Нити судьбы

Когда Гарри проснулся, книг уже не было. Как Тонкс и предупреждала, истории его будущей жизни превратились в тыкву. Гарри на мгновение даже задумался, а не почудилось ли ему всё это, но нащупав под старой растянутой футболкой кулон, он облегчённо выдохнул. Поправив очки, перекосившиеся во время сна — он уснул прямо в них — Гарри устроился поудобнее. Вставать не хотелось совершенно, хотя Дурсли могли вернуться в любой момент. Вчерашние переживания показались ему глупыми. Он — волшебник и скоро уедет от родственников. И у него даже есть выбор, куда именно ехать. За ночь Гарри успел прочитать историю Хитченс, благо книжонка оказалась совсем короткой, чего нельзя было сказать об истории самой школы. Если верить книге, то открыла школу некая Аго Додонус в 1860 году, когда в Англии только-только начали появляться школы-пансионы для девочек. До 1970 года Хитченс так и назывался — «Школа-пансион для девочек». Не больше, не меньше. В 1887 году директрисой стала некая Айола Хитченс, а в 1970 году её на этом посту сменила Анна Хитченс. Тогда-то и поменялось название в магическом мире, а для мира магловского Хитченс так и остался безымянной школой-пансионом для девочек в магловском же пригороде Лондона. И это всё порождало немало вопросов относительно продолжительности жизни волшебников, ведь Гарри точно знал, что Айола Хитченс ещё была жива как минимум в год рождения Тонкс, а то и по сей день. Если, конечно, Тонкс рассказывала о той самой Айоле. Однако упоминаний о других директорах в книге не было. Гарри потряс головой, снова поправил очки и засунул руку под подушку, мимоходом удивляясь тому, как хорошо он запомнил все даты. Вероятно, чары мисс Анны ещё не развеялись, иного объяснения Гарри придумать не смог. Он нащупал письма и вытащил их из-под подушки, стоило бы уничтожить все улики перед тем, как он отправится к миссис Фигг. Из конверта вывалился список необходимых предметов для Хогвартса, Гарри снова пробежал его глазами, но быстро понял, что помнит все пункты наизусть. Его мысли вернулись к «Истории Хогвартса». К сожалению, этот огроменный фолиант он просмотрел разве что мельком, не особенно углубляясь в изучение всех важных дат и ключевых событий в истории школы. Да и без этого в книге было столько интересного, что глаза разбегались. Один только зачарованный потолок в большом зале чего стоил. Благо движущиеся картинки, может и не полностью, но передавали великолепие этого величественного замка. Поднимаясь с раскладушки, Гарри очень сожалел, что не упросил Тонкс оставить ему эти книги. «История Хогвартса» точно скрасила бы этот месяц с лишним, остававшийся до отъезда в школу, и, возможно, помогла бы ему сделать выбор. На кухне Гарри бросил взгляд на часы и недовольно поморщился, впервые он проспал так долго. Быстро перекусив и прибравшись, Гарри постоял перед зеркалом, оправляя помятую за ночь одежду, которую он не потрудился вечером снять, и поспешил к миссис Фигг. Та встретила его неестественно бледным видом, судя по всему, её недомогание не обошлось без последствий. Впрочем, сама миссис Фигг не жаловалась. Объяснив своё вчерашнее отсутствие тем, что «что-то не то съела», она усадила Гарри смотреть телевизор и скрылась на втором этаже. Телевизор Гарри интересовал мало, он чесал за ухом какого-то особенно нахального котяру, устроившегося у него на коленях, и неотрывно смотрел в окно, ожидая появления машины Дурслей. Но те проехали мимо лишь после обеда, когда Гарри пил чай с бутербродами, любезно сделанными для него миссис Фигг. Судя по её заверениям, к обеду ей значительно полегчало, но готовить что-то более серьёзное она всё ещё была не в состоянии. Домой Гарри вернулся, когда Дурсли уже разобрали вещи и сидели за обеденным столом, с похоронными физиономиями ковыряясь в своих тарелках. Он поинтересовался, всё ли в порядке с тётей Мардж, на что получил рассеянный кивок от тёти Петунии и что-то невразумительное от дяди Вернона. Дадли дома не было, вероятно, поскакал к своим дружкам. Спать хотелось невыносимо — Гарри читал практически всю предыдущую ночь, да и встал не так уж поздно, а по меркам Дадли — так и вовсе рано. Весь день прошёл как-то бестолково, Гарри помогал тёте Петунии по дому, а в свободное время дремал у себя в чулане. И уже устраиваясь вечером на раскладушке и погружаясь в сон, Гарри где-то на задворках сознания ощутил сожаление о том, что письма он всё-таки уничтожил. *** Очередное ничем не примечательное утро в этот раз почему-то радовало Гарри больше, чем обычно. Связано это было, скорее всего, с тем, что до сентября осталось на один день меньше, чем вчера. И это действительно было поводом для радости. Помогая тёте Петунии готовить завтрак, Гарри едва сдерживался, чтобы не начать насвистывать что-то воодушевляющее. Однако Дурслям вряд ли бы понравилось его приподнятое настроение, уж дядя Вернон-то быстро бы нашёл способ сравнять его со своим, а по утрам он обычно жизнерадостным не выглядел. В этот раз «мальчики» спустились к завтраку куда раньше, чем позавчера. Дадли корчил задумчивую физиономию, словно действительно умел думать, а дядя Вернон выглядел даже более мрачным, чем обычно. — Дадли, сходи за почтой, — произнёс он, не отрываясь от своего омлета с беконом. — Пусть Гарри сходит, — не отступая от привычного ритуала проныл тот. — Пусть Дадли сходит, — Гарри понятия не имел, почему он раз за разом говорит эту фразу, если за почтой всё равно приходится в конечном итоге идти. Наверное, ему просто нравилось это ощущение вседозволенности, которое возникало в этом извечном споре с кузеном. — Дадли, сходи, — всё так же рассеянно сказал дядя Вернон. Гарри недоверчиво уставился на него, потом перевёл взгляд на Дадли, тот выглядел ещё более офигевшим, чем Гарри себя чувствовал. Кузен открыл было рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл, поднялся из-за стола и потопал в прихожую. Вернувшись, он раздражённо кинул стопку макулатуры на стол, всем своим видом демонстрируя недовольство. Дядя Вернон быстро сгрёб всё со стола, выбирая из кипы макулатуры конверты и мельком осматривая их. Его лицо вновь скривилось, придавая ему сходство с рассерженным чем-то бегемотом. Судя по всему, Дадли это заинтересовало, он наклонился к отцу и тоже нахмурился. — Пап, а почему тут написано… — он замолчал, удивлённо хлопая маленькими свинячьими глазками. — Надо же, ты умеешь читать, — чуть слышно проворчал Гарри. Достаточно громко, чтобы услышал Дадли, но тише, чем это было необходимо, чтобы привлечь внимание дяди и получить от него подзатыльник. Дядя Вернон между тем отделил письма от журналов и рекламных проспектов, приподнялся на стуле, кинул конверты туда и снова грузно опустился на стул, придавив собой корреспонденцию. Дадли так и остался стоять с открытым ртом, это интриговало. Гарри задавался вопросом, что же могло заставить вечно истерично орущего по любому поводу кузена заткнуться и выглядеть таким озадаченным. Что-то удивило его настолько сильно, что… и тут Гарри понял, что это могло быть. Вероятно, он изменился в лице, поэтому злобная, но всё ещё немного растерянная физиономия дяди Вернона обратилась к нему. — Мальчишка! — прорычал дядя. — Ты знал! Признавайся, это твои фокусы?! Злить дядю Вернона не стоило, не отлупит, конечно, но в таком невменяемом состоянии силу дежурного подзатыльника может и не рассчитать. Гарри судорожно пытался придумать, что ему ответить, но тётя Петуния избавила его от необходимости. — Дадличек, солнышко моё, пупсичек… — Ма-а-ам! Сколько раз я тебе говорил… я уже взрослый, не сюсюкайся со мной! — Дадли отошёл от удивления и снова плюхнулся на стул. — Тебе вроде бы Пирс звонил, ты не опаздываешь на встречу с друзьями? — Но я… — свинячья физиономия Дадли сморщилась, а маленькие глазки уставились прямо на Гарри. Тот за не слишком счастливые школьные годы неплохо навострился читать эмоции людей по лицам, но на жирной физиономии кузена это сделать было сложно. Оставалось лишь гадать, о чём он думает. — Ты же видишь, папа немного расстроен… — вновь заговорила тётя Петуния, не меняя сюсюкающейся интонации, — иди погуляй с друзьями. Казалось, Дадли уже готов был выйти из-за стола, оставив свой завтрак, но всё же любопытство победило. — Это всё из-за письма этому недомерку? Я видел, вчера пришло такое же, — он обвиняющее уставился сначала на отца, а потом на самого Гарри. И тот запоздало вспомнил, что вчера утром не проверил почту. — Иди, дорогой, — тётя Петуния не сдержала усталого вздоха. Дадли нахмурился ещё больше, но спорить почему-то не стал. Глядя ему вслед с непередаваемой тоской, Гарри мечтал только о том, чтобы тоже куда-нибудь сбежать. Говорить о письмах с опекунами не хотелось. Он просто не знал, чего от них можно ожидать. Нет, Дурсли не были совсем уж плохими людьми… просто они не любили Гарри. Да и не были обязаны любить, поэтому он никогда особенно по этому поводу не переживал. Просто не повезло. — Я так понимаю, эти письма приходили и раньше? — вновь заговорила тётя Петуния, когда из прихожей донёсся стук закрывающейся входной двери. — Вернон, пожалуйста… Пока Гарри усиленно пытался придумать, как ему вести себя дальше и что говорить, дядя Вернон нехотя поднялся со стула, вытащил из-под своего необъятного седалища почту и раздражённо кинул её на стол. Как и подозревал Гарри, среди совершенно неинтересной ему макулатуры лежал уже знакомый конверт с зелёными буквами и восковой печатью. Окинув взглядом кучу, Гарри с облегчением отметил, что хотя бы письма из Хитченс на этот раз в ней не было. Вряд ли ему бы удалось быстро замять тему того, что его зовут в девчачью школу. Скорее всего, дядя Вернон и Дадли потешались бы над ним по этому поводу всю его оставшуюся жизнь. — Позавчера пришло такое же письмо… вы не успели утром разобрать почту, — Гарри решил по возможности говорить правду, врать он не любил, хотя и был в этом очень даже неплох, жизнь заставила научиться. — Ты его читал?! — рявкнул дядя Вернон. — Конечно же, он его читал, — тётя Петуния закатила глаза, всем своим видом демонстрируя раздражение, но потом опомнилась. — Прости, дорогой… эти письма… пробуждают во мне самое худшее, — она бросила на супруга извиняющийся взгляд и снова повернулась к племяннику. — Конечно же, я его читал, — пробубнил тот себе под нос. Буря вроде бы прошла стороной, поэтому он позволил себе такой тон, обычно дяде Вернону в таких ситуациях было лень тянуться к нему всё с тем же дежурным подзатыльником. Так случилось и в этот раз. — И что ты думаешь по этому поводу? — без особого энтузиазма поинтересовалась тётя Петуния. И Гарри вдруг внезапно понял, что всё самое интересное он пропустил. Слишком уж спокойно его опекуны отреагировали на письмо из школы. И это Дурсли… люди, в буквальном смысле ненавидящие всё, что не укладывалось в их представление о норме. Вероятно, письмо из Хогвартса было и во вчерашней почте. И, скорее всего, вчера их реакция была куда более бурной. «Как бы расспросить об этом кузена?» — подумалось Гарри, но он не питал на этот счёт особенных иллюзий, с кузеном у него отношения не сложились даже больше, чем с опекунами. Но нужно было что-то отвечать, пока его не сочли умственно-отсталым… в очередной раз. — Э, ну… я не знаю. Это очень странно всё, я бы даже не поверил, но… — Но ты поверил? — тётя Петуния недовольно сощурилась, поджимая губы. — Ну… все эти странные события, ну вы помните, — Гарри не считал разумным напоминать Дурслям о тех странностях, что сопровождали его всю недолгую жизнь, однако что ещё сказать — он не знал. — Наверное, это отличное объяснение. — Отличное, — пробурчал дядя Вернон, было видно, что он хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Потом его взгляд упал на конверт, и он снова разъярился. Тыкая толстым сарделькоподобным пальцем в адрес назначения, он прорычал: — Откуда они знают, что ты живёшь в чулане?! — Они всё знают, — как-то обречённо проговорила тётя Петуния, в очередной раз тоскливо вздыхая. — И если уж мы заговорили об этом… я думаю, Гарри стоит выделить старую комнату Дадли. Вернон надулся ещё сильнее, но спорить с ней не стал. — Дадлику сама об этом расскажешь. Тётя Петуния снова вздохнула. — Так мне можно будет поехать в эту школу? — робко спросил Гарри. — Только если мы не найдём способа от них отвязаться! — у дяди Вернона, судя по всему, открылось второе дыхание, и он снова взбеленился. — Мы ещё посмотрим, кто кого! — Дорогой, не надо… ты не знаешь… — попыталась было вмешаться тётя Петуния, но он так на неё зыркнул, что она замолчала, потупив взгляд. «Что же это делается?» — любопытство раздирало Гарри изнутри, но здравый смысл подсказывал ему, что сейчас не время и не место задавать вопросы. Дядя Вернон пыхтел как сломанная скороварка, тётя Петуния, казалось, ушла в себя и возвращаться не собиралась. Гарри бросил взгляд на конверт, тихонько поднялся со стула и на цыпочках покинул кухню, радуясь тому, что хотя бы сегодня ему не придётся мыть посуду. Вернувшись в чулан, служивший ему домом вот уже сколько лет, он оглядел свои нехитрые пожитки, которых за эти годы накопилось не так уж и много. Переезд не займёт много времени, но стоило бы поторопиться, пока Дурсли не передумали. Ему хватило всего одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи, кроме, естественно, старенькой раскладушки. Кровать в его новой комнате была, не слишком новая — как и практически всё остальное, что хранилось там, — но вполне удобная. Гарри растянулся на ней и прислушался. К сожалению, голоса Дурслей сюда не долетали, и он даже на мгновение пожалел, что так быстро перебрался наверх. Спустя некоторое время его сморил сон. Очнулся Гарри, когда уже стемнело. Он вновь навострил уши, внизу явно говорили на повышенных тонах. На очень повышенных тонах, поскольку до него то и дело доносились обрывки слов и поросячий визг. Впрочем, последнее могло быть и протестами Дадли. В животе Гарри призывно заурчало, но он лишь перевернулся на другой бок, спускаться вниз ему категорически не хотелось. Дадли очень бурно на всё реагировал, но у родителей всегда получалось отвлечь его подарками и вкусняшками, велик шанс, что уже завтра он забудет о том, что проклятый кузен отжал у него комнату. А может быть, и нет. Скорее всего, нет. Гарри невесело усмехнулся и снова начал погружаться в сон. *** О школе волшебства они больше не разговаривали, жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Ну почти в привычное, поскольку Дурсли словно бы и позабыли о существовании Гарри. Тётя Петуния больше не будила его для того, чтобы он помогал ей готовить завтрак. Да и вообще перестала нагружать его работой по дому. Ел он когда хотел и что хотел, куском Гарри больше не попрекали. Впрочем, он старался обчищать холодильник тогда, когда на кухне никого не было. А дядя Вернон объявил войну почте. Гарри никак не мог понять, что заставляет взрослого человека вести себя так странно. Он даже подумал было, что виной всему магия… но Дурсли всегда были, мягко говоря, немного ненормальными в своём стремлении к нормальности. Следующую ночь после переезда Гарри в новую комнату, дядя Вернон провёл в прихожей, устроившись в спальном мешке прямо на коврике. Но это ни к чему не привело, письма — а в этот раз их было сразу три штуки, — всё равно попали в дом, хотя дядя Вернон разве что не бил себя пяткой в грудь, утверждая, что не спал всю ночь. И почтальон, на которого он умудрился наорать в то утро, оказался ни при чём. Письма из Хогвартса попадали в общую кучу корреспонденции как-то иначе. Поэтому на следующий день дядя Вернон не пошёл на работу, после завтрака он облачился в свой рабочий джинсовый комбинезон, притащил из мастерской гвозди и молоток, расселся на коврике и принялся заколачивать щель для писем. Дадли смотался с самого утра, последние дни он вообще старался как можно меньше времени проводить дома. И Гарри его понимал, ему и самому хотелось удрать куда-нибудь, чтобы не видеть вечно траурной физиономии тёти и странной активности дяди, но сначала стоило немного перекусить. И всё же Гарри не смог сдержать любопытства, соорудив себе сэндвич, он прокрался в прихожую. Тётя Петуния была уже там, дядя Вернон работал молотком с каким-то поразительным и не свойственным ему энтузиазмом. Это уже походило на одержимость. Гарри переглянулся с тётей Петунией, и ему показалось, что она в этот момент думала о том же самом. — Дорогой, ты уверен, что в этом есть необходимость? — робко спросила она, присаживаясь на корточки около мужа, пыхтящего и отдувающегося, словно он только что марафон пробежал, а не забил пару гвоздей. — Дорогая, видишь ли, — начал дядя Вернон, выплюнув на пол оставшиеся гвозди, которые держал в зубах, — если они не смогут доставлять свои письма, они просто сдадутся. — Я не думаю, что это поможет, Вернон, — в голосе тёти Петунии явственно слышалась уверенность в обратном. — О, у этих людей странная логика, Петти. Они не такие, как мы с тобой, — дядя Вернон собрал гвозди и уставился на жену немигающим взглядом. — Но ты ведь совсем ничего не знаешь о маг… — начала было Петуния. — Тсс, — дядя Вернон прижал пухлый палец свободной руки к её губам. — Мы здесь не говорим о таких вещах. Мы совершенно нормальные. Он сказал это таким тоном, что у Гарри появились серьёзные сомнения относительно его нормальности. Да и нормальности всех в этом доме. Впрочем, последние дни эти сомнения и так не покидали Гарри. «А может, мы просто все сошли с ума? И никакого волшебства не существует. И письма мне никакие не приходили. Это какой-то вирус… или газ… или происки колдунов?» — подумалось ему, но потом он понял, что в таком случае последнее предположение никак не могло быть правдой. Привычно нащупав под футболкой кулон, Гарри немного успокоился и снова прислушался к разговору опекунов. — Вот поэтому я взял отпуск до сентября, — жизнерадостно закончил какую-то свою мысль дядя Вернон. По удивлённо вытянувшейся физиономии тёти Петунии, Гарри понял, что пропустил что-то важное. — Но дорогой, как же мы… на что же мы… — проговорила она. — Я всё рассчитал, мы вполне можем себе это позволить, — уверенно отозвался дядя Вернон, предпринимая первую попытку подняться на ноги. Эта попытка вполне ожидаемо провалилась, как и следующая. Тётя Петуния опомнилась и бросилась ему помогать, а Гарри благоразумно слинял в свою комнату. *** Следующего утра Гарри ожидал уже с каким-то азартом. Не то чтобы его так уж волновала судьба писем, в конце концов, он успел прочитать самое первое и даже запомнил его дословно. Вероятно, чары мисс Анны всё ещё работали. Упоминаний о подобных чарах в истории Хогвартса, в отличие от истории Хитченс, Гарри не нашел, а это означало, что, скорее всего, в Хогвартсе таких чар к ученикам не применяют. И это давало ещё одно очко Хитченс в воображаемом рейтинге Гарри. Этим утром для Гарри принесли никак не меньше дюжины писем, хотя вчера их было всего три. Поскольку конверты не пролезли в заколоченную щель для писем, часть из них каким-то странным образом протолкнули под дверь, ещё несколько лежало на крыльце поверх остальной корреспонденции, а парочка обнаружилась на подоконниках закрытых на ночь окон первого этажа. Ситуация становилась всё загадочнее и волшебнее. Дядю Вернона такой расклад не устроил. Он в очередной раз сжёг все письма, потом вновь переоделся в свой комбинезон, отправил собиравшегося улизнуть на улицу Дадли наверх… и заколотил обе двери изнутри — парадную и заднюю. Тётя Петуния пила валерьянку и держалась за сердце, но стоически молчала, недобро зыркая на Гарри, словно всем своим видом показывая, что ничего такого не случилось бы, если бы не он. Гарри в целом был с ней согласен, однако эта ситуация даже забавляла его. Немного. И немного пугала. Жить под одной крышей с психом — это одно… но жить под одной крышей с психом, не имея возможности покинуть дом, потому что двери заколочены, — это совсем другое. *** На следующий день ситуация начала выходить из-под контроля. Несмотря на старания дяди Вернона, в дом попало больше двух десятков писем. Как и прежде, случилось это словно по волшебству. Нормальный человек бы уже давно понял, что дело тут именно в волшебстве, и что заколоченные двери ничем не помогут, но назвать дядю Вернона нормальным у Гарри в последнее время язык не поворачивался. *** В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомленным и немного больным, но зато счастливым. — По воскресеньям — никакой почты, — довольно ухмыляясь, заявил он, намазывая джемом свою газету. — Сегодня — никаких чёртовых писем... Гарри так-то был с ним согласен — какая почта в воскресенье, но исключительно из чувства противоречия ему хотелось, чтобы дядя оказался неправ. Да и зря он, что ли, начал вставать пораньше и спускаться к завтраку, чтобы не пропустить ничего интересного. В гостиной раздался какой-то невнятный шум, не сговариваясь, все вскочили на ноги и побежали туда. Что-то засвистело, застонало и заскрежетало в дымоходе. Дядя Вернон обернулся к жене, словно ища у неё поддержки, и в этот момент что-то вылетело из камина и ударило его по затылку. Дядя разъярённо зарычал, прикрывая голову руками, а ему в спину и филейную часть один за другим влетали всё новые и новые конверты. Тридцать, а то и сорок писем, Гарри не успевал считать. Когда всё наконец закончилось, никто даже не шелохнулся. Дядя Вернон продолжал стоять скрючившись, его лица Гарри не видел. И это было жутко. Он внезапно впервые пожалел о том, что так легкомысленно отнёсся к ситуации. «Кажется, это уже перебор», — пронеслось у него в голове. Тетя Петуния стояла каменным изваянием, её глаза были закрыты, губы шевелились, словно она молилась. Гарри не знал, молилась ли его тётя когда-нибудь, а если и да, то каким богам. Ведь как ему показалось, именно она, так или иначе, была связана с волшебством, что, в общем-то, было логично, поскольку именно ей он — Гарри — приходился кровным родственником. «Есть ли у волшебников свои боги?» — отчего-то подумалось ему. — Ну всё, — тихо, но как-то весомо произнёс дядя Вернон, заставив Гарри, да и остальных вздрогнуть от неожиданности. — Собирайте вещи, у вас пять минут. Мы уезжаем… — он выпрямился и бросил предупреждающий взгляд на открывшего было рот Дадли, тот резко передумал и рот закрыл. Дядя Вернон удовлетворённо кивнул и продолжил: — Если они играют грязно, придётся и нам… перейти к запасному плану, — и первым покинул гостиную, распихав на пороге остальных. Гарри поднимался в свою комнату на автопилоте. Он понятия не имел, что делать дальше и чем это всё чревато. Стоило бы вмешаться раньше, гораздо раньше, но Гарри пошёл на поводу у своего желания повеселиться и проучить Дурслей. «Впредь будет мне наука», — уныло думал он, собирая свои нехитрые пожитки в школьный рюкзак. Спорить с дядей Верноном, когда он в таком состоянии, было попросту глупо, но немного радовало наличие у него этого самого запасного плана. Был хоть какой-то шанс, что отъезд дядя продумал, а не просто повезёт их куда вздумается его левой задней пятке. Возможно, они поедут к его сестре, а по пути тёте удастся уговорить его вернуться домой. «Да, скорее всего, так и будет», — попытался убедить себя в этом Гарри. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав забитую досками дверь, вывел всех к машине, предварительно отвесив Дадли затрещину за то, что тот решил устроить незапланированную истерику. Это настолько ошеломило его драгоценного сыночка, на которого никогда ранее отец не поднимал руку, что он забился на заднее сидение и всю дорогу молчал. Гарри уже начал волноваться — такое длительное молчание не было свойственно его кузену, но тут машина свернула куда-то не туда. Дурсли несколько раз брали с собой Гарри во время визитов к тёте Мардж, и он более-менее помнил путь — дядя Вернон всегда возил их одной и той же дорогой, а сейчас они свернули в другую сторону. Гарри открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, но встретив в зеркале взгляд всё ещё злобно пыхтящего дяди, так и не нашёл подходящих слов. Дядя Вернон весь день гнал машину в полной тишине, он даже не включил радио, а попросить его об этом дураков не нашлось. За целый день они не сделали ни единой остановки, хотя у Гарри уже начало сводить живот от голода, что сопровождалось очень выразительными звуками. Впрочем, возможно, эти странные звуки издавал Дадли. Он тоже бы голоден, расстроен и даже немного напуган, как показалось Гарри. Когда стемнело, дядя Вернон всё же остановился у какой-то придорожной гостиницы. Они наскоро перекусили чем-то условно съедобным, купленным в местном кафе, и разошлись по постелям. Эта ночь прошла просто отвратительно, Гарри долго ворочался и не мог заснуть, вслушиваясь в двойной храп дяди и кузена. Спала ли тётя Петуния — он сказать не мог, но не удивился бы, если б узнал, что и её тоже этой ночью мучила бессонница. Завтрак был не менее отвратным, чем ужин, но выбирать не приходилось. В этот раз они не стали возвращаться в номер, получив заказ, а устроились за грязным и потёртым столиком. Гарри старательно запихивал в себя заплесневелые кукурузные хлопья… впрочем, возможно, ему только показалось, что он увидел на них плесень. Он очень хотел верить, что показалось. Не успели они закончить завтрак, как к их столику подошла очень и очень растерянная незнакомая женщина. — Здравствуйте, — робко начала она. — Я — хозяйка мотеля… и я очень извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, кажется, целую сотню, — она говорила всё неуверенней, глядя на изменившегося в лице дядю Вернона. — Они там, у стойки портье. Адресованы мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница «У железной дороги», комната 11… — она замолчала, то ли не зная, что ещё сказать, то ли подозревая, что лучше помолчать. Дядя Вернон вскочил на ноги. — Нет среди нас никаких Поттеров! — проорал он прямо в лицо испуганной женщины. — Мы уходим! И они снова ехали куда-то в одному лишь дяде Вернону ведомом направлении. Гарри смотрел в окно и вновь корил себя за то, что отнёсся к ситуации так легкомысленно, а теперь она вышла из-под контроля, и уже нельзя было отмотать назад. Он — волшебник, но ничего не может сделать, чтобы прочистить мозги дяде и заставить его вернуться домой. На душе было так гадко, что Гарри начало казаться, будто этот день стал самым отвратительным днём в его недолгой жизни. Он никак не мог отогнать от себя эти мрачные мысли, но самым паршивым было то, что ещё утром он наслаждался этой ситуацией. Злорадствовал. «Не рой другому яму», — пронеслось у него в голове. Не то чтобы Гарри её и вырыл, но не препятствовал, так сказать. Сейчас ему как никогда захотелось просто спокойной жизни, без неожиданностей, людей с нестабильной психикой, недоброжелателей. Просто жить, заводить друзей, радоваться жизни… и, конечно же, учиться магии. Гарри надеялся, что раз уж эти проклятые письма нашли их даже в мотеле — Альбус Дамблдор рано или поздно кого-нибудь пришлёт. Возможно, даже сейчас за ними следят его люди, просто пока не считают необходимым вмешиваться. Эти мысли немного успокаивали. Меж тем машина углублялась всё дальше в лес, а погода начинала стремительно портиться. Первые капли дождя застучали по крыше и окнам. Изредка дядя Вернон останавливался и сверялся с картой, но упорно отказывался отвечать на робкие расспросы тёти Петунии. На улице уже стемнело, когда они, наконец, выехали из этого проклятого леса… только для того, чтобы оказаться на берегу беспокойного моря. Вылезая из машины, Гарри не мог оторвать взгляда от чёрных волн, разбивавшихся о скалы странного островка, маячившего на горизонте. Нет, ему определённо не показалось — на вершине скалы этого подозрительного острова отчётливо виднелась убогая и далеко не самая комфортабельная хижина. — Почувствуй себя аборигеном на необитаемом острове, вдали от людской суеты, — весело проговорил дядя Вернон, словно цитируя рекламный слоган. Возможно, так оно и было. Гарри очень захотелось узнать, сколько за такой «отдых» заплатил дядя. Ему почему-то казалось, что куда больше, чем это на самом деле стоило. — Дорогой… — тётя Петуния прижала ладонь к губам, ненадолго замолкая, но потом опомнилась и повернулась к мужу. — Ты ведь не серьёзно? Мы же не… мы не поплывём туда? — Поплывём! — всё с тем же энтузиазмом ответил дядя Вернон. — Скоро начнётся шторм. Говорят, он продлится несколько дней. И никто нас там не достанет. Слышишь? Никто! Ни один этот ваш проклятый волшебник. — Но что если шторм начнётся раньше, чем мы… чем… — в глазах тёти Гарри увидел почти животный страх, ему даже стало жаль её, хотя особой любви к своим родственникам он никогда не питал. — Компания всё просчитала, — отмахнулся от её опасений дядя Вернон. Он закрыл машину и начал спускаться по тропинке к воде. — За мной! Тётя Петуния испуганно огляделась, помедлила мгновение, а потом схватила Дадли за руку и устремилась за мужем. Гарри ничего не оставалось, как двинуться за ними следом. У воды их уже ждала лодка, выглядела она примерно так же ненадёжно, как и хижина, к которой они держали путь. Да и как весь этот сомнительный план дяди Вернона. — Но, дорогой, что мы будем есть? — вновь подала голос тётя Петуния, когда они все устроились в лодке и отчалили от берега. — Компания всё просчитала, — попытался успокоить её дядя Вернон, откладывая вёсла и поворачиваясь к пассажирам своим огромным задом. Старый видавший виды мотор завёлся не с первой попытки, но всё же завёлся. Гарри не сдержал облегчённого вздоха, он уже было подумал, что им придётся добираться до острова на вёслах, причём далеко не факт, что грести пришлось бы не ему, но всё обошлось. Арктический ветер хлестал в лицо. Что бы там не просчитывала «компания», она явно просчиталась — шторм уже начинался. Ледяные капли дождя попадали Гарри за шиворот, впрочем, это уже не имело никакого значения, он и так весь промок. Казалось, прошло не меньше часа, прежде чем они доплыли до острова. Однако Гарри понимал, что это иллюзия, скорее всего не прошло и тридцати минут, а может и того меньше. Они кое-как причалили. Дядя Вернон первым вылез из лодки и, то и дело спотыкаясь, поскальзываясь на мокрых камнях, повёл их к покачивающейся на ветру хижине. Вблизи она выглядела ещё ужаснее, Гарри потерял последнюю надежду. — Ну как? А? — горделиво спросил дядя Вернон, придерживая хлипкую дверь и пропуская своё семейство вперёд. — Совсем как в условиях реального… — он замялся, то ли вспоминая очередной рекламный слоган, то ли просто не зная, с чем это убожество можно сравнить. Гарри вот точно не знал. Сильно пахло водорослями и морской солью, сквозь дыры в стенах и потолке внутрь то и дело попадал ветер, приносивший с собой капли воды. Отсыревший камин был пустым, да и если бы «компания» всё же оставила им здесь дров, Гарри очень сомневался в том, что кто-то из них смог бы растопить этот камин. К счастью, с едой всё оказалось не так плохо, однако глядя на упаковки газировки и чипсов, Гарри почему-то впервые в жизни подумалось, что это не особенно полезная еда. А вот дядя Вернон, напротив, был в отличном расположении духа, он довольно потирал руки и смотрел в тёмное, заляпанное чем-то окно. Непогода набирала обороты — того и гляди начнётся шторм. — Никаких тебе проклятых писем, — пробормотал дядя, возвращаясь к старому покосившемуся буфету, у которого отсутствовала одна дверца. Он вытащил из него пачку чипсов, зубами надрывая её. — Никаких проклятых волшебников. Я победил! Гарри инстинктивно пригнулся, ожидая, что после вопля дяди Вернона им на головы свалится какой-нибудь волшебник. По закону жанра, так сказать, но чуда не произошло. Дадли наконец прекратил изображать статую самого себя и вместе с отцом накинулся на чипсы. Тётя Петуния присела на краешек мокрого и явно не особенно чистого табурета, и сверлила расфокусированным взглядом стену. Её губы шевелились, и Гарри снова невольно задумался о том, есть ли у волшебников боги. Сколько времени они провели вот так — в молчании, сопровождаемом шуршанием и хрустом пожираемых Друслями чипсов, Гарри не смог бы сказать. Тётя Петуния внезапно тяжело вздохнула, поднялась на ноги и прошлась по комнате. Она нашла в углу груду отвратно пахнущих одеял и устроила своему дорогому Дадлику подобие постели на продавленной софе. Гарри софы не досталось, как и одеял, но он и со своего места чувствовал их запах, поэтому не особенно расстроился, поудобнее устраиваясь в шатающемся кресле у пустого камина. В доме было всего две комнаты, старшие Дурсли устроились во второй, в лучшие времена бывшей, наверное, спальней. Дадли недовольно поворочался на своём лежбище, но заснул на удивление быстро. Поджав под себя ноги, Гарри стянул мокрую ветровку и укрылся ею. Уже засыпая, он поймал себя на мысли, что для настоящего волшебника не составило бы ни малейшего труда высушить свою одежду с помощью той штуки, которую ему продемонстрировала Тонкс. А следом, уже на грани сна и яви, пришла мысль, что до его дня рождения осталось всего несколько часов, а то и минут. А может, он уже наступил. Но никто об этом, включая самого Гарри, за прошедший день так ни разу и не вспомнил.