#gameover

Ёсан бежит, не оглядываясь, словно за его спиной разразилась буря, которая может поглотить его целиком. Каждый шаг отдается в груди глухим эхом, а ноги несут его вперед, не позволяя остановиться. В глазах у Ёсана всё расплывается от слёз, как будто он смотрит сквозь стекло, запотевшее от горя. Внутри него бушует ураган эмоций — страх, гнев, печаль — все переплетено в единый клубок, который сжимает сердце до боли. — Да погоди же ты! — Минги наконец догоняет его, вцепляясь в рукав рубашки Ёсана, нещадно делая на ткани глубокие заломы. Его пальцы сжимаются так сильно, что кажется, будто он пытается удержать не только друга, но и всю планету под ногами. — Куда ты убегаешь, Ёсан? — спрашивает он, голос его звучит хрипло и тяжело, как будто каждое слово дается с трудом. Минги пытается отдышаться после такой пробежки, его грудь поднимается и опускается с усилием, а лицо покрыто каплями пота. Он чувствует, как сердце колотится в груди, а ноги горят от усталости. — Как будто за тобой убийца гонится, — добавляет Минги, стараясь вложить в свои слова всю ту тревогу и поддержку, которую он испытывает. — Минги, что тебе от меня нужно, скажи, — слёзы снова градом катятся из глаз. Ему плохо, очень плохо, — Ты разве до сих пор не понял, что произошло? Это я виноват, во всем виноват я! — он уже срывается на крик, — Это я виноват, что он стал таким. Это я виноват. Я не был рядом, не помог ему. Я послушал его в тот день и ушёл. Я знал, что он не хочет этого. Я знал, что это плохо обернётся. И для меня. И для него — То есть для тебя наше с тобой знакомство — это тоже плохой исход? — Минги вопросительно выгибает бровь и чуть отходит от Кана. — Минги, если бы твой друг не побил меня тогда, я бы с тобой не познакомился. Точно так же, я бы не сидел целую неделю дома с тобой, совсем позабыв о своем лучшем друге. И точно так же он бы не сошел с ума от одиночества, не вел бы себя так сейчас. Я сам во всем виноват, да. Но давай о наших с тобой взаимоотношениях мы поговорим попозже. Мне сейчас вот вообще не до этого. — он отдергивает свою руку и тоже немного отходит. Минги, почувствовав, как Ёсан отстраняется, вздыхает и делает шаг вперед. Ему не нужно было быть психологом, чтобы понять, что сейчас происходит. Он знал, что Ёсан — чувствительный человек, но никогда не думал, что его новый друг может так глубоко переживать. — Слушай, — начинает он, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватым. Но ты не можешь взять на себя всю ответственность за то, что произошло. Ты не мог предсказать его поступки. Мы все совершаем ошибки. — Это не просто ошибка, Минги. Я потерял его. Я потерял человека, который был мне близок. И теперь я даже не знаю, как его вернуть, — Ёсан, утирая слезы рукавом, смотрит в землю, как будто там есть ответы на все его вопросы. Его глаза полны боли и отчаяния, и Минги чувствует, как тяжесть этой ситуации давит на него. Сон кивает, пытаясь найти слова утешения. Он знает, что иногда слова не могут облегчить боль, но все же решает продолжить. — Ты не одинок в этом. Я здесь. Ты можешь рассчитывать на меня. Мы можем вместе попытаться разобраться в том, что произошло. Может быть, есть способ помочь ему? — Так-так, недавно подружились, а уже ссоритесь? — Сонхва подошел тихо и неожиданно, ровно так же, как и Юнхо, — Может быть вы объясните нам, что вообще между вами двумя происходит? Минги, мне расценивать это как предательство? — Сонхва, вот ты сейчас вообще не в тему. Видишь, мы серьезно разговариваем, — резко ответил Минги, его терпение иссякло. Но слова ещё не успели покинуть его губы, как он получил звонкую пощечину. Удар был неожиданным и резким, и Минги чуть не свалился, но благо устоял на ногах. Ёсан смотрит на это всё с ужасом и просто не понимает, что ему делать. Внутри все неприятно жжёт, то ли от злости, то ли от обиды, а засохшие на лице следы от слёз отвратительно стягивают кожу. Как ему всё надоело. Лучший друг слетел с катушек, новый приятель то же не делает картину сильно лучше, как будто ревнуя, Сонхва вообще раздражает своим грубым поведением, аж до тошноты. И как вообще поступить? — Мы просто приятели, Пак, ничего такого. Никто тебя не предал и не собирался, просто общаемся. Хорошо? — Ёсан произнес эти слова с явной уверенностью, но его голос звучал абсолютно безэмоционально. В его глазах не было ни тени волнения, ни огня, который обычно горел там, когда он что-то чувствовал. Эта пустота внезапно охватила Минги, и по его телу пробежал табун мурашек, словно предчувствие надвигающейся бури. — Ммм, вот оно как… И как же так получилось? Хотя меня больше интересует, почему вы в одно и то же время не ходили в университет, — с хитрой ухмылкой произнес Сонхва, скрестив руки на груди. Он смотрел на них с явным любопытством, словно пытался раскусить сложный ребус. Минги почувствовал, как его сердце забилось быстрее: он знал, что Сонхва не оставит их в покое, пока не добьется правды. — Ну, меня Юнхо ударил в переулке, а как ты понимаешь, я довольно хрупкий, как и Сан. Вот и отлеживался, — сказал Ёсан, звуча абсолютно непринужденно — А я заболел. Я тебе говорил об этом ещё тогда, когда ты звонил мне в тот день. Почему ты воспринимаешь случайное стечение обстоятельств как нечто подозрительное? — ответил Минги с лёгким раздражением. «Они думают, что я им поверю?» — Допустим. Черт с вами, — произнес Сонхва, его голос звучал холодно и угрожающе. Он медленно поднял палец, указывая на Минги, словно тот был мишенью в его игре. — Но если я узнаю, что ты, — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова, — строишь с ним против меня козни… — В его глазах сверкнул огонёк злобы, и на лице появилось бешеное выражение, которое заставило Минги ощутить, как по спине пробежал холодок. — Я прикончу обоих. Эти слова повисли в воздухе, как грозовая туча, готовая разразиться громом. Сонхва зыркнул в последний раз на Ёсана, кивнул Юнхо и без лишних слов развернулся на каблуках, уходя прочь.

***

Сан лежит на холодном полу, лицо разбито, кровоточит — всё тело ощущает тяжесть боли и усталости. Его дыхание хриплое, каждый вдох — попытка выжать из себя последний остаток сил. Но в глубине ему не захотелось ни облегчения, ни жалости. Наоборот — внутри кипит злость, злость на самого себя, на Сонхва, на всё вокруг. Глаза его горят яростью — не слезами, а огнём гнева. Он чувствует, как внутри загорается что-то намного сильнее — желание отомстить. Он ненавидит Сонхва за грубость, за унижения. И ненавидит себя — за слабость, за то, что позволил случиться такому. За то, что он сейчас лежит здесь, израненный и злобный. Он едва дергается, сжимая кулаки. Его взгляд — холоден и мрачен. Внутри у него — тяжесть ненависти и злобы, он желает, чтобы всё вокруг сгорело в огне. Он не чувствует боли — он чувствует потребность разрушить всё, даже самого себя. Но он по своему доволен — реакция Сонхва была бесценной. Он медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на кровь, которая заляпала его лицо и руки. Он не смягчается от мысли о своих ранах — это только еще больше злит его. Гнев закипает сильнее, и ему трудно сдержаться. Он хочет кричать, рвать всё вокруг. Но вместо этого — тихий, холодный шепот, наполненный злобой: — Пусть Сонхва думает, что он победил… Мне всё равно. — Он стиснул зубы и медленно поднялся на локтях. Чхве давно забыл, что значит почувствовать облегчение. Сейчас в нём только злая пустота, готовая поглотить всё, что осталось. — Это ещё не конец. Сан остается на месте, не имея возможности сдвинуться с места, пока его не замечает Уён. Он — тихий, незаметный в тени, но его глаза сверкают решимостью и заботой, которую он скрывает за спокойным выражением. — Чёрт, Сан… — тихо произносит Уён, подходя ближе. — Что ты делаешь здесь? Надо было сразу позвонить мне, я же дал тебе свой номер тогда… Сан медленно повернул голову, в его взгляде — холодная злоба и усталость одновременно. Он старается держать лицо непроницаемым, но внутри кипит гнев. — Не твоё дело, — хрипло шепчет он, сжав зубы. — Я сам разберусь. — Нет, Сан, я не собираюсь смотреть, как ты умираешь тут от собственной глупости. Пора встать и идти домой. — Уён вздыхает и опускается на колени рядом, облизывая губы, чтобы скрыть свою тревогу. Он берет его за плечо — крепко, но деликатно. Сан явно сопротивляется, но в конце концов, его холодное, полное зла лицо чуть сглаживается. Он знает, что спорить с Чоном сейчас — бесполезно. — Ладно, — тихо бормочет он, сжимая зубы. — Пошли. Уён помогает ему подняться, почти тащится за ним, чтобы не дать ему упасть. Сан, выйдя за дверь, ощущает, как холодный воздух обжигает его лицо, словно попытка снова его пробудить. Он идет без слов, только мерное, зловещее дыхание и горечь внутри. Дома — темнота и тишина. Чон помогает старшему сесть на кровать. Лицо и тело еще болят, но Чхве не обращает внимания. Внутри — как будто схватка с демоном, и победить его он пока не смог. Но Сан даже в своей злости ощущает, что, несмотря ни на что, он благодарен Чону за его доброту и беспокойства. Он, тяжело вздохнув, с трудом шевелится на кровати. Его лицо и тело еще болят, кровь высохла на коже — он чувствует себя разбитым. Он взглянул на Уёна и произнес тихим, чуть хриплым голосом: — Уйди… прошу, убирайся. Мне нужно побыть одному. Уён застыл на месте, неподвижный, словно он ожидал этой просьбы. Его глаза чуть сузились, и он сдержанно закатил глаза. — Не собираюсь. — он тихо подошел ближе, его лицо было серьезным, без следа усталости или слабости. — Ты не в состоянии быть один. Как минимум, надо залечить раны, а ты вряд ли сможешь. «Вряд ли будешь заниматься этим вообще». Сан отвернулся, не желая показывать, как его сейчас трясет от злости и боли. Внутри он клялся — оставить его здесь и уйти — было бы проще. Уён мягко, но твердо взялся за его лицо, чтобы привести его в порядок. Он аккуратно обработал мелкие ранки и кровоподтеки, не оставляя ничего без внимания. Он действовал спокойно, не обращая внимания на слабые протесты Сана. — Твое лицо… — тихо сказал он, смягчая голос. — Они хорошо постарались… Сан, чувствуя, что младший считает его слабым, отстранился и упрямо посмотрел на Уёна: — Уйди, Уён. Я сам справлюсь. Но Уён не сдвинулся. — Послушай, — тихо произнес он и аккуратно помог Сану лечь. — Я останусь. Не потому, что ты мне приказал. А потому, что ты слишком важен, чтобы я оставил тебя здесь одного. И ты знаешь, что я прав. Сан скрипит зубами. Он ощущает, как внутри всё постепенно погружается в темную бездну. Боль, злость — всё это растворяется в безразличии, словно он перестает чувствовать, как все тело неистово болит. Ему даже нравится эта боль. Такая родная и такая привычная. Его взгляд тупой и пустой — он смотрит в одну точку, как будто ничего не существует и всё потеряло смысл. Где-то в глубине души снова проскальзывают чувства к Сонхва. — Хотел бы я умереть… гораздо проще бы было. — Сан почти шепчет сам себе, негромко и безразлично. Уён все еще заботливо занимается его ранами, не обращая внимания на его слова. Его руки тихо и аккуратно скользят по лицу и шее, дабы ненароком не сделать ещё больнее, но Сан уже не сторонится боли или смерти. Его сердце — холодное и пустое, как будто оно уже перестало биться. Он вдруг резко оттолкнул Уёна, словно его только что кто-то поджег. Его движение было с силой, из-за чего глаза тут же зажмурились от боли. — Убирайся… — прошипел он сквозь зубы, чуть ли не хрипло. — Просто дай мне побыть одному, в конце концов Уён чуть не упал назад, удивившись такой резкой реакцией. Его глаза расширились от возмущения. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сан перебил его, отодвигая его руками. — Тебе кто сказал, что я так нуждаюсь в твоей помощи? Кем ты себя возомнил? Моим другом? — его голос хрипнет от гнева. — Ты тут никто, Уён. Убирайся к черту. — Ты думаешь, я уйду так просто? — Уён замирает, глаза сверкают от ярости, а голос звучит резко. Он снова приближается к Чхве. Сан, сжав кулаки, продолжает отталкивать его. Он не хочет говорить сейчас ничего, только защищать последний остаток дистанции. — Уходи. — рычит он. — Не трогай меня. Уён, не желая больше терпеть этого хамства и грубости, говорит очень быстро, почти тараторя: — Ты думаешь, я здесь, просто так? Поиздеваться? Или может самоутвердиться? Я пытаюсь помочь тебе, потому что я искренне о тебе переживаю, идиот. Сан, окаменевший от его слов, смотрит прямо в его глаза с яростью и отчаянием. Его дыхание тяжелое, руки дрожат, но он не собирается уступать. — Всё равно, — шепчет он усталым голосом, — мне всё равно. Уходи. И оставь меня в покое. Уён зловеще морщится, вскидывает руку и буквально за секунду зажимает его за плечо: — Неужели ты не понимаешь? Я не уйду. Потому что ты — мой друг. И я буду рядом, даже если ты этого не хочешь. И ничего ты не сможешь с этим сделать. Сан в этот момент почти не реагирует. Вся его внутренняя энергия ушла на борьбу с собой. Он глухо рычит, сжав зубы, и с последним усилием отталкивает его, в сердце — холод и ненависть к себе и всему миру. — Уходи! — выкрикивает он, дрожа всем телом и почти задыхаясь. Уён останавливается, глаза его полны возмущения. — Хорошо, Сан. Если ты хочешь так — я уйду, — аж голос задрожал. Он поворачивается и уходит с лицом, искаженным гневом и разочарованием. — Ты сам прогоняешь всех, кто пытается тебе помочь. Он задержался перед дверью и еще раз оглянулся на лежащего Санa. Внутри его кипела злость — на себя за то, что не смог разорвать этот круг отчаяния, и на Чхве за его отстраненность. — Ты не достоин никого, кто тебе близок… — голос его затрепетал от подавляемого гнева. — Вечно жалуешься и отталкиваешь всех, кто пытается спасти тебя. Он резко повернулся, делая шаг вперед, только ярость осталась в его взгляде. На долю секунды он закрыл глаза и вцепился в ручку двери, как будто пытаясь удержаться от того, чтобы не сказать что-то еще. Уён сделал громкий выдох и вышел, хлопнув дверью за собой, оставляя Санa одного в темной комнате, наедине со своим упрямством. Уён шагал быстрым, практически бегущим шагом по темному коридору, его сердце билось сильнее от злости и разочарования. Каждый его шаг был отрывистым, словно он хотел как можно скорее оставить всё позади — битву с собой, обиду, гнев, все эти тяжелые чувства, которые накрывали его волной. Воспоминания мелькали перед глазами — его слова, его крики, его безысходность. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — смесь злости на себя за слабость, разочарования в Санe за его холодность и неспособность понять. — Что я вообще делаю? — прошипел он себе, напряженно сглотнув. —Почему я трачу энергию на тех, кто не ценит? В каждый свой шаг он вкладывал злость, как бы выгружая её изнутри. Он хотел поскорее исчезнуть, раствориться в темноте, оставить позади все эти мучения. Он чувствовал, как всё внутри кипит — даже его дыхание было тяжелым, с нотками ярости. Вот он уже стоял у выхода, руки сжаты в кулаки. Он последний раз оглянулся назад, туда, где оставил Санa — его взгляд был полон негодования и горечи. Почувствовав, как его начинает тошнить от всех этих эмоций, он быстро вышел за дверь. Уён шёл по тихой улице, освещённой тусклыми огнями ламп и витрин магазинов. Влажный после дождя асфальт отражал проблески неона и уличных фонарей, создавая яркие, мерцающие лужи вдоль тротуара, а ветер тихо шевелил листья на деревьях и рекламные плакаты, развешанные по бокам зданий. Его сердце всё еще было полно гнева, и каждый шаг отдавался тяжестью в груди — он стремительно уходил, стараясь оставить за собой все эти тяжелые чувства. Внезапно его взгляд упал на фигуру уличного музыканта, сидящего у старой деревянной скамейки под раскидистой сиренью. Молодой человек лет двадцати, лицо оказалось утонченным и выразительным: выраженные скулы, тонкий, заострённый нос, прямые брови и чуть приподнятые уголки губ. Глаза у него были крупные, выразительные, почти что чёрные из-за отсутствия нормального освещения Главной особенностью его внешности являлись ярко-синие волосы, которые практически сияли даже в тусклом вечернем свете. Они были растрёпаны и немного торчали в разные стороны, создавая эффект лёгкой небрежности, как будто он только что проснулся или специально оставил волосы так, чтобы выглядеть свободно и дерзко. Одежда его — простая, но стильная. Он был одет в тёмную кожаную куртку, под ней — светлая футболка с узором, который едва заметен. На поясе у него висели небольшие брелоки, а на запястьях — кожаные браслеты. На ногах — темные джинсы и тяжёлые ботинки, немного потёртые, но хорошо сидящие. Человек заметил, как Уён прошёл мимо, и поднял руку, чтобы привлечь внимание. — Эй, всё в порядке? — спросил он мягко, встав со своего места. Его взгляд был внимательным и дружелюбным. Уён нервно остановился, словно его остановка была вынужденной. Его лицо было суровым и уставшим. — Что тебе нужно? — спросил он сдержанно, не разворачиваясь сразу. — Ничего особенного, просто вроде бы заметил, что ты не в духе. Может, поговоришь? Бывает, что просто кому-то нужно высказаться, чтобы чуть легче стало. — Молодой человек чуть улыбнулся, показывая, что просто хочет помочь. — Меня Ким Хонджун зовут. Молчание. Внутри у Уёна кипели чувства: злость и грусть сливались в одну волну. Он долго молчал, его взгляд медленно переместился к собеседнику. Внутри раскинулась темная, мутная рана — чужая искренность и забота в этом незнакомце, казалось, могли чуть-чуть помочь ему разломать стену отчаяния. — Чон Уён, — его голос звучал слабым шепотом, словно он только что выдохся. Ким лишь улыбнулся и пригласил к себе, безмолвно предлагая сесть на скамейку. Молчание тянулось некоторое время. Уён с трудом сглотнул, пытаясь подавить внутренний шум. Его глаза все так же были устремлены вдаль, а в мыслях — хаос, который он не мог уладить. Хонджун не спешил прерывать тишину, лишь мягко ждал. В его взгляде читалась искренность и терпение. Наконец, парень тихо произнес: — Ты знаешь, бывает трудно. Особенно, когда кажется, что выхода нет. Не обязательно все держать внутри. Иногда просто нужно сказать кому-то слово — даже незнакомому человеку. А потом — отпустить это. Уён повернулся чуть в его сторону и уставше взглянул, впервые за долгое время почувствовав, что кто-то действительно пытается понять его. Не осуждать, не навязывать свои мысли, а просто слушать. — А ты? — прошептал он. — Что тебе помогло в жизни, когда было трудно? Ким слабо улыбнулся и, положив руку на скамейку, ответил: — Я проходил через многое. Иногда просто говорил с кем-то, кто слушает — даже если это просто прохожий. Могу сказать только то, что иногда достаточно просто слушать и понимать. Не обязательно давать советы или искать решение. Иногда просто важно почувствовать, что ты не один. Уён смотрел куда-то в сторону, его лицо напряглось, а в глазах появилась легкая тень тревоги. Он чуть наклонился вперед, пытаясь найти слова, и тихо начал: — Мне кажется, он сам себя уничтожает… Я вижу, как он страдает, как будто у него внутри всё разрывается. Все эти его поступки, слова... Он будто совсем с ума сошел. Я боюсь, что он уже на грани, боюсь, что он может не выдержать и сделать глупость. — он выдержал небольшую паузу, словно удерживая в себе накопившиеся чувства, и добавил чуть грустным голосом. — Мне бы хотелось его остановить, спасти хоть что-то в нем, но я боюсь, что уже поздно. Знаешь, иногда я смотрю на него и вижу себя в прошлом… Я тоже чувствовал, что всё вокруг рушится. Мне тоже казалось, что я справлюсь сам… Но это было ложным ощущением силы. На самом деле, я только себя уничтожал. Хонджун внимательно слушал, его ярко-синие волосы слегка колыхнулись на ветру, а в глазах читалась искренняя забота. Как только Уён закончил, он мягко сказал: — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Ты так переживаешь за него, потому что видел, как он сам себя разрушает. Ты сделал уже много, чтобы помочь ему, и это говорит о твоей силе. — он понимающе улыбнулся. — Ты тоже прошел через трудное, я это вижу. Всё еще есть шанс изменить ситуацию, но ты не должен нести это все на своих плечах и терзать себя мыслями. Иногда даже просто быть рядом — уже много значит. Уён кивнул, чуть смягчая взгляд. Эти слова словно легкий ветер — разгоняли туман в его голове, наполняя грудь непонятным, лёгким теплом. Он чуть больше расслабился, и, впервые за последний час, уголки губ растянулись в еле заметной улыбке. — Спасибо. — тихо сказал он. — Не за что. — Хонджун склонил голову на бок и, улыбаясь, добавил. — Всё будет хорошо, просто не терзай себя мыслями. Вот, — он достал из кармана куртки клочок бумаги и ручку, что-то начеркал, а затем протянул Чону. — Это мой номер. Звони когда нужен будет слушатель.