холодное время года

      В ворота трактира города Софии въехал паровой автомобиль, кряхтящий на дорожных ямах и, пожалуй, напоминающий всякую машину, на которой в те забытые богом года разъезжали высокородные семьи, он со скрипучим звоном остановился, и старик на водительском кресле холодно прыснул. - приехали. Пассажир накинул ему монету и быстро вышел, прихватывая увесистый чемодан из телячьей кожи, который одним своим видом громко и гордо заявлял о статусе хозяина - королевский пёс. Водитель ещё не уехав закурил, рассматривая и чемодан, и человека, и никак не находясь в словах и мыслях, изрёк единственную уместную фразу. - не местный? После прошло несколько секунд молчания, и старик едва шевеля пальцами с папиросой, уж думал ехать не дождавшись ответа, но незнакомец всё же сказал. - не местный, с генерального штаба. Он протянул руку. - ваш новый региональный детектив, Рудольф Колдер Норфолк, рад знакомству. Водитель оробев быстро пожал протянутую ладонь. - Том Берч, взаимно рад-с, сэр Норфолк, уж простите-с за грубость, не признал.

***

- Лу-Лу! Уйди прочь! В синих витражах огромных окон терялись холодные лучи солнца, их быстро обрезали голоса птиц и скрежет поездов на улице, город просыпался. Просыпались шумные улицы, угрюмые лица прохожих и рябь механизмов дома по соседству, который во второе воскресенье месяца стабильно менял своё направление на восток - обычная осенняя перестановка, когда каждый уважающий себя дом должен повернуться лицом к востоку. Их дом делал перестановку лишь один раз в год - сдвигаясь то лицом к северу, то к югу, то опять к северу, потому что он себя мало уважал, а жильцы не желали каждый раз привыкать к смене входа и выхода. - мадам Блант, накормите своё животное! Видит бог, что я выкину его в окно! В постели, завернутый с ног до головы пёстрыми покрывалами, лежал Луи Маршалл. Сверху по его тушке скакал рыжий шпиц, на каждую попытку сопротивления со стороны Луи реагирующий в крайней мере злостно - кусая озябшие голые пятки и заливаясь лаем. Что уж поделать, у комнаты Луи был существенный недостаток - полное отсутствие дверей и частичное потолка, первое он старался компенсировать развесив всюду плотные драпировки, а на входе прицепив плотную портьеру из красного бархата, но второе совсем не решалось - каждое утро с четвёртого этажа к нему на кровать падала чужая собака. В той самой дырке на четвёртый этаж показался край старушечьего платья, а спустя минуту какой-то возни, на кровать приземлилась худощавая старушка. - доброе утро Луи! Дуглас сделал апельсиновый пудинг, поторопись к завтраку! Пожилая женщина потянулась в пояснице, вскочила на ноги и забрала шпица. - Полно тебе злиться, опять проспишь половину дня а вечером как переваренная морковь будешь ходить и распугивать горожан! Старые, совсем уж и не действующие как надо крылья, затрепетали словно на ветру, как у неё с сестрой всегда бывало от хорошего настроения. Арни и Эдна Блант жили на четвёртом этаже дома, и приходились друг другу родными сёстрами, что сразу становилось очевидно - старушки на лицо сквозь года сохранили зеркальное сходство. Но между тем были они и непохожи, вот смотришь - лица как одно, но стоит заговорить - обломки чего-то, но совсем не целого. Арни была весёлой, лёгкой на подъём женщиной, незнающая бед за свои немалые года, сохранились в ней и молодость, и даже словно детская наивность. В разгаре её веселья Эдна же курила трубку с надменным видом, не упуская возможности кого нибудь прижурить, обязательно в процессе упомянув легкомысленность своей сестры. Луи просипел печально в подушку, замахал крыльями показывая своё недовольство и чуть вскрикнул. - Это мой единственный выходной! Даже рабы отдыхают, а я не могу поспать? - дай тебе волю - ты спал бы по двадцать часов за сутки! Арни скоро вышла, по стенам эхом раздавался шустрый стук её туфель, а в спальне наконец-то стало тихо. Юноша через несколько минут раскрыл заспанные глаза ложась на спину, и оглядел всё вокруг. Это был молодой фонарщик Луи Исаак Маршалл, живущий с раннего детства в тесной артели. Отличался он широкодушием, природной но едва ли здоровой смелостью и пылким подобно пламени характером. Помимо всего прочего, как и все жильцы, за спиной он имел честь носить крылья. Пока что негрубые, без перламутрового налёта как полагается более старшим феям, их было легко прятать под рубахами, привязывая фланелевым жгутом к спине. Такие крылья из-за тонкой белой кожи просвечивали, и по всей поверхности можно было проследить путанные дорожки вен, сияющую на свету кровь - прозрачную и чистую как вода, в некоторых местах розовеющие капилляры. Если фея была достаточно стройна, то как у Луи в крыльях было видно трубчатые косточки, чем-то напоминающие фаланги пальцев, а концы их если она была достаточно молода, лёгко рвались, и обычно всё таки их приходилось закреплять бинтами до тех пор, пока после полного полового созревания не появится перламутровый налёт. В их мире крылья - клеенчатая бирка на большом пальце у остывшего трупа, с единственно-важной информацией - отброс. С приходом тотального капитализма, стремительного падения общественной нравственности и нового правительства в виде безумной старухи-королевы, за тридцать лет в мире наступили ненависть и отторжение к феям, а за десять лет перестройки появился закон о "умеренном геноциде" который подразумевал истребление особо больших групп магических нелюдей, и обязательную процедуру "обескрыливания" после которой фей либо ссылали с континента, либо использовали как биологическое сырье в самых изощрённых возможностях человеческого разума. И Луи застал момент введения этой процедуры, но будучи осиротевшим мальчишкой, обозлённым на жизнь и людей за убийство родителей, он её избежал. Скоро его подобрали сёстры Блант, привели в дом, и с тех пор приходились ему чуть ли не кровно-любимыми тётушками. Каждое утро воскресенья парень просыпался именно так - к нему обязательно кто-то падал с четвёртого этажа. Четвёртый этаж сам по себе был безумен - именно на нём был установлен непременно важный механизм каждого дома - стекольный внешний часовой шкаф общественного строя, или проще говоря - часовой шкаф, стрелка которого отвечала за то, куда и как будет действовать перестановка у дома. Их губернатор, холёный мужчинка лет пятидесяти, постоянно вытирающий пот со лба огромным платком, постоянно твердил одно - "часы это важно! Сохрани строй - сохрани систему - сохрани мир!" И потому все с его приходом сделали себе такую пристройку, придающую домам вид небольших ярких Биг-Бэнов. Луи, по правде, даже и не чувствовал раздражения по утрам воскресенья (кроме тех моментов, когда его донимала мелкая шавка, названная его именем) до того он привык, что и не помнил когда было иначе. Старушки с четвёртого этажа были ему несомненно дороги, как и все живущие в доме, но имелась у Луи черта - нагонять спросонья тоски. Он лежал ещё пару минут перед тем как вновь послышался топот, а потом зазвучал тонкий девичий голос. - Луи, спускайся как встанешь, к нам пришёл мистер Берч, и мама попросила тебя позвать. Луи развернулся к проходу, из бархатной шторки выглядывала Жанин, добродушно хлопая крыльями за спиной она качалась с пятки на носок и незамысловато водила глазами. - давно пришёл? Девочка пожала плечами. - недавно, минут пять назад, от него разит алкоголем и они опять ссорятся с дядей Дугом! Маршалл поднялся с кровати, на ходу причесал рыжий ворох волос, и ещё не спустившись со старой скрипучей лестницы чётко расслышал ругань.

***

На узкой кухонке собрались все жильцы, включая Эдну и Арни Блант, молодую портную Лиру Эртон и её маленькую дочь Жанин, пекаря Дугласа Берч с Фредом Мерсером - того же возраста, что и Жанин мальчиком, которого Дуглас приютил как родного сына несколько лет назад. Все расселись по разные стороны, а посреди кухни, под жёлтоватым светом мозаики люкарны стоял шатаясь Том Берч, с важным видом держа стопку новостной газеты. - я вёз его, - мужчина икнул, - прямо в трактир! Рудольф Норфолк - вот как его звали. Дуглас уставше потёр виски, на лице его выступила испарина и усы чуть поблёскивали на свету. - отец, какое нам всем с этого дело? Том пьяно засмеялся, в то время с лестницы вышёл Луи, рассерженно оценил обстановку, но после лишь молча подошёл к медному кофейнику, выливая остатки кофе в чашку. - а то, что и по вашу душу придут люди в мундирах, и тогда вот вам! - говорящий хлопнул в ладони, так, что испугавшись вздрогнула Жанин в руках матери. - а не жизнь в Софии! Последние капли терпения в Дугласе кончились, они с Луи быстро взяв его под руки вывели из дома, плотно закрыли двери и поднялись обратно на кухню. Там повисла скомканная тишина. Дуглас осмотрел всех - на бледных лицах появилась тревожная тоска, и сам он беспокойно присел за стол допивая утренний чай. Луи новостей ещё не читая не понял почти ничего, решив и не спрашивать, выпил в несколько глотков кофе, и взял в руки газету. - трактир то совсем рядом. - изрекла Лира. - ну и чего? Десятый год здесь живём, и ничего. - глухо на это ответила Эдна, раскуривая трубку и вальяжно вскинув ноги на кресле. - теперь ещё чаще обходы будут. Дуглас прикрыл глаза. - лишь бы ещё этот подонок язык за зубами держал, он нас всех словно за ящик крупы готов сдать. - мадам Блант, побойтесь бога, тут ведь дети. Женщина на это лишь подняла брови, худосочная рука её застыла в неясном жесте. - милочка, детей нужно защищать не от моей брани, а от поганых людей, готовых срезать нам всем крылья под корень! Мне хватит - я своё отжила, бывали на моей памяти и худшие годы, да и лучшие бывали, что тут говорить, но ведь твоей дочери и Фреду семи нет! Луи и восемнадцати не дать! Лира сжала губы, не собравшись с ответом, ей осталось лишь молчаливо согласиться. Луи осторожно поднял глаза с газеты на всех присутствующих, аккуратно бросил стопку бумаги на стол. В холодных глазах под бледной голубизной блеснуло сомнение. - Всё хорошо, уверен, он тут надолго не останется. Мы с Дугласом сходим, познакомимся, узнаем, что да как, верно Берч? Мужчина недоумённо посмотрел на него. - По правде сказать, у меня и времени не найдётся... Маршалл широко улыбнулся. - Ну значит схожу один, не беда! Чего ж вы все сникли? Маленькая Жанин по прежнему напуганно выглянула, потом шустро слезла с колен Лиры и перебралась на руки к юноше. Тот ещё в сероватой спальной рубашке, мягко обнял её, пригладил тонкие светлые волосики, и уже словно только ей одной проговорил. - Вас и пальцем никто не тронет покуда я жив. Дуглас печально посмотрел в его глаза, вновь взял в руки газету, его не то забавлял юношеский пыл в Луи, не то пугал. Вдруг опомнилась вновь мадам Эдна Блант, она строго глянула на Луи словно бы он успел провиниться, взгляд её по обычаю сердитый стал более злым. - к слову, юный мистер, не сметь больше диспутировать с городовыми! На тебя хотели писать донос за хулиганство на прошлой неделе, и я ручаюсь, что обязательно бы высекли, не уверь я того кретина в твоей белой святости! Луи нежно улыбнулся старушке, она сидела достаточно близко, и юноша смог утешительно огладить её плечо. - так точно мадам, простите за неудобное положение, такого более не повторится.

***

- ещё слово и пойдёшь под арест, щенок! - шепеляво растягивая буквы завопил городовой. Луи звонко рассмеялся запрыгивая с платформы на гудящую железную махину, названную поездом, но больше походящую на магнитную гусеницу, что упав в ящик с железными обломками нацепила на себя тонны гаек, шестерёнок, ржавых пластин и колёс. - научитесь сперва саблю держать, сэр. Внизу возмущённый городовой запыхтел громче поезда, потом схватился за ножны - сабли там и вовсе не было. Она блестнула серебряным боком в воздухе когда Луи подбросил её изящно перехватывая эфес, потом отбросил на платформу, молясь всем богам чтобы никто не перерезал себе ноги. Но толку молить? У городовых в Софии сабли были тупыми, едва способными нарезать камбоцолу на ровные части, не то что огрубевшие ноги рабочего класса. У мужчины глаза на лоб полезли, Маршалл не переживал - внешность у него хоть весьма и весьма фактурная, а пресловутому городовому его фоторобот ни в жизнь не отретушировать так, чтобы подозреваемыми не стали все рыжие подростки в городе. Поезд тронулся, постепенно люди сходили с платформы, невзрачным косяком шагали к выходу с вокзала, вдоль поезда начала вытягиваться механическая и уже объеденная ржа балюстрада, нервно скрипя и создавая рыжее облако на станции. - а ну стоять! Мало тебя выпороть! Я тебя так не отпущу! Луи закинул ноги повыше на выпирающую часть какой-то детали огромной гусеницы, он не особо понимал где сидит и на чём, как и всегда, но уже метал взгляд в поисках двери. - Если вы достаточно сильны, чтобы попрощаться, жизнь вознаградит вас новым приветом*! до свидания сэр! Он уже отсалютовал легко улыбнувшись, как вдруг та самая деталь поезда на которой он сидел скрипнула, да и разломилась, сбросив юношу вновь на платформу. Он попытался запрыгнуть вновь, не на шутку пугаясь, но вот - сзади за карабин кожаных подтяжек уже цепляются пальцы городового, а жуткая изгородь полностью отделила от них поезд.

***

- пятьдесят ивовых извольте ко двору подать, да потолще. - толстый мужчина с важным видом махнул на солдатика, тот шустро вышел из кабинета. - Ну-с, кем приходишься да чей сын? В душной комнатушке разило касторовым маслом и краской, что красили трубы полицейского штаба, самой наверное плохой, которая с дождями стекала в канализацию а летом слезала с первым солнцем. Пространства всего хватало на огороженное место для задержанных, в нём низкие деревянные нары, непонятно зачем имеющийся стул прибитый к полу, и пожалуй больше ничего. А за границами решётки маленький портрет королевы под потолком, так, что и не увидать, длинный стол, свечник на пустой киотке, дряхлая банкетка у окна а за ним единственная красота - осенний полулесной пейзаж, цветастые дирижабли далеко в небе, белые городские дома, изысканная но "бумажная" архитектура повсюду, и ближе всего - заляпанная чужой кровью плита на двух ножках. Луи сглотнул, сидел он на прибитом стуле, по затылку бежал холодный пот а поясница затекла от тяжёлых оков на руках, он с презрением глянул сперва на ту самую плиту за окном, но потом на офицера с неким сомнением. - Я совершеннолетний, незачем вам знать моего отца, а отцу знать о вас. Офицер хмыкнул, потёр пальцами масляные от пота и остатков обедного напитка усы. - Документов то твоих на столе нет, что ж с тобой делать прикажешь? Высечь то высечем, а дальше? Луи поднялся со стула, вплотную подошёл к решётке, за окном к плите приставили бадью с торчащими розгами и двое военных над чем-то своим начали смеяться. - А кто говорит, что документов и вовсе нет? - Ну так а где ж они? В бледных глазах появилась насмешка. - Матушка в исподнем приучила носить, я человек незнатный, да и сумка у меня ненадёжная - худая, едва ли не рвётся. Руки освободи - будут тебе документы. Офицер задумался на несколько секунд, потом недоверчиво взял со стола кольцо полное ключей всех размеров, нашарил какой-то один и подошёл к парню. Тот протянул руки в оковах. - Давай, тебе же проблем меньше - ещё со мной возиться тут. - Чёрт с тобой! Тяжёлые цепи упали на пол, Луи довольно размял кисти, выгнулся в спине и безапелляционно полез в штаны, тут же вытягивая видавший жизнь паспорт в грязной корочке. Офицер недовольно глянув на Маршалла ещё раз, забрал, и только собрался вновь нацепить оковы как в кабинет вбежал молодой солдат. - Розги подали, извольте приступить? Он махнул рукой и открыл решётку. - Уведите с глаз моих, за книжкой сюда же зайдёшь, хулиганьё. И Луи повели к выходу без оков, по длинному и тёмному коридору, солдат ни слова не сказал, а Луи только улыбался - место жительства не указано в книжке, даже если сейчас его крылья и срежут, а может подрежут и глотку, семья ведь в безопасности, значит не страшно. Хорошо, что у Дугласа времени не нашлось. Когда его выбросили к плите солдат поспешил куда-то обратно, вот всё таки жизнь! Постоянно бежать к кому-то и для чего-то, как собаки, да если не хуже. - подумалось Луи. Те солдаты которых он видел из окна теперь не смеялись, один взял первую розгу в руки, другой просто стоял рядом с толстой записной книжкой - отчёт. И вдруг в дурную голову пришла очевидная и простая идея. - Давайте по грудине? Солдат с розгой усмехнулся. - Да как угодно, нам дела нет, а тебе жить надоело что-ль? Луи расстегнул мелкие пуговицы рубашки, одну оставил - чтобы не распахнулась уж больно сильно, крылья прижал к спине почти до хруста в костях. Страха не было, лишь бы сразу убили как узнают. Страшно было бы остаться жить, но едва ли можно считать жизнью то, во что превращалось существование пойманных фей после обескрыливания. - А есть у меня с детства чудность - на спине люблю спать, пока на спину не лягу, так и буду лежать до рассвета. Вы поймите, я фонарщик, мне высыпаться бы, да чтобы спина не болела - лестницу попробуй ка накинуть если всё избито. Солдаты переглянулись, но с каким-то даже добродушием согласились. - Чёрт с тобой, ну, ложись на спину тогда, считать будешь вслух и громко. Луи лёг на плиту - холодная, влажная, ещё и рыхлая какая-то вся - верхний слой металла слез. Подумал, что возможно обескрыливание у него сегодня и случится, даже если никто так и не узнает. - начинаем. Он закрыл глаза, вдохнул. Боль пронзила всё тело - первый удар пришёлся вдоль тонкой вены под ключицами, Луи порой в детстве, любил угольным карандашом выводить на этих венах листья клёнов и миндаля, представляя в них голубые стебли. К шее побежала кровь, кожа тонкая, раньше он и не подумал, что на груди она была ещё тоньше чем на спине. - Раз. - Отставить. Пошли вон отсюда! В голове разлилось опьяняющее тепло, а свет вдруг всюду потух. Чей-то хриплый голос разрезал небесную тишину под куполом его сознания, которую уже столько лет Луи пытался понять. Но дальше была лишь тьма со странным запахом чего-то острого.

***

- Всё, расписывайся и убирайся отсюда. Луи Маршалл сидел на кушетке, неловко теребя края рубашки. Рядом в кресле офицер заполнил отчёт, расписался где-то в паспорте и начал медленно растирать виски, протянув ранее парню лист отчёта. - Кто это был? Кто там кричал когда я потерял сознание? Мужчина вновь гаркнул на него. - Расписывайся и убирайся! Или хочешь опять под розгу?! Он расписался, дрожащей рукой заправил как смог рубаху в брюки, другая почему-то болела, и шатаясь вышёл из кабинета. В коридоре несколько солдат с насмешкой проводили его взглядом, один едко проговорил незамысловатую колкость, Маршалл поспешил покинуть полицейский штаб но словно бы ватные ноги отказывались идти быстрее, а где-то в горле застыла рвота. Как только он вышел на подъездную аллею, то тут же желудок вывернуло водой - за весь день Луи не съел ни крошки. Он сел на скамью близь штаба и зажмурился. Под белым беспощадным солнцем шумел город, бесконечные моторы, поезда, толпы людей, солдаты, собаки, ненавистные и осточертевшие механизмы разрушенного с фундаментом мира. Юноша слабо попробовал пошевелить крыльями под рубашкой, радовало то, что они вообще были когда он проснулся за решёткой, а офицер смотрел на него почти без презрения, явно так и не узнав. Пугало то, что он их не чувствовал. Вся спина была залита их кровью, и сами они пристыли к пояснице из-за неё, из-за прозрачной, которую военные видимо сочли за пот, крови. Правое крыло получилось отлепить от спины, но на этом оно вновь повисло тряпичной куклой, и внутри у Луи всё заболело, словно кто-то дробил позвоночник ища выход из бесполезно слабого тела. Для него никогда не найдётся кислорода во всём белом свете. Луи хотелось вопить, всё сердце словно наполнилось желчью и теперь изредко содрогалось от невыносимой ненависти, Луи хотелось рыдать, от простого понимания, как же всё плохо, от усталости, оттого, что не было у него ни права, ни свободы, ни возможности убежать от этой жизни. Но после он лишь глубоко вдохнул, рёбра больно кольнуло, а на выдохе встал, направившись домой.

***

- Луи ещё нет? Двери пекарни тускло скрипнули, Лира прошла глубже к прилавку, за которым сидел с газетой Дуглас. - Он разве не дома? Женщина нахмурившись устремила взгляд на часы за его спиной. - С утра как ушёл, так и не приходил. Я думала, ты опять повесил на него заказы и он с тобой. Дуглас Берч за несколько секунд изменился в лице, в воздухе раздался обеспокоенный вздох Лиры, когда она вспомнила, куда ушёл утром Луи. - Я пойду в центр! Нет, не поверю, что что-то случилось! Женщина тут же побежала обратно к старым дверям, Дуглас только успел снять с деревянной вешалки пальто, и прокричать ей чтобы она подождала его, как на входе появился Луи. Он стоял со странной улыбкой, по обычаю как растрёпанный воробей, в помятых вещах и забитых осенней грязью туфлях, на плече повисла сумка из допотопной льняной мешковины, глаза слабо блестели в стеклянно - изломанных лучах. Лира и Дуглас замерли. - Господи, да кто бы сомневался! Женщина нахмурилась и сложила на груди руки, позади неё Дуглас не менее рассерженно пошёл вешать пальто обратно. - Опять шлялся по городу без ума без памяти? Луи кивнул. - Много дел сегодня было, чего это вы так напугались? Не маленький же. - Поговори ещё тут, хоть бы предупредил, что надолго уйдёшь. Юноша усмехнулся, пошёл тоже к прилавку, присел в кресло у одинокого стеклянного столика. - Что с детективом? - сразу повёл к делу Дуглас. Лира видимо и забыв об этом, напряглась, ожидая ответа. Но Луи торопиться не желал, вытянул ноги, достал из кармана маленькую записную книжку обитую кожей - подарок Эдны на семнадцатилетие, попросил карандаш помягче. - Ну, как вам сказать... Он хорошо прослюнявил грифель и начал что-то монотонно черкать с беззаботным видом. - Я до него не дошёл. Лира сама себе одобрительно кивнула. - Ну и хорошо, завтра с Дугласом вместе пойдёте, всё узнаете. Берч приподнял бровь. - Уволь милая, у меня каждый час завтра золотой. Женщина строго воскликнула. - Ребёнка одного не пущу. Сама пойду, если у тебя времени всё нет! И вышла из пекарни, Дуглас рассеянно велел Луи постоять за прилавком, и побежал за ней. Вдруг стало пусто и тихо, медленно оседала на свету пыль, световое золото стыло в окнах, изредко слышались отклики города за стенами. Маршалл отложил блокнот, и прикрыл глаза. Дуглас с Лирой ссорились редко, а о их романе знал весь дом, впрочем и не особо скрывались любовники. Но вот только у Луи сил не было на них, не хотелось и дёргать с работы Дугласа, и Лиру ставить в весьма опасное положение, решил - завтра с рассветом пойдёт в центр и обо всём сам узнает. Какой же он ребёнок? И подумать стыдно, что Лира о нём такого мнения. А если он и в глазах Дугласа совсем мелковат, и тот с ним возится не от дружеских симпатий, а оттого, что считает ребёнком? Стало обидно за самого себя. - Добрый день, обслуживаете? В пекарню вошёл мужчина, Луи мелко глянул в его сторону, постарался встать но вдруг крыло подало признаки жизни пропустив удар боли, встать получилось далеко не с первой попытки. После он вяло зашёл за прилавок, нацепил тонкие перчатки и кивнул. - добрый день, обслуживаем. Незнакомец слабо улыбнулся. - Три галеты с патисьером, если можно то в бумажную упаковку пожалуйста. Спина замучила? Юноша сложил в пакет выпечку, шустро протянул посетителю и улыбнулся в ответ, стараясь закусить щеку так, чтобы хоть немного смягчить боль. - Ещё как, с вас... - Военная карта. Изящная рука, укрытая чёрной кожаной перчаткой, протянула карту в симпатичной корочке, Луи пробежался глазами по содержимому, "Рудольф Колдер Норфолк", что-то знакомое. - Хорошо, приходите ещё в таком случае. - спасибо. - в его голубых глазах мелькнул странный огонёк. - попробуйте разведённую терру, от всего на свете помогает. Незнакомец вышел, оставляя парадоксально знакомый запах афтершейва после себя.

***

Вечером Луи отужинал со всеми, сыграл партию в шахматы с Эдной, и скоро ушёл на свой третий этаж. Снимая рубашку он облегчённо выдохнул - крылья целы, не считая ободранные края, кости на месте. После, когда он вымочил их тёплой водой, даже получилось слабо взмахнуть пару раз. Терра нашлась в комоде у кровати, неразведённой смесью Луи смазал крылья, и лёг в холодную постель. В синих витражах огромных окон зажигались изящно звёзды, в барах и пабах заиграли джазовые мотивы, город никогда не засыпал, небесные глаза никогда не переставали следить за каждым жителем Софии. Луи усмехнулся, вспомнив как в детстве мама тоже натирала ему крылья террой. Что за святой человек попался, Маршалл даже забыл о такой чудесной штуке как терра! А он напомнил, как же его звали? Рудольф Колдер Норфолк, действительно что-то знакомое. Луи закрыл глаза, тут же начиная проваливаться в сладкую дрёму, как вдруг его накрыло осознание. - Твою мать, Дуглас! Срочно иди сюда!