Тёмный Хозяин

      

*****

            Платье, которое принесла мне Мириам, и правда было очень строгим. Воротник под самое горло, юбка в пол и даже манжеты плотно застегивались на запястьях. Волосы на этот раз она причесала так, словно её задачей было, чтобы никто не догадался об их существовании.             Стоит ли говорить, что моего лица не коснулись её кисти. Немного пудры, и всё.             Куда же мы отправимся? Это место точно пригодно для прогулок?             Тёмный ждал меня внизу. Он уже сидел в карете – ещё одна роскошь для аристократов. Для людей – не слишком удобные повозки, которые трясёт на каждом повороте. А если кому не хочется трястись – можно пройтись и пешком.             Я, стараясь не выглядеть совсем уже неуклюжей, забралась в карету.             И куда же мы едем? Этот вопрос крутился на языке, но так и не сорвался. После отчаянного объяснения в ненависти и всего того, что за ним последовало, я предпочитала молчать.             Путешествие в карете не было долгим. Мы пересекли город и остановились возле станции дальних путешествий. Я замерла: если карету ещё как-то можно было пережить, то это!..       — Я никогда не перебрасывалась, — хрипло прошептала я и сглотнула. Было отвратительно проявлять свою слабость при тёмном, но мне пришлось это признать.       —Вы боитесь? – тёмный приподнял бровь.             Да, я боялась. Все боялись. Очень мало кто из людей мог позволить себе такую роскошь – мгновенные путешествия. Зато говорили о них много. Всякие очаровательные вещи вроде:             "Пока переносишься за сотни верст, у тебя крадут душу!"             Или вот:             "Да, такие путешествия безвредны для тёмных, а люди от них начинают болеть и умирают, или сходят с ума!"             Я помедлила ещё совсем недолго: смерти я точно не боялась. Умереть – почему бы и нет. А сойти с ума… Это было бы даже забавно. Что касается моей души… Любимой игрушке тёмного вряд ли стоит вспоминать о душе.       — Ни капли не боюсь, — ответила я и решительно зашагала в сторону станции.             Перебрасываться оказалось не так уж сложно и не так уж и страшно. Главное – заставить себя войти в сияющий круг, и вот уже ты далеко-далеко. Мы вышли со станции, и я с любопытством огляделась. Никогда я ещё не была так далеко от дома. Вокруг был такой же город, как наш. Такие же люди, дороги, дома. Так же сохло белье на веревках, а в окнах стояли горшочки с цветами. Стучали колеса повозок,  раздавались крики зазывал, лоточники бродили по улицам и предлагали свой товар. Откуда-то доносился смех, откуда-то плач. Вот ведь как выходит… Что близко, что далеко, а жизнь-то везде одинаковая. Стоило же сюда забираться за такие деньжищи.             Что мы вообще здесь забыли? Я уже хотела задать этот вопрос тёмному, но снова подали карету и мы отправились дальше. На этот раз карета ехала долго, что-то около часу, а то и больше. Пересекла город, потом пригород с маленькими домишками, и покатилась посреди лесов и полей, пока не уперлась в массивные ворота высокого каменного забора. Я запрокинула голову и охнула. Такой при всем желании не перелезешь.             Небольшое оконце в воротах откинулось, с той стороны сквозь густую решетку кто-то смотрел.             Похоже, увиденное его вполне удовлетворило, потому что створки со скрежетом распахнулись, и карета медленно въехала внутрь, шурша колесами по дорожке из мелких ракушек. По обе стороны дорожки тянулся невысокий кованый забор: справа за ним шумел сад, а слева…             Слева  сквозь забор было видно площадку, на которой юные девушки, одетые с той же строгостью, что и я сейчас, играли в мяч. Я издали заметила рыжие кудряшки, к которым явно была приложена масса усилий, чтобы привести их в порядок. Но непослушные пряди все равно выбивались из прически.             Милли? Я не могла поверить своим глазам. Обернулась к тёмному и спросила:       — Это пансионат, в который вы отправили мою сестру?             Он не ответил. Зачем говорить об очевидных вещах.             Я нетерпеливо заерзала, мечтая выпрыгнуть на ходу, просочиться сквозь прутья,  броситься в толпу девчонок,  растолкать всех и вытащить ту, по которой я невероятно соскучилась.             Только предостерегающий взгляд тёмного удержал меня от подобного сумасбродства. Выбравшись, наконец, из кареты, мы поднялись по ступенькам  и вошли в большое светлое здание, где нас встретила строгая чопорная дама. В ней все было строго: черное платье, туго застегнутое под горлом,  безжалостно стянутые в пучок на затылке волосы, лицо без малейших признаков косметики, поджатые в линию губы и очки в толстой чёрной оправе, за которыми прятались цепкие глаза. Не дама, а просто дракон в юбке. При виде неё хотелось скромно потупиться и сделать реверанс, хоть я и не знаю, как он делается. Не удивлюсь, если она сейчас откроет рот и выставит нас вон.       — Господин Ноэ, — произнесла дама. Голос у неё оказался неожиданно мягкий и бархатный, и выставлять нас она, по-видимому, не собиралась… — Наш пансионат весьма признателен вам за щедрое пожертвование…       — Надеюсь, это останется в тайне, – хмуро проговорил Ноэ , едва кивнув в ответ. — Не думаю, что сплетни о том, что девочке покровительствует тёмный, улучшат её жизнь здесь.       — Никаких сплетен, — с достоинством ответила дама и выпрямилась. Бархатные нотки исчезли из голоса, и вместо них зазвенела сталь. — Я лично слежу за тем, чтобы пребывание всех воспитанниц, в том числе и Милли, в нашем пансионате не омрачалось конфликтами.       — Эта леди, — тёмный указал на меня, — хотела бы встретиться с девушкой. Вы не могли бы её пригласить?             Дама немного подумала, поблескивая стеклами очков.       — Вообще-то это против правил. В первый год пребывания воспитанниц в нашем пансионате все посещения запрещены, — наконец сказала она, помолчала и добавила: — Но Милли скучает, и я думаю, можно сделать небольшое исключение. Но только для леди. А вы подождете здесь, — она жестом указала Ноэ на диван, и он безропотно сел. Потом дама обернулась ко мне: — Следуйте за  мной. Я провожу вас в  комнату для встреч с родственниками…             Я шла за ней и думала, что за Милли теперь можно быть спокойной. Этот дракон в юбке к ней и близко никого не подпустит.

****

      Комната для встреч с родственниками, как называла её дама, оказалась более чем уютной. Кроме мягких диванов, там имелись фарфоровые чашки, чайник с чаем и блюдечки со сладостями.             Милли появилась на пороге быстро. Сначала словно не поверила своим глазам, а потом бросилась обниматься. Неизбежные в этом случае слёзы, торопливые вопросы и такие же торопливые ответы.             Ей здесь очень нравится, учёба – это так и интересно, у неё столько книг – это целое богатство. А больше всего нравятся занятия по естественным наукам. Она очень отстает от других девочек, но быстро наверстывает. И она так рада, что тут оказалась.             Впрочем, её счастливая улыбка и изрядно округлившиеся за это время щеки, а главное – удивительное равнодушие к сладостям, которое было бы невозможно в нашей прошлой жизни, говорили о её благополучии куда больше, чем этот путаный рассказ.             Через час на пороге появилась та самая дама, наверняка, настоятельница пансионата и сообщила, что воспитаннице пора приступать к занятиям.             И Милли, присев в глубоком реверансе, несколько, пожалуй, неуклюжем, покинула комнату.             Во владения Ноэ мы возвращались, храня молчание. О чём думал тёмный, можно было только догадываться. А я думала о нём. Он спас мою сестру. Действительно спас. Что было бы с Милли, не вмешайся Ноэ в её судьбу? Подумать страшно.             В карете было тепло и уютно. Я с комфортом устроилась на мягком, обитом красным бархатом сиденье рядом с тёмным. Он смотрел в окно. А я смотрела на него.       — Все хорошо? — не поворачивая головы, спросил он.             Я слегка покраснела. Неужели почувствовал, что его разглядывают?       — Да… Спасибо вам. Кажется, у Милли все в порядке.             Ноэ , наконец, повернулся и посмотрел на меня своими бездонными глазами. Что в них таилось? Что вообще скрывается за этим пронзительным взглядом и бесстрастным выражением лица? Я совсем некстати вспомнила ласки, которыми одаривал меня этот змей-искуситель там, в спальне.             Я поправила туго застегнутый воротничок платья. Перевела взгляд в окно, делая вид, что любуюсь окрестностями.       — Поцелуйте меня, — тихо сказал Ноэ. — Если, конечно, вы этого хотите.             Он не приказал, как раньше. Что-то в его голосе изменилось. Едва различимо, но всё же… И я поняла, что впервые за всё это время могу отказать. Сказать "не хочу" или даже молча отвернуться к окну, и он примет мой отказ.             Ноэ не сводил с меня глаз. Я чувствовала на себе его изучающий взгляд, но к собственному удивлению почти не испытывала неловкости. Впервые за всё это время он виделся мне не жутким тираном-совратителем, а кем-то человечным. И эта внутренняя свобода позволила сделать выбор. Я послушно подалась вперёд и коснулась губами губ тёмного. Они были мягкими и тёплыми, с привкусом корицы и миндаля. Ноэ не шелохнулся.             Я провела языком по его нижней губе, а затем обхватила её ртом и легонько втянула. Тело наполнила сладостная истома. Как странно. Раньше этого было достаточно, чтобы распалить внутри болезненную страсть. Но сейчас… Сейчас я испытывала лишь блаженное тепло и нежность. И да, мне действительно хотелось его целовать.             Я прильнула к приоткрытому рту. Ноэ с готовностью ответил на мой поцелуй, нежно, почти целомудренно. Он скользнул губами по верхней губе. Порывисто вздохнул. Обхватил нижнюю, едва касаясь, поцеловал уголок рта. Из груди вырвался тихий вздох. В ответ – улыбка. Меня окутало приятное тепло. Оно ласкало тело, проникая под кожу и растекаясь по венам тихим восторгом.             Я мягко отстранилась и взглянула в затуманенные глаза Ноэ .       — Нас могут увидеть, — прошептала я.       — И что?             Он снова коснулся моих губ и стал целовать горячее и настойчивее. Так, что я почувствовала: ещё немного – и мне тоже станет всё равно, смотрят на нас или нет…             Словно в подтверждение моих опасений, карета резко остановилась, и снаружи донесся голос кучера.       — Приехали!             Ну вот. Я разочарованно выдохнула и стыдливо отвела взгляд.             Мы пришли на станцию, преодолели переход и снова сели в карету. Когда дверца захлопнулась, я ожидала, что наш поцелуй возобновится. Чувствовала на себе взгляд Ноэ – изучающий, жгущий. На этот раз путь был коротким. Но наше напряженное молчание в темноте волновало меня куда сильнее, чем даже самые жаркие поцелуи. И я могла думать лишь об одном – слышит ли он мое участившееся дыхание, видит ли, как высоко вздымается грудь.       — Приехали! — снова возвестил кучер.             Путешествие окончено. Что ждет меня в замке?             Ноэ распахнул дверцу и вышел из кареты. Обернулся, внимательно всмотревшись в моё раскрасневшееся лицо. Одарил улыбкой и, протянув руку, помог сойти на землю.       — Вы были восхитительны, — прошептал он на ухо и, удовлетворенно хмыкнув при виде вновь вспыхнувшего на моём лице румянца, повел меня в замок.             Проводив меня в комнату, тёмный ласково провел рукой по пылающей щеке.       — Сегодняшнее путешествие оказалось несколько утомительным, хоть и приятным. Вам надо отдохнуть.             Ну как он не понимает, что я не хочу отдыхать? Неужели не видит, что мне нужно совсем другое? Я тяжело выдохнула, пытаясь унять дрожь в теле. Разумеется, он видит. Видит и чувствует. И… наслаждается этим!       — Отдохните, — сдерживая улыбку, повторил Ноэ и вышел из моей комнаты.             Я закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон разочарования, пересекла комнату и остановилась перед зеркалом. С той стороны на меня смотрела премиленькая девушка с горящим взглядом и румяными щечками. Даже чопорное платье не могло скрыть от постороннего взгляда моё возбуждение. Тёмному нужны мои эмоции, за этим я здесь. И сейчас этих эмоций хватило бы на армию таких, как он. Так почему он ушёл?             Неужели ласки в карете, которых он сам желал, ему не понравились? А может, для него было важно сломить моё сопротивление? Внушить мне этот нелепый трепет, с которым я теперь о нём думаю? Тогда он преуспел… И теперь я ему больше не интересна?             А что если его ждёт очередная наёмная девица? Или даже две? А может, невеста? Что если у него этих невест по пачке на каждый день? Услужливое воображение уже нарисовало яркую картинку: Ноэ лежит на огромной кровати среди разбросанных подушек, а голые девушки с пышными грудями и сочными, распухшими от поцелуев губами дружно ласкают его. С губ сорвался болезненный стон.             Нет, он не может так поступить со мной.             Хотя почему не может? Он ведь… тёмный. И он может позволить себе всё. Даже гарем. Я закусила губу, мучаясь от обиды. Что я вообще себе напридумывала? На что рассчитывала? Глупая, глупая Лайя. Я с раздражением выдернула шпильку, и волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам.             Ванна с ароматными травами – вот, что меня спасет от собственных мыслей. А Ноэ … пусть наслаждается, раз ему так угодно. Стянув с себя душное платье, я швырнула его на кровать, избавилась от чулок и корсета, придирчиво глянула на свое отражение и, закрутив волосы узлом на затылке, как это делала Мириам, шагнула к дверям ванной комнаты.             Лёжа в горячей ванне, над которой клубился ароматный пар, я бездумно наматывала на палец выбившуюся из узла прядь волос. А Мириам молодец. Душистая смесь из трав, так умело подобранных ею, действительно расслабляет. Но увы, совершенно не спасает от запретных мыслей…             " Поцелуйте меня… " —звучал в голове низкий хрипловатый голос, так, словно бы я всё ещё сидела в карете, а тёмный был близко.             Я закрыла глаза и провела рукой по животу.             Перед глазами возникло лицо Ноэ. Чувственная линия рта, расширившиеся зрачки, потемневший взгляд… Там, в карете, я отчетливо ощущала желание тёмного, но вместе с тем была свободна в своем выборе. И я его сделала. Сама.             Мысленно я снова коснулась губами губ и почти реально ощутила привкус корицы и миндаля. И снова меня накрыла волна нежности. Ох, если бы он сейчас был рядом…             Я сжала ладонями груди и тихо застонала. Тут же накатило воспоминание: я лежу обнаженная на кровати в своей комнате, а Ноэ нависает надо мной. Я чувствую жар его красивого, словно высеченного из мрамора, тела. Он мягко обхватывает губами сосок и начинает ласкать его языком, сминая вторую грудь ладонью…             Меня охватила сладостная истома. Я мысленно обвила руками шею тёмного, вплетаясь пальчиками в шелковистую гладкость волос. От них исходил тонкий, но такой умопомрачительный аромат, что хотелось вдыхать его ещё и ещё.             Ласки Ноэ сводят меня с ума. Я оглаживаю рельефный контур плеч, скольжу руками по широкой спине. Его кожа такая упругая и слегка влажная, одно лишь касание к ней вызывает в теле прилив возбуждения…             Рука моя невольно потянулась вниз, а губы приоткрылись в беззвучном стоне. Я вспомнила, как тёмный мягкими касаниями там доводил меня до исступления и скользнула пальчиками по набухшему бугорку. Тело тут же выгнулось, отзываясь на эту ласку. Другая моя рука оказалась на груди. Я сжала набухший сосок, скользя по нему подушечками пальцев, спустилась ниже и погладила напряженный живот. В моих мыслях Ноэ повторял эти движения, а затем стал прокладывать дорожку из поцелуев к сокровенному местечку…             И вот уже горячие губы касаются влажной плоти, и громкий стон вырывается из моей груди. В этих ласках я чувствую нечто большее, чем просто желание. И даже мои эмоции играют не главную роль: Ноэ нравится меня ласкать. Я ощущаю его волнительный восторг, когда он проводит языком по набухшему бугорку, проникает в трепещущее лоно, сжимая мои бедра руками…             Движения моих пальцев становятся все неистовей. Тело напряжено, и я чувствую, как к низу живота стекается тягучая энергия. Она струится по венам, до предела обостряя все мои чувства. Ещё одно точное движение, и меня накрывает сокрушительная волна удовольствия.             Стон. Громкий, протяжный – он заполняет пространство ванной комнаты, усиливает и без того безумную феерию чувств. Тело судорожно вздрагивает, поднимая волну из мыльной пены. Я прижимаю ладонь к промежности, кусаю губы, всхлипывая и сильнее сжимая бедра.             Но не перестаю представлять, как Ноэ продолжает ласкать меня, нежно, едва касаясь губами. Наконец, тело погружается в блаженное оцепенение, и образ тёмного растворяется в туманной дымке.             Я медленно открыла глаза и, всё ещё пребывая на границе между реальностью и собственными видениями, растерянно уставилась на дверь.       — О боги! — я вскрикнула, теперь уже не от сладостной неги, а от неожиданности.             В проёме, облокотившись о косяк, стоял Ноэ. На его губах играла едва заметная улыбка, а глаза полыхали такой страстью, что, казалось, были способны поджечь воду. В следующую секунду пришло осознание. Он видел всё... Всё, чем я занималась, мечтая о нём. Щеки залила краска, и я попыталась прикрыть наготу руками.