что ты собираешься делать сегодня вечером, а? А?! — Я уверен, ты отлично проведешь время без меня, ас! — говорит Казуя, хватаясь свободной рукой за шею Савамуры и волоча его вниз. — Постарайся слегка не напиться на этот раз. Завтра игра во второй половине дня, и похмелье неприемлемо, — щека Савамуры касается его собственной, и Казуя быстро отстраняется, резко сглатывая. — Это твоя привычка?! Избегать тусовок?! — Савамура кричит ему вслед, а Казуя беспечно машет, не оборачиваясь. — Не думай, что я не приведу всю команду к тебе в квартиру! — Чёрта с два! — говорит Курамочи, и Казуя смеется от громкого хлопка руки Курамочи по плечу Савамуры. Он идет домой и быстро принимает душ, вытирая пот и грязь и смывая рябь с кепки, затем выбирает чистую футболку и самые чистые джинсы. Проверяя телефон и видя время около семи, он бросает толстовку и джинсы вместе с туалетными принадлежностями в рюкзак и направляется обратно в прохладный вечер в направлении вокзала. От университета Мэйдзи до Тамагавы можно добраться за час на одном из поездов, следующих в Сетагая-ку. Несмотря на то, что его голени и бедра болят после сегодняшней игры, Казуя стоит, прислонившись к краю сидений, рядом с дверью, его рюкзак стоит между ног. Чем ближе он приближается к дому отца, тем больше жутких луж в глубине его живота, заменяющих голод, который грызет его с девятого иннинга. Выйдя с вокзала в ночной воздух около восьми тридцати, при первом слабом дуновении с реки Казуя сует руки в карманы куртки и жалеет, что не может развернуться. Хотя многое в этом районе изменилось: новые многоэтажки, гостиница и торговый центр были переделаны во что-то едва узнаваемое по сравнению с тем, что было здесь, когда он был ребенком, воздух остался прежним. Казуя провел много ночей, будучи первогодкой в средней школе, вдыхая воздух вот так, тренируясь отбивать мяч, взмах за взмахом, чтобы укрепить мускулы. Еще больше ночей простаивал на крыльце дома, ожидая, пока его мать вернется домой, когда он знал в глубине души, что она, вероятно, никогда не вернется. Запах Тамагавы просто напоминает Казуе о том, как он научился улыбаться, будучи одиноким, и он ненавидит эти воспоминания почти так же, как ненавидит то, что ему нужно пойти пообедать с отцом. Ресторан, который нравится отцу, — небольшой семейный ресторан, расположенный недалеко от центра Такашимая Тамагава. Это место, которое немного напоминает Казуе версию 1960-х годов Харуки Мураками, с выцветшими оранжевыми стенами, липкими от пива полами и старыми пластинками, прибитыми в качестве произведений искусства за каждым деревянным столом для двоих. Они бы никогда не ели в таком месте, если бы мама Казуи еще была рядом, потому что они подавали все продукты, которые она любила готовить: теплые традиционные супы и хрустящий, частично растопленный рис на дне кастрюли. Иногда Казуя думает, что именно поэтому его отец любит это место, но трудно сказать, думает ли он когда-нибудь о матери Казуи. В восемь сорок пять он появляется, пробираясь сквозь пьяных мужчин, сбившихся в кучу вокруг телевизора и смотрящих игру Ласточек, чтобы найти своего собеседника. Его отец уже начал пить первые 50 кубиков пива, и перед ним на столе разложено несколько бумаг. Казуя отмечает, что он выглядит уставшим, но даже так он сменил обычную рабочую форму на чистую, его волосы были мокрыми после душа. Однако он все еще пахнет опилками и маслом, как и всегда в доме. Наверное, до сих пор. Когда-то Казуя находил запах успокаивающим, но теперь он привык к тому, что он больше всего на свете символизирует пустое и неловкое молчание. Поворачиваясь на звук отодвигаемого стула Казуи, его отец прочищает горло и смотрит. — Ты рано. Казуя кивает, замечая темные круги под глазами отца и новые седые полосы в волосах. — Я не был уверен, сколько времени займет встреча после игры, — говорит он. — Тренер не особо критиковал нас, поэтому она оказалась короче, чем ожидалось. — Ты выиграл? — его отец берет пиво и делает глоток. Его обручальное кольцо мерцает даже в тусклом свете, отшлифованное так, будто он заботится о нем, что для Казуи сложно представить. Казуя цокает языком. — Имеет ли это значение для тебя? — его мать, которая играла в софтбол и была менеджером школьной команды. Его отец любил притворяться. Однажды купил ему не ту варежку на день рождения, когда он еще мог смотреть на Казую, не видя чьего-то привидения. — Это имеет значение для тебя, не так ли? — его отец сжимает губы в тонкую линию. Он плох в разговорах, в отличие от Казуи. Казуя говорит целую кучу вещей, от которых он не собирается уклоняться, а его отец почти ничего не говорит. — Мы выиграли довольно легко. Мы будем бороться за Кубок Императора, если сможем сохранить тот результат, который у нас был сегодня. — Старый Касуда на работе думает, что тебе следовало пойти в Васэду, если бы тебе предложили. У них лучшая команда, — отец чешет шею, а под ногтями немного масла. — Они были одним из университетов, которые хотели тебя, верно? Тренер в твоей школе сказал, что ты получил много предложений. Тренер Катаока в значительной степени занимался поиском университета для Казуи. Казуя не знал, что его отец действительно был проинформирован об этом, так как Казуя делал все возможное, чтобы вообще не нуждаться в какой-либо финансовой поддержке. Потому что, хотя с финансовой точки зрения дела обстоят не так сложно, как когда Казуя учился в средней школе, бизнес его отца едва ли является самодостаточным, и Казуя всегда знал, что если он хочет пойти в старшую школу и университет, то обеспечение будет на нем, он должен получать стипендию. В этом смысле ему повезло, что он так сильно любит бейсбол, потому что он помог ему пройти через то, что его учебные знания никогда бы не смогли. — Казуя? Он моргает, возвращаясь к разговору. — Ты говорил о колледжах с Касудой? Зачем? — его отцу не удалось закончить университет. Он унаследовал семейный бизнес после того, как дед Казуи сыграл в ящик во время рецессии в 1980-х годах, и ему потребовалась вся энергия, чтобы удержать это место на плаву. «Мой отец построил этот магазин», — говорил он Казуе. «Важно подготовить его к будущему». — Тема подошла, — его отец колеблется. — Я спрашивал его об университетском бейсболе. Ой. Руки Казуи сжимаются в кулаки у него на коленях. — Я не понял, что тебе было интересно, — он глубоко вздыхает. — Но я действительно не хотел лучшую команду. Он может сразу сказать, что отец на самом деле этого не понимает, вероятно, потому, что он на самом деле не понимает Казую. Все нормально. Казую это устраивает. Это заставляет чувствовать себя менее виноватым из-за того, что он отказался от построения каких-либо предполагаемых отношений с мужчиной, помимо той гипотетической связи, которая у них уже есть, которая в основном включает поздравительные открытки, отправленные по почте, и избегание друг друга в основные национальные праздники. Его отец чешет челюсть. — Я думал, ты хочешь победить? Разве тебе не нужно побеждать, чтобы тебя заметили? — Мы выиграли, — отвечает Казуя, вяло просматривая ламинированное меню. Ничего не привлекает. Ему бы хотелось сегодня холодной собы. — Один из питчеров из моей старшей школы присоединился к нашей команде, так что для меня кое-что немного изменилось, — подросток, возможно, дочь владельца, поскольку она немного похожа на него, подходит с легкими закусками к пиву. Он отодвигает их в сторону. — Мы возьмем серию игр подряд, — Казуя смотрит на отца, который смотрит мимо него через плечо. Однако он почти никогда не смотрит на Казую. Ничего нового. Казуя думает, что это потому, что он похож на отца, но у него глаза матери. — Тебе действительно нравится это место, а? — Еда простая, а пиво холодное, — вращая стаканом, отец изучает его поверх толстых очков. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы пить пиво, не так ли? — Нет, мне девятнадцать, — говорит Казуя. — И я не люблю алкоголь, — он поджимает губы. — Но ты меня сюда звал не ради бейсбола или пива. — Ну, я тебя давно не видел. Необычно, что его отец увиливает. Казуя не знает, что это значит. — Тебя бы не было дома, даже если бы я зашел, — взгляд Казуи переводится на обложку альбома Pink Floyd на стене за отцом, поцарапанную и кривую, с пятном на загнутом углу. — Ты занятой. — Работа очень загружена, — говорит его отец, ставя пиво и складывая бумаги, когда, возможно, дочь владельца возвращается с двумя стаканами воды и блокнотом. Он отмахивается от нее, и она все равно ему улыбается, как будто знает его. Может, и знает. — Мелкие предприятия Токио собираются устроить крупномасштабные акции протеста, — он показывает на документы. — Я собираюсь возглавить это дело, и я знаю… Ну, я думаю, Касуда говорит, что ты довольно знаменит благодаря твоим бейсбольным материалам, и я не хотел, чтобы ты был ошеломлен, если пресса задаст тебе вопросы. Казуя смотрит. — Протесты? Отец снова прочищает горло, шарит в кармане в поисках сигареты, прежде чем вспоминает, что ему больше не разрешают курить внутри. — Новые токийские налоговые законы разрушат наш бизнес, если мы что-то не предпримем. И это, думает Казуя, объясняет более сильное, чем обычно, изнеможение, выражающееся в жестких морщинах на лице его отца. — Думаешь, они будут достаточно масштабными, чтобы доставить мне проблемы? — бормочет он, глядя на стол. — Поскольку я играю в бейсбол университетского уровня, только настоящие фанаты будут уделять мне много внимания, — это не совсем так. Хотя это не совсем правда. Казуя достаточно самокритичен, чтобы осознавать: крупные бейсбольные журналисты выделяли его как «восходящую звезду» ещё со средней школы. — Может, через пару лет это станет серьёзнее… Официант приближается снова, и Казуя даже не обращает внимания на то, что в меню, просто заказывает блюдо из риса с курицей и каким-то соусом, который он брал раньше. — Ты все еще планируешь играть профессионально, вместо того, чтобы…? Работать на сталелитейном заводе? Казуя смеется. У него нет проблем с отцовской работой, но это не значит, что у него что-нибудь получится. Это, вероятно, задушило бы и его жизнь точно так же, потому что Казуя унаследовал большую часть характера от своего честного и справедливого отца, даже если тихий человек напротив него — тень харизматичного парня, за которого, по-видимому, вышла его мать. — Ага, — отвечает Казуя. — Извини. — Нет, — говорит отец. — Не надо. Я рад, что ты нашел то, что любишь. Глаза Казуи расширяются от неожиданной сентиментальности. Однако его отец смотрит в никуда, а Казуя облизывает кончики его зубов. — Ага. Телефон отца звонит, и он извиняется, оставляя Казую одного за столом. Он достает свой телефон, планируя проверить школьную электронную почту, и видит, что у него два непрочитанных сообщения. Оба от Савамуры. Казуя удивлен, потому что Савамура еще не использовал номер, который Казуя в конце концов дал ему, и потому что он получал лишь несколько сообщений от Савамуры в жизни. Нет веских причин, по которым Савамура должен отправлять их сейчас. Курамочи-семпай говорит, что тебе нужно идти домой! Если у тебя есть серьезная причина пропустить вечеринку, просто скажи об этом в следующий раз!!! За ним следует сердитое лицо и смайлик с бейсбольной битой. Во втором сообщении, отправленном через десять минут, говорится: Привези мне сувенир!!! Казуя фыркает, затем быстро оглядывается, чтобы убедиться, что никто этого не слышал. Затем он набирает быстрый ответ. Я из Токио, помнишь, идиот? Кроме того, зачем мне везти тебе сувенир? Потому что я ас! Я думал, тебе не нравятся текстовые сообщения. Казуя проверяет, нет ли отца, но он все еще снаружи, только что зажженная сигарета, телефон поднесен к уху, а брови нахмурены. Знаешь, в Тамагаве сезон пчел. Должен ли я привезти тебе несколько? Он смеется про себя, убирая телефон, и как раз вовремя, его отец возвращается к столу и снова садится напротив него. Напряжение, которое Казуя не заметил, покидает его, пока он общается с Савамурой, и возвращается в полную силу, когда его отец снова садится. — Итак. — Итак, — повторяет Казуя, не зная, как возобновить разговор. — Какие… — отец снова колеблется, и его взгляд на краткий миг встречается с Казуей, прежде чем снова ускользнуть. — Какие занятия ты посещаешь? — Журналистика, — Казуя пожимает плечами. — Моя специальность — информация и коммуникация, поэтому пара обязательных занятий в этой области, — он делает глоток воды, чтобы горло не пересохло. — Журналистика? — отец проверяет слово на языке. — Верно, — говорит Казуя. — Я занимаюсь спортом. — Я никогда не любил спорт, — говорит его отец, ерзая на стуле. — Я знаю. Их еда прибывает. Казуя с трудом ощущает ее на вкус. Он просто хочет вернуться в свою квартиру и послушать, как Курамочи играет в видеоигры, пока Казуя наблюдает за полуфиналами NLDS на ноутбуке. Он не хочет сидеть здесь напротив отца, который не смотрит на него, есть еду, которую раньше готовила его мать, но со слишком большим количеством соли, пытаясь притвориться, будто они были чем-то большим, чем корабли, пересекающиеся раз в ночь за последние десять лет. В большинстве случаев Казуя не ненавидит отца, но у него есть сотни вещей, которые он едва может простить ему, и довольно мало причин, чтобы стараться с ним еще усерднее. — А ты не мог рассказать мне о протестах по телефону? — спрашивает он, протирая тарелку перцем. — Или есть что-то еще? — Разве я не могу просто тебя увидеть? Казуя слишком крепко сжимает ложку. — Тогда тебе придется на самом деле посмотреть на меня. Его отец вздрагивает, а затем кладет палочки для еды, внезапно становясь меньше, совсем не похожим на человека, у которого Казуя в юности не осмеливался просить ничего, кроме подписания школьных форм и первого набора снаряжения кетчера, еще до того, как он получил стипендию в старшей школе, чтобы платить за все, что есть в бейсболе и в его жизни. — Казуя… — его отец долгое время молчит. — Я знаю, что ты обижаешься на меня, но чтобы сказать это… — Я не знаю, — говорит Казуя. — Я не обижаюсь на тебя. Я знаю, что ты заботишься обо мне так сильно, как только можешь, поскольку… — он сглатывает. — Что сделано, то сделано, — он треплет волосы. — Просто, как ты думаешь, после мамы — после всего того, когда ты в основном работал день и ночь на заводе, чтобы тебе вообще не приходилось меня видеть, теперь ты можешь позвонить мне из ниоткуда, и я захочу поужинать? — он усмехается. — Как будто еще не слишком поздно. Отец хмурится, выражение лица напрягается. — Казуя… Казуя прерывает его со всей жестокостью, которую он никогда не может подавить, когда действительно зол. — Не пытайся притвориться, что ты вытерпишь мое лицо после стольких лет, — рука отца скользит по кружке с пивом. — Я больше не тот ребенок, который нуждается в твоем внимании, — он проводит пальцами по волосам. — Я не тот ребенок, который нуждается в тебе. Я вырос, и я не буду ни о чем тебя просить. Я ничего не хочу. Так что ты… Ты тоже не можешь меня ни о чем просить. Тихо, отец смотрит на стол. — Если это всё, — говорит Казуя. Он смотрит на остатки еды. — Я вернусь в университет вместо того, чтобы остаться. Спасибо, что заплатил за ужин, — он встает, и его отец не пытается его остановить. Он берет рюкзак и куртку и выходит наружу, обратно в осенний вечер, желая, чтобы его настроение остыло так же быстро, как температура его тела. ⚾ Курамочи в шоке смотрит через плечо со своего места перед телевизором, когда Казуя входит в квартиру немногим после полуночи. — Думал, ты не вернешься сегодня вечером от отца? — Курамочи приостанавливает игру, полностью обернувшись, и все, что он видит на лице Казуи, заставляет его гримасничать. — Прошло так плохо, да? Казуя не отвечает, выскальзывая из ботинок и бросая сумку рядом с ними, прежде чем присоединиться к Курамочи на полу и взять второй контроллер N64. — Надеюсь, это не та хоррор-игра. — Нет, это просто Страна Донки Конга, — отвечает Курамочи, заметно колеблясь по поводу смены темы. — Не говори Савамуре, но мне снились кошмары из-за той игры; с тех пор я играю в нее только днем! — Значит, вместо этого мы играем в игру с главным героем, который выглядит так же, как ты? — он хихикает, когда Курамочи толкает его локтем, позволяя себе расслабиться и забыть об ужасном ужине в присутствии Курамочи. — Ты такой кусок дерьма, — рычит Курамочи. — Я гепард! Гепард! Я тебя уничтожу. — Ты, конечно, можешь попробовать, — Казуя смеется. — Но ты же знаешь, как я ненавижу проигрывать! Они играют больше часа, пока Курамочи, уставший, но без необходимости желающий заботиться о нем, как обычно, не засыпает, сидя с контроллером, выскользнувшим из его руки. Однако у Казуи все еще слишком много беспокойной энергии, чтобы спать, поэтому, после нескольких минут неуверенности, он переодевается в спортивные штаны и старую толстовку LA Dodgers, хватает сумку со снаряжением и направляется на тренировочное поле. Он и Курамочи оба настояли на выборе места поближе к полю, зная о привычке Казуи случайно проспать и о желании Курамочи целенаправленно спать как можно дольше. Они выбрали нынешнее место, хотя это была квартира с одной спальней, и Казуя снова думает, что это был правильный выбор, поскольку он видит поле, появляющееся в поле зрения всего через шесть минут ходьбы. Ворота, ведущие к полю, заперты, но Казуя легко карабкается по ним, сначала с громким лязгом перебрасывая снаряжение, а затем следуя за ним на другую сторону. Тренер на самом деле не возражает против того, чтобы они использовали поля ночью, но университетская политика требует, чтобы они запирались. Охранники привыкли к фанатизму бейсбольной команды ради практики и никогда не проверяют ночных посетителей. Подняв сумку, Казуя направляется к клеткам, но краем глаза замечает движение на дальней стороне поля. Остановившись, чтобы посмотреть, он наблюдает, как необычная фигура бегает по периметру площадки быстрее, чем должно быть возможно в час тридцать ночи после игры с девятью иннингами. — Савамура — настоящий идиот, — говорит он никому вслух, пока питчер продолжает кружить по полю, замедляясь, когда он замечает Казую. — Миюки Казуя! — кричит Савамура, останавливаясь перед Казуей, наклоняясь вперед, чтобы положить руки на бедра, тяжело дыша. На нем просто тонкая хлопковая футболка, и она прилипает к коже от пота. — Я думал, тебя не будет до завтра! — Ты записал мое расписание в дневник? — Казуя протягивает руку и щелкает по лбу Савамуры. — Ты действительно заболеешь, если будешь упрямствовать и не надевать куртку, сопляк. — Я не заболею! — Савамура выпрямляется и усмехается. Его губы такие потрескавшиеся, и даже в темноте Казуя может видеть, как его щеки порозовели от напряжения. — Я хотел знать, где ты был, чтобы мы могли попрактиковаться в том слайдере! Но Курамочи-семпай сказал, что ты будешь где-то еще до завтрашней игры! — Я вернулся рано, — отвечает Казуя. — У меня была лишняя энергия, поэтому я собирался попрактиковаться в отбивании. — Ты не хочешь половить? — Савамура надувается. — Я все время думаю о той плохой подаче. Это будет убийственный лазейка-слайдер! Может, я даже смогу использовать его как подачу в область под руками бэттера! Меня это бесит! — он сминает руки в кулаки, и его губы сжимаются в решимости, которая снова делает его похожим на того пятнадцатилетнего первоклассника с неконтролируемой подачей. И Казуя не знает, что такого в Савамуре, что заставляет его расслабиться, но в этом идиоте есть что- то такое, что отгоняет все, кроме его общего веселья, от переднего края его разума. — Меня тоже бесит, Савамура, — наконец говорит он. — Так что ладно, давай поработаем над твоим слайдером. Иди, включи прожекторы. — Оши! — говорит Савамура, качая кулаком, и с новой энергией бежит к главному зданию, где рубильники подключены к внешнему автоматическому щитку. Казуя идет туда, где расставлены сети, и расстегивает сумку. На верхней части экипировки невинно лежит его ветровка. Он перебирает ее пальцами, проводя большим пальцем по вышитой букве «М» его фамилии, затем смотрит на Савамуру, который сидит на корточках перед выключателем в чертовой футболке, и задается вопросом, через сколько времени на этот раз он получит свою куртку назад. Эта мысль необъяснимым образом вызывает у него улыбку, и он продолжает улыбаться вплоть до трех часов утра, когда наконец отправляет Савамуру спать, полусонным и одетым в ветровку Казуи. — Спасибо, — бормочет Савамура, когда они останавливаются перед квартирой Казуи. — Я вообще не мог заснуть. Дело было не только в слайдере. Я беспокоился о всяких вещах, и бег мне не помог. Удивленный Казуя вглядывается в серьезное лицо Савамуры, а затем трет шею сзади. — Да, я тоже, очевидно, не мог заснуть, так что все в порядке. Савамура застенчиво смеется. — Почему-то с тобой кидать мяч всегда… — он издает странный звук, похожий на бульканье или что-то в этом роде, и отклоняет лицо. — Ну, в любом случае, спасибо, Миюки. — Неуважительный, даже когда благодаришь меня, — говорит Казуя, чувствуя себя необъяснимо теплым и взволнованным. Он легко бьет Савамуру по руке. — Иди спать. Помнишь, что тебе сказал Крис? Переутомлять себя — нехорошо. — Да! — волосы падают ему на лицо, скрывая эти яркие глаза, Савамура широко улыбается. — Ты тоже! Завтра мой слайдер будет идеальным, так что приготовься! Тогда мы воспользуемся им! Затем Савамура уходит, оставляя Казую смотреть в никуда, его грудь сжимается от неоспоримой привязанности. — Питчеры такие требовательные, — бормочет он, прежде чем подняться наверх, чтобы посмотреть, спит ли Курамочи сидя. Он проверяет телефон еще раз перед сном и видит непрочитанное сообщение от Савамуры, отправленное незадолго до десяти, когда Казуя все еще был за ужином. Мудак! Но, думаю, достаточно привезти себя … Казуя прижимает руку к груди, широко разведя пальцы, и чувствует хаотичный биение под ладонью. — Идиот, — говорит он, не понимая, говорит ли он о Савамуре или о себе. ⚾ Их вторая игра против Кейо, которая состоится на следующий день, начинается не так гладко. Оказывается, стартовый питчер четвертого курса Кейо не их настоящая звезда, и когда их третьекурсник из Китая выходит на горку, легкие раны иссякают перед лицом поистине мастерских кёрвболов, которые так напоминают Казуе Танбу. Но вместе с Хирахатой, Ширасу, Курамочи, их клинапами четвертого курса, ударом клатча от Казуи и жертвенным бантом от Савамуры с загруженными базами в шестом иннинге, Мэйдзи одерживает вторую победу над Кейо с преимуществом в четыре рана, означая их победу в серии с результатом 2:0. Толпа ревёт, когда Савамура подает последним в верхней части девятого, что отрицает необходимость продолжения игры, и Казуя думает, что слышит крики имени Савамуры с удивительно заполненных трибун, когда он выходит на поле, а также его печально известный Оши Оши Оши. — Ты им нравишься, — говорит Казуя, и Савамура, лицо которого светится в свете прожекторов, поправляет кепку. — Ты доволен? — Многие из них, наверное, помнят меня с Кошиена. Они помнят Сейдо из-за частого участия в турнирах. — Или они видели игру, которую ты только что показал. Неплохо, Савамура. Глаза Савамуры меняют свой обычный медовый цвет на ярко-оранжевый. — Ты хвалишь меня, Миюки Казуя? — его зубы такие белые, а губы такие потрескавшиеся. Его нос и щеки загорелые. — Ты, сволочь, меня хвалишь! — Я не сказал, что игра была хорошей, — отвечает Казуя, его живот внезапно становится горячим, словно он заполнен лавой, когда Савамура снимает бейсболку и откидывает назад вспотевшие волосы. — Что было со всеми этими мячами в третьем, а? Думал, ты собираешься дать уок их 12-му номеру. — Ты дерьмовый семпай! Ты вел себя мило, и тебе понадобилось все испортить! — Я никогда не буду милым с тобой из принципа, — быстрый вздох. — Ты можешь испортиться. — А почему ты не хотел, чтобы я бросал во внутрь?! — он собирается сказать больше, но затем Шиба, один из немногих членов команды, значительно крупнее Савамуры, появляется с правого поля и тащит их обоих обратно к дагауту, где их ждет тренер Маэда, скрестив руки. — Молодец, — говорит он ему, когда Казуя садится на скамейку, чтобы снять снаряжение, затем они смотрят, как Савамура и Курамочи препираются из-за последней бутылки воды. — Я понимаю, почему ты был уверен в себе. Я волновался в третьем иннинге, но Савамура, похоже, даже не заметил давления тех бэттеров после первых нескольких болов. Казуя хочет сказать тренеру Маэде, что Савамура не столько сопротивляется, сколько борется с инстинктами питчера, чтобы подчиниться указаниям Казуи. Казуя хотел сыграть в особую интеллектуальную игру, но это не сработало. Но, в конце концов, это не имеет значения, поэтому он сосредотачивается на других важных вещах. — Это его лучшее качество как питчера, — говорит Казуя, чтобы его не услышал никто, кроме тренера. — Его подачи более чем хороши, но именно стойкость и отношение делают его настоящим первоклассным игроком. — Но он не был асом Сейдо, — тренер Маэда переводит взгляд с Савамуры на Казую. — Ну… — смеется Казуя. — Если честно, у Сейдо было два питчера-аса в прошлом году. Фуруя Сатору… — Питчер 155 км /ч. Тренер Маэда кивает. — Он сильный. — Сильный. Когда я был капитаном, Фуруя был асом для команды. Его подачи обычно достаточно пугали оппонента, чтобы нарушить его чувство времени. У него властный дух, — Казуя отстегивает нагрудник, взвешивая следующие слова. — Но у Савамуры тоже властный дух. Более тесный. Он всегда учился чему-то в каждой игре, и ощущение, когда он стоит там, готовый подать… наэлектризовано, — он осторожно кладет протектор в сумку с маской для лица и начинает снимать щитки с ног. — Он лучший игрок Сейдо, игравший большую часть прошлогодних игр на национальных, и он был практически непоколебим. Тренер Маэда мычит. — Таким было мое впечатление о нем, когда Нумамото упомянул, что мы могли бы позвать его сюда. — Если говорить как кетчер, — говорит Казуя, — существует мало людей более интересных. Мы уже разработали вместе систему для его питчей. Мы называем ее «числами». Я попрошу его показать их вам на следующей тренировке. Он любит это делать. — Я хочу забрать Чашу Императора у Васэда в этом году. Ты считаешь, что это будет невозможно? — Нарумия Мэй — питчер, который уже должен играть в высшей лиге, — Казуя натягивает бейсболку, поворачивая ее набок, глядя на тренера. — Он талантлив и сообразителен, с невероятными инстинктами. Его нельзя недооценивать, — затем он злобно усмехается. — Но у него нет меня. Тренер Маэда неожиданно давится смехом. — Хорошо сказано, Миюки. Я собираюсь поговорить с капитаном нашей команды. Казуя застегивает сумку и проверяет, нет ли в непосредственной близости чего-нибудь, что он мог забыть, и Ширасу делает то же самое. Он поднимает глаза, когда его внезапно накрывает тень, и обнаруживает, что Савамура — левая рука в охлаждающем рукаве — смотрит на него сузившимися глазами. — Могу я чем-то помочь? — Мы все идем к Ичиносе, когда вернемся в кампус. — И? — Ты идешь! — Савамура наклоняется так, что между их лицами остается всего несколько сантиметров. — Никаких оправданий, Миюки Казуя! — Сегодня воскресный вечер, и у меня домашнее задание, болван. — У меня тоже! — Савамура наполняет щеки воздухом и становится страшным, как рассерженный бурундук. Он выдыхает все сразу, и к запаху пота и сыромятной кожи, который прилипает к Савамуре, примешивается слабый намек на арбузную воду. — Так что мы оба собираемся ненадолго зайти, прежде чем отправиться домой, потому что мы провели первую серию против университета, который Мэйдзи даже не победил в прошлом году, болван! Теперь осталось только четыре университета! Изучая Савамуру сквозь ресницы, Казуя выбирает путь наименьшего сопротивления. — Хорошо. Тридцать минут, Савамура. Улыбка Савамуры такая же яркая, как солнце, и Казуя почти забывает, что уже поздний вечер, когда он моргает, чтобы убрать пятна с глаз. Его сердце стучит слишком быстро, кровь течет по венам, и ему приходится на мгновение закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Когда он снова их открывает, Савамура все еще улыбается ему. — Это не убьет тебя! Обещаю! — Почему ты так беспокоишься о том, пойду ли я на эти штуки? Савамура просто смеется. — Разве ты не помнишь, как весело было собираться всей командой в твоей комнате, когда мы учились в старшей школе? — он смотрит туда, где большая часть остальной команды начала выходить из дагаута. — Ты сказал нам, первокурсникам, что не так уж плохо познакомиться с людьми, прикрывающими твою спину. — Я знаю своих товарищей по команде, — говорит ему Казуя, сжимая ручку сумки с снаряжением, как спасательный трос. — Как бы тебе ни хотелось об этом забыть, я твой старшеклассник. Я в этой команде дольше тебя. — Но они не знают тебя, кроме Курамочи-семпая, — Савамура наклоняется к нему ближе. Слишком близко, и Казуе становится трудно дышать. — Ты как бы… — он отодвигается назад, кладя правую руку на торс в своей характерной позиции для подачи, полностью скрывая бросающую руку из поля зрения. — У тебя всегда есть это, знаешь? — Прости, я не говорю на идиотском, — отвечает Казуя с ухмылкой, скрывая растерянность. Савамура раздражённо фыркает: — Я говорю, твой характер — это как стена моей подающей руки! Как будто ты не хочешь, чтобы кто-то знал, куда собираешься бросать! Он опускает руку и, нахмурившись, задумывается: — Но запомни, Миюки Казуя: когда ты на поле, ты не кидаешь мяч товарищам по команде через стену! Ты хочешь, чтобы они видели твои броски! Так вы работаете вместе и делаете аут! У Казуи пересыхает во рту, он откидывает голову на стену буллпена. — Твои бейсбольные метафоры — это прям… Почему вдруг кожа кажется слишком тесной? Он сгибает пальцы, и, глядя на собственные кулаки, сжимающие колени, почти ждёт увидеть кости под кожей. — Крутые? — Савамура смотрит на него широко раскрытыми глазами, полными решимости. И это совсем не помогает Казуе избавиться от желания вылезти из собственной шкуры. — Ужасные, Савамура. Я даже не питчер, но само собой, ты не бросаешь мяч в игре так же, как передаешь его товарищу, чтобы тот сделал аут. Савамура заливается краской, уже готовый возразить. Казуя выдыхает: — Ладно. Допустим, я могу выделить тебе целый час. — Отлично! И тебе обязательно должно быть весело! — Савамура хватает его за запястье и дёргает с лавки. Казуя едва успевает схватить экипировку, прежде чем Савамура вытаскивает его из укрытия в сторону, откуда доносится громкий смех Курамочи. Казуя не может не заметить, как у Такарады загораются глаза, когда она замечает Савамуру. Это вызывает у него странное ощущение в груди, которое он легко подавляет, обняв Курамочи за шею и сообщив ему, что сегодня он выглядел чуть меньше как Донки Конг, когда выбил мяч в левый дальний сектор. ⚾ «Не так уж плохо, — думает Казуя, — быть рядом с командой, когда никто из них не воняет». Это хорошо, так как дом Ичиносе едва достаточно велик, чтобы вместить почти тридцать человек, и все они наполовину друг на друге. Он отмечает, со своего места на полу возле входа на кухню, что людей больше всего за столом с различными крепкими напитками и дешевым пивом. Он прислоняется к стене, позволяя прохладной штукатурке успокоить его в жаркой комнате, и весело наблюдает за всем происходящим. Он незаметно сеет маленькие кусочки хаоса: рассказывает Курамочи и Хирахате, что Кумай посматривает на них весь вечер, зная, что она на самом деле влюблена в Ширасу; рассказывает Ичиносе, что двух других первокурсников стошнило на балкон, чтобы наблюдать, как он паникует; и приводит Савамуру в бешенство постоянными завуалированными ссылками на знаки внимания Такарады к нему. Теперь он довольно сидит сложа руки и пожинает плоды своих усилий, в стороне от пьянеющего спотыкающегося Шибы, когда он подстрекается Учидой, релиф-питчером третьего курса, с которым едва разговаривает Казуя, присоединиться к следующему раунду игры Яманотэ Сен. На данный момент Казуя сомневается, что Шиба сможет хотя бы выдерживать время между необходимыми хлопками, что потенциально забавно. Такарада дразнит плаксивого и красного Курамочи, который, вероятно, не помнит робкого отказа или признания Кумай. Она успокаивающе похлопывает его по спине, пока Кумай изо всех сил пытается поговорить с Ширасу, не теряя сознание от смущения. Слева от него появляется теплая мягкая тяжесть, и Казуя вздрагивает, не ожидая давления тела так близко. — Из-за чего ты здесь так улыбаешься? — Веселюсь, — коротко отвечает Казуя, пытаясь замедлить сердцебиение. «Это просто Савамура», — говорит он себе. — Разве это не то, что я должен делать? — Это не улыбка веселья, — говорит Савамура. Его слова немного невнятны, но его глаза ясны, когда он смотрит на Казую сквозь все еще влажные от душа волосы. — Это улыбка веселья за чужой счет, чертов тануки-семпай. — Ты никогда не уточнял, какое развлечение мне нужно~, — он приподнимает бровь, глядя на Савамуру. — Кроме того, чрезмерное употребление алкоголя на публике так и напрашивается, чтобы кто-то высмеял твои глупые поступки. — Это причина, по которой ты не пьешь? — Савамура ерзает, пока не прижимается к Казуе от плеча до бедра. Савамура не просто теплый, он раскаленный даже через спортивный костюм Казуи, но он мягкий, с достаточно расслабленными мускулами, поэтому он валится на Казую. — Потому что ты слишком крут, чтобы быть глупым? — Ты думаешь, я крут? — Казуя проводит языком по зубам, затем лукаво усмехается. — Правда выходит наружу! — Ни за что! — вес Савамуры еще больше опускается на него. — На самом деле, прямо сейчас ты действительно кажешься прохладным. Здесь так жарко, — эти круглые сверкающие глаза все еще прикованы к лицу Казуи, и Казуя не уверен, хочет ли он продолжать смотреть или уйти как можно дальше от этого пытливого взгляда. — Девочки статистически холоднее мальчиков по температуре тела, так что, может, тебе стоит лечь на Такараду вместо меня. — То, что ты делаешь с Такарадой, похоже на то, что Курамочи-семпай делает с Ваканой, не так ли? — Савамура бормочет, откидывая голову набок, его щека прижимается к плечу Казуи, волосы щекочут шею Казуи. — Я бы хотел, чтобы люди этого не делали. — Не делали что? — спрашивает Казуя. Он пытается сменить положение, но в конечном итоге только изгибает спину так, чтобы Савамура легче упал на него, щекой в изгиб его шеи. Он дрожит от обгоревшего носа Савамуры, касающегося его адамова яблока. По крайней мере, думает Казуя, вот так Савамура не сможет удерживать его своим пламенным взглядом. — Дразнили тебя? Удачи, первокурсник. — Нет, — говорит Савамура, касаясь тыльной стороной ладони предплечья Казуи, когда он икает и ерзает. «Пьянее, чем в прошлый раз», — отмечает Казуя. — Дразнить — это нормально. Просто… Такое ощущение, что вы все пытаетесь заставить меня понравиться тому, кого я не люблю, — теперь тыльная сторона руки Савамуры прижата к тыльной стороне ладони Казуи. — Я просто хочу играть с тобой в бейсбол. — Со мной? — Казуя смущен тем, что это больше похоже на кваканье, чем на слова, но Савамура такой… — Эй, ты не слишком молод, чтобы пить? Ты можешь сказать то, о чем пожалеешь, — он хлопает Савамуру по голове, и Савамура исправляется. Его глаза теперь немного менее ясны, чем они были несколько минут назад. — Сколько кружек ты выпил? — Я очень плох в «пин-пон-пан», — мутно отвечает Савамура. — Но это никак не отражается на моем интеллекте, Миюки! Даже не думай! — он дважды моргает, а Казуя хихикает. — Теперь ты немного нечеткий. — Я слышал, это эффект употребления алкоголя, — Казуя, ухмыляясь, складывает знак четырехшовника. — Что я делаю, Савамура? — Наверное, продолжаешь быть придурком, — он запинается в определении. — Это как ты видишь без очков? — Скорее всего, нет… — начинает Казуя, но затем очки неуклюже снимают с его лица, мозоли на кончиках пальцев Савамуры оставляют покалывание в том месте, где они скользят по участку прямо перед его ушами. — Савамура? Савамура оглядывается на него совиными глазами за линзами Казуи. Он достаточно близко, чтобы Казуя все еще мог его ясно видеть; все еще можно увидеть, что губы Савамуры непоправимо высохли, что его нос скоро отслоится, а ресницы слишком длинные, чтобы их можно было скрыть за очками. Он все еще может видеть, как волосы Савамуры падают на его лоб и щеки, и то, как его язык высовывается, когда какая-то ложная мысль или любая другая мелькает в его голове и покидает её. — Ты знал, что у тебя есть две крошечные веснушки? — говорит Савамура, наклоняясь так близко, что их носы могут коснуться одним неверным движением. Затем Савамура оборачивается к стене, поворачивая торс так, чтобы снова оказаться в профиль. — Очки делают все более кружащимся. Казуя срывает их с лица Савамуры за переносицу и возвращает в их законный дом на своем лице. — Нет, не делают. Ты просто пьян, — он вытаскивает телефон и изумленно смотрит на него. — Мы пробыли здесь полтора часа? — Ага, — говорит Савамура, облизывая губы. — Я подошел, чтобы сказать тебе, но потом отвлекся. — На что отвлекся? — Я не знаю, — говорит Савамура, смущенно глядя на него. — К- Ичиносе кричит, и Казуя поворачивает голову в том направлении, чтобы увидеть, что его шутка на самом деле была пророчеством, потому что теперь двое первокурсников действительно блюют на балконе. Курамочи одновременно смеется и носится, защищая, Шиба лежит на спине всего в метре от зоны бедствия, глядя на потолок Ичиносе, как будто там ночное небо, а Хирахата смеется над ним, переключая внимание с Шибы на первокурсников. Вернувшись к Савамуре, чтобы сделать комментарий о том, что Курамочи удивительно похож на утку, слова умирают на его губах, когда он понимает, что Савамура все еще просто смотрит на него. Это напоминает о том, что Савамура прикасается к нему, их бедра сталкиваются, а рука Савамуры все еще лежит тыльной стороной к руке Казуи. — На что ты смотришь? — По-прежнему придурок, — рефлекторно отвечает Савамура, после чего наклоняет подбородок влево. «У него красное ухо», — думает Казуя. Савамура красный, расплывчатый и говорит странные вещи, и Казуя должен отправить ребенка домой и вернуться к домашнему заданию. — Вы двое здесь в порядке? — Такарада, сама розоватая от водки, улыбается им сверху вниз. — Теперь да, — говорит Казуя. — Сегодня кто-то выглядит действительно сияющим, — Такарада сужает глаза, и Казуя замечает, что она приложила дополнительные усилия к подводке для глаз сегодня вечером, и что ее ресницы длиннее, почти такие же, как у Савамуры. — Это я, конечно, но ты действительно прихорошилась. Она его пинает. — Твое лицо недостаточно красивое, чтобы компенсировать твой характер, Миюки. — Кто сказал, что я рассчитываю на свое лицо? — она снова пинает его. — Ах, ты моя любимая девушка, Такарада. — Мне повезло, — она все еще улыбается ему. — Уже почти полночь, поэтому я пойду домой. — Разве не поздно гулять одной? — Казуя показывает на Савамуру. — Я собираюсь проводить аса домой, хочешь пойти с нами? Она краснеет и сердито смотрит на него одним впечатляюще связным выражением лица, когда Савамура, спотыкаясь, вскакивает и улыбается. — Миюки остался здесь намного дольше, чем он обещал, — говорит ей Савамура, кладя руку ей на плечо. Казуя наблюдает за небрежностью прикосновения. Ему интересно, сколько времени они проводят вместе, помимо практики. Очевидно, Такарада действительно хорошо говорит по-английски, по крайней мере, по словам Савамуры, хотя Казуя не уверен, насколько хорошо Савамура знает. Ичиносе все еще кричит, когда они уходят. Казуя пишет Курамочи, что он направляется домой без него, не желая вмешиваться в драку, чтобы сообщить ему лично. Савамура идет между ними, разговаривая с Такарадой о новой главе какой-то серии манги, которую они оба читают в Shoujo Beat, пока он двигается волнистой линией по тротуару в направлении своей квартиры. В конце концов, Казуя просто обвивает рукой талию Савамуры, чтобы удержать его в равновесии, и он, вероятно, воображает дрожь под рукой, когда кладет ее на место чуть выше бедра Савамуры. К тому времени, как они добираются до здания, Савамура явно чувствует себя намного более трезвым, холодный ночной воздух, видимо, пробуждает его от тумана, и Казуя увеличивает дистанцию ​​между ними, вздрагивая от потери тепла тела Савамуры и почти желая, чтобы он мог прижаться обратно к питчеру. Когда Савамура устойчиво стоит на ногах, Казуя не чувствует вины, оставляя его стоять лицом к лицу с обширной лестницей, ведущей в его комнату, и Такарада смеется, когда Казуя объясняет ей, что они выйдут сухими из воды. — Он живет на верхнем этаже, и там нет лифта, — говорит он ей сценическим шепотом, определенно достаточно громким, чтобы Савамура мог подслушать, пока набирает код доступа в здание. — Заткнись, Миюки Казуя! Это кардио! Кардио! — Все, что тебе нужно, это покрышка, которую можно обвязать вокруг талии, когда ты будешь бегать с ней, и все будет как в старые добрые времена! — Казуя ухмыляется ему, и Савамура продолжает улыбаться в ответ, пока Казуя не понимает, что это длится слишком долго, и не смотрит в сторону, снова на явно холодную Такараду. — Увидимся завтра рано утром на тренировке, Савамура! — Пошел ты, я в порядке! — Савамура топает в здание, а Казуя смеется. — Он намного спокойнее, когда разговаривает со мной, — говорит Такарада. — Формальнее. У него странная склонность переходить к действительно старому японскому, как старик в одном из тех ностальгических фильмов, которые любит мой папа. — Он привык использовать формы обращения времён сёгуната с нашими тренерами и тем, кого он считал самыми страшными третьекурсниками. Такарада смеется. — Он вроде милый, весь такой взбесившийся. — Это уморительно, — говорит Казуя. — Я знал, что он будет забавным в тот момент, когда впервые встретил его. Он был ростом около метра, — Казуя держит руку на поясе, — и он просто кричал на Азуму, учившегося третий год в команде Сейдо, наверное, в три раза выше него, в три раза шире, и агрессивнее. Это было похоже на тявканье чихуахуа на медведя гризли, — бросив последний взгляд на здание Савамуры, Казуя выбирает направление, в котором живут он и Такарада, к бейсбольным полям, и начинает идти. — Я просто знал, что должен ловить его мячи. Мне нравится, когда мои питчеры развлекают меня. — А потом он пришел в твою школу из-за того инцидента? — Такарада смеется. — Немного похоже на него. Я имею в виду кричать на третьекурсника, — она подталкивает его локтем, с дразнящей улыбкой в ​​уголках губ. — История, которую он рассказал нам в ресторане собы, звучала так, будто он боготворил тебя. — Не боготворил. Нет. Это Крис, — Казуя чешет свою шапку-бини, натягивая ее, чтобы закрыть уши. — Такигава Крис из Драконов. — Он сразу пошел к профессионалам после годового курса реабилитации, не так ли? — она издает задумчивый звук. — Мой брат — он учится в средней школе — Крис его любимый игрок. — Мой тоже, — признает Казуя, принимая удивленный взгляд Такарады. — Он также мой друг, но он чрезвычайно талантлив, и я хочу однажды сыграть с ним на честной сцене. — А что насчет Савамуры? — Крис научил его большей части того, что он знает о питчинге, исправил его форму подачи и все такое, — ему жаль, что он не надел еще одну куртку поверх этой. В воздухе чувствуется осень. Казуя не любит играть в бейсбол на морозе. — Он взял чистую способность Савамуры и дал ему инструменты, необходимые, чтобы стать грозным. — А что насчет тебя? — Казуя смотрит на Такараду, закутанную в красивую фиолетовую куртку, с растрепанными волосами и ясной улыбкой. — Конечно, он бы не захотел снова играть с тобой в бейсбол, если бы ты был всего лишь своим обычным очаровательным я. — Тебе нужно спросить об этом Савамуру, — Казуя посмеивается. — Он может даже сам не знать. Он упрям. Крис думает, что он хочет моего признания. — У него оно уже есть, — говорит она. — Я увидела его на твоем лице в тот момент, как он вышел на поле, в первый день тренировки. — Может быть, — Казуя прочищает горло, внезапно испытывая жажду. — Мы можем остановиться в круглосуточном магазине? — Не хотел трогать что-нибудь типа напитка у Ичиносе, да? Я тебя не виню. — У меня еще много домашних заданий, поэтому мне нужно немного кофе. Я не должен был позволять Савамуре уговаривать меня на сегодняшний вечер. Сегодня воскресенье. — Сейчас понедельник, — весело отвечает Такарада. — Кроме того, я заметила твою коварную руку за тем признанием, которое Курамочи сделал Кумай сегодня вечером, так что не притворяйся, что не получил удовольствия. — Я стремился к двум признаниям, но я думаю, что Хирахата-семпай притворился более пьяным, чем он был, и увидел меня насквозь, — Казуя пожимает плечами. — Два признания были бы смешнее. — С тобой определенно что-то не так, Миюки, — она качает головой. — Испорченный. — Не в первый раз слышу. — Конечно, — менее чем в квартале отсюда квартира Такарады, где она живет с одной из менеджеров футбольной команды и другой девушкой, которая, очевидно, также хорошо знает английский язык, занимаясь глобальными исследованиями с Такарадой. — Это даже не первый раз, когда ты слышишь это от меня. Она зевает. — Потом сразу в постель? — он ухмыляется ей. — Если я правильно помню, ты рано встаешь, — однажды она позвонила ему до шести утра, за час до того, как он вообще планировал проснуться для тренировки, и говорила весело и невозмутимо несмотря на ужасающий факт, что восход солнца все еще приближается. — Сегодня вечером у меня кофе вместо сна, — печально говорит Такарада. — Мы находимся в одной лодке касательно домашних заданий. — Нам обоим надо было уйти. Такарада косится на него. — Это был приятный сюрприз, что ты не отказался. Савамура, должно быть, волшебник. Казуя входит в магазин, придерживая для нее дверь. — Как ты думаешь, Кумай наконец получила номер Ширасу? — спрашивает Казуя, когда Такарада мчится к станции горячего кофе. Казуя не любит горячий кофе здесь, поэтому, несмотря на холод, он направляется к обычному бренду «Босс», выбирая что-нибудь с большим количеством молока, но без сахара. — Если так, то, честно говоря, наверное, хорошо проведенная ночь для всех. — Бедный Курамочи, — говорит Такарада. — Ты мог бы быть более благосклонным другом. — Мог бы быть, — соглашается Казуя. — Но он знает, чего ожидать. — К настоящему времени он должен знать, учитывая, что он охотно сожительствует с тобой. Они вместе подходят к стойке, Казуя вытаскивает бумажник, чтобы заплатить за напитки для себя и Такарады. — Со мной, менеджер! Все мы знаем, что поддерживающий друг живет где-то глубоко, глубоко внутри меня. — Перестань притворяться, что у тебя есть душа, шакал, — бормочет Такарада. Робкий голос сообщает ему общую сумму, и Казуя смотрит на кассира, которой передает монету в 500 иен. Это Уэхара, которая не работает только по вторникам. — Ты работаешь допоздна, Уэхара. — Иногда я беру позднюю смену, — говорит она. — Поздравляю с сегодняшней победой в бейсболе, — она бросает взгляд на его лицо, издает тихий, мучительный звук, затем кладет сумму в кассу, чтобы вернуть сдачу. — Я слышала, что сезон идет хорошо. — Это так, — отвечает Казуя, засовывая напиток в карман, в то время как Такарада обнимает свой обеими руками, чтобы согреться. — Миюки и Савамура — отличная бэттери, — говорит Такарада. — Ты приходишь на игры? — Я… Когда получается! — Уэхара выглядит так же сосредоточенно, как и в тот четверг, когда они столкнулись друг с другом в продуктовом магазине. — Мне очень нравится смотреть, как играет Миюки. — А, понятно, — отвечает Такарада с добродушной улыбкой. Похоже, она собирается сказать что-то еще, но Казуя ухмыляется и прерывает ее. — Нам лучше уйти. Увидимся позже, Уэхара. Он медленно и неторопливо выходит из магазина, Такарада следует за ним. — Ты был мил с ней. Казуя почти спотыкается о собственные ноги. — Не очень. — Ну, что сойдет милым для тебя. Ты не оскорблял ее внешность или интеллект, или не намекнул небрежно, что ненавидишь ее, так что… — Ты заставляешь меня казаться настоящей ловушкой, — Казуя ухмыляется. — Которой я и являюсь. — Я до сих пор не могу понять, насколько ты популярен среди девушек, — говорит она. — Ты не такой красивый. — Я просто не тот, кто тебе нужен, Такарада. Ясно, что тебе больше нравятся парни-переростки. Она еле заметно краснеет в темноте. — Что ж, Уэхара явно не та, кто нужен тебе, — она скручивает губы, направляясь к своему многоквартирному дому, румянец исчезает, а выражение ее лица превращается в дразнящую ухмылку. — Наверное, кто-то такой же не скромный, и ей бы пришлось полюбить бейсбол, чтобы иметь дело с тобой… Так что давай, Миюки, скажи мне, какие девушки тебе больше всего нравятся? — она изо всех сил старается не смеяться, приподнимая брови, явно имитируя его, глядя поверх невидимых очков с высокомерным изгибом губ. Казуя улыбается ей в ответ во все зубы, но внутри его кишки переплетаются друг с другом в узлы. — Мой любимый тип девушек — это те девушки, которые не интересуются мной, — он подмигивает, чтобы смягчить заявление, когда губы Такарады издают удивленное «о». — То есть, такие девушки, как ты, Такарада. Ты уже готова выйти за меня замуж? — Да, я откажусь, — отвечает Такарада, когда Казуя сосредотачивается на трещинах на тротуаре, чтобы успокоить сердцебиение. Еще через минуту они останавливаются перед зданием Такарады. — Спасибо, что проводил меня до дома. Думаю, ты не можешь быть придурком все время. — Даже самым трудолюбивым придуркам нужен выходной, — он оставляет ее смеющейся, возвращаясь к себе домой, снова проходя мимо мини-маркета, его сердце все еще неудобно быстро бьется о его грудную клетку, со всей силой одного из 155 км/ч мячей Фуруи, несущегося прямо в центр его перчатки. ⚾ Изнуренный тремя занятиями по средам, зажатыми между утренней и вечерней тренировками, Казуя сворачивается калачиком перед телевизором на груде подушек и включает игру Giants-Hawks, пока MLB показывает результаты за неделю, прокручивая бегущую строку внизу экрана. В низу первого иннинга, после довольно феноменального броска кетчеру со второй базы, Курамочи приходит домой тонкацу на вынос для них обоих, грубо швыряя пластиковый пакет на пол перед Казуей и сооружая собственное гнездо подушек рядом с ним. — Кто выигрывает? — спрашивает Курамочи, протягивая руку прямо через поле зрения Казуи, чтобы схватить верхнюю коробку вместе с набором одноразовых палочек для еды. Он громко раздвигает их, проклиная, когда они выходят неровными. Казуя задается вопросом, сколько времени ему понадобится, чтобы вспомнить, что ему нужны вилка и нож, чтобы съесть тонкацу, и демонстративно не напоминает ему. — Гиганты, — говорит Казуя, лениво зажимая полиэтиленовый пакет между указательным и большим пальцами и таща свой ужин к себе. Курамочи удается вытащить пластиковую посуду из сумки, прежде чем она отойдет слишком далеко от него. Казуя ухмыляется. — Их новый кетчер делает что-то необычное. Второй базовый, кажется, тоже полезный игрок, но с точки зрения другого кетчера, их защита действительно хороша. — Он же американец, верно? — слова Курамочи можно различить только вокруг массивного укуса свиной котлеты, потому что у Казуи годы практики. — Его бедра выглядят еще толще, чем твои стволы деревьев. Казуя раздумывает над тем, чтобы выгнать Курамочи за подобный комментарий, но решает, что это потребует слишком больших усилий. — Естественно, кетчеры делают около двухсот приседаний в день, — он широко ухмыляется Курамочи. — Не ревнуй, Курамочи. Я уверен, что есть девушка, которая согласится на второе место, — он делает паузу для драматичного эффекта. — Или, так сказать, двадцатое место. — Будь мил со мной, — скулит Курамочи. — Я принес тебе ужин. — Я готовлю для тебя четыре-пять дней в неделю, — невозмутимо отвечает Казуя. — Мне не нужно быть милым, — треск мяча, ударяющего по дереву, снова привлекает их внимание к экрану. — Эта игра будет ничьей. Курамочи берет еще кусок котлеты, когда Казуя открывает крышку своей порции, поливая все коричневым соусом тонкацу. Он вкусно пахнет, и Казуя достаточно голоден, что по прошествии времени закон летнего тренировочного лагеря Сейдо о трех мисках риса не кажется таким уж нелепым. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что тебе скучно? — спрашивает Курамочи. — Я имею в виду, что сегодня мы дважды ходили на тренировку по бейсболу, а ты приходишь домой, чтобы расслабиться, устроив профессиональный бейсбольный матч? — Казуя откусывает здоровый кусок риса, затем бросает на Курамочи осуждающий взгляд. — Что? Тебе не кажется, что у тебя должны быть другие хобби? Что-нибудь? Я играю в приставку или просматриваю порно-журналы, чтобы расслабиться. Даже Савамура читает эти девчачьи комиксы в свободное время. А ты? Бейсбол, бейсбол, с помощью бейсбола. Проглотив рис, Казуя облизывает зерно, застрявшее в уголке рта. — Я готовлю, — говорит он Курамочи, стремясь к беззаботности, даже если он чувствует себя защищающимся. — Я всегда готовил. — Да, — говорит Курамочи. — И у тебя хорошо получается, но это не… — он моргает. — Подожди, ты любишь готовить? Казуя вздыхает, разрезая тупым пластиковым ножом кусок котлеты. — Как ты думаешь, я бы делал это в противном случае? — конечно, он любит готовить. Он полностью контролирует подготовку, процесс и результат. Чем он станет, полностью зависит от него. Готовка полностью поглощает его. — Ха. Кто бы мог подумать? — Курамочи ставит посуду, кладя руки на колени, чтобы он мог балансировать, когда делает выпад ближе к Казуе. — Ты не самый простой парень для чтения. Крепче сжимая пластиковую вилку, Казуя пристально смотрит на экран телевизора. — Савамура сказал мне, что я похож на его заслоняющую правую руку. — Мудрость иногда приходит из самых неожиданных мест, — Курамочи громко выдыхает. — Ты научился готовить, потому что все время был один, когда был моложе? Казуя берет еще кусок риса и обдумывает ответ. — Я люблю готовить, потому что это требует сосредоточенности, навыков и практики. Как в бейсболе, — это слишком личное. Он хотел бы сложить подушки повыше, чтобы Курамочи не мог смотреть. Вместо этого он усмехается. — Должно быть, поэтому я так хорош в них обоих, в отличие от тебя… Курамочи бросает в него подушку, сбивая его очки набок, и улыбка Казуи становится искренней, он смеется, когда отбрасывает подушку назад, в опасной близости от еды Курамочи. Он склоняется над ней, защищая. — На этот раз ты выиграл, Миюки! Но я знаю, где ты спишь! — Тебя должно больше беспокоить то, что я знаю, где ты хранишь вышеупомянутые порножурналы. — Ты смотришь на них, когда меня нет рядом? — Курамочи делает многозначительное выражение лица, обнажая зубы. — Мне не нужно косвенно прикасаться к твоим… — он останавливается, когда краткий новостной репортаж прерывает репортаж об игре. Лицо его отца занимает большую часть экрана вместе с линией бегущей строки внизу, которая поясняет, что по всему Токио начались протесты рабочих промышленных предприятий, что повлияло на движение транспорта по всему мегаполису. Казуя наблюдает, как его отец нервно стоит за трибуной перед муниципальным зданием Сетагая, где собралось много протестующих. На нем пиджак слишком тугого покроя и немного не модного. Мать Казуи, вероятно, выбрала его десять лет назад. Несмотря на это, как только его отец начинает говорить медленно, кратко, его естественная неразговорчивость немного исчезает, и Казуя может видеть человека, которым он так восхищался, когда был маленьким. Казуя смутно думает, что ему сейчас шестьдесят пять лет, когда его отец морщится в свете вспышек фотографов. Напрасно он надеется, что это генетическое, так что, по крайней мере, он получил бы от него что-то хорошее, помимо его отношения к работе. Курамочи неловко кашляет. — Думаю, что ужин был из-за этого? — Ага, — говорит Казуя. Он не хочет об этом говорить. — Хорошо? — Тебе не о чем беспокоиться. — Ты действительно не понимаешь, как работает дружба, не так ли? — Курамочи прищуривается. — Видишь ли, дело не только в шутках и поддразнивании. Иногда я не говорю тренеру, что ты травмирован, — он показывает на Казую твердым пальцем. — Иногда нытье о твоем отце. Ты понимаешь? — Что ты получишь от этой договоренности? — тихо спрашивает Казуя. Его лицо похоже на камень. — Когда-нибудь и тебе придется послушать меня, — с полуулыбкой отвечает Курамочи, несмотря на интенсивность его взгляда. — Особенно, когда я не смогу заснуть, потому что играл в хоррор. Наверное, я буду много жаловаться на зомби. — Как тебе могут сниться кошмары о такой приземленной вещи, как зомби, если тебе приходится каждый день смотреть в зеркало? — Казуя шутит, но это не соответствует действительности, потому что его голос дрожит. — Мудак, — Курамочи проводит рукой по взлохмаченным темным волосам. Затем мягче: — Итак. Миюки, твой отец сказал тебе ожидать этого? Засунув нижнюю губу в рот, Казуя обдумывает, что нужно сделать, чтобы отвлечь Курамочи или сорвать разговор, который зашел слишком далеко на неудобную и незнакомую территорию. Но Курамочи вряд ли позволит ему, и это не похоже на… Ну, это не значит, что Казуя не может доверять Курамочи, что бы он не сказал. Несмотря на все их препирательства, Курамочи, может быть, стал ближе к нему, чем кто-либо другой. — Он сказал мне, что, возможно, появится в новостях. На самом деле я не ожидал, что они сделают такого парня, как он, представителем для чего-либо, — Казуя снисходительно машет рукой. — Полагаю, привлекательность компенсирует очевидные недостатки. — Разве ты не знаешь этого из своей жизни? — бескомпромиссно громкий тон Курамочи заставляет Казую повернуться и весело посмотреть на него. — Знаешь, тебе не о чем волноваться. Никто не узнает, что он твой отец, если это тебя беспокоит. Он не должен повлиять на бейсбол. — Я уверен, что не повлияет, — Казуя пожимает плечами с небрежностью, которой на самом деле нет. — Он спросил меня… Он спросил меня о моих занятиях и об игре, — он чувствует, как ногти впиваются в ладони, и даже не осознает, что сжимает кулаки. — Он никогда не интересовался раньше. — Может быть, рискуя работой, он вспомнил, что у него есть сын. Закипающий гнев такой же, как и в прошлом году, когда Курамочи встретил его отца в тот день, когда Казуя переезжал в эту квартиру. Казуя нуждался в подписи отца в договоре аренды, потому что он был несовершеннолетним, поэтому мужчина послушно явился, подписал соответствующие формы и ушел. По дороге к двери он бросил смутно заинтересованный взгляд на Курамочи и его семью, но это было все его взаимодействие с ними, прежде чем он ушел так же быстро, как и пришел, возвращаясь на работу после единственного обмена тихими приветствиями. Семья Курамочи помогла им переехать, пригласила их на ужин… Мама Курамочи осталась допоздна, помогая Казуе обустроить кухню, обращаясь с ним с такой добротой, что он ощущал ее остатки каждый раз, когда стоял перед духовкой спустя несколько недель после того, как их оставили без присмотра. Он ревновал, даже если никогда не признавался в этом вслух. Курамочи не поднимал этот вопрос, пока через месяц Казуя не упомянул об отце. — Твой отец… он не пришел на выпускной, не так ли? — тихо спросил Курамочи, глядя на домашнюю работу вместо того, чтобы смотреть на Казую. Казуя сглотнул и ничего не сказал, но этого, по-видимому, было достаточно. — Или когда ты получил травму? — Нет, — так же тихо ответил Казуя. — Он не пришел. И Курамочи, который видит Казую насквозь, когда взгляды других людей ускользают от его гладкой внешней оболочки, за последние два года вытащил из Казуи другие кусочки истории. Казуя не любит об этом говорить. Он предпочитает говорить о бейсболе и о жизни, которую он построил для себя с четырнадцати лет, сконцентрированной вокруг команд, которые хотят его, и целей, которые кажутся достижимыми. — Он делает все, что в его силах, — ему кажется, что его голос звучит ровно или скучающе, или как будто ему безразлично. Он хорош во всех трех. — Этого достаточно. Я могу справиться с остальным. Игра возобновляется, и Казуя продолжает есть. Однако его мускулы напряжены, и он знает, что Курамочи наблюдает за ним. Он заставляет себя расслабиться обратно в груду подушек и сосредоточиться на игре. В конце концов, она хороша. Каждая серия Giants-Hawks за последние три года была великолепна. Питчер Ястребов отбивает на трибуну, и когда толпа по телевидению ревёт, Курамочи, наконец, нарушает тишину. — Итак, я подумал, — в конце концов говорит Курамочи, и Казуя напрягается. — Мы должны что-то сделать с отбиванием Савамуры, — Казуя украдкой смотрит на соседа по комнате, отметив, что теперь он так же пристально смотрит на игру. — Банты фантастические, но представь, если бы он действительно мог сделать такой надежный свинг, как Фуруя. Глубоко вдохнув, Казуя с шумным выдохом позволяет избавляется от стресса и страданий. — Я не думаю, что мы должны возлагать надежды за Кубок Императора на чудо отбивания Савамуры, — говорит он, ухватившись за смену темы, как за спасательный круг. — Может быть, если бы Крис был рядом, он применил бы свою магию «понимания-мозга Савамуры» и помог бы ему добиться прорыва, но в противном случае… — он снова вздыхает. — Все равно Савамура не Фуруя. У них разные сильные стороны. — Бьюсь об заклад, ты мог бы научить его, — отвечает Курамочи. — Он слушает тебя, когда думает, что ты не заметишь, и улавливает вещи быстрее, чем мы думаем. — Питчерские привычки. Прошло четыре года без существенных улучшений в отбивании, — гиганты снова на бите, и их седьмой по счету бэттер выходит к тарелке. — Ты можешь покрутить его. В конце концов, ты можешь бить левой. Хотя его форма неплоха. — Я думаю, что его центр не в порядке, — говорит Курамочи, вводя их в долгую беседу о различных сильных и слабых сторонах их бэттеров, когда Ястребы берут на себя инициативу в третьем иннинге. — И черт возьми, если б я знал, как достучаться до Савамуры. — Ты думаешь, я знаю? — они оба смеются. Пока они убирают мусор, Курамочи одаривает Казую злой улыбкой. — Кстати, не думай, что я не заметил эту страстное оправдание того, что у Савамуры свои сильные стороны, — говорит он, и шея Казуи начинает краснеть прежде, чем он успевает понять. — Савамура не Фуруя, а? — Во-первых, мы с Фуруей ладим, — Казуя убирает волосы с лица, затем поправляет очки. — Насколько я помню, ты тоже не Фуруя. Разве его средний показатель не выше твоего, Курамочи? — Казуя улыбается, как акула, когда Курамочи бросается на него, уклоняясь от удара головой на волосок. Когда игра заканчивается, и начинаются новости, которые начинаются с освещения объявления отца Казуи, Курамочи переключает вход HDMI на Playstation и отодвигает запутанные контроллеры N64 в поисках беспроводного контроллера PS4. Он запускает хоррор про зомби, в который поклялся меньше недели назад никогда больше не играть ночью, и, когда игра загружается, вытаскивает телефон из спортивных штанов и кому-то звонит. — Я должен надрать тебе задницу, — говорит Курамочи человеку на другом конце провода, вероятно, его брату. — Выходи в Интернет. Казуя оставляет его наедине, находит свой телефон и выходит на улицу. В многоквартирном доме Казуи есть крыша, на которую можно попасть с пожарной лестницы на верхнем этаже. Он не был там с начала нового семестра, но с правого края открывается прекрасный вид на поле, если он прислонится к перекладине. В прошлом году он наблюдал, как Ичиносе и Курода, их звездный питчер, тренируются допоздна, вспоминая свои поздние ночи с двумя упрямыми питчерами. В этом году у него меньше поздних тренировок, и, может быть, поэтому ему не нужно смотреть это издалека. Тем не менее, крыша — тихое место для размышлений, вдали от звуков пулеметов и свинцовых труб, подстреленных вопящих зомби или любой другой игры, в которую Курамочи играет в любой конкретный месяц. Это также хорошее место для личных телефонных звонков. Он смотрит на телефон, держа большой палец над списком недавних звонков. Он может почувствовать вкус соуса тонкацу на тыльной стороне зубов, когда намеренно прижимается к ним языком. Затем, упершись руками в перила, он прокручивает мимо номер отца, Криса и Курамочи к номеру бабушки. Сейчас немного за девять, так что она, наверное, не спит. Казуя, конечно, позвонил бы позже, но у его бабушки и дедушки нет сотовых телефонов, поэтому ему приходится звонить домой. Всего два гудка до того, как она отвечает. — Дом Шинода, — говорит его бабушка. — Это Казуя, — он жалеет, что не подумал взять банку кофе, чтобы избавиться от вкуса соуса во рту. — Ой, — говорит она. — Я не слышала тебя с июля. У тебя все хорошо? Как бейсбол? — В этом году у нас новый питчер, — говорит он. — Он хорош. Мы спрвимся лучше, чем в прошлом году, — он не вдается в подробности. Его дедушка гораздо больше увлекается бейсболом, чем она, но они с Казуей не ладят достаточно хорошо, чтобы говорить об этом спустя много лет. Он не может вспомнить, говорил ли он кому-либо из них, что планирует стать профессионалом после окончания учебы. Он предполагает, что они узнают об этом, когда он им станет. — У нас игра в субботу. — Это хорошо, — она тихо вздыхает. — Что-то не так, Казуя? — Отец какое-то время побудет в новостях. Я знаю, что он не сказал тебе, поэтому. Не дай ей увидеть. — Ой, — покорный звук, который перекликается с собственными мыслями Казуи. — Ты знаешь, что происходит? — Рабочие протесты. Токийское налоговое законодательство. Рабочие владельцы малого бизнеса пытаются добиться отмены нового налогового плана, прежде чем он сокрушит всех, кроме крупной индустрии. — Он принципиальный человек, — говорит бабушка. — Твоя мать всегда любила это в нем. — О маме, — говорит Казуя, голос перехватывает его горло. — Могу я… — то же чувство беспомощности, которое он испытывал, когда не знал, что делать с Набэ, или когда у Савамуры был йипс, только хуже, потому что дело не в том, что Казуя не может понять, как с таким справиться, просто ничего не поделаешь. — Могу я поговорить с ней? Долгое молчание. — Казуя, она сегодня не очень хорошо себя чувствует, — мягко говорит его бабушка. — Ты знаешь, как это бывает. Хорошие и плохие дни. — Ага, — Казуя обвивает руками поручень, желая вместо этого держать в руках биту. Так, чтобы размахивать ею снова и снова, пока не оцепенеет. — Ну, ладно, я просто хотел предупредить тебя, что все будет как в цирке. — Мы ценим это, — отвечает она. — Приезжай к нам… навещай ее, когда у тебя будет возможность. — Конечно, — сказано без особого намерения, потому что Казуя, скорее всего, никогда не придет, даже если он знает, что это вовсе не вина его матери, что он ждал ее каждую ночь в течение года на крыльце, запах речной воды и пересмешников — его единственная компания. Он знает, что она не виновата, но часть его все равно злится, потому что она оставила его в том доме ждать десять лет назад, и у Казуи не было дома ничего, кроме имени, с тех пор, как она ушла, ближе всего у него была комната школьного общежития площадью двадцать квадратных метров и шумная группа мальчишек, сделавших Казую своим капитаном. В любом случае, она не хочет его видеть. В последний раз, когда он видел ее, она отказалась смотреть ему в лицо, схватившись за свои хрупкие руки и повернув глаза, похожие на глаза Казуи, в окно, чтобы вместо него смотреть в никуда. — Мне очень жаль, — говорит его бабушка. — Ты же знаешь, что это не из-за тебя, правда? Она больна. — Я знаю. — Удачи в игре на выходных. Казуя завершает разговор обычным бормотанием банальностей, бросая последний взгляд на пустые тренировочные площадки, прежде чем вернуться внутрь на звук криков зомби и Курамочи, орущего на брата через гарнитуру PS4, чтобы тот четче стрелял в головы. Он не стал просить Курамочи убавить звук. Вместо этого он уходит в спальню, открывает ноутбук и достает контрольный список для журналистского проекта. Бейсбол всегда хорош тем, что помогает Казуе оттолкнуть другие мысли. Вот почему он с головой окунулся в это занятие, выбрав позицию, наиболее требовательную к мозгу, и тренируясь, пока не добьется успеха. Даже просмотр бейсбола помогает вырваться, потому что, какими бы ни были причины его увлечения бейсболом, он любит его за собственные достоинства — стратегию, характер и звук идеально контролируемого мяча по коже. Это лучше, чем музыка, это лучше, чем что-либо еще, и Казуя не может представить, что будет когда-либо волноваться о чем-либо так же сильно. Он заполняет столько пробелов, сколько может, скольжением бутсов в грязи, весом биты в руке и жжением в бедрах в девятом иннинге, и он держится за это счастье единственным способом, которым умеет: силой, сосредоточенностью и интенсивностью. Казуя быстро натягивает наушники, перекрывая предсмертные крики, должно быть, особенно упрямого врага, и пролистывает другие собранные кадры с Кошиена, которые он скачал на прошлой неделе, в поисках освещения в печати раздевалки. В первом файле, на который он нажимает, появляется Тодороки Райчи, шрам на левой стороне его лица стянут его ухмылкой. Он делает записи о том, как интервьюеры реагируют на него и как он им отвечает. Казуя думает, что глаза Райчи уже находятся на поле, еще за несколько часов до игры, и интервьюер это знает. Второе видео — Фуруя. Казуя смеется, глядя на то, как Фуруя смотрит на интервьюера, и смотрит в камеру, как будто враждебно. Он отправит Фуруе письмо сегодня вечером, чтобы подразнить его. А вот третье видео — это Савамура. Он наэлектризован даже в кадре, и Казуя может видеть, как он стал любимцем СМИ. Они не могут знать, насколько он раздражает в реальной жизни, кричит и визжит во время тренировок, еды и всего, что между ними. Они могут видеть только то, как его глаза светятся внутренним огнем, и то, как его энасиазм кипит в его быстро меняющихся выражениях и широко раскрытой ухмылке, из-за которых он выглядит так, будто ждет угощения. Каким-то образом холод ослабляет ледяную хватку на сердце Казуи в свете солнечной улыбки, как, Казуя думал, что только изнурительная тренировка с весом снаряжения на плечах может справиться. Он наблюдает, как Савамура изображает замах, которым даже не попал бы по мячу на турнире среди юниоров, и смеется вместе с интервьюером, которая выглядит столь же одурманенной, как и Такарада, когда она задает ему еще один вопрос. — Что в тебе такого, — бормочет Казуя экрану, щелкая ногтями чуть ниже подбородка Савамуры, — что от тебя так трудно отвести взгляд? В ту ночь, впервые за долгое время, Казуе снится старшая школа. Он сидит перед доской для сёги напротив Тецу, а Исашики разглагольствует о чем-то на заднем плане. Он смотрит влево, и Савамура в недоумении смотрит вниз, на доску, его розовые губы приоткрыты, волосы растрепаны, он сжимает крошечную бутылочку яблочного Qoo. Он смотрит на Казую сквозь клубок челки, все еще влажной после душа, и у Казуи болит живот. Он просыпается от храпа Курамочи. Он снимает маску с глаз и идет в ванную, умывается холодной водой и смотрит на себя в зеркало. Его очки все еще лежат на столе, поэтому изображение нечеткое. Так ему сейчас больше нравится. Ему не удается снова заснуть. Вместо этого он отправляет Фуруе длинное и запутанное электронное письмо, в котором никак не дойдет до сути, расплывчато рассказывая о сезоне на данный момент, о предстоящей игре, которая потенциально может закончиться серией, и об общем состоянии лиги Big6. Он также спрашивает Фурую о его питчинге, стараясь сделать несколько раскопок о Савамуре, чтобы подстегнуть его. Он возвращается в постель за десять минут до того, как зазвонит будильник Курамочи. Курамочи ничего не говорит о темных кругах под глазами Казуи, но Казуя может чувствовать его пристальный взгляд все утро, вплоть до того, как они доберутся до тренировки. ⚾ В субботу они играют тренировочный матч против команды Софийского университета и выиграют со счетом 11:0. Руки Савамуры, загорелые и покрытые веснушками от солнца, и также побелевшие от канифоли, оставляют на лбу бело-серые полосы, когда он вытирает пот. — Давайте побеждать в каждой игре, вот так. — О, говоришь по-крупному? — спрашивает Казуя, закрывая глаза, потому что они, кажется, слишком сильно хотят задержаться на покраснении от напряжения, поднимающегося по шее Савамуры. — Тогда нам лучше закончить совершенствовать тот слайдер. — Ты половишь мои мячи?! — Савамура вибрирует с большей энергией, чем все остальные в автобусе вместе взятые. — Сейчас десять вечера, Савамура. — Так?! Казуя смеется. Этот ребенок, думает он, никогда не бывает доволен. Это то, что ему действительно нравится в Савамуре. То, что он ценит. Всегда ценил. — Завтра, — говорит он, глядя в окно, но уделяя много внимания отражению Савамуры в стекле. Савамура смотрит на него щенячьими глазами. — Ты всерьез? — Ага, — говорит Казуя. — Я серьезно. ⚾ Серия Хосэй подкрадывается к нему после их прощальных выходных. Дело не в том, что он ожидал большего промежутка между сериями, а в том, что он увлечен работой на занятиях, практикой и сосредоточенными усилиями, чтобы избежать беспорядка, вызванного активностью отца. Телевизионная реклама запрещена за две недели, предшествующие фактическим выборам, но местные новости интересуются его отцом, наводят справки о нем и рекламируют его как человека убежденного, заставляя Казую слишком часто смотреть на его лицо. Итак, пятнадцатого октября, когда до первой игры против Хосэя остается всего два дня, мир снова оказывается в центре внимания для Казуи, и Кубок Императора становится для него более чем достаточным испытанием. У Хосэя в стартовом составе четыре мощных хиттера, троих из них хвалили за то, что регулярно отбивают за пределы поля, а один из них довольно надежный клинап, несмотря на большое количество попаданий в полевых игроков. Казуя тестирует Савамуру на то, какие подачи он должен бросать на протяжении основной тренировки, Такарада некоторое время наблюдает за сеткой, ошеломленная, когда Савамура нащупывает довольно хорошие ответы, снова и снова кидая еще грубый слайдер в перчатку Казуи. Один идет гладко и идеально, и Казуя кивает, натягивая маску вместо того, чтобы вернуть мяч обратно. Он злобно ухмыляется Савамуре. — Этот был немного злым, — радостно говорит ему Казуя. — Ты подаешь его именно так, ты напугаешь бэттера, заставив его попытаться отбить за пределы поля. Савамура улыбается в ответ. — Не так хорошо, как настоящая дуэль лицом к лицу, но достаточно близко! Он шевелит пальцами, чтобы ослабить напряжение. — Перечитать отбивающего — настоящая дуэль, идиот, а не попасть прямо в золотую середину. — Ты думаешь, я этого не знаю?! — ухмылка Савамуры превращается в раздражительное хмурое выражение. — Но лучше всего, когда ты бросаешь мяч в их золотую середину, а они все равно не попадают по нему! — Хорошее название для подачи, Савамура, — Казуя трет переносицу. — Вот для чего я тебе нужен. — Я тоже это знаю, Миюки Казуя! — он требовательно поднимает перчатку, прося вернуть мяч, и Казуя хихикает и передает его ему. Он врезается в его перчатку с парой трещин, и, прежде чем он успевает опустить руку, Казуя замечает, что по швам есть треснувшая кожа, а также рваные шнурки. — Почему, думаешь, я здесь? — последняя часть тиха, и Казуя облизывает губы, вместо этого сосредотачиваясь на перчатке. — Тебе нужна новая перчатка, Савамура. Эта износилась. — Нет, она просто порвана! — говорит Савамура, качая головой. — У меня дома есть запасные шнурки, и я могу просто поменять их, — он открывает и закрывает ее. — Я определенно не хочу новую. Казуя хмурится, вставая, засовывая перчатку под мышку, приближается к Савамуре, легко хватает его правое предплечье, чтобы посмотреть на перчатку. — Для твоей руки она тоже мала. Сколько лет этой штуке? Савамура задумчиво мычит, сгибая и открывая перчатку, натягивая и без того натянутый сетчатый шов. — Я получил ее перед первым годом обучения в средней школе, так что… я думаю, восемь лет? Казуя отрывается от перчатки и смотрит на Савамуру. — Это та же самая перчатка, которую ты использовал в Сейдо? — он проводит пальцами по истончившейся коже. Перчатка ухоженная, мягкая и податливая, с большим карманом. Еще он замечает, что это перчатка инфилдеров, а не настоящая питчерская перчатка, лямка частично открыта. — Ага, — говорит Савамура, глядя прямо в ответ. — Это единственная перчатка, которую я когда-либо носил с тех пор, как перестал нуждаться в детской перчатке. Раньше она была слишком большой, и я не мог ее хорошо контролировать, но примерно на третьем году обучения в средней школе я действительно к ней привык. — С тех пор ты сильно подрос, Савамура, — Казуя проводит большим пальцем по открытой нижней части ладони Савамуры, анализируя положение его пальца. Савамура вздрагивает, когда Казуя позволяет прикосновению задержаться. — Плюс, это не характерная питчерская перчатка. — Это так! — брови Савамуры сходятся. — Я питчер, так что теперь это перчатка питчера! — край его кепки натыкается на поднятую кетчерскую маску Казуи, и Казуя осознает, что наклонился так близко. — Я ремонтирую ее достаточно часто и стараюсь поддерживать ее в рабочем состоянии, так какое это имеет значение? — Почему ты не хочешь новую? — он снимает перчатку с правой руки Савамуры, вертя ее в ладонях. Пятна черного стали тускло-серыми, особенно на складке. — Не так уж и сложно ее порвать. — Мои друзья из Нагано подарили мне мою перчатку, когда мы создали нашу команду. Вакана назвала ее «подарком будущей суперзвезды». До этого у меня была молодежная перчатка, но моя рука была слишком большой для нее, и я продолжал ошибаться при отлове, потому что не мог хорошо удерживать мяч, — он хихикает, подбрасывая мяч вверх и вниз в левой руке, поигрывая нижней губой зубами. — Когда я оставил все и всех позади, взяв с собой перчатку, мне казалось, будто я взял их с собой в небольшом смысле. — А что это такое, а? — шнурки разных цветов, некоторые из сыромятной кожи среднего коричневого цвета, а остальные — из оригинальной черной кожи. Тем не менее, они отлично прошиты, и очевидно, что это не влияло на ловлю Савамуры в недавнем прошлом. — Я знаю, что это… Ты, наверное, думаешь, что это глупо! — он забирает перчатку, его рука скользит обратно в нее и тут же складывает ее прямо по серому. — Но мне кажется, что эти парни со мной, когда я использую перчатку, которую они мне дали! — он целенаправленно наклоняется, пока козырек его кепки снова не упираются в маску Казуи, не мигая. — И мы наконец выиграли Кошиен, пока я носил эту перчатку! Я буду чинить ее, пока это не станет невозможным! Дыхание Савамуры пахнет липким рисом и мисо, горячит там, где оно попадает на подбородок и рот Казуи. Казуя снова смотрит на сильные, покрытые венами руки Савамуры, скользит взглядом по его губам и шее. Он решительно давит на грубую мозоль, образовавшуюся вдоль слегка изогнутой внутренней стороны указательного пальца левой руки, между первым и вторым суставами. — Я не думаю, что это глупо, — он вздыхает, как будто взволнован. — Думаю, этого следовало ожидать, учитывая, что ты из тех сентиментальных парней, которые много плачут из-за фигни. — Эй! — рука Савамуры в перчатке бьет Казую по груди в центр его нагрудного протектора. — Просто убедись, что ты перешнуровал все это сегодня вечером, Савамура, и увлажни сыромятную кожу. — Я знаю, что я делаю! — снова прямо Казуе в лицо. Казуя ухмыляется, и Савамура дымится, отводя губы в рычании, и Казуя не сомневается, что, если бы Савамура не держал бейсбольный мяч, его рука схватилась бы за один из плечевых ремней экипировки Казуи, пытаясь избавиться от улыбки на лице Казуи. — Ты самый большой хрен! — У меня, — поправляет Казуя, сужая глаза от радости. — У меня самый большой- — Гм, — говорит Шиба, и Казуя немедленно делает два шага назад, стягивая маску. Савамура все еще смотрит на него, розовый и разъяренный, и у Казуи в животе схватывает, как будто он только что выпрыгнул из самолета или чего-то подобного, когда он отворачивается от него, чтобы ответить Шибе. — Тебе что-то нужно? — он сознательно опускает плечи, небрежно наклоняя голову и вынимая перчатку из того места, куда сунул ее под мышку. — Помощник тренера Нумамото хочет поговорить с тобой после тренировки, — Шиба нерешительно смотрит между ними. — Ребята, вы ссоритесь? — Мы всегда ссоримся! — говорит Савамура. — Потому что этот парень тануки! — Спасибо~, — рефлекторно произносит Казуя, прежде чем пожать плечами. — Ну, ну, Савамура, я просто хотел убедиться, что завтра в игре будет пригодная перчатка, — он идет обратно к тому месту, где ловил подачи Савамуры, и поднимает перчатку. — А теперь перестань кричать и снова дай мне слайдер. — Да, да, — говорит Савамура, когда Казуя замечает, как Шиба наклоняется, скрестив руки на груди, чтобы наблюдать за подачей Савамуры. Она прожигает воздух на пути в карман. — Вот тебе, ублюдок! — Хорошая подача, — отвечает Казуя, возвращая мяч. — Еще пять, точно так же. — Ты получишь их! — и вот снова та ухмылка Савамуры. Пульс Казуи становится намного быстрее, чем должен быть на тренировочных площадках перед сеткой, но он не хочет его проверять, поэтому он просто… не проверяет, отодвигая его вместе со всем остальным, кроме бейсбола; умение отделять, которая хорошо служила ему на протяжении всей его жизни. Они заканчивают работу в сумерках и направляются туда, где Нумамото наблюдает за остывшей игрой в перец с Ширасу на бите, а Курамочи, Хирахата и Учида ловят в инфилде. Нумамото не сообщает ничего серьезного, просто обратная связь с Казуей об основных силах Савамуры и областях, в которых им, возможно, потребуется улучшить его обучение. Савамура ждет его, преследуя по пятам всю дорогу до дагаута. — Сегодня больше нечего ловить, — наконец говорит Казуя. — Иди домой. — Я не хочу подавать! — он останавливается, затем глупо улыбается. — Ну, я хочу, я всегда хочу, но на самом деле я хотел перешнуровать твою перчатку. — Что? — Казуя вытаскивает сумку на сосновую скамейку, расстегивает ее, чтобы взглянуть на свою перчатку. — Твоя сетка выглядит так же плохо, как и моя, — говорит Савамура, перегнувшись через плечо, прижавшись грудью к спине Казуи и впиваясь подбородком в его плечо. — Видишь? — Думаешь, я позволю тебе перешнуровать мою перчатку? — Казуя нарочно снова застегивает сумку, стараясь не откинуться на Савамуру. — У меня хорошо получается, — жалобно говорит Савамура. Прямо в ухо Казуи, и Казуя вздрагивает, толкает локтем назад и попадает прямо в живот Савамуры. — Ух, почему? — Я не Крис, — говорит ему Казуя. — Не надоедай. Я плохо переношу домашних животных. — Ты ничего не переносишь, кроме того, что ты ужасен, — отвечает Савамура, все еще задыхаясь. — Пойдем ко мне, я сделаю и то, и другое. Казуя с тоской думает о душе и домашнем задании по статистике, а затем, что кажется неизбежным, уступает. — Хорошо, хорошо, — он меняет спортивные очки на обычные и натягивает ветровку. Она длиннее в руках и ниже свисает с бедер. Повернувшись, он замечает вышитую синюю букву «S». — Твоя? — О, да, вечером можем обменяться обратно, — говорит Савамура. — Я носил твою всю неделю. Казуя смотрит на него со смесью восхищения и ужаса. Он даже не… заметил. Он носил эту куртку как минимум дважды на этой неделе, вовремя и после тренировки. — Всю неделю? — Я пойду за сумкой! — Савамура улыбается ему, затем направляется к трибуне со слишком большой энергией для того, кто так много бегал сегодня. Кто-то издает сдавленный звук, и Казуя оборачивается и видит, что Курамочи наблюдает за ним с удовольствием, которое он не пытается скрыть. — Сегодня вечером? — Мы собираемся починить наши перчатки перед игрой, — говорит Казуя. — Перешнуровать, — затем он смотрит. — Почему ты ничего не сказал о куртке? — Ичиносе-семпай делал ставки, когда ты это поймешь, — говорит Курамочи. — Значит, я не должен ждать тебя к ужину? — Думаю, что нет, — говорит Казуя. — Савамура слишком много высасывает из моей свободы, негодяй. В холодильнике есть жареные баклажаны со вчерашнего дня, если тебе не хочется бенто из круглосуточного магазина. — Круто, — говорит Курамочи, а затем сверкает всеми зубами на Казую, глаза весело сверкают. — Ты действительно проводишь много времени с этим негодяем добровольно, Миюки, — почесывая шею, он исследует лицо Казуи. — Младший брат, которого ты всегда втайне хотел? Челюсть Казуи твердеет, слова Курамочи сжимаются в его легких. Он заставляет себя улыбнуться. — Ты принимаешь меня за человека, которому втайне нужен младший брат? — он поднимает сумку, когда Савамура спешит обратно. — Увидимся позже, Курамочи. Они покупают мясные булочки по дороге в квартиру, карри сочится из пирожка Савамуры каждый раз, когда он откусывает кусочек, оставляя желтое кольцо вокруг его рта. — Что случилось? — спрашивает Савамура, жадно проглотив последний кусок. — Курамочи-семпай сказал что-то плохое? — Почему ты так думаешь? — Казуя сует руки в карманы, в карманы Савамуры. — Теперь ты обеспокоен, — прямо говорит Савамура. — Твоя улыбка действительно ужасна, Миюки Казуя. — Это не важно, — говорит Казуя. — Почему тебя это волнует, Савамура? — А почему нет? — Савамура моргает, его глаза сияют даже в наступающей темноте. — Ты эгоцентричный, злой, и ты издеваешься надо мной, но … — Но? — Я привык, — говорит Савамура. — К твоей заслоненной руке. Казуя сглатывает. Савамура набирает код доступа на двери, затем придерживает дверь для Казуи. — Кроме того, ты по-своему заботишься обо мне, Миюки-семпай. — Почему ты говоришь со мной уважительно, только когда саркастичен? — рассуждает Казуя, и Савамура громко смеется. Смех эхом разносится вверх по лестнице, и Казуя усмехается этому звуку. Савамура хорошо справляется со шнуровкой, руки такие же твердые, как раньше у матери Казуи, распуская шов бейсбольной формы начальной школы, все время рассказывая истории о своем дедушке и друзьях. О Вакане и Нобу, и о том, насколько плохой была его команда в средней школе. Каждый раз, когда он упоминает одного из них, он трет кожу перчатки. — Это перчатка, которую я использовал, когда в первый раз подал тебе, — говорит Савамура, кладя ее на низкий столик и поднимая кусачки, чтобы снять шнурки с рукавицы Казуи. — Непрактично держаться за такие вещи, но… — Ты никогда не практичен, — говорит Казуя, глядя на Савамуру, держащего перчатку Казуи, его бейсболка повернута назад и убирает волосы с глаз. Брови нахмурены, сдвинуты вместе в центре лба, губы опухшие, потому что Савамура кусает их, когда шьет иглой большого размера. — У меня нет никаких ожиданий, что ты когда-либо станешь таким. Под столом пальцы Савамуры касаются его лодыжки. — Так же, как я не ожидаю, что ты перестанешь меня оскорблять! — Было бы не весело, если бы я это сделал, — отвечает Казуя, вытянув ногу чуть дальше, пока стопа Савамуры не коснется его голени. — Может быть, и нет, — говорит Савамура, отрезая еще один стежок. ⚾ Счет 1:1 против Хосея во второй серии осеннего турнира Big6. Весной они были в том же положении, их защита доминировала над сильными хиттерами Хосея в первой игре, а их нападение едва выдавало достаточно ранов во второй игре для победы над хорошо слаженными инфилдерами, но не над их игроками аутфилда. После этого Хосей сравнял счет и выиграл последнюю игру. Поражение было уродливым, и Казуя несколько недель думал о своем последнем ударе в третьей игре, хотя после этого они сыграли целую серию, а Казуя только в одной из игр. Однако весной были нанесены поражения команде, которая все еще укреплялась. У Мэйдзи не было Савамуры и Казуи в стартовом составе, так что финальная игра сложилась не в их пользу. На этот раз Казуя уверен, что будет по-другому. Они больше не львята, ждущие, чтобы превратиться в опасную команду. У них есть когти. Изменения в команде в этом сезоне, вызванные невероятно необычными двухшовными фастболами Савамуры и Казуей, руководящим играми со зверской точностью, слышны на трибунах на их стороне поля. Они повторяют имя Савамуры, когда он выходит на подачу, более взволнованный, чем за все время, что Казуя играл за Мэйдзи. Во втором иннинге студенческий оркестр начинает играть тему «Челюсти» всякий раз, когда Савамура выходит на горку, и Казуя смеется над большими пальцами, которые Савамура посылает им, а также над восхищенным разинутым ртом питчера, когда Курамочи хлопает его по спине с фразой «не зазнавайся, Савамура!». Когда Казуя присоединился к команде, Мэйдзи не была победителем. Его заметили в двух университетах после третьего года осеннего пост-сезона в Сейдо, когда он дал понять, что не собирается сразу же заявлять о прохождении драфта из-за продолжающейся травмы: Васэда и Мэйдзи оба связались с ним в те долгие три недели перерыва, которые он провел в доме Тамагавы. В Васэде, лучшей команде Токийской лиги Big6, ему сказали, что они ищут кетчера, чтобы соответствовать высоким ожиданиям. Они объяснили ситуацию: количество игроков, привлеченных на третьем и четвертом годах, количество Императорских Кубков, которые они привезли домой, батальон звездных питчеров. Но затем Мэйдзи предложили ему кое-что другое. Помощник тренера Нумамото сел за кухонный стол в пустом, пропахшем запахом мельницы семейном доме Казуи и сказал ему, что их команда в упадке, и они хотят построить вокруг нее новую. У них было несколько надежных релиф-питчеров и ас на четвертом курсе, и им пришлось бы надеяться, что новобранец со следующего года займет его место, когда тот уйдет, если ни один из реливеров не сможет подойти. Казуя уставился на Нумамото, и вопрос на его губах был «Ты приведешь мне одного из своих?» Увидев Савамуру там, в первый день осенней тренировки после летнего сезона без нового питчера, Казуя теперь понимает, что это именно то, чего он хотел, когда поступил в университет Мэйдзи вместо Васэда с их буллпеном чемпионов. Он хотел быть где-нибудь, где мог бы сиять такой питчер, как Савамура, и он мог бы работать с кем-то идиосинкразическим, сложным и непредсказуемым. Он вспоминает, как Нарумия Мэй приходил к нему за неделю до начала осеннего турнира в прошлом году. — Я знаю, что Васэда хотели тебя, — сказал Мэй в новой бейсболке, его светлые волосы торчали во все стороны, когда он пристально посмотрел на него. — Ты действительно не хочешь быть моим кетчером, не так ли, Казуя? Это не потому, что мы… — он замолчал, и Казуя вспомнил вкус дешевого пива, кое-чей рот и чувство вины. — Да? — Дело не в тебе, — ответил Казуя, встретившись глазами с Мэем, хотя он хотел отвести взгляд. — Я не против того, чтобы ловить твои мячи. — Но тебе это также не нравится, — лицо Мэя исказилось хмурым. — У меня отличный контроль, широкий выбор питчей, и все знают, что я буду асом, где бы я ни стал профессионалом, но это второй раз, когда ты избегаешь моей команды. — Я не могу расти, ловя для тебя, — наконец ответил Казуя. — И я не могу помочь тебе расти. Кетчер вроде меня никогда не сможет быть для тебя партнером, — тогда он подумал о Фуруе и о том, как он впервые раз бросил сплиттер, которому его научил Казуя. О Савамуре с блестящими глазами, когда он, наконец, понял, почему Казуя так часто заставлял его бросать низко и в сторону, с нарастающим возбуждением он читал знак кёрвбола. Мэй более опытен и отточен, чем любой из них, но Казуя ищет не это. В любом случае Казуя предпочитает то, что у него есть сейчас в Мэйдзи, потому что он может видеть форму своей ловли в общих чертах и отголоски боевой готовности Савамуры в его самых смелых игровых просьбах. Они партнеры, даже если он никогда не признается в этом Савамуре вслух. Казуе нравится партнерство, не начальство. Сейчас, глядя на Савамуру, завладевшего горкой вечером во время игры на тай-брейке в понедельник, он впервые оценивает нынешнего бэттера и сигналит для обратного слайдера. Савамура ухмыляется ему с горки, роняя мешок с канифолью и беря мяч в руку. Свет в глазах Савамуры пробегает по спине Казуи. Бэттер напрягается, а затем Савамура выполняет бросок, кидая мяч по правому краю тарелки. Бэттер отшатывается назад, но это все равно очевидный страйк в его ладони. Ухмылка Савамуры становится шире, и он кричит «Один аут!», Шиба кричит «Хорошая подача!» прямо за ним, когда Курамочи требует, чтобы они дали ему поймать хоть что-нибудь во время этой серии. В шестом иннинге они ведут 5:2, Савамура, с поднятым вверх компрессионным рукавом рубашки, втирает крем в локоть, сидя на краю скамейки и наблюдая за питчером Хосея на подаче. — Его кетчер слаб, — говорит Савамура, растирая область чуть выше сустава. — Он хороший питчер, но игровые знаки… — О, хо? Ты думаешь, питчерам нужен хороший кетчер? Что случилось с сопляком из средней школы, который хотел победить Азуму в одиночку? — Мне было тринадцать, черт возьми! Казуя хлопает ресницами, глядя на Савамуру. — Малыш Савамура, считающий себя достаточно хорошим, чтобы быть асом. — Я сейчас ас, так что вот, — Савамура хмурится и снова опускает правую руку. — Зачем тебе охлаждение? Что-то не так? — Я не ранен или что-то в этом роде, — сразу же говорит Савамура. — В отличие от тебя, я бы не стал об этом врать. Просто наши сегодняшние иннинги на бите намного дольше, чем мои на подаче, и мне сказали, что я напрягаюсь быстрее, чем обычно. — Ой? — Казуя не думал, что это действительно так в старшей школе, но, возможно, потому, что он, Крис или Окамура всегда заставляли Савамуру бросать между его отрезками в игре. У него никогда не было шанса перенапрячься. — Ты узнал это, когда тусовался в Нагое? — Врач их команды сказал мне, что мне нужно быть осторожным, — закрывая крем, Савамура усмехается. — Не беспокойся об этом, ублюдок. — Я не беспокоюсь, мне просто интересно. Ты бросил всего около пятидесяти мячей сегодня, и обычно ты не болен. Савамура наклоняет туловище вбок, пока Казуя не удерживает большую часть его веса. — Я не болен, — воинственно говорит он, глядя краем глаза. Его кепка царапает Казую шею. — Я буду подавать до конца игры, Миюки Казуя! — Пока это просто мера предосторожности, — Казуя отталкивается, пока Савамура не вынужден удержать себя открытой ладонью к скамейке, чтобы не опрокинуться полностью. — Дети, пожалуйста, — говорит Ичиносе с другой стороны блиндажа, рядом с кулером с напитками, — ведите себя хорошо. — Верно! — Савамура вскакивает на ноги и приветствует его, а Казуя просто безжалостно ухмыляется, ставя полупустую бутылку с водой на сиденье Савамуры, а затем ломается, когда Савамура садится на нее, взвизгивая от дискомфорта, когда она впивается в его ягодицу. — Дерьмовая задница семпай! — Питчер должен знать, что его окружает, — шутливо говорит Казуя, когда Курамочи замечает и смеется из передней части дагаута, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как шутка разыгрывается. — Может, поэтому ты не можешь ударить по мячу битой! Это игра с низким счетом, но в низу последнего иннинга Казуя умудряется выбить мяч на трибуну с двумя на базе, вернув Шибу и Ширасу в дом и укрепив лидерство Мэйдзи, что приносит им победу в серии. Тренер Маэда, глядя на табло, на котором Мэйдзи пожертвовали одним раном за всю игру в седьмом иннинге, выглядит довольным, тихим голосом обращаясь к Нумамото, когда команда радуется празднованию. В связи с отсутствием игр до следующей субботы обсуждение после матча откладывается на завтра, когда несколько игроков упоминают, что их родители пришли посмотреть сегодняшнюю игру. — Вы можете вернуться на автобусе или самостоятельно, — говорит им Маэда, и Казуя полагает, что его, вероятно, утащат, по крайней мере, Курамочи и Савамура за едой, пока они здесь, поскольку они оба стабильно голодны все время. Они выходят со стадиона в зал, ведущий к выходам игроков. Савамура бормочет о «супер-крутом релиф-питчере Хосэя», «ты видел тот кёрвбол? Как ты думаешь, ты сможешь его поймать, Миюки Казуя?! Сможешь?!» пока Курамочи разговаривает по телефону с братом, пытаясь перекричать взволнованный тон Савамуры. Казуя засовывает указательный палец в поясную петлю Савамуры, чтобы замедлить его, когда они проходят мимо клубной комнаты команды гостей, для тех, кто пришел играть в Tokyo Yakult Swallows. — Конечно, я могу поймать его, — снисходительно говорит он. — После ловли твоих диких подач, он будет… — Мои подачи не дикие! — кричит Савамура, его голос эхом разносится по залу. — Теперь нет, — говорит Казуя. — Но на какое-то время… — он замолкает, его взгляд останавливается на знакомой фигуре, стоящей у входа, скрестившей руки на груди, и два локона светло-русых волос падают ему на глаза. — Крис-сан? Савамура вздрагивает, как будто он лошадь у ворот, только что услышавшая выстрел, его рот уже искривляется в одной из тех губительных улыбок, которыми он известен. — Правда?! — он бежит впереди них, первым достигает Криса и спрашивает, был ли он здесь всю игру или нет, когда Крис хлопает его по плечу. — Ты пришел, — говорит Казуя, переходя на более спокойный шаг. — Значит, на этой неделе не будет игры в понедельник? — Меня пригласили в состав в течение выходных, в которые вы играли, — отвечает Крис с легкой улыбкой, почти полностью переданной его глазами. — Рад, что смог. — Вы не сказали мне, что придете! — Савамура оглядывается между ними. — Вы планировали это без меня?! — Миюки тоже не знал, что я приду, — Крис теребит воротник свитера. Он такой же внушительный, как всегда, по-прежнему на целую ладонь выше Савамуры, и даже среди довольно высоких третьего и четвертого курсов Мэйдзи он выделяется. Они проходят мимо с любопытными взглядами по пути к автобусу, и Учида открывает рот, узнавая. Крис, кажется, не замечает. — Он пригласил меня посмотреть игру с Кейо, но сезон еще не закончился. — Если бы я знал, что вы здесь, я бы искал вас на трибунах! — Тогда хорошо, что ты не знал, — говорит Курамочи. — Ты бы махал рукой, кричал и вообще мешал бы себе! — Я не помеха! — Извини, Савадурок, ты определенно мешал, — говорит Казуя, выводя всех с подземной парковки в остальную часть толпы у выходов. — Просто неприятность, которая может подавать. — Я собираюсь задушить- — Я вижу, ты играешь в роли аса команды, Савамура, — говорит Крис, останавливая Савамуру, прежде чем он успеет завершить свою угрозу. — Каково это начать заново? Савамура носил номер аса на последнем турнире Сейдо и на Кошиене. Казуя помнит пассивно-агрессивные сообщения Фуруи об этом, пока он ухаживал за раненым запястьем. Казуя считает уместным, что оба его питчера должны были надеть цифру «1» хотя бы раз, когда они оба работали вместе, чтобы выиграть так много игр. Однако в то время он не сказал этого Фуруе. Это было бы слишком сентиментально. Он недавно написал ему между двумя занятиями в среду, что лучше взять пару шин и пробежать круги, если он не хочет, чтобы его оставили позади. Глядя на сияющую улыбку Савамуры, которая, если возможно, становится еще шире, Казуя снова осознает, насколько ему подходит позиция аса. — Определенно лучше! — Савамура рассказывает Крису, у которого всегда есть своеобразное очарование на лице, когда дело касается питчера. — Я должен был стать стартовым питчером! Ширасу улыбается, глядя в сторону от них двоих, когда Ичиносе приближается к их небольшой группе выпускников Сейдо. — Вы, ребята, вернетесь на автобусе? — он оглядывает Криса, вероятно, узнав его, но затем взглядом задает вопрос Казуе. — Крис-семпай! Пойдемте с нами ужинать! — Савамура держит пригоршню куртки Криса и с надеждой смотрит на него из-под длинных ресниц. Глаза Казуи задерживаются на изгибе пальцев Савамуры в мягком материале, и он сглатывает нежелательный поворот в животе от того, насколько нетерпеливы и счастливы эти двое видеть друг друга. — Я мог бы, — говорит Крис. — Я остановился с Канемару, но сказал ему, что вернусь поздно. Савамура качает кулаком, и Курамочи посмеивается над ним, крадет его кепку и взъерошивает волосы. — Тебе следует пригласить его. Думаешь, он все еще хочет обучать Савамуру? — Такарада-семпай уже обучает меня! — он забирает кепку обратно. — Мне не нужны два репетитора! Я отлично учусь на занятиях! — Ты думаешь, что теперь ты что-то вроде того, что у тебя есть такая горячая девушка, как Такарада, Савамура?! — удушающий захват совсем не неожиданный. — Она не моя… — Савамура задыхается, почти не слышно из-за кудахтанья Курамочи, когда Крис спокойно пытается разрядить обстановку во второй раз за десять минут. — Миюки? Он поправляет очки и сосредотачивается на Ичиносе. — Думаю, мы пройдемся. Обычная встреча старшеклассников. — Я дам знать тренеру, — соглашается Ичиносе. — Повеселись! — О, мы повеселимся, — отвечает Казуя, отмахиваясь от Ичиносе. Он отмечает, что водитель автобуса открывает дверь, чтобы впустить Ичиносе, а затем запускает двигатель, готовясь вернуться в школу. Казуя осматривает пространство вокруг них, пока Савамура визжит, пытаясь вырваться из мучительной позы, в которую его согнул Курамочи. Толпа редеет, уже покинувшая территорию стадиона. Мэйдзи-Хосей была последней игрой сегодняшнего дня. Его взгляд падает на кого-то, кого он узнает, идущего к ним, ее пальцы переплетаются друг с другом. Это Уэхара из круглосуточного магазина, она восхитительно одета в цвета Мэйдзи, ее волосы убраны с лица. — Миюки? — Уэхара неуверенно улыбается ему. — Могу я… поговорить с тобой? Курамочи сразу же обращает внимание, отпуская Савамуру, и Ширасу оборачивается с задумчивым выражением лица. Лицо Криса бесстрастное, но ему определенно интересно. Блин. — Конечно, Уэхара, — медленно отвечает он. — Спасибо, что пришла на игру сегодня. Я думал, ты работаешь по понедельникам? Она розовеет, ее руки все еще сцеплены в тревожной хватке. — А, нет, я люблю смотреть бейсбол, поэтому я поменялась сменами, — облизывая губы, она теряет бледный блеск. — А мы могли бы поговорить… наедине? Казуя кивает, чувствуя, как сжимается живот. Он украдкой бросает взгляд на товарищей, задерживаясь на Савамуре, чьи губы странно скривляются, когда он оценивает Уэхару. Глаза переводятся на Казую, их взгляды встречаются и задерживаются на слишком долгую секунду, что-то непонятное таится в выразительных, мерцающих глазах Савамуры. Савамура отрывается первым, и Казуя бросает сумку с снаряжением рядом с Курамочи и с притворной небрежностью цепляется большими пальцами за талию брюк. — Хорошо, — наконец говорит он и позволяет Уэхаре увести его к относительно безлюдному выходу со стадиона. — Так что? — Я… — она смотрит на него. — Я знаю, что мы плохо друг друга знаем, — прядь волос вырывается из ее конского хвоста, а кончик вьется чуть ниже подбородка. — Я просто… девушка, которая работает рядом с твоим бейсбольным полем, наверное. Несмотря на это, Миюки, я восхищаюсь тобой с тех пор, как впервые увидела одну из твоих игр! — она говорит быстро, как будто пытается выговориться, пока он не перебьет ее, или она потеряет самообладание. — С тех пор я видела тебя в кампусе и… Мускул на подбородке Казуи дергается. Ему не приходилось сталкиваться с этим с тех пор, как он поступил в университет. Несмотря на то, что он в бейсбольной команде, и на его занятиях столько же девочек, большинство из них выросло из тех увлечений, которые основывались на его внешности и его так называемой загадочности или чем-то еще, что приводило к обильному количеству любовных писем, оставленных на столе, и больше шоколада ко Дню Святого Валентина, чем могли съесть все второкурсники из команды. К тому же, Казуя на самом деле не дает шанса многим девушкам, не входящим в менеджеры команды, познакомиться с ним, желая полностью избежать подобных ситуаций. Он предпочитает небрежно флиртовать с незнакомками, которых больше никогда не увидит, и только когда Курамочи находится рядом, страдая из-за того, как легко Казуя все это находит. — И мне бы очень хотелось, чтобы ты дал мне шанс! — Уэхара заканчивает, явно набравшись храбрости. — Мне бы очень хотелось узнать о тебе больше, и… — все ее лицо теперь темно-красное, и Казуя смотрит на нее, потерянную. — Возможно, тебе не интересно, но ты пойдешь со мной на свидание, чтобы посмотреть, сможем ли мы все-таки подойти? К сожалению, Казуя не имеет опыта в отказах. — Я польщен, Уэхара, — говорит Казуя, когда тишина, растянувшаяся между ними, становится невыносимо тяжелой, ненавидя то, что он может чувствовать, что все смотрят на них, ожидая вне пределов слышимости, чтобы увидеть, заставит ли Миюки Казуя эту девушку плакать, как будто он в телевизионной драме. — Но я… я не могу принять твои чувства, — ее рот сжимается, а глаза наполняются слезами, и на короткую, иррациональную и несправедливую секунду Казуя ненавидит ее за то, что она поставила его в такую ​​ситуацию, прежде чем волна спокойствия захлестнет его. — С тобой все в порядке, в частности, я просто не заинтересован в знакомстве с девушками прямо сейчас. Если бы я заставил тебя думать иначе… Она качает головой и улыбается ему жалко, шатко. — Нет, я… я ожидала, но я должна была… я должна была попытаться, потому что я не могла с этим справиться! Теперь я справлюсь. Спасибо, что выслушал меня. Она ненадолго кланяется, прежде чем развернуться на каблуках и броситься бежать, чтобы затеряться в толпе людей, покидающих стадион. Казуя расчесывает волосы и подходит к бывшим членам команды Сейдо, чей тихий разговор прекращается, когда он подходит достаточно близко, чтобы подслушать. Савамура отсутствует, без него общий объем звука группы намного меньше. Казуя задается вопросом, куда он ушел, но не получает возможности спросить, прежде чем Курамочи нападает на него. — Противно, как тебе везет с девушками! — жалобно говорит Курамочи. — Вероятно, поэтому ты не даешь никому из них шанс. Ты всегда знаешь, что будет следующий раз. «Я бы предпочел, чтобы его не было», — думает Казуя, но вместо этого он просто смотрит на Курамочи поверх очков. — Она была милой! — Курамочи продолжает. — Я узнаю ее. — Уэхара работает в магазине рядом с тренировочным полем, — говорит Казуя, глядя на точку прямо за плечом Курамочи. — Каждый день, кроме вторника, — и сегодня, потому что она поменялась сменами, чтобы признаться мне. Он понимает, что на его лице неправильное выражение, поэтому исправляет его, самодовольно ухмыляется и пытается перенаправить разговор. — Может быть, милые девушки признавались бы тебе, если бы ты запоминал их имена…? — Смотри, болван, я помню, — присвистывает Курамочи, прерывая себя. — Подожди, ты знаешь ее расписание? — Она упомянула о нем однажды, когда мы виделись в продуктовом магазине, — он свободной рукой поправляет очки. На линзах остается отпечаток пальца, поэтому он снимает их, чтобы вытереть свежей футболкой. Надев их обратно, недоверчивое лицо Курамочи снова становится в фокусе. — Ой, извини, я не хотел использовать незнакомые тебе слова, Курамочи — продуктовый магазин — это место, куда люди ходят, чтобы купить еду, которая еще не приготовлена ​​с большим количеством глутамата натрия, с целью готовить блюда, которые не загонят их в раннюю могилу. — После игры, — говорит Курамочи, преувеличенно сгибая пальцы. — Никто не будет возражать, если я немного задушу тебя, Миюки. — Ты всегда прибегаешь к насилию! — он усмехается, когда Курамочи рычит на него. — Что тоже не привлекает девушек, Курамочи, — он качает пальцем. — Будь джентльменом. — Заткнись, Миюки. — Я просто даю тебе совет, раз уж ты, кажется, так этого хочешь ~ — На секунду я подумал, что ты впервые собираешься сказать «да», — он прищуривается. — Ты что, не хочешь встречаться из-за… — ловит он себя на мысли. — Эээ, бейсбола? — Казуя ценит его, когда он не упоминает его отца перед многими другими людьми. — Разве у нас не Императорский Кубок? — Казуя поднимает брови. — У тебя действительно есть время заниматься моей личной жизнью? — Ты лицемер! — Курамочи обвиняюще указывает на него. — Не думай, что я забыл, что произошло на встрече у Ичиносе-семпая после победы в серии Кейо! — Было бы лучше для твоей самооценки, если бы ты забыл, — отвечает Казуя, но Курамочи информирует Ширасу о Кумай, оставив Криса и Казую поговорить друг с другом. — Где Савамура? Крис смотрит на него долгим испытующим взглядом. — Он пошел позвонить сразу после того, как та девушка позвала тебя поговорить. — Ой? — Казуя немедленно оглядывается, пытаясь найти его, а когда не может, приподнимает бровь Крису. — У него не ловит сигнал, что ли? — Он казался неудобным, наблюдая, как тебя приглашают на свидание, — говорит Крис, и хотя его тон не отличается от обычного спокойного, его взгляд упирается в лицо Казуи. У Казуи учащается пульс, и он отводит глаза. Почему Крис так на него смотрит? — Наверное, не так неудобно, как когда меня пригласили на свидание. — Тебе никогда не нравилось, — Крис задумчиво наклоняет голову. — Еще в старшей школе. Я имею в виду получать признания. — Они меня не знают, — Казуя пожимает плечами. — Это единственная причина, по которой ты не заинтересован? — не понимая, почему Крис так внимательно смотрит на него, Казуя хмурится. — С кем Савамура говорил по телефону? Разве он не должен был уже вернуться назад? — Было похоже на его дедушку, — отвечает Крис. — Он говорил об игре. Я позвоню Канемару, если ты хочешь пойти за Савамурой, — он кивает в сторону ближайшего входа на верхний уровень. — Он поднялся на трибуны. Уголок рта Криса приподнимается. — Не позволяй Курамочи убедить тебя, что вафли с мороженым — это ужин, — говорит он, перекладывая вес с ноги на ногу, глядя туда, куда, по-видимому, ушел Савамура. — Я пойду поищу этого мальчишку. — Ты будешь есть мороженое, и оно тебе понравится, — говорит Курамочи, снова настраиваясь на разговор, когда слышит свое имя. Он уже достает телефон, предположительно, чтобы просканировать местные закусочные, которые согласятся со всеми пятью из них. — Иди, верни Савамуру, к тому времени, как ты вернешься, мы выберем то, что ты ненавидишь, Миюки Я-слишком-хорош-для-свиданий Казуя. Закатив глаза, Казуя в последний раз смотрит на Криса, который все еще проницательно смотрит на него, все еще улыбаясь, и сглатывая, Казуя поворачивается и направляется обратно к стадиону. Савамура сидит на передних сиденьях второго ряда, прямо перед тарелкой дома. Его телефон находится перед ним, а язык высовывается изо рта в левом углу, когда он концентрируется. Волосы взлохмачены под кепкой, а брови нахмурены, как будто что-то его беспокоит. Казуя хочет разгладить морщинку между бровями большим пальцем, но это… Это странное желание, которое достаточно легко подавить в пользу поддразнивания. Казуя прочищает горло. — Я думал, ты звонишь. Савамура чуть не роняет телефон, и только его быстрые рефлексы не дают ему разбиться о пол стадиона. — Миюки! — его глаза вспыхивают. — Что ты задумал? — он кружит над Савамурой, сталкиваясь коленями, и берет его телефон прямо из руки, вызывая визг. Поле в сумерках выглядит несколько размытым, на табло все еще видна победа Мэйдзи, и Казуя ухмыляется. — Лучше придерживайся бейсбола, Савамура, так как твои навыки фотографа трагичны. — Дай мне его! — Савамура вскакивает, чтобы забрать телефон, его пальцы сцепляются с пальцами Казуи, когда они схватываются за устройство. — Ты испортил кадр! — Теперь не обвиняй других в своих неудачах, — Казуя спиной ударяется о поручень и смеется, держа телефон в воздухе над собой. — Это не похоже на звонок дедушке, Савамура ~ — Я сейчас выше тебя! — он хватает телефон, его грудь прижимается к груди Казуи, колено скользит между бедер Казуи. Он чувствует, как правая рука Савамуры держится за талию Казуи для равновесия, и смеющееся, раздраженное пыхтенье Савамуры касается его шеи. Он такой теплый, вот так прикрывает Казую опасно близко. — Это просто фото для Ваканы, так как она не смогла прийти на игру! Наконец, Савамура обхватывает пальцами запястье Казуи, затем скользит ладонью вверх, чтобы отобрать телефон. Он отстраняется, покраснев и нахмурившись, а Казуя смеется, пытаясь сдержать дыхание. Его сердце бешено колотится, и все его лицо покалывает, как уколы раскаленного до синего пламени везде, где касался Савамура. Казуя знает, что его лицо должно быть красным, и надеется, что дует прохладный ветерок, чтобы оправдать румянец на щеках. — Не надо было так долго делать снимок. Мы думали, ты заблудился. — Никто так не думал, кроме тебя, задница! — Савамура складывает руки на перилах, стирает испорченный снимок, а затем снова открывает камеру, чтобы сделать еще один. — Может быть, это правда, — соглашается Казуя, закрыв глаза, и прижимает руку к груди. Его сердце бьется слишком быстро. Слишком быстро и слишком тяжело. Савамура выдыхает, нажимая что-то на сенсорном экране. — Так как все прошло? — С Уэхарой? — Казуя поворачивается и тоже смотрит на поле. У Савамуры открыто текстовое сообщение подруге Вакане. Последнее сообщение пришло две недели назад, и оно было от нее. — Ага, — ресницы Савамуры улавливают крошечные блики от прожектора вечерней игры и оставляют тени на его щеках. Бейсболка Савамуры наклонена в сторону от их борьбы, поэтому Казуя протягивает руку и снова поворачивает ее прямо. — Она пригласила меня на свидание. Я ей отказал. Удивленно моргая, Савамура приоткрывает губы, обнажая блеснувшие зубы, но все еще не смотрит на Казую. — Курамочи устроит тебе ад на всю ночь, — затем, выдыхая, Савамура начинает улыбаться, наморщив нос, и слишком сосредоточенно рассматривает изображение на телефоне. Казуя многозначительно смотрит на поле. — Скажем так, мне это тоже не нравится, — говорит он, упираясь рукой в руку Савамуры. — Не нравится что? — Когда люди говорят, кто мне должен нравиться, — рука Савамуры так тепло прижимается к его собственной. Сегодня на нем собственная куртка, но теперь она пахнет шампунем Казуи точно так же, как куртка Казуи пахнет новой бейсбольной перчаткой. Сердце Казуи все еще бьется в груди, как колибри, угрожая сломать ему ребра, когда Савамура облизывает губы и поворачивается к нему лицом. Улыбка Савамуры медленная, но уверенная. — Мы должны вернуться к остальным, — говорит он, и мышцы Казуи напрягаются и расслабляются, когда он делает глубокий вдох, чтобы все это замедлить и сделать чем-то менее подавляющим. — Ну, если бы кому-то не пришлось фотографировать… — Казуя поворачивается, чтобы спуститься по лестнице. — Иногда важно отмечать значимые моменты! Мы только что выиграли нашу вторую серию! — он протягивает руку и хватает Казую за спину куртки, заставляя его отступить назад. Затем его рука скользит по спине Казуи и цепляется за плечо, а щека Савамуры прижимается к его собственной, его вечернаяя щетина щекочет гладкую кожу Казуи, очки Казуи скашиваются, когда Савамура направляет телефон на них. — Улыбнись, сволочь! Глаза Казуи расширяются при звуке снимка. — Что ты вообще делаешь, идиот? — В память о моменте, — смеясь, говорит Савамура, позволяя руке упасть с плеча Казуи. — О моменте, когда Миюки Казуя впервые был честен со мной! — Удали, — говорит Казуя, уже зная, как он должен выглядеть на фотографии, прижатый к щеке Савамуры и застигнутый врасплох. Если кто-нибудь посмотрит, он увидит его сердце в глазах. — Я не хочу, чтобы это фото было в твоем Instagram или в том чертовом чате! — Оно не для Instagram или чата! Оно для меня! — он высовывает язык. Взволнованный, Казуя пытается отобрать его и промахивается. — Я твой старшеклассник, Савамура! Удали его. — Это мой телефон! — Савамура показывает ему язык. — Пойдем, ~ семпай! — он хватает свою сумку и ускоряется, смеясь, когда Казуя гонится за ним. ⚾ Они идут пешком почти пятнадцать минут, чтобы добраться до группы ресторанов вокруг станции Ёёги. Канемару встречает их там, выглядя слегка замерзшим после десятиминутной пробежки от Китасандо к Ёёги. — В этом году так быстро похолодало, — говорит Канемару. Его правая рука находится на груди в бело-синей перевязи, а рукав пиджака свисает пустым. — Не завидую вам, ребята, с тренировочным сезоном, даже если скучаю по бейсболу. — Капитан второй бейсбольной команды Сейдо, прошедшей отборочные Кошиена, не играет в этом сезоне, — говорит Казуя, ухмыляясь Канемару. — Как ваш предшественник, я разочарован, что Мэйдзи не сможет лично надрать вам задницу в этом году, когда мы победим Васэду в серии. Канемару поправляет перевязь. — В следующем году, Миюки-семпай, я буду так часто встречаться с Савамурой, что Вам захочется, чтобы моя рука все еще была сломана. — В твоих мечтах! — Савамура делает гротескное лицо Канемару, который уже давно стал невосприимчивым к ним. — Не дразни инвалида, — говорит Казуя, хватая Савамуру за воротник и отталкивая его назад. Курамочи бьет Савамуру по животу тыльной стороной ладони. — Мы достанем его в следующем году, Савамура. — Хотел бы я сыграть с вами, ребята, в этом году, — он взъерошивает окрашенные светлые волосы. — Хотя, честно говоря, я бы все равно не попал в первый состав; у Васэды чертовски хорошая команда. Тем не менее, если бы я не получил травму… — Травмы случаются, — говорит Крис, потирая собственное плечо. — Ты поправишься. Канемару морщится. — Да, но в какой форме я буду отбивать? — Следи за тренировками и просмотром подач, — Курамочи кивает. — Не забывай ощущения питча. — Не давайте советов врагу! — Савамура одаривает Курамочи злым взглядом, его волосы цепляются за костяшки пальцев Казуи, где он все еще хватается за куртку Савамуры. — Называть его врагом — не лучший способ попроить Канемару помочь тебе сдать историю Японии, — протягивает Курамочи, несмотря на гнев Савамуры. — Разве Канемару не помог тебе закончить старшую школу? — Да, Савамура, прояви ко мне немного благодарности, — Канемару смеется. — Оплати мой ужин. — Конечно, нет! Они выбирают сябу-сябу в Имахане, ресторане в пяти минутах ходьбы от станции. Они берут большую кастрюлю с говядиной вагю, еле умещаясь с двух сторон кабинки. Савамура, зажатый между Казуей и Крисом, пытается есть полусырые овощи, а Канемару неуклюже шлепает палочками по его запястью неповрежденной рукой. Когда оно, наконец, готово, Савамура съедает все слишком горячим, не давая мясу остыть, прежде чем сунуть его в рот. Он разговаривает с Крисом с набитым ртом, и его левая рука продолжает впиваться в ребра Казуи, пока Казуя не отодвигается назад, чтобы оказаться за линией огня, располагая руку позади Савамуры и устраиваясь так, что спина Савамуры частично прилегает к его груди. — Корова уже мертва, — говорит Казуя Савамуре, хватая левой рукой предплечье Савамуры. — Она не убежит от тебя. — Трапеза с Курамочи-семпаем — дарвинизм в лучшем виде, — говорит Канемару, изо всех сил пытаясь поднять палочками кусок говядины в не доминирующей руке. — Выживание сильнейшего. — Кто не успел, тот опоздал, — не раскаиваясь, отвечает Курамочи. — К тому же Миюки — мой сосед по комнате, и он еще не голодал. — Я ем, пока готовлю, — говорит Казуя. — Не хотел бы рисковать потерять руку во время самой еды. — Ты готовишь? — Савамура ударяется коленом о Казую, когда поворачивается. К его нижней губе прилипает кусок шиитаке. — Правда? — Почему ты так удивлен? — он отпускает руку Савамуры и достает телефон. — Не знаю, — говорит Савамура, запихивая в рот большой кусок капусты. — Мы жили в общежитии, и нам никогда не приходилось готовить, поэтому я никогда об этом не думал, — во время разговора он плюется кусочками капусты, и к его губам прилипает еще больше. — Он действительно хорош в готовке, — говорит Курамочи. — Мне повезло, так как я едва могу вскипятить воду. Моя мама думала, что я умру, когда я уехал в университет. Когда мы заселялись, она и Миюки подружились на кухне, потому что он знает, как приготовить так много видов овощей. — Приготовь для меня! — говорит Савамура с таким же блеском в глазах, как когда он просит Казую ловить для него. — Нет, — Казуя поднимает телефон и делает фото, и рот Савамуры открывается от шока, полный недожеванной еды. Казуя ухмыляется, сделав еще одно на всякий случай. — Ты мудак! — Савамура наклоняется, чтобы увидеть экран, и понимает, что его лицо покрыто кусками еды. — Зачем тебе это фото? — он вытирает рот тыльной стороной ладони. — Расплата — коварная штука, — говорит Казуя. — Я удалю его, если ты удалишь то фото со мной со своего телефона. — Ни за что! — Савамура явно восстает. — Кроме того, твоя фотография хорошая! А эта фотография со мной ужасна! — Я не знаю, — поддразнивает Казуя. — Я думаю, ты всегда так выглядишь, — он наклоняет телефон к Савамуре еще немного, чтобы показать пустое, потрясенное выражение на его лице. — Особенно тут. Савамура негромко рычит. — Постарайтесь не убивать Миюки за столом, — мягко говорит Крис. — Я все еще ем. — Я знаю, что трудно устоять перед желанием, Савамура, — соглашается Курамочи. — Мы все через это проходили. Но это существенно увеличило бы наш счет, если бы нам пришлось заплатить за замену стола. — К тому же ты определенно не победишь Васэду в следующем году, если твой кетчер будет убит, — говорит Канемару, откинувшись на спинку сиденья. — Что правда, то правда, — Казуя закрывает телефон и убирает его. — Ты тоже не спрашивал моего разрешения сделать снимок, — он усмехается Савамуре, который сердито смотрит в ответ. — На том, что я снял, ты хорошо выглядишь, — бормочет Савамура, агрессивно тыкая палочками по картофелю. Крис и Казуя вздрагивают. Они уходят с ужина в один из местных парков, фонтаны все еще работают, несмотря на холод в воздухе, и многие люди все еще гуляют в вечер четверга. Савамура прилипает к Крису, как клей, пока Канемару идет между Казуей и Курамочи и рассказывает о занятиях, которые он посещает, и о том, как Нарумии Мэю удается раздражать Зоно каждый день тренировок. — Он не простой питчер, — говорит Канемару. — Я имею в виду, Фуруя был потрясающим, и Савамура тоже в конце, но Нарумия-семпай… — Как соперник, он один из худших людей, с которыми можно встретиться на поле, — не в первый раз говорит Казуя. — Он определенно великолепен, — соглашается Курамочи. — Когда-нибудь он будет играть в MLB, я в этом уверен. Поскольку у всех, кроме Криса и Канемару, с собой игровая экипировка, они выбирают небольшую зону отдыха прямо в парке рядом с выходом на вокзал, чтобы сесть. Казуя громко упоминает, что первокурсники должны пойти за напитками для старшеклассников, и желание Савамуры доставить удовольствие Крису сопротивляется желанию поспорить с Казуей. В конце концов, Курамочи кладет руки ему и Канемару на плечи и добровольно отправляется с ними. — Ты намного лучше, чем Миюки, — говорит Савамура, протягивая руку Курамочи. Курамочи недоверчиво смотрит на него. — Установил очень низкую планку, Савамура. Савамура, Канемару и Курамочи идут через улицу к торговому автомату, снова оставляя Криса и Казую наедине. — Ты сегодня хорошо сыграл, — говорит Крис. Он похож на кого-то из журнала, высокий и сильный, свет луны отбрасывает часть его лица в тень и подчеркивает скулы. — Сильный результат для Мэйдзи. — Команда собралась как раз в этом году, — Казуя приседает, чтобы завязать шнурок. — За исключением нашего питчера и одного хорошего левого филдера, четвертые курсы, как правило, были промахом года. Новые четвертые курсы все довольно надежны как команда выпускников, и большая часть третьих курсов в первом составе, а это означает, что с тремя второкурсниками и одним первым, дополняющими первый состав, у нас есть хороший набор игроков, которые не все закончат университет весной. Двое других первокурсников также являются отличными филдерами, поэтому они удовлетворительно подойдут в следующем году. — Общественность была ошеломлена тем, что Мэйдзи получили Савамуру. — Я тоже все еще ошеломлен, — выпрямившись, Казуя смотрит на Криса. — Тебе следовало убедить его играть в низшей лиге, но я не собираюсь жаловаться на него. Если он достаточно дебил, чтобы приехать сюда, я собираюсь использовать его, чтобы победить. — У него свои причины, — Крис поворачивает плечо, которое он травмировал четыре года назад. В данный момент это кажется странным. — Кроме того, как только Савамура принимает решение о чем-то, он решительно устремляется к нему. — Мягко сказано, — Казуя трет висок. — Это что-то хорошее в нем как в питчере. — И как в личности, — отвечает Крис. — Его подачи сегодня тоже были под действительно хорошими углами. Этот контроль… он стал еще более опасным. — Когда он играет, наша защита более уверена. Они участвуют в играх, которые, как я думал, были за пределами их возможностей, из-за его влияния, — посмеиваясь, Казуя пожимает плечами. — Думаю, это из-за Савамуры. — М-м-м, — Крис постукивает длинными пальцами о край скамейки. — Ты проделал отличную работу с его слайдером, Миюки. Он действительно чистый. У главного судьи не было возможности назвать его болом вместо страйка. — Все, что мне нужно сделать, это сказать, что для него что-то слишком трудно, и он так быстро справляется, что я не поспеваю, — несколько случайных листьев падают с дерева над ними, и Казуя вынимает их из волос. — Он почему-то еще не осознал, что я никогда не верил в то, что он чего-то не может. Было бы глупо думать, что Савамура остановится, когда в нем больше всего нуждаются. — Ты должен сказать ему это. — Ни за миллиард йен, — быстро отвечает Казуя, недоверчиво глядя на Криса через оправу очков. — Лучше смотреть, как он корчится! Крис только качает головой, глаза смеются. — Что ж, твой выбор. Ты его кетчер. Что-то в том, как это говорит Крис, заставляет сжиматься грудь Казуи, но он ухмыляется. — Он бы еще больше зазнался, если бы я хвалил его. У него уже достаточно эго, даже если оно не так плохо, как у некоторых питчеров, которых я мог бы назвать. Крис тихо мычит. — Часть этого эгоизма заслужена. — Верно. Он бесполезен в нападении, если нам не нужен жертвенный аут, — Казуя, чтобы облегчить внезапный зуд под кожей, прикладывает пальцы к упавшей сумке с вещами и толкает ее под стол. — На самом деле, у меня есть к Вам просьба. Крис смотрит на него в замешательстве. — Какая? — Мне было интересно, есть ли у Вас время в ближайшие пару недель, чтобы помочь мне поработать над отбиванием Савамуры, — Казуя застегивает молнию ветровки, когда снова дует сильный порыв ветра. — Несколько парней из команды помогали ему, но до него ничего не доходило. — Ты лучше управляешься с битой, чем я, — Крис убирает волосы назад. — Почему бы тебе не поработать с ним? — Мне всегда было трудно связаться с Савамурой, когда мы не играли на поле, — признается Казуя. — Ты правда можешь изменить его к лучшему, — он хихикает. — У тебя действенный подход к упрямым, семпай ~ К Савамуре, Танбе… Крис выглядит не впечатленным, несмотря на его улыбку. — Ты уже выяснил, почему его средний показатель так низок? Казуя вызывает образ Савамуры с битой, заднее бедро которого идеально наклонено к домашней тарелке. — Ему нужно исправить центр тяжести, чтобы он мог быстрее переносить вес, я думаю. Он теряет импульс, когда его вес отдается на переднюю ногу. Исправление захвата тоже может помочь, если вообще что-либо может помочь ребенку с отбиванием. Это может быть безнадежным делом. — Значит, ты уже понял, в чем проблема, — улыбка Криса немного странно дергается. — Довольно подробный анализ Савамуры, когда он отбивает мяч, Миюки. — Курамочи сказал, что мы должны его исправить, но у него не хватит терпения учить кого-то вроде Савамуры. Этот ребенок либо понимает вещи сразу, либо это кропотливый процесс без прогресса, который завершается тем, что до него доходит позже, из-за какого-нибудь случайного намека на совершенно далекую мысль! — А ты? — А? — Казуя засовывает палец в ухо и поворачивает его. — Что я? — У тебя хватит терпения учить его? — Крис приподнимает брови. — В прошлый раз, когда мы разговаривали, он упомянул, что все равно проводит много времени с тобой. — Не совсем, — однако, когда Казуя думает об этом, это правда. В этом году он уже провел времени с Савамурой больше, чем обычно они проводят вместе, как бэттери в буллпене. — Ну, вроде. — Ты мог бы посвятить часть времени тренировке с битой, верно? — Дело не в моем терпении, — Казуя хмурится. — Я могу отполировать подачи Савамуры, обманывая его, как правило, или подталкивая к гиперфокусировке. Но Вы всегда лучше остальных заставляли его двигаться вперед. Крис долго не отвечает, и тишину наполняет комбинация громких препирательств их товарищей через улицу и последние остатки сезонных сверчков. — Тебе нужно мое мнение? — Если можно, — говорит Казуя, имея в виду конечно. Не так много людей, которых Казуя уважает так же, как Криса. — Ты никогда действительно не пробовал. Ты видел мои начальные успехи и продолжал звать меня, когда Савамуре требовалась помощь, — он задумчиво кладет палец на подбородок. — Когда у него был йипс, ты знал, что делать, но позвал меня сделать это, хотя я закончил учебу. — Потому что я знал, что он предпочел бы поговорить с тобой, — Казуя слегка наклоняется вперед, смех Савамуры звучит в ночи. — Что бы ты ему ни сказал, он поверит, — он снисходительно машет рукой. — Он ~ равняется на тебя ~ и все такое. — Я не вторая половина его бэттери. — В конце концов, ты мог бы ею стать, — говорит Казуя. — Если бы Савамура остался с Бриллиантами. Крис, довольный, качает головой. — Знаешь, что сказал мне Савамура, когда впервые успешно кинул мне страйк первой версией своего нового слайдера? Казуя смотрит на луну, его ладонь открывается и закрывается, просто вспоминая, как эта подача ощущается в перчатке. — Крис-сан, несмотря на то, что ты, возможно, слышал, на самом деле у меня нет никаких интересных способностей к чтению мыслей. — Он сказал «Мне не терпится увидеть выражение лица мерзавца Миюки Казуи, когда я подам это в его перчатку», — Крис кладет большую руку на шею Казуи сзади. — Савамура восхищается мной, Миюки, но он думает не обо мне, когда бросает мяч. Не на меня он все еще хочет произвести впечатление. Рот Казуи — пустыня. — Зачем ты говоришь мне это? — Потому что ты всегда спрашивал меня, как с ним разговаривать, как с ним общаться, — Крис опускает руку. — Это проще, чем ты думаешь. Он ждет, когда ты попробуешь. — О, — говорит Казуя, глядя через плечо на уличный торговый автомат, где Канемару пытается прекратить драку между Курамочи и Савамурой из-за неправильно нажатой кнопки. Энергичные взмахи руками и крики Савамуры привлекают внимание прохожих, и Казуя разрывается между желанием смеяться и закрыть глаза. Савамура в середине тирады смотрит на наклейку Strawberry Lite, которую кто-то из них случайно купил. Он машинально улыбается Казуе во все зубы, прищурив глаза, и Казуя тут же снова отворачивается снова на Криса, который аккуратно наблюдает за ним. — Он настоящий идиот. — За это он тебе и нравится, — в голосе Криса нет сомнений. Казуя не может решить, жарко ему или холодно из-за замечания Криса. Такое ощущение, что Крис говорит что-то, в чем Казуя даже не может признаться самому себе. — Думаю, это немного располагает к себе. — Так что мой ответ — нет. — Что? Крис хихикает. — Нет, я не буду помогать ему с отбиванием. Я оставлю это тебе, первоклассный кетчер. — Спасибо, — сухо отвечает Казуя. — Знаешь, отбивание не имеет ничего общего с отношениями кетчер-питчер, верно? А потом Савамура подскакивает к нему сзади, прижимая холодный напиток к горлу Казуи. — Миюки, на свой чертов напиток! Казуя шипит, быстро выхватывая его из руки Савамуры и поднимая воротник, чтобы прикрыть уже замерзшую кожу. — Разве ты не можешь передать его мне по-человечески, Савамура? Савамура рядом с ним смеется слишком громко. — Это за бутылку в дагауте, сволочь! — его рука опускается на плечо Казуи, меняя их первоначальные позиции. — Но я купил то, что тебе нравится, партнер. — А, — говорит Казуя, краснея, — ты хочешь сказать, что Strawberry Lite не для меня? — Мог быть, — мрачно говорит Курамочи, с отвращением глядя на банку в правой руке, когда Канемару протягивает Крису Blizzard. — Вы нажали кнопку, Курамочи-семпай, — упрекает его Канемару. — Пьянство — ваш эквивалент беговых кругов искупления. — Кто умер и сделал тебя тренером Катаокой? — Курамочи щелкает крышкой. — Последний шанс, Миюки. — Нет, нет, — говорит Казуя, ухмыляясь, когда Савамура снова смеется. — Дерзай, Курамочи. Самое лучшее для моего соседа по комнате. — Подлый, — говорит Савамура прямо в ухо Казуе. — Спасибо, — отвечает Казуя и выскальзывает из-под руки Савамуры. Слово «партнер» все еще отзывается эхом в его ухе, пока они проводят еще тридцать минут в непринужденной беседе, медленно шагая в направлении вокзала. — Удачи в том, о чем мы говорили, — говорит Крис, когда они расходятся в Ёёги. — Держи меня в курсе. — О чем он? — Савамура неоднократно спрашивает его по дороге домой. — О чем ты говорил с Крисом-семпаем? — Ни о чем ~, — отвечает Казуя, когда Савамура толкает его к краю сиденья, Курамочи стоит перед ними и смотрит вниз, вероятно, довольный тем, что на этот раз стал выше. — Скажи мне! — нос Савамуры морщится. — Или приготовь для меня. — Нет дважды, — говорит Казуя, и его привязанность вспыхивает от обескураженного лица Савамуры. Он проводит по нему рукой, нос Савамуры прижимается к ладони, и толкает его назад. — А теперь уходи. — Миюки Казуя! Курамочи смеется, когда пьяный служащий смотрит на них с другого конца вагона. Прямо перед тем, как Казуя ложится спать, его телефон гудит. Это сообщение от Савамуры. Ожидая нового запроса на то или иное, Казуя едва не роняет телефон на лицо, когда открывает сообщение, чтобы увидеть единственную фотографию. Ту, с сегодняшнего стадиона. На ней Савамура смеется, рот достаточно широкий, что видно каждый зуб внутри него, и его глаза смотрят прямо в камеру. Казуя, однако, смотрит на Савамуру, губы приоткрыты от удивления и чего-то немного похожего на изумление, очки кривые, но ничего не скрывает его глаза, горящие чем-то ярким и счастливым. Сердце Казуи слишком переполнено, и оно сковывает его спину, когда он ложится в кровать. Он блокирует экран телефона, делая его черным, но изображение остается под веками, и это все, о чем он может думать, пока не уснет. ⚾ На следующее утро Курамочи будит его сильным ударом по раме кровати. — Миюки, твой телефон! Казуя рассеянно моргает, глядя на соседа по комнате. — Иди умри, — мягко говорит он, затем закрывает глаза и переворачивается. Курамочи снова пинает каркас кровати. — Он звонит уже минут двадцать, и если мне нужно проснуться, ты должен проснуться! Казуя стонет и тянется за телефоном. Он все еще открыт на той фотографии с Савамурой, когда он включает его касанием, и он благодарен, что едва видит, когда сворачивает текстовые сообщения, замечая несколько уведомлений о пропущенных звонках от отца. — Это мой отец, — говорит он, выключая звук на телефоне. — Чрезвычайная ситуация или что-то типа того? — Курамочи проводит рукой по волосам. — В любом случае мы должны встать через десять минут, так что на этот раз, думаю, я не стану бросать тебя прогибом. — Так милостиво, — бормочет Казуя, садясь и вытягивая ноги на пол. Впервые с начала осени пол под его ногами холодный, и он смотрит в окно и видит множество расплывчатых фигур с шарфами на шеях, идущих на утренние тренировки и собрания. Он надеется, что это не начало раннего похолодания, поскольку он предпочитает более теплую осеннюю погоду, по крайней мере, до окончания бейсбольного сезона. — Я не знаю, срочно ли это; всего несколько звонков, и он не оставил сообщение, так что, вероятно, нет. Думаю, я перезвоню ему и выясню. — Должно быть что-то, раз он так часто звонит в шесть утра. — Может быть, — Казуя встает и идет к столу, берет очки и надевает их, фокусируя внимание на окружающем мире. Он снова берет телефон, вздыхает, затем кладет его в карман, прежде чем схватить толстовку и натянуть ее через голову. — Поднимусь на крышу. Включи рисоварку. — Понял, — Курамочи расчесывает волосы, пальцы липкие от геля. — Как только я оденусь. Ты задержишься? — Надеюсь, что нет, — взяв ключи, он направляется из спальни к входной двери. В холле воздух еще холоднее, и Казуя слегка подмерзает к тому времени, когда добирается до крыши, его дыхание парит. Он очень надеется, что сегодня это случайность. Он с волнением отвечает на последний из звонков отца. — А, Казуя. Я был… Я надеялся, что ты перезвонишь, — тихо говорит отец, когда отвечает. — Я спал, — спокойно отвечает Казуя. — Я не слышал звонка телефона. У меня вчера была игра, поэтому я устал, — он задается вопросом, не странно ли, что он разговаривает с отцом как с незнакомцем, на которого он должен произвести впечатление, когда Казуя разочаровался в нем и никогда не пытался изо всех сил произвести впечатление на кого-либо еще. — Что-то не так? — Нет, — секунда тишины. — Я хотел поймать тебя перед тренировкой по бейсболу. — Ты всегда можешь оставить сообщение, если это не важно, — Казуя опирается локтями о холодные перила. Внизу он видит, как Кумай и Ширасу вместе идут к спортзалу, хотя сегодня утром нет тренировок. — Я не говорил, что это неважно, — медленно отвечает его отец. — Я… мне могут понадобиться мерки твоего костюма. — Зачем? — сузив глаза, Казуя сильнее прижимает телефон к уху. — У меня уже есть костюм… — Старик Касуда с мельницы умер, — он слышит щелчок отцовской старой зажигалки. — Он часто приходил на ужин, еще до твоей мамы… — он кашляет, и Казуя думает о старике Касуде, который иногда приносил ему обед в средней школе. У него было грустное лицо, как у отца Казуи. Он перестал приходить достаточно быстро. — Ты его помнишь. Он поддерживал твою бейсбольную карьеру. — Так ты хочешь, чтобы я присутствовал на похоронах? — Казуя облизывает губы, и ветер жалит их. — Сейчас все еще бейсбольный сезон. Не знаю, смогу ли я. — Не похороны. Они завтра. Но есть ежегодный обед ассоциации, и они собираются чествовать его, поскольку мы были соорганизатами в течение многих лет. Он будет в четверг перед твоей игрой в Токио, — Казуя чувствует легкую тошноту от всей этой ситуации. Он ненавидит сентиментальность и еще больше ненавидит идею притворяться, что они с отцом близки на целый вечер, когда для всех будет очевидно, что они едва могут разговаривать друг с другом. — Я подумал, было бы неплохо, если бы ты сказал пару слов. — Я пропущу, — отвечает он. Его отец прочищает горло. Он часто так делает. — Надеюсь, ты передумаешь, — он вздыхает. — Он много о тебе спрашивал. Губы Казуи скручиваются, и он снова думает о небольших проявлениях доброты Касуды в тот период своей жизни, когда он действительно в них нуждался. — Полтора часа, — торгуется он странным эхом разговора с Савамурой, только когда Савамура попросил его, весь серьезный и доброжелательный, Казуя обнаружил, что хочет сказать «да». — Но я не буду говорить. — Все в порядке, Казуя, — говорит он устало. — Твои мерки? — Я куплю новый подходящий костюм, — отвечает Казуя. — Думаю, что могу себе его позволить. У меня очень хорошо получается составлять бюджет, и я знаю, что в последнее время ты не уделяешь столько времени протестам. — Я позабочусь о том, чтобы ты получил приглашение по почте, — его отец кашляет. — Поговорим позже. — Пока. Отец вешает трубку, и он грубо сует телефон обратно в карман, выдыхая струю воздуха, которая затуманивается перед ним, как крошечное облачко. Однако небо над головой безоблачно, что служит хорошим предзнаменованием для потепления днем. — Что он хотел? — спрашивает Курамочи, когда Казуя входит на кухню, отводя Курамочи от плиты и вытаскивая ингредиенты для простого супа. — Эх, — говорит Казуя, сосредотачиваясь на отмеривании пасты мисо, — ничего, что действительно требовало бы разбудить нас. — Он всегда был таким? — тихо спрашивает Курамочи. — Я имею в виду, ты всегда… Нет. Мать Казуи сломалась, а его отец порвал с ней. Может быть, Казуя тоже сломался. — Я не знаю, — Казуя включает плиту. — Возможно, я был слишком мал, чтобы заметить разницу. Курамочи издает понимающий звук и позволяет теме закрыться. ⚾ — Ваш проект выглядит неплохо, Миюки, — улыбается ему профессор Вада. — Я мало что знаю о бейсболе, но мой брат играл, когда мы были моложе. Он до сих пор преданно устраивает из Кошиена событие для всей семьи каждый год. Думаю, оба его ребенка тоже играют. Казуя кивает, забирая свои собранные записи слегка трясущимися руками. Он ненавидит быть таким уставшим. Усталыми глазами он отмечает вопросы, написанные на полях для Казуи, чтобы разобрать их позже, привычным красивым почерком профессора Вады. — Я собираюсь сосредоточиться на том, что делает некоторых игроков популярными. Интерес СМИ к спортсменам старшей школы, что он представляет, и так далее. — Это все еще немного обширная тема, — профессор Вада прислоняется к столу и наклоняет голову. Она напоминает ему Рей, то, как она обращается с ним. Может, он просто становится достаточно взрослым, чтобы люди стали относиться к нему как к взрослому, а Рей только была раньше всех. — Вам следует подумать о том, чтобы выбрать несколько популярных персон и провести над ними тщательную работу. Были ли действительно выдающиеся игроки за последние несколько лет? — Несколько, — говорит Казуя, подавляя зевок. — Я посмотрю, что можно придумать до занятий на следующей неделе. — Нет никакой спешки. Я знаю, что сейчас бейсбольный сезон. Это проект на семестр, и я могу гибко подбирать сроки и поддерживать рабочую нагрузку, — она усмехается, — так что не торопитесь, — она снова смотрит на его записи. — Ваши записи основательны. Я взглянула на Ваши стенограммы и не ожидала от Вас хороших результатов в учебе. — Я хорошо помню детали, когда дело касается бейсбола, — Казуя пожимает плечами. — Ничего прочего. Она задумчиво мычит. — Увидимся на следующей неделе, Миюки, — она делает паузу. — И поспите немного. Он благодарит ее, подтягивая рюкзак к передней части тела, чтобы засунуть бумаги в папку в самом большом отделении на молнии. Положив бумаги внутрь, несомненно, смяв их, он вытаскивает кепку и надевает ее боком на голову. Казуя сегодня устал. Вчера он потратил почти всю ночь, чтобы закончить все домашние задания на оставшуюся часть недели. Они играют с Аоямой на четвертой неделе матча, и у них долгие утренние и вечерние тренировки до конца недели, до субботней утренней игры. Он просто пытается сохранять спокойствие, даже если Курамочи, кажется, сдался, пока не закончится осенний чемпионат на Кубок Императора. — Кофеин, — бормочет он себе под нос, разворачивая рюкзак, чтобы свисать с правого плеча, и направляется к передней части здания, где находится небольшая кофейня вместо того, чтобы прибегнуть к обычныму подходу «красться через заднюю дверь». Запах свежесваренного кофе утаскивает его в студенческую комнату отдыха. — Миюки! — Казуя вяло поворачивает голову к столам и видит, что Савамура и Такарада сидят за маленьким круглым столиком, книги разложены по поверхности и две чашки с горячим напитком спрятаны среди бумаг. Савамура улыбается ему и слишком восторженно машет рукой. Такарада подпирает лицо рукой и улыбается. Казуя вздыхает, смиряется и идет к их столу, падая на свободный стул. — Что ж, в этот прекрасный осенний полдень кто-то выглядит как сбитый на дороге, — говорит Такарада. — Не будь такой жестокой, — отвечает Казуя, слова заглушаются его рукой, когда он опускается лицом в изгиб. — Савамура ничего не может поделать с тем, как он выглядит. Он родился таким. — Сволочь, — говорит Савамура, но на самом деле не звучит так расстроенно. Казуя смотрит на него, его подбородок впивается в собственное предплечье. Рот Савамуры слегка хмурится. — Тренер поджарит тебя, если ты будешь уставшим на тренировке. — Ничего не поделаешь, — Казуя смотрит на напиток Савамуры. — Мне нужно пойти за кофе, иначе я больше не смогу тренироваться. — Кофеин не заменит постоянный сон, — Такарада погрозил ему пальцем, нежно улыбаясь. — Думаешь, я этого не знаю? — Казуя тяжело выдыхает. — Я полностью завален. Савамура теребит воротник свитера. Ржаво-коричневая толстая вязаная вещь с очень широким воротником, обнажающим ключицу и шею. Яркий цвет хорошо контрастирует с его кожей. Он похож на осень. Казуя винит в том, что заметил это, недосыпание. — Что ты хочешь? — спрашивает Савамура. Казуя медленно моргает. — Выпить? Я принесу тебе. — Зачем, — Казуя облизывает губы, изучая ползучий румянец, который приближает кожу Савамуры к красному. — Что ты задумал. — Я не--! — слова, кажется, застревают у него в горле, а глаза вспыхивают. — Я могу быть милым, если захочу, Миюки Казуя! — Ой, хо? — Казуя лениво ухмыляется, зная, что злит Савамуру, несмотря на усталость. — Тогда будь хорошим первокурсником и принеси мне американо. Он опускает веки, ресницы неловко цепляются за линзы очков. Его глаза кажутся тяжелыми и липкими. Вместо того, чтобы кричать на него, чтобы тот напился, как ожидал Казуя, Савамура наклоняется через стол и прижимает ладонь ко лбу Казуи. — Не очень теплый… У Казуи перехватывает дыхание от прикосновения и от близости Савамуры. Савамура как обычно пахнет так тепло и приятно, и его грубая ладонь кажется потрясающе прохладной на разогретой коже. Сердце Казуи, и без того нерегулярно бьющееся всегда, когда он выходит за пределы своих возможностей, кажется, набирает темп, барабаня ему по ребрам с рвением марширующего оркестра Мэйдзи, все участники барабанной линии играют в унисон за клеткой его ребер. — Ой, Савамура, никто не просил тебя играть маму, — с трудом справляется он. Савамура отдергивает руку, а Такарада хихикает. — Никто не пытался сделать ничего подобного! — Ты не думаешь, что это мило, что Савамура беспокоится за тебя? — смеясь, Такарада слегка наклоняется к Савамуре. — Я не беспокоюсь за него! — Савамура глубоко хмурится. — Просто чтобы убедиться, что он сможет ловить! Казуя прижимается щекой к прохладному столу, чтобы скрыть румянец. Край кепки врезается в бицепс. — Не волнуйся, Савамура, я просто немного устал. Он соберется через минуту, думает он. Он просто хочет дать глазам отдохнуть на несколько мгновений, прежде чем встать в очередь. Спустя долгое время рука ложится на его плечо. — Хочешь что-нибудь в американо? Какую-нибудь добавку, я имею в виду? — Савамура наклоняется к нему сзади мягким голосом, и его большой палец дразнит обнаженную кожу чуть ниже затылка Казуи. — Ну, семпай? — Нет, — говорит Казуя, плотно закрыв глаза и пытаясь не обращать внимания на покалывание, оставшееся от медленных кругов, которые Савамура продолжает выписывать, цепляясь за тонкие волоски на его коже, за несколько выбившихся прядей. — Просто Американо подойдет. Вес руки Савамуры исчезает, Казуя открывает глаза, и Такарада смотрит на него с удивлением. — Он старается для тебя. — Мы говорим об одном и том же ребенке? — Казуя моргает тяжелыми глазами. — Савамура? Который все время на меня кричит? — он позволяет голове снова упасть вперед, на руку. — По крайней мере, он больше не пытается меня задушить, — бормочет он, и Такарада смеется. — Ну, ты его разозлил. Даже в этом случае он заставляет тебя приходить на командные вечеринки, тратит свободное время на перешнуровку твоей перчатки и полностью защищает тебя, когда ты не в пределах слышимости. — Защищает меня от чего? — ах, он такой измученный. Тем не менее, сегодня он будет спать как мертвец после тренировки. Еще шесть часов до сна. — В кампусе есть дракон, о котором я не знаю? — Менеджеры слышали, что произошло с Уэхарой, — она наклоняется вперед, имитируя позицию Казуи, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. — Она очень хорошая подруга Кумай. — Почему я должен защищаться от этого? — По-моему, не должен, — Такарада улыбается. — Но Савамура услышал, как кто-то назвал тебя бессердечным придурком, и продолжил разглагольствовать о том, что нет ничего бессердечного в нежелании встречаться с тем, кто тебе не интересен, даже если он нравится тебе как человек, — она переводит взгляд на очередь. — Но он не отрицал, что ты придурок. Казуя сгибает пальцы ног в кроссовках. — Он называет меня придурком каждый день. Было бы лицемерием с его стороны отрицать это, — вздохнув, он следит за взглядом Такарады. Савамура оживленно разговаривает с баристой, дико размахивая руками, заказывая кофе Казуи. — Я до сих пор не понимаю, насколько он полезен для меня. — Несмотря на то, что ты делаешь вид, что вы не ладите, ты все чаще улыбаешься ему. — Потому что он нелепый, — говорит Казуя. — Шумный, глупый, легко раздражается… — Потому что он очарователен, — прерывает Такарада, встречая его взгляд. — По-своему шумливый. Казуя усмехается ей. — Осторожно, Такарада, твоя любовь проявляется. — Есть люди похуже, в которых я могла бы влюбиться, — волосы падают ей на лоб. — Как я? — Казуя издает задумчивый звук в глубине горла. — Это правда. — Я этого не говорила, — смеется Такарада. — Тогда, может быть, ты имела в виду Курамочи, — Казуя проводит языком по зубам. — Я уверен, что когда-нибудь он сделает свою правую руку очень счастливой. — Ты ужасен, — она тянется через стол и щелкает его рукой. — Курамочи — лучший друг, чем ты того заслуживаешь. — Я знаю, — он снова закрывает глаза. — Курамочи найдет кого-то крутого, женится, родит пять детей и когда-нибудь создаст бейсбольную команду. Я должен подразнить его, пока могу, — ему больно там, где переносица очков вдавливается в нос. — Не говори ему, что я это сказал. — Поверит ли он мне вообще? — Вот, — говорит Савамура, и тут у тыльной стороны ладони Казуи появляется искра тепла. Он поднимает взгляд и видит стакан теплого кофе, стоящий прямо перед его скрученными пальцами. — Кофе. — А, он немного великовато для эспрессо, не так ли? — Эспрессо?! — Савамура, рухнув на место рядом с Такарадой, возмущенно выпрямляется. — Ты просил американо! — Я почти уверен, что знаю, что пью, Савамура, — Казуя смотрит, как лицо Савамуры искривляется. — Ты определенно просил американо, черт возьми! — Савамура кладет обе руки на стол. — Ты меня разыгрываешь! — Ах, может быть ~, — Казуя садится и обхватывает стакан обеими руками, глубоко вдыхая аромат кофе. — Спасибо, Савамура. — Ты мог бы сразу с этого начать, — ворчит Савамура, надуясь на него. — Идиот Миюки. — Разве ты не должен учиться? — А ты разве не должен? — лицо Савамуры снова меняется, на нем появляется любопытное удивленное выражение. — Эй, погоди, что ты здесь делаешь? — У меня здесь урок журналистики одновременно с вашим уроком английского. — Тогда почему мы никогда не видели тебя?! — Ты не избегал нас, не так ли? — Такарада закрывает два открытых учебника и смотрит на часы. — Почему ты избегаешь нас?! — Савамура дико жестикулирует, и люди, сидящие за несколькими соседними столиками, раздраженно оглядываются. Казуя усмехается, делая большой глоток кофе. Идеально. — Расслабься, Савамура, прежде чем попадешь в неприятности. — Но ты--! — Значит, вы закончили домашнее задание по английскому? — Э? Как это вообще связано?! — Если у тебя есть время, чтобы кричать на меня, тебе следует заканчивать. Тренировка через два часа, помнишь? — Осталось всего два вопроса, — говорит Такарада, постукивая костяшками пальцев по листу перед Савамурой. — И они о книге про динозавров, которую ты прочитал на прошлой неделе. Ты можете на них ответить. — Я тоже должен идти. — Ты собираешься вздремнуть? — Такарада искоса смотрит на него. — Это то, что тебе следует сделать. — Если я сейчас усну, я не встану на тренировку, — он натягивает кепку и делает еще глоток кофе. Он почти обжигает, но ему это нравится. — Думаю, я посмотрю еще видео для своего журналистского проекта. — Какие видео? — Такарада протягивает Савамуре ручку и снова смотрит на Казую. — Разве это не сделает тебя еще более сонным? — Возможно, — признает Казуя, наблюдая, как Савамура сосредоточенно высовывает язык. Затем он молча читает фразу в своем домашнем задании, шевеля губами в форме иностранных слов, прежде чем набросать ответ неряшливым почерком. — Видео с Кошиена. Голова Савамуры поднимается как у суриката, с круглыми глазами и любопытством. — Кошиен? Наш? Казуя такого не ожидает. — Нет, только твой. Мой проект о бейсболе, — он хихикает. — Я даже не уверен, что этого достаточно, чтобы побороть желание потерять сознание. — Удачи, Миюки, — Такарада качает головой. — Я бы вызвалась позвонить тебе, чтобы убедиться, что ты проснулся, но сегодня меня не будет на тренировке. Сдаю экзамен. Савамура поджимает губы. — Компания поможет? — Ты доброволец? — Казуя недоверчиво смотрит на Савамуру. — Я люблю смотреть бейсбол, — Савамура снова смотрит на рабочий лист. — Я могу не дать тебе заснуть, а если уснешь, могу разбудить тебя, чтобы убедиться, что мы вовремя потренируемся, — он пишет последний ответ в поле, затем торжествующе улыбается. — Хорошо? Казуя барабанит пальцами по столу. — Ты уверен, что у тебя есть на это время? — Я закончил домашнее задание по английскому, — сияя, отвечает Савамура, и Казуя забывает сделать следующий вдох, пока Такарада громко не вздохнет и не напомнит ему, что ему нужно сделать, глядя на часы. — Мне нужно пойти на консультацию, — неохотно говорит она. — В противном случае я бы присоединился к вам. Это всегда интересно. — Савамура похож на фильм, — соглашается Казуя. — В комплекте с объемным звуком. — Ты полный, стопроцентный засранец! — Спасибо! Такарада качает головой, встает и берет книгу, кофе и кожаную сумку. — Увидимся завтра на утренней тренировке. — Спасибо за помощь, семпай! — Савамура улыбается ей, и она слегка краснеет. — С удовольствием, — отвечает она, а затем поспешно выходит за дверь, оставив Савамуру и Казую одних за столом с беспорядком учебных материалов с английской лексикой и удивительно точными и аккуратными записями Савамуры, покрывающими стол между ними, вместе с их двумя чашками кофе. Савамура поспешно начинает убирать школьные принадлежности, и взгляд Казуи снова падает на широкий воротник свитера Савамуры. — Тебе не обязательно идти, Савамура. Савамура пораженно смотрит на него. — Ты не хочешь, чтобы я помог? — Я этого не говорил, — Казуя потирает больную шею. — Тогда в чем проблема?! — Савамура запихивает все неорганизованное и исписанное в ярко-зеленый рюкзак. Похож на тот, что был бы у маленького ребенка, с большими молниями и нашивкой в ​​виде жука-оленя поверх переднего кармана. — Разве у тебя нет других друзей, чтобы приставать? — Ага, — Савамура смотрит на него. — Так? — он встает со своего места, закидывает рюкзак через плечо и растягивает свитер еще дальше по солнечно-золотой коже. — Ты что, пытаешься от меня избавиться? — Нет! — Казуя выпаливает слишком, слишком быстро, и Савамура одаривает его мягким, довольным выражением удивления, прежде чем оно превращается в мегаваттную ухмылку. — Я… не хочу. Не хочу избавляться от тебя. — Хорошо! Потому что мне нравится быть рядом с тобой, даже если ты подлый, самовлюбленный, испорченный… — Ну, ну, ты мне льстишь, — прерывает Казуя, зная, что его лицо, вероятно, розовое от всей крови, прилившейся к его голове. Он берет кофе и рюкзак и поворачивается спиной к Савамуре. — Тогда пошли, щенок. — Щенок?! Что это должно значить? — он делает два длинных шага, пока не оказывается рядом с Казуей и направляется к двери. Савамура толкает Казую рукой, подходя ближе, чем он должен, наклоняясь в его пространство, похожий на осень и пахнущий летом, и Казуя просто достаточно устал, чтобы думать, что это хорошая идея — взъерошить волосы Савамуры свободной рукой. Он мягкий, пушистый. — Хммм, ничего, — бормочет Казуя, позволяя пальцам на мгновение запутаться в темных волнистых прядях, прежде чем позволить руке снова упасть на бок. — Я тоже не против быть рядом с тобой, шумный засранец. Савамура слегка икает от удивления, в его глазах вспыхивает несколько неописуемых эмоций. — Правда?! Казуя смотрит мимо Савамуры, туда, где все листья аккуратно сгребены в кучу. Задумчиво гудя, он протягивает руку, берет кофе Савамуры, а затем, используя плечо, толкает его, потерявшего равновесие, в мертвую листву. Пока Савамура бормочет и вертится, золотые и коричневые листья гинкго летят повсюду, застревая в его волосах, свитере и шнурках, Казуя от души смеется, его сердце, наконец, замедляется, когда Савамура ругается и пытается выбраться из листьев. — Правда! — говорит Казуя, сдерживая смешок. — Ты всегда развлекаешь, Савамура. — Ты всегда придурок, — отвечает Савамура, пытаясь выбраться из листьев. Он убирает несколько штук из волос и смахивает с себя пыль. — Для чего это было? — Просто захотелось, — говорит Казуя, делая большой глоток кофе. — Ты идешь? — Ага, — говорит Савамура, закидывая сумку на плечо. — Я иду, Миюки Казуя, черт возьми. Возвращение в квартиру Казуи в основном сопровождается Савамурой, вылавливающем листья из неожиданных мест, пока он болтает о матче сумо, который он смотрел прошлой ночью, а затем какую-то мангу, которая ему нравится, где главная героиня принцесса может управлять ветром и дождем или что-то типа того. Казуя слушает его, дразнит его вкус и не говорит Савамуре о маленьком красном листе, запутавшемся в клубке волос прямо на макушке. — Знаешь, — говорит Казуя, открывая дверь и впуская себя и Савамуру внутрь, — мне интересно, где ты и остальные манга-друзья находите время, чтобы читать комиксы между неудачами в учебе и бейсболом. Савамура приседает, чтобы развязать кроссовки, в то время как Казуя просто выскальзывает из них, оставляя шнурки завязанными, и забирает оба их пустых кофейных стакана на переработку. — Когда я был маленьким, в начальной школе мы с Ваканой обычно сидели под таким гигантским деревом во время обеда по четвергам и читали комические журналы. Савамура не пытается выровнять ботинки, просто заходит глубже в квартиру. — Мы будем смотреть в гостиной, — говорит Казуя, указывая, и Савамура кивает, но вместо этого следует за Казуей в его спальню. — Так что, семилетний Савамура позволил Вакане выбирать материал для чтения? Савамура прислоняется к дверному проему, пока Казуя отключает ноутбук и интернет-кабель. — Не совсем. Ее старшая сестра покупала их каждый понедельник по дороге в класс и заканчивала читать в среду. Затем она отдавала их Вакане. До того момента я вообще не увлекался комиксами. Тогда Шпиц-семпай познакомил меня с мангой, которая нравится его сестрам, так что мой вкус стал склоняться к романтическим комиксам средней школы. — Не спортивная манга? — Нет, — говорит Савамура, следуя за Казуей в гостиную. Он складывает все подушки на полу, какие у них есть вместо настоящего дивана, и сразу же берет любимую подушку Курамочи, огромную фиолетовую с ромбовидным узором в лавандовых тонах. — Я живу спортом весь день каждый день. Иногда приятно что-то почитать… Не знаю. Что-то другое. — Хм, — Казуя падает на колени и подключает ноутбук к телевизору через кабель HDMI. — Всегда мечтал о школьном романе, Савамура? — он оглядывается через плечо и видит, что Савамура смотрит на свои руки. — Не совсем так, — отвечает Савамура. — Думаю, у меня мог бы быть роман, если бы я хотел. — С Ваканой. — Ага, — он смотрит вверх. — Но на самом деле я хотел… — он потирает щеку, печально улыбаясь. — А, это не имеет значения. Какие видео ты должен смотреть? Казуя пролистывает папку с непросмотренными записями турнира, все время учитывая странную сдержанность Савамуры. — Интервью с игроками. Глаза Савамуры расширяются, губы образуют идеальную букву «О». — Они… с прошлого года? С… Сейдо? — Что такое, Савамура? Стыдно смотреть на себя? Савамура стонет, плюхаясь обратно на подушку, когда Казуя запускает видео хайп-материала старшей школы Якуши перед полуфиналом Кошиена. — Нет, просто мой отец записал на пленку каждого из них, и они дразнили меня все время, пока я был дома этим летом! Знаешь, просто папа. Нет, хочет сказать Казуя, я не знаю. Вместо этого он смеется. — Бедняжка, — он берет большую синюю подушку и тащит ее к подушке Савамуры. — Мне стоит включить твое интервью с Никкан? То, где ты имитировал Тодороки Райчи в течение трех минут, пока профессиональный скаут из Хиросимы пытался обсудить твою технику подачи? — Нет, это то, над которым все любят смеяться больше остальных! Мой папа включает его каждый раз, когда кто-то приходит! — Отстойно быть тобой, — говорит Казуя, наклоняясь над Савамурой, чтобы он не пропустил самодовольное выражение Казуи, кладя руку на пол с другой стороны от него, смотря прямо на него. Савамура вглядывается в него полуприкрытыми глазами. Его ресницы такие густые, и они слегка вьются, так что, когда он моргает, они на мгновение веером обтекают его внезапно розовые щеки. У него в волосах все еще этот дурацкий листочек. — К счастью для твоей гордости, я сегодня смотрю материал Якуши. — Хорошо, — отвечает Савамура, прерывая зрительный контакт. Его румянец распространяется, и Казуя начинает остро осознавать тот факт, что между его рукой и бедром Савамуры едва ли сантиметр, и что остальная его часть достаточно близко, чтобы он мог чувствовать каждое место, где их тела почти касаются, потому что Савамура такой теплый. — Тогда разве мы не должны… Казуя прочищает горло. — Верно, — он перекатывается на спину, оставляя между ними пространство. Его сердце снова не синхронизировано, нерегулярно бьется, и да, Казуя больше не находится в опасности заснуть. Савамура садится, подтягивая колени к груди и подпирая их подбородком. — Я помню это, — говорит он. Его голос хриплый и странный, но когда он смотрит на Казую, его улыбка остается той же. — Харуччи, Фуруя и я смотрели его вместе за неделю до решающей игры Канто. Ты должен делать заметки? — Ага, — говорит Казуя, тоже садясь, чтобы он мог наклониться вперед и открыть небольшой блокнот на ноутбуке. Он появляется в правом углу экрана телевизора. — Не хочешь, чтобы он был там? — Нет, — мягко отвечает Савамура. Не ожидая такого тона, Казуя снова смотрит на него, и Савамура смотрит на него, выглядит сбитым с толку и как бы… Что-то еще, что Казуя не может понять. — Нормально. Казуя сглатывает, оглядываясь на экран, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тренер Тодороки что-то кричит сыну в бэттерской клетке. Странная атмосфера исчезает после почти часового видео. Когда все заканчивается, Савамура воинственно кричит Райчи на экране, что он собирается надрать ему задницу в полуфинале, Казуя снова смеется, усталость и веселье мешают остановиться. — Ты всегда смеешься всем телом, когда над кем-то смеешься! — Савамура бьет Казуя по плечу. — Боже! Вытерев слезу с глаза и усмехнувшись, Казуя поправляет очки. — Я не могу поверить, что ты становишься настолько гиперактивным, просто смотря видео, на котором кто-то играет в бейсбол! — Это не кто-то! Это Райчи! — Савамура дико машет руками. — Ты не понимаешь! Он как… супер-соперник! — Я думал, Фуруя был твоим супер-соперником? — Казуя поддразнивает, наклоняя голову. — Да, но Фуруя был моим соперником за то же место в команде! Я не хочу побеждать его, я хочу быть лучше него! — он сдувает челку с лица. — Но Райчи, он играет противоположную позицию! Я люблю драться с этим парнем! — Тебе придется стать профессионалом, чтобы снова сыграть с ним. — Знаю, знаю, — серьезно кивает Савамура. — Я тоже стану, ты только смотри! — его телефон гудит в кармане, и когда он вынимает его, его глаза расширяются, прежде чем он даже проверяет сообщение. — Миюки, нам нужно тренироваться! Казуя смотрит на ноутбук, чтобы узнать время. — Расслабься, Савамура, у нас еще тридцать минут. — Однако я не взял тренировочную форму! — он проводит рукой по волосам, и они падают ему на лицо. — Мои бутсы, перчатка и бита лежат в шкафчике в спортзале, но я отнес всю одежду домой, чтобы постирать, так что мне нужно сбегать домой и забрать ее! — он начинает карабкаться вверх, и, не думая, Казуя хватает большую пригоршню ржавого свитера и тянет, заставляя Савамуру снова опуститься на задницу, закинув ноги поперек Казуи и широко раскрыв глаза. — Ты можешь просто одолжить мою, — говорит Казуя. — Разве мы не в одной команде? Савамура просто смотрит на него, как гуппи из воды. — Ой, — говорит он. — Я правда могу? — он подозрительно сужает глаза. — В чем подвох? — Ты должен отдать свою душу, — сухо отвечает Казуя, и он закатывает глаза, когда Савамура начинает возмущенно плевать. — Загвоздка в том, что никто из нас не опоздает на тренировку. — Уверен, ты не собираешься использовать меня как человеческое жертвоприношение, как в старшей школе? — Заманчиво, но нет, не в этот раз, — взгляд Казуи опускается на плечи Савамуры. — Ты не намного больше меня. Мы носим тренировочную форму одного размера, так что никто даже не заметит разницы. Зубы Савамуры кусают нижнюю губу, и он колеблется. — Обычно ты не открыто милый ко мне. — Ну, — легко отвечает Казуя, — ты купил мне тот американо, даже если я попросил эспрессо. — Ты не просил! — его руки дёргаются, как будто он хочет потрясти Казую. — Это брехня! Хихикая, Казуя берет ноутбук и уносит его в спальню, Савамура идет за ним по пятам, все еще протестуя. Казуя одалживает Савамуре компрессионную рубашку, пару штанов и одну из своих пуговиц Мэйдзи. Савамура раздевается прямо в спальне Казуи, стягивает коричневый свитер и надевает компрессионную рубашку через голову. Статическое электричество заставляет его и без того растрепанные волосы выглядеть еще более взъерошенными, и тот красный лист, наконец, вырывается на свободу и падает на землю. В компрессионной рубашке и джинсах Савамура останавливается, прикусывает нижнюю губу и подносит рукав к носу. Прежде чем Казуя успевает пошутить о чистоте, Савамура бросает на него еще один странный взгляд. — Я думал, она пахнет моющим средством, но пахнет тобой. Казуя сглатывает. — Как бейсбол, ты имеешь в виду. — Ну… — Савамура ухмыляется ему, натягивая рубашку на пуговицах через голову, не потрудившись расстегнуть ни одну из пуговиц, кроме первой. — Как бейсбол, но… тобой тоже. Не знаю. Это как… — Савамура расстегивает первую пуговицу на джинсах, и Казуя отворачивается, натягивая еще одну тренировочную майку. — Сыромятная кожа, пыль и масло для перчаток, может быть, но еще… только твой, определенный запах-Миюки. — А, — говорит Казуя, чувствуя боль в животе, и жалеет, что сразу не понял, что имеет в виду Савамура. Когда Казуя снова смотрит на него, его желудок снова успокаивается. Форма Казуи подходит Савамуре так же, как и ему, а это значит, что Казуя не будет тратить всю тренировку на размышления о том, что Савамура носит форму Казуи. Тем не менее, Савамура выглядит не совсем правильно. Казуя снимает кепку и тянется вверх, чтобы натянуть ее на голову Савамуры, точь-в-точь как ему нравится. Савамура широко улыбается, освещая всю комнату. — Ты уверен, что я могу одолжить еще и ее? — Я надену защиту, так что без разницы, — говорит Казуя, хватая мобильный телефон и сумку. Его ветровка и еще один свитер на молнии висят на спинке стула. Он идет, чтобы предложить свитер Савамуре, но Савамура смотрит только на куртку. У Казуи перехватывает дыхание. Те, что они носят, он хочет напомнить Савамуре, другого размера. Люди могут сказать, что они их перепутали. — Хорошо, — говорит он вслух. — Чудак. Улыбка Савамуры становится невероятно ярче, когда он натягивает куртку, и Казуя смотрит в сторону, пиная стопку одежды на полу. Савамура может прийти за ней после тренировки вместе с рюкзаком, прежде чем Казуя потеряет сознание на десять часов подряд. Когда он снова смотрит на Савамуру, тот прокручивает свой телефон. — Вакана будет на выходных, после финальных игр, — говорит он. — Тогда тебе лучше не проигрывать, — говорит Казуя. — Было бы неловко, Савамура. — Мы не проиграем! — он сует телефон в карман куртки Миюки и застегивает ее. — Мы собираемся победить Нарумию и Васэду! И всех остальных тоже! — он обнимает Казую за плечи и тянет его к двери. — Мы выиграем Кубок Императора, Миюки Казуя! — Выиграем, мистер Уверенный? Савамура кивает, без сомнения в глазах. — Конечно, — говорит он, сжимая пальцами край кепки Казуи и сильнее прижимая ее к своим волосам. — Мы неудержимы вместе, как бэттери, верно? — Ха, — говорит Казуя, сжимая руки в кулаки, спрятанные в карманах толстовки. — Ты сейчас любуешься собой? — Я смотрю на тебя! — Савамура отвечает. — Это твоя работа — смотреть на меня! Дай мне знак, и я дам тебе мяч! — Самоуверенный, — бормочет Казуя, позволяя Савамуре вытащить его из квартиры в холодный вечер. Савамура идет впереди него на тренировку, сначала через ворота, когда Кумай отмечает посещаемость. Миюки смотрит на свою имя на спине Савамуры, дышит сквозь пульсирующее, неконтролируемое сердцебиение и впервые признается себе в том, что он знает уже некоторое время: что у него могут быть проблемы, когда дело касается некоего Савамуры Эйдзюна. . ⚾ — Что случилось? — спрашивает Курамочи позже, когда они оба идут к кранам за пределами спортзала, чтобы одновременно наполнить бутылки водой. — У тебя расстройство желудка или что-то типа того? У тебя всю тренировку такое выражение лица. — Всё в порядке, — лжет Казуя, отвинчивая крышку бутылки, его большой палец касается губ там, куда Савамура прижался губами и украл последний глоток. («Моя дома, Миюки! Не будь идиотом!») — Абсолютно всё. Той же ночью Савамура возвращает ему форму, свежевыстиранную и пахнущую летом. Он поднимает свой мягкий коричневый свитер и джинсы с пола Казуи, сует их в салатово-зеленый рюкзак и уходит в порыве смеха, прежде чем Курамочи даже выйдет из душа. Казуя понимает, что Савамура не вернул ему куртку, и это… Слишком близко и слишком много. Было лучше, когда Савамура был для него просто раздражающим ребенком с необычной формой подачи и забавным взглядом на жизнь, и Казуя не замечал таких вещей, как его улыбка, его плечи или то, как его прикосновения покалывают кожу Казуи. Когда Казуе не нравилось, как собственное имя выглядит на спине Савамуры или как оно звучит на его губах. Это не дает ему уснуть, несмотря на физическое и умственное истощение, пробираясь вверх по внутренней стороне ребер, заставляя свернуться калачиком в постели и смотреть в никуда в течение доброго часа, прежде чем Курамочи войдет в спальню с все еще влажными волосами. Однако вместо того, чтобы лечь в кровать, он сидит на корточках и изучает Казую. — Думал, что ты уснешь, — он опускает взгляд туда, где Казуя обнимает себя руками. — Ты уверен, что тебя ничего не беспокоит? Моя мама научила меня, как заваривать тот чай, который помогает пищеварению. Имеет смысл, если у тебя возникнут проблемы с ним, учитывая все это абсолютное дерьмо… — Я ложусь спать, — говорит Казуя, прерывая Курамочи. Он решительно закрывает глаза, и наконец, наконец, его тело поддается, и он засыпает.