Когда его совсем не ждёшь | Unexpected

Чонгук снова занят на работе и ещё не до конца восстановился после гона, но всё равно находит время, чтобы обменяться с Чимином запахами, пообниматься с ним или позаботиться о нём. Он настаивает на том, что Чимину нельзя долго стоять на кухне или часто ходить в магазин за смузи («Да пошёл ты, это ребёнок захотел смузи» «Хён»), но всё равно выглядит довольным и благодарным, когда Чимин готовит ему ужин или приносит домой хоттоки. Они идут к врачу Чимина, и он понимающе улыбается, глядя на них, а затем делает Чимину УЗИ, позволяя обоим послушать сердцебиение малыша. На этот раз плачет уже Чонгук, но Чимин слишком тронут этим проявлением эмоций, чтобы дразнить его. Ребёнок совершенно здоров, что успокаивает Чимина, и врач с лукавой улыбкой напоминает им, что они могут заниматься сексом до самого рождения ребёнка, если захотят. Чимин краснеет, а уже в коридоре отталкивает от себя руку Чонгука, которую тот кладёт на его задницу. После того, как они возвращаются домой, Чонгук снова и снова открывает галерею, чтобы посмотреть снимки УЗИ, он не может перестать говорить о том, что этот ребёнок крошечный и идеальный и что его нос похож на нос Чимина. Они едят жареную курочку и смеются над глупыми фотографиями, которые Чонгук сделал на свадьбе, на которой был недавно, а затем Чимин, дрожа от волнения, ведёт Чонгука в своё гнездо. Он не переживает по поводу боли от укуса или присутствия Чонгука в его гнезде. Он уверен в Чонгуке и его чувствах, как ни в чём другом. Он нервничает, потому что впереди их ждёт столько всего, в первую очередь — рождение малыша, и неизвестность пугает Чимина. — Детка, — шепчет Чонгук Чимину в губы, уловив в его запахе резкий всплеск беспокойства. — Расслабься. Всё будет хорошо. Я остановлюсь в любой момент, если будет нужно, ладно? Чимин трясёт головой. — Нет, нет, я не поэтому… Ничего серьёзного. Просто немного не уверен в будущем. Но я люблю тебя. И хочу этого. Боже, я очень хочу, — добавляет он со смешком, и вид его улыбки, кажется, немного успокаивает и Чонгука. — Я скучал по тебе, — мягко произносит Чимин. Чонгук хмыкает, позволяя Чимину раздеть себя и уложить на кровать. Он любезно молчит, когда Чимин окидывает его голодным взглядом, когда раздевается и тяжело дышит, устроившись рядом с Чонгуком на кровати. — Скучал? Но я же уже здесь. — Так, позволь перефразировать. Я скучал по сексу, — говорит Чимин, и Чонгук смеётся, откинув голову назад. Однако замолкает, когда внимательно осматривает Чимина, поднимает руку и поглаживает его по животу, после обхватывая немного вспухшую грудь. — Прошло всего… сколько, две недели? И твоя грудь уже стала больше, хён. Чимин винит свои гормоны в том, что прикрывает глаза и закусывает губу, чтобы не сделать что-нибудь смущающее, например, заскулить. — Врач сказал, что в течение двух месяцев молока станет ещё больше. — М-м, я помню. — Это… это произошло из-за гона? Когда ты… — Чимин замолкает, его лицо горит, но ответная ухмылка Чонгука вовсе не злорадная. Нахальная и самодовольная, да, но это выражение лица только усиливает жар в паху. — Начал пить твоё молоко? Вообще, я должен был сначала спросить разрешения, но… Ты пах так хорошо, а на вкус был ещё лучше. Возможно, тебе стоит беспокоиться о том, что у меня есть фетиш на беременность. Чимин смеётся и позволяет Чонгуку уложить себя на подушки, короткими пальцами зарываясь в мягкие волосы Чонгука, когда тот утыкается в его грудь носом. Он открывает рот, чтобы по очереди дразняще облизнуть соски Чимина, протягивая руку, чтобы помассировать выпуклость. Чимин снова чувствует покалывающее тепло, и Чонгук накрывает губами один из его сосков и начинает сосать. В этот раз молоко вытекает быстрее, и Чонгук пачкается из-за своего нетерпения. Он открывает рот, чтобы Чимин смог увидеть белёсую жидкость на его языке, а затем сглатывает и втягивает сосок в рот полностью, заставляя Чимина выгнуться, а возбуждение спиралью скрутиться у него в животе. Чимин чувствует укол стыда, его преследует ощущение, что они делают что-то запретное, что ему нельзя так сильно наслаждаться этим. Но он умоляет Чонгука продолжить, когда тот отрывается от одного соска и приникает к другому, сосёт, сглатывает и дразнит чувствительную горошину языком. Когда Чонгук заканчивает, он наклоняется, чтобы ртом прижаться ко рту Чимина, и Чимин может почувствовать сладость собственного молока на его губах. Он стонет, целуя Чонгука ещё глубже. — Обожаю то, как ты течёшь от этого, — рычит Чонгук, проводя ладонью по бедру Чимина, впиваясь пальцами в мягкую кожу. Чимин раздвигает ноги и откидывает назад голову, приоткрывая рот, когда пальцы Чонгука скользят между его ягодицами, касаясь входа. Он чувствует аромат смазки и молока, мускусный запах возбуждения Чонгука. Собственное нетерпение заставляет Чимина перевернуться на колени и локти даже прежде, чем Чонгук успевает хоть что-то сказать. Он укладывается животом на подушки и высоко задирает задницу. То, что он бесстыдно предлагает себя на таком позднем сроке беременности, не должно ощущаться так хорошо, но наслаждение окатывает его волнами, он ждёт от своего альфы дальнейших действий. — Чимин, детка, — выдыхает Чонгук так, будто этот вид вышиб из него весь воздух. Он раздвигает ягодицы Чимина руками и лижет его вход без предупреждения, утыкаясь в мягкую кожу лицом, чтобы выговорить, — ты такой вкусный, чёрт, я мог бы делать это вечно. Смотреть, как ты, такой растянутый и мокрый, принимаешь всё, что я тебе даю. — Пожалуйста, — Чимин тяжело дышит, сгорая от стыда и желания при мысли об этом, поражённый тем, что может быть так сильно возбуждён вне течки. Чонгук вылизывает его, посасывая кожу, и Чимин вцепляется в простыни, чувствуя себя так, будто немного сходит с ума от наслаждения, двигая бёдрами навстречу лицу Чонгука и сбито постанывая. Он так возбуждён, что сразу кончает от этого, сжимаясь вокруг языка Чонгука, продолжая двигаться, а потом дрожит и тяжело дышит в подушку, когда Чонгук приставляет свой член к его входу и толкается внутрь. Чонгук не груб, он бы никогда не навредил Чимину, но под этим углом он толкается так глубоко, так хорошо заполняя Чимина, что ему почти больно, в его животе тяжелеет от горячего возбуждения. Чонгук трахает его, и у Чимина кружится голова от густоты их запахов, от силы возбуждения Чонгука, от тех грязных слов, которые он говорит, двигая бёдрами. — Такой узкий, чёрт, идеальный для меня. Такой мокрый… так хорошо принимаешь меня, правда? Мой член удовлетворяет тебя, омега? — Да, — выдыхает Чимин, беспомощно постанывая от каждого глубокого толчка, каждого касания его чувствительной простаты. Чонгука так много. — Пожалуйста, Гук… — Ты хочешь мой узел? Хочешь, чтобы я трахнул тебя им, Чимин-а, заполнил тебя спермой? — Да, — стонет Чимин. Когда узел Чонгука набухает и проникает внутрь, давление такое же сильное, как и в прошлые разы, но Чимин жаждет этого. Жаждет быть раскрытым и заполненным, чувствовать, как Чонгук пульсирует внутри него. Когда сцепка случается, Чонгук низко стонет. — Сейчас, укуси меня, пожалуйста, альфа, стань моей парой… — всхлипывает Чимин, чувствуя, как Чонгук носом касается его шеи. Его едва не прибивает к кровати сильной волной феромонов, исходящих от Чонгука. Чонгук смыкает зубы прямо над его запаховой железой, достаточно сильно, чтобы прокусить кожу, и у Чимина темнеет в глазах, когда он кончает. Он никогда не испытывал такого всепоглощающего удовольствия, когда в момент оргазма едва чувствуешь своё тело, когда тонешь под волнами наслаждения без возможности ясно видеть или ровно дышать. Осознание приходит к нему только тогда, когда он ощущает оргазм Чонгука, как свой собственный, чувствует сперму и пульсацию узла глубоко внутри себя, но ещё глубже — эмоции Чонгука. Неистовую, исходящую из самого его нутра любовь, стремящуюся защищать, сильное, непоколебимое чувство. Шея Чимина пульсирует, когда Чонгук лижет место укуса, чтобы он быстрее затянулся, и Чимин смаргивает слёзы, измученный, но как никогда удовлетворённый. — Моя пара, — Чимин вздыхает, а Чонгук проводит носом по его щеке. — Моя прекрасная пара.

***

Они ждут, пока узел ослабнет, а затем Чимин, всё ещё испачканный спермой, потом и смазкой, переворачивается, чтобы вонзить зубы Чонгуку в шею и оставить собственную метку. Их связь буквально оживает, наполняет обоих чувством цельности, тёплым ощущением от того, что они навсегда поселились друг у друга в груди. Ребёнок просыпается, когда они приводят себя в порядок, и толкается в животе, будто раздражённый тем, что пропустил всё веселье. Чонгук снова плачет, когда понимает, что связь позволяет ему стать ближе с малышом, что он может ощущать его присутствие точно так же, как и Чимин, носящий его под сердцем. Этот вечер полон эмоций. Чимин заявляет, что хочет мороженого, и Чонгук с радостью исполняет его желание. На следующий день Чонгук уговаривает Чимина поехать в его портретную студию и использует очень дорогую камеру с таймером, чтобы сфотографировать их, их новые метки («Не слишком ли это странно?» «Ты не хочешь? Я могу найти косметику…» «Нет, я… Я хочу, перестань»), руки Чонгука, обнимающие уже очень большой живот Чимина. Лучшие фото они отправляют друзьям и родителям Чонгука, а в ответ получают море восторженных поздравлений. Чимин гордится собой, и Чонгук не дразнит его за это, вероятно, потому, что гордится сам. — Ого, вау… Намджун-хён написал мне! — говорит Чонгук, выходя из кухни и немного врезаясь в диван, потому что уставился в телефон. Чимин хихикает. — Наверное, Тэ отправил ему наше фото, вот же пронырливый засранец, но… вау, он уже вернулся в Корею. Так странно. Он говорил мне, что останется за границей надолго. — Намджун-хён? — Угу, мой прошлый сосед. Сердце Чимина сжимается. Предыдущий сосед Чонгука вернулся? Уже? — О, — произносит Чимин дрожащим голосом, и из-за их особой связи Чонгук тут же смотрит на него с беспокойством. — Это здорово. Уверен, он захочет… Я могу уже сейчас начать собираться, мне нужно только… Чонгук в замешательстве хмурится. — Собираться? Зачем? — Собирать свои вещи, — отвечает Чимин, чувствуя боль в груди и слёзы в глазах. — Я могу снова поехать к Тэхёну, пока… — Воу, погоди, что… Чимин-хён. Какого чёрта? Зачем тебе куда-то уезжать? — Ты же сказал, что он вернулся в Корею! Мы… мы договорились жить вместе только потому, что тебе нужно было платить за аренду, пока он не вернётся. Лицо Чонгука разглаживается, когда до него доходит, и он тянется к Чимину, притягивая его ближе к себе, хотя поначалу Чимин пытается сопротивляться. Он кладёт подбородок ему на макушку и произносит ровным, мягким тоном. — Детка, я бы никогда тебя не выгнал. Это твой дом. Это наш дом. Намджун-хён вернулся в Корею, потому что стал парой какому-то шикарному альфе, которого встретил в Европе, а сейчас они живут в Сеуле. Даже если бы он захотел вернуться сюда, я бы помог ему найти другое место, — на лице Чонгука — искренность, от которой щемит сердце, когда он обхватывает ладонями лицо Чимина, вытирая несколько упрямых слезинок. — Ты моя пара на всю жизнь, Чимин-хён. Я никогда не захочу, чтобы ты от меня ушёл. — Никогда? — шмыгает носом Чимин. — Я бы ходил за тобой в ванную каждый раз, когда ты ковыляешь туда, виляя своей милой задницей, если бы ты только разрешил мне. Чимин смеётся так внезапно и громко, что сам вздрагивает. — Чонгук-а! — Я просто говорю… — Я отказываюсь давать пищу для твоих фантазий, извращенец. Чонгук ухмыляется, его глаза блестят, когда он быстро наклоняется, чтобы чмокнуть Чимина в губы. — Но я твой извращенец. Только твой, правда, хён? Сердце Чимина переполняется радостью. Он вздыхает и целует Чонгука в ответ, а затем снова смеётся, ведь Чонгук действительно идёт за ним, когда он через несколько минут ковыляет в сторону ванной.

***

Последние два месяца беременности Чимина состоят из вихря событий — новых болей, постоянных перекусов, чередования между нежеланием вставать и нежеланием лежать спокойно. Его живот такой большой, а кожа так натянулась, что он не представляет, как он может стать ещё больше. Чонгук всё ещё доставляет ему удовольствие так часто, как Чимин позволяет ему это делать, массирует ему ноги и увлажняет сухую кожу живота, а ещё у него развивается до смешного сильное увлечение маленькой грудью Чимина. (Не то чтобы Чимин сильно против — ему нравится, что Чонгук пьёт его молоко, когда оно появляется, избавляя его от лишней тяжести и всегда так осторожно обращаясь с его чувствительными сосками. Из-за их особой связи Чимин ещё и чувствует, как альфа наслаждается удовольствием, близостью и теплом, которые им обоим приносит этот процесс). Чимин ходит, переваливаясь с ноги на ногу, и всё ещё старается приходить в школу хотя бы на пару часов, но за две недели до предположительной даты родов он уходит в официальный отпуск. Некоторые из его младших учеников окружают его, чтобы поцеловать в живот — на удачу, и он со слезами на глазах благодарит их. Неделю спустя — за неделю до предварительной даты — его малыш решает, что готов увидеть мир. — Ну что ж, так, только не злись, но… — именно так Тэхён начинает телефонный разговор с Чонгуком, и Чимин стонет. Не только от боли при схватках, но ещё и потому, что его лучший друг — полный дурак. — Мы с твоей парой пошли за смузи. — Хён, с чего мне злиться? — динамики в телефоне Тэхёна такие громкие, что Чимину даже не нужно напрягаться, чтобы услышать Чонгука. — Я прочитал, что прогулки полезны для беременных, так что мы купили смузи, пошли в парк и… — Что такое? Он в порядке? Почему я не могу поговорить с ним? — Чонгук-а, тише, всё хорошо. Эм, мы купили смузи, а потом у Чимина отошли воды, и сейчас он собирается рожать? Истерическое ЧТО?! Чонгука заставляет Чимина захихикать и через секунду схватиться за живот и начать тяжело дышать, пока не закончится схватка, потому что ему больно. — Мы уже почти в больнице. Чимин очень просит тебя приехать туда как можно скорее и не забыть его сумку. А ещё он любит тебя. — Я не просил говорить ему этого, — фыркает Чимин. — Да, но ему нужно было это услышать, всегда пожалуйста. Приезжай поскорее, Гук-а!

***

Чонгук, к удивлению и облегчению Чимина, играет роль столь необходимого источника спокойствия во время родов. Чимин чувствует себя ослабленным, измученным болью, ожиданием и кучей людей в больнице, которые говорят ему, что нужно делать, но Чонгук всё время находится рядом, держит его за руку, целует в щёку и повторяет Чимину, что он сможет это сделать и всё будет хорошо. Уходит так много стараний, так много пота и боли, но, когда всё заканчивается и доктора дают Чимину крошечного ребёнка, всё это меркнет. Есть только он, его драгоценный малыш и надёжная поддержка от его пары. Чонгук с трепетом наблюдает за своей парой и их ребёнком, когда Чимин впервые берёт его на руки. — У него действительно мой нос, — шепчет Чимин, восхищённый созданной им маленькой жизнью, красотой его маленьких пальчиков на ногах и руках. Чимин пальцем проводит по мягкой щёчке малыша, смотрит, как он потягивается, зевает и пищит, и их с Чонгуком связь искрится от того, насколько сильно они уже его любят. — Он прекрасен, — произносит Чонгук, смотря широко раскрытыми влажными глазами. Чимин видит его слёзы, когда Чонгук держит их ребёнка в первый раз, видит, как его сильный альфа тихо плачет и шепчет малышу, обещая заботиться о нём, помогать ему расти. — Ты так хорошо справился, — Чонгук снова и снова говорит это Чимину. И Чимин закрывает глаза, позволяя себе поверить в это, и наконец бормочет: — Ты тоже молодец, Чонгук-а.

***

Это не первая течка Чимина с тех пор, как прошли роды — конечно нет, ведь их маленькому Ёнджуну уже два с половиной года — и это не первая течка Чимина, которую он проводит с Чонгуком. Но он нервничает так, будто это их первый раз. Он благодарен Тэхёну за то, что тот согласился забрать малыша на время его течки, несмотря на то, что Тэхён сам на пятом месяце беременности, потому что Чимин знает, что за его ребёнком хорошо присмотрят. Хосоку очень нравится баловать своего племянника чем-нибудь крутым. — Ты знаешь, какой сегодня день? Чонгук с подозрением наклоняет голову. Он уже сидит на кровати без футболки, уже пахнет так хорошо, что внутренней омеге Чимина трудно это игнорировать. — Первый день твоей течки? Это вопрос с подвохом? Чимин смеётся, устраиваясь у Чонгука на коленях, оборачивая руки вокруг его шеи. То, как Чонгук на него смотрит, всегда заставляет его чувствовать себя горячо любимым. — Прошло ровно три года с того дня, как мы встретились. Глаза Чонгука расширяются в удивлении. — Правда? Кажется, будто прошло больше… — М-м, такое ощущение, что я тебя полжизни знаю. — Его нервозность возвращается, и Чимин опускает взгляд на подбородок Чонгука, кусая губу, прежде чем продолжить. — Итак. Я хотел сделать тебе сюрприз, но не прям уж шокировать. Я перестал принимать противозачаточные, но у меня есть экстренные контрацептивы специально для течки, если ты не захочешь… Если… Чонгук под ним замирает, осознавая смысл слов Чимина, и Чимин наконец слышит его тихое: — Ох, детка. Ты хочешь?.. — Чонгук-а, давай заведём ещё одного ребёнка, — произносит Чимин, и его сердце наполняется радостью при виде возникшей на лице Чонгука широкой улыбки, от которой появляются красивые морщинки вокруг его глаз. — Чимини. Мой прекрасный Чимини, — голос Чонгука полон эмоций, и Чимин так сильно хочет поцеловать, но знает, что из-за возбуждения, уже сейчас теплящегося в животе, ему будет сложно остановиться, как только они начнут. — Ты серьёзно? Чимин кивает. — Возможно, у нас не получится сразу, но я хочу попробовать, — Чимин двигается на коленях Чонгука, поясницу обдаёт жаром, когда хватка Чонгука на его бёдрах усиливается. — Хочу, чтобы ты оплодотворил меня, альфа. — Да? — Чонгук поднимает голову, губами легко касаясь губ Чимина. Его запах уже пропитался мускусом и возбуждением. Чимин хочет искупаться в нём. — Расскажи мне, как сильно ты этого хочешь. — Как насчёт того, — говорит Чимин, соскальзывая с коленей Чонгука и пальцами сжимая край своей футболки, — что я просто покажу тебе? Чимин даже не успевает начать своё шоу, а Чонгук уже хватает его за талию, целуя, пока Чимин смеётся, задыхаясь, чувствуя нетерпение от растущего желания и сильную, очень сильную любовь.