Когда его совсем не ждёшь | Unexpected

Следующие две недели Чимин с Чонгуком занимаются сексом почти каждый день. Это замечательно. Немного развратно и совершенно замечательно. Конечно, они не всегда делают это с проникновением и сцепкой, потому что у беременного тела Чимина есть свои пределы, но Чонгук, кажется, становится зависим от потребности доводить Чимина до оргазма, а Чимин привыкает к сексуальному аппетиту Чонгука перед гоном, к тому, как легко его завести и заставить низко постанывать, тяжело дыша. Чимин никогда не думал, что может чувствовать себя настолько привлекательным с опухшими ногами и раздутым животом (раздутым настолько, что он даже не может видеть свои ноги) и по-детски округлым лицом. Но затем в его жизни появился Чонгук, готовый массировать ему стопы, напевать колыбельные его животу или нежно целовать Чимина в щёки, а затем усаживать его на кухонный стол и отсасывать ему. Чимин вздыхает и продолжает жевать медовые чипсы Чонгука. Жизнь прекрасна. По мере приближения гона Чонгука Чимин обнаруживает на себе всё больше засосов и всё чаще проводит ночи в комнате Чонгука, а не в своей. Он начинает носить его безразмерные футболки, настаивая, что он делает это для того, чтобы Чонгук мог взять с собой вещи, на которых есть запах Чимина, когда уедет на время гона, а не для того, чтобы у Чонгука был лёгкий доступ к его телу, ведь благодаря тому, что футболки достают ему до середины бедра, ни штаны, ни нижнее бельё ему не нужны. Возможно, Чимин гораздо развратнее, чем он когда-либо был готов признать. Сейчас жар внутри него разгорается очень быстро, когда Чонгук укладывает его на подлокотник дивана и устраивает порку, или вылизывает его, пока естественная смазка струится по бёдрам. Его член набухает и дёргается, а запах возбуждения Чонгука настолько густой, что это кружит голову. И Чимин, конечно же, совершенно случайно выбирает из футболок Чонгука те, что пахнут его спермой и смазкой, и складывает их в его больничную сумку. За день до того, как Чонгуку нужно уезжать, они очень долго обнимаются и помечают друг друга запахами. Чонгука уже немного лихорадит, он мало говорит, но ему, кажется, спокойнее, когда он находится рядом с животом Чимина. Он лежит на нём щекой, что-то неразборчиво напевает и медленно поглаживает кожу, улыбаясь каждый раз, когда ребёнок пинается. — Это помогает? — спрашивает Чимин, поглаживая его по волосам. — Ммм, это отвлекает моего внутреннего альфу, хотя бы ненадолго. Твой запах, и тот факт, что наша с ним пара уже беременна, — он медленно целует Чимина в живот и ведёт носом выше, его любопытные губы легко касаются соска. Чимин вздрагивает. Его грудь всё ещё относительно плоская, но теперь, когда он в третьем триместре, там появилась припухлость, соски стали больше и чувствительнее. Чонгук никогда раньше не уделял им внимания, и Чимин удивлён тому, какое невероятное ощущение охватывает его, когда Чонгук накрывает сосок ртом и начинает сосать. — Ох, — выдыхает Чимин, прикрывая глаза из-за внезапной волны жара. — Я чувствую запах твоего молока, — произносит Чонгук тихим, огрубевшим голосом, и Чимин сжимает пальцы в его волосах, пытаясь привыкнуть к влажному давлению и тянущему чувству, которые приносит тёплый рот Чонгука. Сосредоточенный на своих ощущениях, он едва слышит его слова. — Твоё тело совершенно, омега… Чонгук сосёт нежно, но Чимин всё равно чувствует какое-то покалывание в груди. Чимин не понимает, что это такое, пока Чонгук не делает резкий вдох рядом с его обнажённой кожей, а потом открывает рот, и Чимин видит капли молока на его языке. Молоко. Это его молоко? Оно уже появилось? — Такое сладкое, — рычит Чонгук, протягивая руку, чтобы сжать второй сосок, дразня чувствительную горошину, пока молоко не начинает вытекать. — Чонгук-а, — говорит Чимин, его голос срывается в тихий стон, когда Чонгук сосёт сильнее, распробовав. У Чимина не может быть много молока, его грудь всё ещё плоская, но та тёплая жидкость, которая каплями стекает по ней — это определённо молоко. Чимин сжимает бёдра, его тело обдаёт волной жаркого стыда, когда он понимает, что начал истекать смазкой. Он тянет Чонгука за волосы, и Чонгук отрывается от его соска с влажным звуком, сглатывая, а потом переключается на другую сторону груди, слизывая молоко, которое начало капать. — Чонгук, тебе не стоит… Чонгук низко рычит и утыкается носом в место между плечом и шеей Чимина. Сердце Чимина дико колотится в груди, когда он покорно склоняет голову. — Ты течёшь. — Извини, — выпаливает Чимин, он краснеет и чувствует, как жар скручивается в животе, когда Чонгук лижет его запаховую железу. Это не похоже на нежный обмен запахами, происходивший между ними ранее — запах Чонгука, властный, полный возбуждения, такой густой от сильного желания обладать, затуманивает разум Чимина. — Жадный омега, — урчит Чонгук, одновременно поддразнивая и поощряя. Он наконец отстраняется, потемневшими глазами смотря на Чимина так пристально, что по его телу бегут мурашки. — Не нужно стыдиться того, что ты течёшь, когда твой альфа пьёт твоё молоко. Это естественно. Позволь помочь тебе, пока не родится наш ребёнок. Чимин бездумно кивает, сопротивляясь сильному желанию раздвинуть ноги и попросить Чонгука трахнуть его. Он знает, что нечестно просить о таком, когда Чонгука уже лихорадит от приближающегося гона, но, боже, он хочет этого больше всего на свете. Хочет горячий рот Чонгука на своей груди, хочет чувствовать, как чужой толстый член заполняет его, хочет ощущать сильные толчки и слышать стоны Чонгука, хочет… — Чимин, — внезапно выдыхает Чонгук, моргая, пока его взгляд не проясняется, опускает голову, будто пытаясь отдышаться. Чимин видит капли пота на его висках, видит, как он напряжён. — Тебе нужно… нужно пойти и позаботиться о себе самостоятельно, привести себя в порядок. Пожалуйста. Прежде, чем я… — Извини, — повторяет Чимин и глубоко целует Чонгука, после выскальзывая из его объятий и закрывая за собой дверь спальни. Он долго сидит, прислонившись к ней, слышит стоны Чонгука, чувствует, как из него вытекает ещё больше смазки. Чёрт. Чимин знает, что Чонгук переживал, что будет слишком грубым, что потеряет контроль, но Чимин и не думал, что Чонгук будет пить его молоко, не думал, что будет так сильно возбуждён от этого. Он долго принимает душ (ну, так долго, пока может стоять прямо, пока его ноги и спина не заболят слишком сильно) и старается не думать об альфе, который сидит один в своей комнате, и о фантомной боли в груди. Вечером Чимин вытаскивает Чонгука из его спальни, чтобы тот поел, и кладёт холодное влажное полотенце ему на лоб, выпуская успокаивающие феромоны, что он обычно делает, когда ребёнок ведёт себя беспокойно. — Хотел бы я, чтобы мне не пришлось оставлять тебя… — бормочет Чонгук, и Чимин целует его родинку под нижней губой, осторожно оставляя на нём свой запах, пока Чонгук подёргивается, то погружаясь в сон, то снова просыпаясь.

***

На следующее утро Чимин ведёт себя необычайно активно, помогая Чонгуку собирать сумку («Хён, мне не понадобится много одежды…» «Всё, что у тебя тут лежит — это еда, пахнущая мной одежда и телефон, что это за сумка такая?») и прибирая квартиру перед приходом Тэхёна и его соседей. Юнги и Хосок приезжают, чтобы отвезти Чонгука в клинику, хотя Хосок отказывается уходить, пока не поворкует над животом Чимина, и минут пять разговаривает с ним в детской манере, отчего Тэхён и Юнги оба выглядят ужасно влюблёнными. Альфы и бета уезжают, омеги остаются дома, и Тэхён сразу же совершает налёт на холодильник, чтобы приготовить обед. — Чонгук попросил тебя сделать так, чтобы я поправился, да? — спрашивает Чимин, с подозрением сузив глаза, но Тэхён лишь смеётся в ответ. — Ах, Чимин-а, разве я не могу сам хотеть покормить тебя? Ты всё ещё любишь свинину, верно? Скажи мне, что всё ещё любишь её… Так Тэхён составляет ему компанию следующие три дня. Они стирают постельное бельё Чонгука и спят в его кровати, потому что она всё ещё пахнет им, и это успокаивает омегу, который не уверен, что может впустить Тэхёна в своё гнездо. — Прости… — Эй, не извиняйся, думаешь, я не понимаю? Я бы всё равно не попросил об этом. Хотя так Юнги-хёну придётся провести целый день, помечая меня запахом, когда я вернусь домой, пахнущий как Гуки. Чимин слегка морщится от этой мысли, но он счастлив, что соседи Тэхёна наконец-то начали ухаживать за ним по-настоящему, даже если иметь сразу двух партнёров — это немного необычно. Конечно, Чимин каждый день скучает по Чонгуку, но ему приятно увидеться со своим другом. Приятно обниматься с ним на диване и играть в видеоигры («Погоди, а где Марио Карт?» «О, эм. Чонгук запретил в неё играть, пока не родится ребёнок. Говорит, что мой дух соперничества может вызвать у меня преждевременные роды…» «Господи боже, Чимин-а»). Тэхён в восторге от того, что Чимин часто использует свой живот как столик, и того, как Чимин краснеет, когда Тэхён начинает задавать вопросы о сексе. Чимину нравится проводить время с Тэхёном, но он не может отрицать тот факт, что его внутренняя омега дрожит от предвкушения в тот вечер, когда Чонгук должен вернуться. — Береги себя и не трахайся слишком жёстко, маленькая шлюшка, — тепло говорит Тэхён, обнимая его в последний раз и оставляя на нём свой запах, и Чимин смеётся в ответ, прощаясь. Он опирается на дверной косяк, зная, что Чонгук сейчас поднимается на лифте, и начинает плакать, как только видит знакомую тёмную копну волос. Чимин яростно трёт глаза, невероятно раздражённый. Прошло всего несколько дней, почему он плачет? Чёртовы гормоны. — Чимин-хён? — произносит Чонгук, когда замечает Чимина в дверном проёме, и тут же оказывается перед ним. Он выглядит уставшим и немного похудевшим, но он здесь, и в его запахе слышны восхитительные нотки мускуса, оставшиеся после гона. Он роняет свою сумку, обхватывая лицо Чимина ладонями, и Чимин быстро втягивает его в квартиру, чтобы не устраивать сцену в коридоре. — Чимин, детка, ты плачешь, — говорит Чонгук, неверяще посмеиваясь. Его голос хрипит, будто он молчал несколько дней. — Я просто скучал по тебе, не знаю, что это, — произносит Чимин, и даже несмотря на то, что его щёки всё ещё влажные от слёз, Чонгук наклоняется и крепко целует его, носом прижимаясь к его носу. — Всё хорошо. Я тоже скучал. Много думал о тебе. Живот Чимина слегка тянет от возбуждения, и он не может сдержать любопытство, прокравшееся в голос, когда спрашивает: — Правда? Чонгук смеётся, громко и игриво, снова целуя Чимина. — Не так, как ты думаешь, но да. Боже, Чимини, я так сильно люблю тебя. Сердце Чимина пропускает удар, и он даже не осознаёт, что снова плачет, пока его взгляд не застилает слезами, пока он не начинает моргать и его щёки не горят от слёз. — Оу. — Прости, если я слишком спешу… — Я тоже люблю тебя, — выпаливает Чимин и бьёт Чонгука по груди. С его губ срывается расстроенный стон. — Конечно, люблю. Я весь в соплях, это ужасно, ты уверен, что любишь меня? Глаза Чонгука тоже на мокром месте, его запах тепло окружает их обоих, пытаясь успокоить Чимина. Он смеётся, наконец утыкаясь лицом в шею Чимина и нежно и трепетно целуя его запаховую железу. — Я очень люблю тебя. Сопливого и в слезах. Пойдём, примем вместе ванну, в клинике был хреновый душ. Чимин рассказывает Чонгуку, чем занимались они с Тэхёном, пока его не было. Признаётся, что в итоге они чуть-чуть поиграли в Марио Карт, и в какой-то момент Тэхён так сильно рассмешил его, что он случайно немного описался. Чонгук смеётся, а его глаза странно блестят, но Чимин решает не реагировать на это, не сейчас. Чонгук действительно проспал большую часть гона, но сказал Чимину, что его футболки помогли, когда он не мог игнорировать свои инстинкты. В животе Чимина разливается тепло, и он носом утыкается Чонгуку в челюсть, вдыхая его запах так, будто не может насытиться. — Если ты не уедешь по работе на следующей неделе, ты пойдёшь со мной на дородовой приём? Чонгук удивлённо приоткрывает рот, сглатывая, прежде чем ответить. — Хён, конечно. С радостью. — Как только я буду уверен, что с ребёнком всё в порядке, я… Я хотел бы, чтобы ты оставил на мне метку, тем же вечером. В моём гнезде, — глаза Чонгука всё ещё расширены, а его выражение лица чересчур серьёзное, но он не отказывается, поэтому Чимин продолжает говорить. — Я не хочу больше ждать. Я ещё ни к кому не испытывал таких сильных чувств, Чонгук-а, я знаю, что я готов. Если ты готов. Чонгук поднимает руку, чтобы нервно заправить прядь волос за ухо, и Чимин позволяет себе улыбнуться. — Ах, не могу притворяться, что не думал об этом во время своего гона. О том, насколько правильно было бы обменяться метками, насколько сильно мой внутренний альфа уверен в том, что ты мой единственный. Это такой большой шаг. Но… Я готов, правда. Возможно, я звучу наивно, я почти ни с кем не встречался, но… — Нет, просто… замолчи, поцелуй меня, пожалуйста, — быстро произносит Чимин, и Чонгук целует, одной рукой удерживая лицо Чимина, а другой трогая его живот, целует до тех пор, пока их губы не опухают и не становятся слишком чувствительными, а вода — остывшей.