Альстромерия

— Наша принцесса вернулась! — Улыбаясь воскликнул Осаму, притягивая к себе внимание других членов Мафии. Хотя, признаться, его это вовсе не беспокоило и не помешало повиснуть на шее Чуи со спины. Но вскоре пришлось отстраниться, вернее, смеясь, отбежать на расстояние нескольких метров, чтобы не получить кулаком в нос. — Какой же ты противный, скумбрия, мог бы ради приличия притвориться рыбой и перестать разговаривать, а то как мутировавший, рот не закрываешь, — злобно фыркнул низкий парень, решив пока не трогать издевающегося напарника. Слишком уж устал. — Кто бы говорил, мерзкий слизняк, — пробубнил Дазай, скрещивая руки на груди, внимательно наблюдая за действиями напарника.       Достав из карманов кипу бумаг, Накахара выложил всё имеющееся на стол. Удивительно, за всю дорогу они даже не особо помялись. Осаму, по-актёрски задумавшись, подошёл ближе и прочитал несколько листов, сортируя их по смыслу, а после, сделав печальное, сожалеющее выражение лица, взглянул на партнёра. — Ты не справился, — тон его звучал так, будто только что кого-то похоронили. Вероятно, самооценку и уверенность Чуи. — Как не справился? Но ты же говорил… — потерянно спросил старший, задумчиво вглядываясь в пол. Какое разочарование в самом себе — так унижаться ради того, чтобы провалить миссию и взять не те документы. Впрочем, этого и стоило ожидать с самого начала — его либо раскусят, либо он не найдёт нужные бумаги. Изо рта вырвался тяжёлый вздох и парень поднял взгляд на уже улыбающегося напарника. — Что? — Какой ты доверчивый, — засмеялся парень, дразняще потрепав чужие волосы, — я соврал, ты, к большому сожалению, отлично справился и теперь у босса будут все нужные ему бумаги.       У рыжего глаза по пять копеек, он уже почти рефлекторно потянулся руками к Осаму, хватая его за грудки, с силой отталкивая назад и прижимая к стене, точнее, к книжной полке у стены, слыша, как несколько произведений с глухим стуком упали на пол. — Ты…! Блять, да как ты посмел так шутить, идиот?! — повысил голос рыжий, отводя руку в сторону, показывая подорвавшимся с места коллегам, что вмешиваться в ссору нельзя, а другую подставил к чужой шее, угрожающе прижимая. — Ну и? Правда сможешь меня ударить или силёнок не хватит сломать мне рёбра, как угрожал всего несколько дней назад? — вспыльчивый парниша, поддаваясь манипуляции уже хотел было ударить того в «противную морду», как кто-то из сотрудников перехватил руку в перчатке, удерживая. Кто такой смелый, чтобы противостоять воле важного в Мафии человека? — Накахара-сан, не стоит верить его словам, он же просто пытается вывести вас на эмоции, а вы так просто позволяете ему это, — неуверенно произнёс вмешавшийся, заставляя Чую ослабить хватку, слыша, как Осаму довольно усмехнулся, глядя на представление прямо перед глазами. — Молодец, ты явно поумнее этого слизняка будешь, — проскользнув под рукой товарища, произнёс Дазай, положив руку на макушку подчинённого, продолжая дразнить старшего. — А, в любом случае, у меня уже нет настроения глядеть на твоё разъярённое лицо, можешь идти отдыхать и дальше смотреть на свои порно изображения.       Шатен легко уклонился от неуклюжего удара ногой, противно хихикая и притягивая незнакомого мальчишку ближе к себе, используя, как живой щит. Тот дрожал со страху, успев уже сотню раз пожалеть о своём решении остановить битву. Кто, будучи в трезвом уме захочет оказаться третьим в драке между высокопоставленным исполнителем Портовой Мафии и правой рукой самого Мори Огая? — Я сегодня ночью буду отсутствовать, а ты, — тот кивнул в сторону незнакомого мальчишки, обращаясь к нему, — пойдёшь со мной. Пёсиков, посмевших оскалить зубы на хозяина, нужно наказывать.       Рыжий прикусил губу, опустив взгляд, понимая, что не сможет ничего с этим поделать — всё же, по рангу он ниже, а жестокость Дазая иногда не знает границ, точнее, напрочь их стирает, страшно представить что уготовано этому мальцу. В чём, в чём, а в наказании он толк знал, это мог подтвердить кто угодно, знающий его хотя бы на уровне слухов.       Вздохнув, юноша покинул помещение до того, как это успел сделать напарник, быстрым шагом направляясь в комнату, выделенную для заморских гостей. Оказавшись внутри, он захлопнул дверь и закрыл её на ключ. Плевать, если сожитель припрётся, когда тот будет спать — поживёт в коридоре несколько часов, ну или на улице, если посмеет разбудить «принцессу». В голове всплыли картинки с принцем, целующим заколдованную возлюбленную и Чуя был готов засунуть два пальца в горло, лишь бы только забыть картинку с целующим его Дазаем.       Если с верхней одеждой парень кое-как справился, хотя снимать её было проблематично и отчасти даже травматично — его постоянно клонило упасть, снимая ту или иную часть одежды. Конечно, было бы проще, помоги ему кто-нибудь, но юноша не тот, кто будет просить помощи. Лучше потратить на это несколько часов, чем так унижаться… И вот, когда он стоял перед зеркалом в одном корсете и нижнем белье, в чулках, почти как девица перед первой брачной ночью, хотелось выть от стыда. Как хорошо, что никто его сейчас не видит.       Корсет невозможно снять самостоятельно, да и руки отвалятся, если пытаться, потому Чуя и не пытался, взял со своей кровати острый клинок, аккуратно перерезал шнуровку и свободно вдохнул впервые за долгое время, когда предмет одежды тяжко упал на пол. Голышом, тот плюхнулся на кровать, оставляя ткань на полу, откладывая оружие и закричал в подушку, выплескивая накопившиеся за день эмоции. Теперь он, наконец, может отдохнуть как следует, ни о чём не тревожась хотя бы ближайшую неделю.       Завернувшись в одеяло как блинчик с мясом, парень осмотрел комнату: теперь здесь царил полный беспорядок и даже не только потому, что он сам его натворил, а ещё и по причине срача на стороне Дазая. На противоположной кровати лежал целый моток использованных кровавых и чистых бинтов, какая-то сумка на полу, раскиданная по всему помещению одежда.       «Клянусь, я заставлю эту чёртову мумию убрать свой хлам зубами, когда он вернётся», — подумал Накахара, прикрывая глаза и, наконец, расслабляясь.

***

      Некоторые рыжие пряди выбивались из основной массы волос, поддаваясь порывам ветра и Чуя вздохнул, наблюдая за паром, концентрирующемся у рта. И когда только успело так похолодеть? Всего день назад парило солнце, хотя бы немного разогревая кожу тёплыми лучами, а сейчас небо затянуло мрачными серыми тучами, оставляя за собой только неприятную прохладу и ощущаемую влагу в воздухе. И парень сам молодец — чтобы в порыве гнева уйти так далеко, ещё и на ночь глядя, нужно ещё постараться Дазаю, но дороги назад уже нет, придётся потерпеть, кутаясь в плащ и пряча руки в карманах штанов. Лучше умереть, чем сдаться и пойти на поводу младшего.       Только сейчас пришло прозрение о нелепости всей ситуации — он просто вспылил на очередную выходку Осаму и в гневе сбежал из дома, прямо как трудный подросток. А теперь, идя по неведомой тропинке в лесу, в нескольких километрах от временного места жительства, он понятия не имел где находится и, тем более, как будет отсюда выбираться. Внутри скребли кошки от осознания своей глупости и, отчасти, даже беспомощности. Юноша ненавидел себя так чувствовать.       Мрачный взор с земли переместился вверх, оглядываясь сначала по сторонам и за спину, чтобы убедиться в отсутствии слежки, да и в общем присутствия других людей, и только потом был направлен прямо. Впереди расположился не особо большой по габаритам, но высокий относительно уровня воды каменный мост. И как он только мог не сразу заметить реку, к тому же, такую быструю и шумную?       Опадающие с деревьев листья кружились вокруг, словно в быстром танце над землёй, ведомые ветром, падали на потемневшую траву и в воду, отдаваясь потокам. И только сейчас, спустя добрых несколько минут, Чуя, пристально следящий за сим действом, обратил внимание на тёмный силуэт на мосту, почему-то кажущийся знакомым. Отсюда не было видно детали во внешности незнакомца, да и его самого с такого расстояния еле-еле можно было разглядеть. Тот, сгорбившись, расслабленно сидел на парапете, свесив ноги к воде, слабо сжимая край пальцами. Будто, пытаясь решиться на что-то? Неужели…       Исполнитель Портовой Мафии вмиг сорвался с места, за секунду оказываясь рядом, заметив, что тень двинулась вперёд, собираясь воплотить задуманное в жизнь, крепко цепляя одной рукой ворот рубашки. На удивление, тело оказалось довольно лёгким и уже через мгновение неподвижно лежало на мосту, прикрыв глаза, не соизволив даже взглянуть на своего спасителя.       Ещё одним удивлением стал тот факт, что «силуэт» оказался знакомым не из-за чувства дежавю. Эта сутулая фигура принадлежала никому иному, как его временному партнёру на недавнем мероприятии — Достоевскому. От шока, рыжий опешил и отступил на шаг назад, смотря на всё ещё расслабленное лицо, освещаемое светом фонаря неподалёку, лишь немного выражающее раздражение.       Только этого не хватало! — Почему люди всегда лезут не в своё дело? — спокойно спросил тот и медленно открыл глаза, тут же зажмуриваясь и закрывая их рукой. Из-за чрезмерно яркого освещения? Младший даже обернулся, глядя на тусклое жёлтое сияние. Сколько же нужно было смотреть в темноту, чтобы глаза так реагировали? — Почему мне так везёт на неблагодарных самоубийц? — злобно вздохнул Накахара, мгновенно переходя с «вы» на «ты», — я, вообще-то, уберёг тебя от глупого решения в расцвете сил твоих. Мог бы хоть спасибо сказать. — Холодно, — наконец открыл глаза Фёдор, и в ответ на недоумённый взгляд недавнего знакомого объяснился: — мост холодный. — А, по-твоему, вода была бы теплее? — Чуя вопросительно изогнул бровь, подойдя ближе и подавая парню руку, дабы тот смог подняться. Жалко испачканную белую рубашку, да и штаны тоже, хотя «пострадавшего» это, кажется, вовсе не смущало. Он лишь усмехнулся, принимая помощь и поднимаясь. Радует хотя бы то, что брюнет его не помнит, ведь ни разу не обратил внимания на факт произошедшего ранее. — Нет, но с падения в воду было бы больше пользы, чем на мост, — хмыкнул Достоевский, подходя к своим вещам и поднимая их. Коротышка хотел было возмутиться, сравнивая брюнета с напарником, вспомнив Дазая и его поведение, но замолчал, понимая, что в этой ситуации у них из общего только желание умереть.       Фёдор, в отличии от Осаму, не пытался привлечь к себе внимание окружающих, молча сюда пришёл, ближе к ночи, чтобы никого не тревожить и искренне возмутился тому, что его попытке помешали. Тогда в чём проблема? Он имеет право выбирать свою судьбу самостоятельно и кто Чуя такой, чтобы забирать у него это право? Да, ему не понять людей, пытающихся закончить свою жизнь таким образом, но какой смысл пытаться их спасти или, тем более, осуждать?       Накахара прикусил губу и испуганно вздрогнул, когда на его плечи упало что-то мягкое и тёплое, щекочущее мехом шею, как оказалось — плащ Достоевского. Как только он хотел что-то произнести — был прерван до того, как из горла успел вырваться звук. — Вы дрожите, — улыбнулся юноша, усевшись обратно на парапет, приглашая собеседника сделать то же самое и тот, на удивление, послушно садится рядом, наблюдая за тем, как другой проворачивает непонятные действия с курительной трубкой в руках. Накахара никогда не пробовал курить именно трубку и эти движения казались ему занимательными. — А как же ты? Ранее я слышал, что тебе холодно, разве нет? — спросил мафиози, переводя взгляд вниз. Его собственные ноги не доставали до земли, в то время, как чужие свободно её касались носком сапога. Одежда временного спутника в целом — модная катастрофа, будто он совсем не умел её подбирать и надевал первое попавшееся под руку ранним утром, хотя, возможно, так и есть. — Не беспокойся, ночи в моей стране гораздо холоднее, чем здешние, — отвечал брюнет, тоже переступая планку с «вы», в любом случае толку с официальных обращений было не особо много, разве только поддержание литературной речи. Он печально улыбался, видимо, вспоминая родину. Так скучает по дому? Возможно, давно там не был? — Зима в Японии тоже холодная, знаешь ли, я не такой уж теплолюбивый, — недовольно высказался парень, слыша тихий смешок, но продолжая кутаться в чужую одежду. От меха пахло дымом, как вечерние посиделки у костра, карамельными конфетами, апельсинами и чем-то ещё, еле уловимым, но приятным. Почему-то, запах табака не был ощутим и не портил ощущений. — К слову, — спустя несколько минут произнёс рыжий, глядя на нового товарища, — почему ты хотел умереть? — Умереть? — удивлённо ответил русский, а после рассмеялся, прерываясь от своего дела, вызывая у собеседника недоумение. — Я не ставил перед собой цель умереть, мне всего-лишь нужно было почувствовать каково это — решиться на самоубийство. Каково понимать, что твоя собственная жизнь только в твоих руках и чтобы обрезать эту тонкую нить нужно сделать всего одно простое движение. Каково в последний раз общаться с близкими людьми, зная, что вскоре такой возможности больше не представится. Понимаешь о чём я?       Чуя замолчал, думая о смысле сказанного. В этом, на самом деле, что-то есть, было бы только желание и силы размышлять. Возможно, из этих мыслей получилось бы даже оправдать нелепое поведение напарника. Но нет, не возникало никакого желания уделять этому особого внимания, по крайней мере сейчас. Возможно, он недостаточно умён, чтобы понять суть… — Почему ты так жаждешь узнать эти чувства? — Накахара склонил голову вбок, ожидая ответа. Достоевский зажал между губ конец трубки, удерживая, одной рукой прикрывая чашу от ветра, а второй поджигая табак. Наверное, на ветру это делать сложно, но у парня получилось всего спустя несколько мгновений. Похоже, сказывался многолетний опыт. Тот, держа чашу в руке и закрывая её пальцем, не допуская разгорания огня, прикрыл глаза, набрал в рот дыма, после выдыхая. — Я пишу книги и обязан понимать чувства других людей, чтобы позже описать это на бумаге так, чтобы вызвать эмоции и восторг читателя, чтобы у него возникли мысли вида «Какая глубокая и чувственная история!» — Так это профессиональные заморочки? — рыжий спрыгнул с ограждения, услышав в ответ «Можно и так сказать», подойдя ближе к новому приятелю, точнее, останавливаясь в сантиметре от его ног, — если ты не брезгуешь, могу я попробовать?       Фёдор, пожав плечами, протянул курительное приспособление собеседнику, давая несколько настанов: — Закрой чашу пальцем, чтобы огонь не разгорался на ветру и главное — не кури в затяг, потом будешь долгое время жалеть.       Неумело, мафиози взял в руку трубку, пытаясь копировать действия старшего и следовать его советам. Брюнет с улыбкой внимательно наблюдал за попытками юного курца, не забывая вслух подмечать когда тот вдохнул слишком много или слишком глубоко. Трубочный табак настолько крепок, что, если курить его так же, как сигарету, можно выплюнуть лёгкие. — Неплохо, — изогнул губы в усмешке Чуя, передавая древесное изделие обратно владельцу, но не спеша отходить, да и сидящего это не особо напрягало, поэтому младший позволил себе приблизиться и положить голову на чужое плечо, оперевшись по бокам.       Они познакомились недавно, а нормально поговорить смогли и вовсе только сегодня, но почему-то рядом с этим человеком складывалась атмосфера своеобразного уюта. Слабый дым табака, развеваемого ветром, исходящее от тела слабое тепло и равномерное дыхание между затяжками успокаивали. Да и Достоевский не возникал, не спрашивал причин его поступков, молча наблюдал и продолжал своё дело. — Я мог бы предложить тебе остаться у меня на ночь, но, думаю, вряд-ли ты согласишься, — промолвил брюнет спустя несколько продолжительных минут молчания, заглядывая на механические часы на запястье. Уже довольно поздно, а ему хотелось бы вернуться немного раньше. Хотя… без разницы, глубокие ночные мысли можно и отложить, только вот книгу хотелось бы продолжить как можно скорее, пока не пропало вдохновение и желание. Всё же, над этой историей предстояло ещё много работы. — Тебя не беспокоит то, что ты зовёшь в свою обитель незнакомца? — поднялся Чуя, усмехнувшись, заранее зная, что согласится поспать хотя бы на полу, зато в тепле, лишь бы только не в одиночестве в незнакомом месте, дрожа от холода. Если вдруг Фёдор окажется маньяком, то младший тоже не лыком шит и вполне сумеет дать отпор, если не собственноручно, то с помощью гравитации. — Что же ты, Накахара-сан, уже позабыл меня? — улыбнулся старший, замечая, как лицо спутника в мгновенье окрасилось пунцовым оттенком. Он помнит, он его узнал. Стыд то какой! Предстать перед кем-то, с кем нужно или хочется продолжать общение, в таком свете… позор — никак иначе и не назовёшь. — Не думал, что настолько невзрачный, что меня так просто запамятовали. — Да не забыл я тебя, помолчи! — младший прикрыл лицо руками и завыл с «горя», отходя на несколько шагов назад, давая свободу прижатому ранее телу. Всё же, общие черты у них с Дазаем проклёвываются. К сожалению, не самые лучшие. Точно же издевается, хоть и не напяливает на лицо гадкую ухмылочку! — Так, если мне известно твоё имя, это упрощает решение? — скучающе напомнил тот, в последний раз взглянул на бурные потоки и, вздохнув, отошёл к середине моста, разминая затёкшие за это время мышцы. — Если ты не возражаешь, то я, пожалуй, соглашусь на это великодушное предложение, — легко улыбнулся рыжий, становясь под светом фонаря, показушно легко поклонившись в благодарность, отчасти даже напоминая актёра какой-нибудь театральной труппы или более серьёзную версию Гоголя. Наверное, ему бы подошло множество ролей, будь это так. — Буду рад иметь тебя в качестве гостя, — вежливо ответил Фёдор, поправляя растрепавшуюся чёлку, что так и норовилась залезть в глаза.