#gameover

Сонхва стоял у окна своей комнаты, уставившись в пустоту за стеклом. Улица внизу была серой и мокрой от недавнего дождя, лужи отражали тусклый свет уличных фонарей, превращая асфальт в мутное зеркало. Он курил уже третью сигарету подряд, дым клубился вокруг его лица, раздражая горло, но он не замечал. Мысли были где-то далеко, в хаосе, который он сам создал. Сан. Этот чертов Сан. Он не выходил у него из головы, не потому что вызывал какие-то чувства — боже упаси, — а потому что был как заноза, которую никак не вытащить. Власть над ним приносила удовольствие, но теперь это удовольствие начинало тухнуть, превращаться в нечто раздражающее, как старая рана, которая зудит и не заживает. Телефон зазвонил, выдернув его из размышлений. Сонхва бросил взгляд на экран — Юнхо. Он фыркнул, но ответил, прижав трубку к уху. — Что? — буркнул он, выдыхая дым в сторону. Голос Юнхо на том конце был спокойным, почти скучающим, но с той ноткой, которая сразу насторожила Сонхва. Чон всегда говорил так, когда дело касалось чего-то серьезного, но он не хотел показаться взволнованным. — Слушай, Хва. Ты в курсе, что Сан пропал? Не выходит на связь уже пару дней. Ёсан обзвонил всех, кого мог, даже Уёна моего тряс. Никто не знает, где он. Сонхва замер. Сигарета в его пальцах дрогнула, пепел осыпался на подоконник. Пропал? Не выходит на связь? Он почувствовал, как внутри что-то сжалось — не сердце, нет, это было что-то холодное, расчетливое, как страх перед падением в пропасть. Мысли закружились вихрем, один за другим, наваливаясь тяжелым грузом. "Черт, только не это. Если этот идиот что-то с собой сделал... Нет, нет, нет. Это не моя вина. Я просто... играл. Но если он мертв, если тело найдут, то все ниточки потянутся ко мне. Синяки, царапины, эти чертовы следы от моих рук. Ёсан знает. Уён знает. Минги, этот предатель, тоже в курсе. Полиция начнет копать, и что тогда? Арест? Суд? Мои родители узнают, университет, друзья... Все полетит к чертовой матери. Я не могу позволить, чтобы этот слабак разрушил мою жизнь. Он никто, просто игрушка, а теперь из-за него я в дерьме?" Он сжал телефон так сильно, что костяшки побелели. Злость накатывала волной, горячая и слепая. Как он посмел? Как Сан посмел исчезнуть, не спросив разрешения? Это была его территория, его контроль. А теперь все рушится, и не из-за каких-то там чувств — Сонхва даже не думал о боли Сана, о его слезах или сломанной душе. Нет, это было эгоистично, чисто практично: проблемы с законом. Тюрьма. Пятно на репутации, которое не отмыть. Он представил заголовки в новостях: "Студент университета довел однокурсника до самоубийства". Его фото, его имя. Конец. — Хва? Ты там? — голос Юнхо стал настойчивее. Сонхва выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Голос вышел ровным, но внутри бушевал шторм. — Откуда знаешь? — спросил он, туша сигарету о подоконник. Ожог на пальце он даже не почувствовал. — Уён рассказал. Ёсан ему звонил, чуть ли не в истерике. Говорит, Сан не отвечает на звонки, дома его нет, в универе не появлялся. Минги тоже в теме, они с Ёсаном теперь как сиамские близнецы, вечно вместе торчат. Думают, что он... ну, сам понимаешь. Сонхва скрипнул зубами. Минги. Этот ублюдок. Предал его, связался с Ёсаном, а теперь еще и это. "Если Сан мертв, то Минги точно сдаст меня. Он всегда был слабаком, сентиментальным идиотом. А Юнхо? Он прикроет, но если запахнет жареным, то и он слиняет. Нет, я не могу так рисковать. Нужно найти этого придурка, убедиться, что он жив, и... черт, что дальше? Угрожать? Убить? Нет, это глупо. Просто напомнить, кто здесь хозяин. Но если он уже... Если тело всплывет, то все. Конец." Он начал ходить по комнате, шаги тяжелые, как удары молота. Злость переплеталась со страхом, создавая удушающий коктейль. Он не боялся за Сана — тот был всего лишь объектом, средством для разрядки. Но идея, что этот "объект" может уничтожить его жизнь, бесила до дрожи. "Как он посмел? Я дал ему смысл, я сделал его значимым, а он... решает свести счеты? Без моего разрешения? Это предательство. Но если он мертв, то я в ловушке. Полиция, допросы, доказательства. Эти чертовы синяки не спрячешь. Нужно действовать. Найти его. Или... подготовить алиби?" — Ладно, — сказал Сонхва, стараясь звучать спокойно. — Давай разберемся. Ты знаешь, где он живет? Поедем, проверим. Юнхо хмыкнул на том конце. — Ага, Уён знает адрес. Но он не хочет давать, говорит, что это не наше дело. Но я вытрясу из него. А ты чего так напрягся? Боишься, что он того... наложил на себя руки? Сонхва замер. Вопрос ударил в точку, но он не мог показать слабость. "Боюсь? Конечно, боюсь. Если этот слабак решил уйти красиво, то потянет меня за собой. Я не могу сесть из-за такого ничтожества." — Не боюсь, — солгал он, голос стал жестче. — Просто не хочу, чтобы из-за этого придурка у нас были проблемы. Если он мертв, то копы начнут копать, и мы первые на подозрении. Ты же не хочешь в тюрьму из-за какой-то дворняжки? Юнхо рассмеялся, но смех вышел нервным. — Точно. Ладно, через час у твоего дома. Возьму Уёна, если что. Сонхва сбросил звонок и швырнул телефон на кровать. Он подошел к зеркалу, уставился на свое отражение. Лицо было спокойным, но глаза выдавали — в них плескалась злость, смешанная с паникой. "Ты не посмеешь, Сан. Если ты мертв, то... черт, я сам тебя добью в следующей жизни. Но если жив — пожалеешь, что не умер раньше." Дождь усилился, когда они подъехали к дому Сана. Капли барабанили по крыше машины Юнхо, стекая по лобовому стеклу мутными потоками, размывая огни фонарей в размытые пятна. Сонхва сидел на переднем сиденье, уставившись в темноту, кулаки сжаты на коленях. Юнхо молчал — он чувствовал напряжение друга, как статическое электричество в воздухе перед грозой. Уён, на заднем сиденье, нервно теребил рукав куртки, но тоже не говорил ни слова. Адрес он выдал только после того, как брат прижал его к стенке в прямом смысле — страх всегда был самым сильным стимулом. Сонхва вышел первым, не дожидаясь, пока двигатель заглохнет. Холодный воздух ударил в лицо, но он не почувствовал. Мысли были острыми, как лезвия. "Если дверь заперта — взломаем. Если он там — вытащу за шкирку. Если нет... Нет, он должен быть там. Живым. Потому что мертвый он — это моя могила." Подъезд был старым, облупившимся, с запахом сырости и сигаретного дыма. Лифт не работал — конечно, в таком месте. Они поднялись пешком, шаги эхом отдавались по лестнице. Сонхва шел впереди, не оглядываясь. На площадке пятого этажа он остановился перед дверью с номером двадцать семь. Обычная, потрепанная, с облупившейся краской. Он постучал — резко, три раза. Тишина. — Сан! — рявкнул он, голос разнесся по коридору. — Открывай, мать твою! Ничего. Только дождь за окном и далекий лай собаки где-то внизу. Юнхо подошел ближе, прислонился ухом к двери. Тихо. Слишком тихо. Сонхва почувствовал, как внутри все сжалось. "Мертвая тишина. Как в морге. Если он там лежит с перерезанными венами, с запиской 'из-за Пак Сонхва'... Полиция, родители, все. Мне конец." Он ударил кулаком в дверь — сильнее, чем нужно. Дерево задрожало, но не поддалось. — Взламывай, — прошипел он Юнхо. Чон старший хмыкнул, но достал из кармана отмычку — привычка с подростковых времен. Уён стоял в стороне, бледный, глаза округлые. — Вы с ума сошли? Это незаконно! — Заткнись, — огрызнулся Сонхва, не отрывая взгляда от замка. Щелчок. Дверь поддалась. Юнхо толкнул ее плечом, и они вошли. Квартира была маленькой, тесной, пропитанной запахом пыли и чего-то металлического. Свет из коридора падал на пол, освещая хаос: перевернутый стул, разбросанные вещи, следы крови на кафеле в ванной — дверь была приоткрыта. Сонхва замер. Кровь. Алая, уже подсохшая. Его сердце екнуло — не от жалости, а от паники. "Кровь. Самоубийство? Или... он жив? Нет, если мертв, где тело? Спрятался? Ушел умирать где-то? Черт, это хуже. Если найдут тело с моими следами..." Он шагнул вперед, игнорируя Юнхо и Уёна. Ванная. Зеркало разбито, осколки на полу, кровь на стенах, на раковине. Размазанные отпечатки ладоней. Как будто кто-то дрался с самим собой. — Он был здесь, — прошептал Уён, голос дрожал. Сонхва наклонился, коснулся пальцем крови на кафеле. Холодная, не свежая. Часов шесть-семь назад. Сан порезался, но не насмерть — слишком мало крови. Он выпрямился, злость накатывала волной. "Ты думаешь, можешь исчезнуть? Сбежать от меня? Я найду тебя, Сан. И ты пожалеешь, что не умер здесь." — Обыскиваем, — скомандовал он. — Телефон, записки, что угодно. Юнхо кивнул, начал рыться в ящиках. Уён стоял в дверях, бледный как мел. — Хва... может, позвоним в полицию? Это выглядит... плохо. — Нет! — рявкнул Сонхва, глаза сверкнули. Полиция — это конец. Они все увидят. Ёсан расскажет. — Мы сами разберемся. "Если найдут тело — я первый подозреваемый. Мотив? Ревность? Нет, они докопаются до буллинга. Ёсан имеет доказательства, наверняка. Нужно уничтожить их. Но сначала — найти Сана. Живого. Угрожать. Или... купить. Деньги, обещания. Что угодно, лишь бы молчал." Они обыскали квартиру. Ничего. Телефон Сана все ещё лежал на тумбочке, разбитый экран, пропущенные от Ёсана. Сонхва схватил его, пролистал сообщения. Слова Ёсана — отчаяние, мольбы. Он усмехнулся холодно. — Он ушел сам, — сказал Юнхо, выходя из кухни. — Холодильник пуст, вещи на месте. Ушел в никуда. Сонхва сжал телефон Сана в кулаке, а затем откинул на кровать. "Ушел. Чтобы я нервничал. Чтобы я бегал. Умно, Сан. Но ты не знаешь, на что я способен. Я найду тебя. И это будет хуже, чем смерть." — Едем к Ёсану, — сказал он, голос ледяной. — Он знает. Уён попытался возразить, но Сонхва уже вышел, не слушая. Дождь хлестал по лицу, но он не чувствовал. Внутри — только страх и злость. Не прошло и десяти минут, когда они подъехали к дому Ёсана. Машина Юнхо остановилась с визгом тормозов у обшарпанного подъезда. Сонхва вновь вышел первым, не дожидаясь, пока остальные отстегнут ремни. Холодные капли стекали за воротник, но он не замечал. Внутри все кипело — злость на Сана, на Ёсана, на эту чертову ситуацию, которая выходила из-под контроля. "Если этот блондинчик знает, где Сан, и молчит — я вытрясу из него правду. Зубами, если надо. А Минги... Предатель." Юнхо и Уён догнали его у двери подъезда. Чон старший молчал, но в его глазах мелькала тень беспокойства — не за Сана, а за то, во что это может вылиться. Младший же нервно кусал губу, оглядываясь по сторонам. — Хва, может, не стоит вламываться? — тихо сказал он. — Ёсан не дурак, он вызовет копов. Сонхва резко повернулся, глаза сверкнули в тусклом свете фонаря. — Заткнись. Если копы — то все. Ты хочешь, чтобы они нашли тело Сана с моими следами? — Его голос был низким, угрожающим. "Уён слабак. Всегда был. Если сдаст — прикончу. Но сначала — информация. Ёсан знает. Он всегда знает. Этот прилипала вечно крутится вокруг Сана, как муха над дерьмом. До сих пор не верю, что в тот день он был серьезен." Они поднялись на лифте — старом, скрипучем, с запахом сигарет и мочи. Сонхва стоял у стены, сжимая кулаки. «Если Сан у него — я заберу. Если нет — заставлю сказать.» Дверь Ёсана была на десятом этаже. Сонхва постучал, нет, ударил кулаком, три раза, громко, требовательно. Тишина. Затем шорох внутри. Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалось бледное лицо Ёсана — глаза красные, опухшие, волосы растрепаны. Он выглядел как привидение. — Что вам надо? — прошептал он, голос дрожал. За его спиной мелькнула тень — Минги. Сонхва увидел его и внутри все взорвалось. "Предатель. С ним. Конечно. Они вместе. Планируют?" — Где Сан? — рявкнул Сонхва, толкая дверь плечом. Цепочка натянулась и не выдержала — с треском слетела. Дверь распахнулась, Ёсан отшатнулся, споткнулся о порог и упал на пол. Минги шагнул вперед, глаза расширились от злости. — Ты что творишь, Пак?! — крикнул он, но Сонхва уже был внутри, хватая Ёсана за ворот футболки и поднимая на ноги. — Где он?! — Его лицо было в сантиметрах от лица Кана, дыхание горячее, глаза безумные. "Скажи. Скажи, или я сломаю тебя. Как Сана. Даже хуже чем его." Ёсан задрожал, слезы покатились по щекам. — Я... я не знаю… Он не отвечает уже третий день! — Его голос сорвался на всхлип. — Я звонил, писал... Ничего! Сонхва швырнул его в стену. Ёсан ударился спиной, закашлялся и вновь упал. Минги бросился к Паку, но Юнхо перехватил его, удерживая за плечи. — Спокойно, — прошипел Чон. — Давай без драк. "Врет. Знает. Они все знают. Сан ушел, чтобы подставить меня. Или мертв. Тело где-то. С запиской. 'Пак Сонхва довел'. Нет. Нужно алиби. Уничтожить доказательства. Но сначала — правда." Он повернулся к Минги, глаза сузились. — А ты? Ты с ним трахаешься теперь? Где Сан? Минги побледнел, но не отступил. — Я не знаю. Мы искали. Уён тоже. — Его голос дрожал, но в глазах была решимость. "Он изменился. Не тот Минги, что был. Ёсан его сломал. Или... любовь? Фу, мерзость.» — Хва... может, правда в полицию? Это серьезно. — Уён стоял в дверях, не решаясь войти. Сонхва рассмеялся — холодно, истерично. — Полицию? Чтобы они нашли тело и повесили на меня? Нет. Мы найдем сами. — Он наклонился к Ёсану, который все еще прижимался к стене. — Последний шанс. Куда он мог уйти? Ёсан всхлипнул, покачав головой. — Не знаю... Может, к реке? Он говорил однажды... когда было плохо... — Слова вырвались с трудом. Река. Сонхва замер. "Самоубийство. Мост. Если утонул — экспертиза. Синяки. Вопросы." Паника накрыла волной, но он подавил ее. — Едем туда, — скомандовал он, разворачиваясь к братьям Чон. — Сейчас. Они вышли, оставив Ёсана и Минги в квартире. В машине тишина — напряженная, как перед взрывом. Сонхва смотрел в окно, мысли крутились: "Если найдем тело — утопим глубже. Если жив — верну. Закон? Я выше. Если мертв... Вина. Доказательства. Нужно уничтожить все." Река была недалеко. Они вышли у моста — старого, ржавого, с тусклыми фонарями. Вода внизу черная, бурлящая. Сонхва подошел к перилам, всматриваясь в темноту. "Где ты, Сан? Утонул? Или прячешься?" Ветер выл, дождь бил по лицу. А в воде — ничего. Только тьма. Дождь бил по мосту косыми струями, превращая металл перил в ледяные прутья. Сонхва вцепился в них так, что костяшки побелели; капли стекали по запястьям, смешиваясь с потом. Вода внизу ревела, глотая свет фонарей, будто чёрная пасть, готовая проглотить всё, что упадёт. Он вглядывался в эту тьму, ища хоть намёк: тело, всплывшее лицо, клочок одежды. Ничего. Только волны и собственное отражение, разбитое на тысячи осколков. «Если он здесь, то уже мёртв. Труп в реке — это улика. Синяки на шее. Мои пальцы. Мои ногти. Ёсан расскажет. Минги подтвердит. Всё рухнет.» Он выдохнул облако пара. Холод проникал под куртку, но внутри горело. Страх перед законом был острым, как нож у горла, но под ним — ещё что-то. Не жалость. Не вина. Злость. Злость на то, что Сан посмел исчезнуть без разрешения. Посмел отнять у него контроль. Юнхо подошёл сзади, фонарик телефона выхватил из тьмы ржавые перила и мокрый бетон. Уён стоял поодаль, дрожа. Вода стекала с его волос, капала на воротник. — Ничего, — коротко сказал он. — Ни обуви, ни телефона. Ни записки. — Может, он не здесь… — голос сорвался. — Может, просто ушёл. Куда угодно. Сонхва резко повернулся. — Ушёл? — Его смех был сухим, как треск ломающегося льда. — Он не уходит. Он тонет. Или прячется. Но я найду его. «Найду его, несмотря ни на что» Внезапно луч фонарика Юнхо выхватил что-то на перилах. Тёмное пятно. Сонхва подбежал. Кровь. Свежая, размазанная, как будто кто-то держался за металл, а потом соскользнул. Рядом — следы ботинок. Маленькие. Такие же, как у Сана. — Он был здесь, — прошептал Юнхо. Сонхва наклонился, коснулся крови пальцами. Ещё тёплая. «Он прыгал? Или просто стоял?» Он выпрямился, глаза сузились. — Делимся. Юнхо — вниз по течению. Уён — вверх. Я — здесь. Ищем следы. Что угодно. Они разошлись. Сонхва остался один. Ветер выл в ушах, дождь бил по лицу. Он прошёл к краю, перегнулся через перила. Вода внизу бурлила, как живое. Он представил Сана — бледное лицо, кровь на губах, тело, падающее в чёрное. И впервые за всё время почувствовал… пустоту. Не страх. Не злость. Пустоту. Он сжал перила так, что металл врезался в ладонь. Кровь — его собственная — потекла по пальцам, смешалась с дождём. — Сан! — крикнул он в темноту. Голос разнёсся над рекой, утонул в шуме воды. — Ты не уйдёшь! Тишина. Внезапно — звонок от Юнхо. Сонхва ответил, не отрывая взгляда от воды. — Ничего, — голос Чона был ровным, но в нём сквозила усталость. — Ни следа. Ни ботинка, ни крови дальше по течению. Только грязь и мусор. Хва, это бесполезно. Дождь всё смыл. Сонхва сжал телефон сильнее. «Ничего. Опять ничего.» — Ищи ещё, — прошипел он. — Он где-то там. Должен быть. Юнхо вздохнул на том конце. — Хва, послушай. Уже два часа ночи. Дождь хлещет, как из ведра. Мы мокрые насквозь, Уён трясётся, как осиновый лист. Если он прыгнул — тело всплывёт утром. Если нет — он ушёл. В любом случае, сейчас мы ничего не найдём. Поедем домой. Поспим. Утром вернёмся с фонарями, с людьми, если надо. Сонхва замер. — Нет, — сказал он тихо. — Я не уйду. — Хва, — голос Юнхо стал жёстче. — Ты не в себе. Ты кричал на реку, как псих. Если копы нас заметят — будут вопросы. Если Сан жив — он не вернётся, пока ты тут стоишь. А если мёртв — мы ничего не изменим. Сонхва сжал кулаки, понимая, что Чон абсолютно прав. Он посмотрел вниз. Вода была чёрной, бездонной. Ни всплеска. Ни тени. — Я останусь, — сказал он, но голос уже дрогнул. — Один? — Юнхо фыркнул. — В темноте? С ножом в кармане и глазами, как у маньяка? Нет, Хва. Ты поедешь с нами. Уён уже на грани. Я не оставлю брата здесь. И тебя тоже. Шаги. Юнхо подошёл сзади. Положил руку на плечо. Тяжёлую. — Хва. Посмотри на меня. — Сонхва повернулся. Глаза Юнхо были спокойными, но в них — сталь. — Ты не бог. Ты не можешь остановить реку. Ты не можешь вернуть его криком. Сейчас — домой. Утром – план, алиби. Всё по уму. Сонхва молчал. «Он прав. Я теряю контроль. Я теряю всё.» Он посмотрел на Уёна. Тот стоял поодаль, обхватив себя руками, зубы стучали. — Ладно, — выдохнул Сонхва. Голос был хриплым. — Пошли. Они шли к машине медленно, не разговаривая. Юнхо шёл впереди — с опущенными плечами, в промокшей куртке, будто нес на спине весь этот серый город. Рядом с ним – озябший Уён. Сонхва — чуть позади, отставая с каждым шагом. Мокрый асфальт прилипал к подошвам, воздух пах железом и водой. Где-то далеко гудел поезд, но звук тянулся глухо, будто из-под земли. Юнхо открыл дверцу, бросил короткое: — Садись. — Голос у него был севший, уставший до предела. Сонхва не сразу послушался. Он остановился, глядя в сторону реки. Мелкий дождь стекал по лицу, по шее, забираясь под воротник. Он не вытирал. Не двигался. Река была тихой. Слишком тихой — как будто в ней что-то пряталось под поверхностью, дышало медленно и ждало. Муть в воде казалась живой, и отражение фонаря дрожало, превращаясь в смазанную дорожку света. Он смотрел долго, пока пальцы немели от холода. Юнхо уже закрыл водительскую дверь, но не включал зажигание — просто ждал, опершись лбом о руль. Сквозь шум дождя было слышно, как тот тяжело вздыхает. Сонхва развернулся, сел в машину и захлопнул дверь.

***

Пак захлопнул дверь в квартиру так сильно, что эхо прокатилось по пустому коридору, ударило по барабанным перепонкам и стихло в тяжёлой, вязкой тишине. Он стоял, прислушиваясь к собственному дыханию, и чувствовал, как стены, обычно безразличные, начинают медленно сжиматься, словно подступая ближе с каждой секундой. Лампочка над головой мигнула неровно — как сердце, готовое вот-вот остановиться. Юнхо и Уён уехали всего полчаса назад, оставив его одного в этой пустоте, в которую он сам их отпустил, даже не взглянув на прощание. Теперь квартира казалась не убежищем, а огромной пропастью, где в каждом углу притаились тени. Он опустился на край дивана. Пружины болезненно врезались в тело сквозь тонкую ткань. Пальцы, почти не слушаясь, потянулись к пачке сигарет, выудили одну. Зажигалка выскользнула из дрожащих рук и со звоном упала на пол. Металлический звук будто прорезал грудь изнутри. Он не нагнулся за ней — не смог. Страх уже поднимался по венам, холодный, вязкий, парализующий. В дальнем углу комната шевельнулась. Тень, сперва едва заметная, начала вытягиваться вверх — очерчивая сгорбленные плечи, мокрые волосы, с которых капли стекали по бледной шее. Сонхва моргнул, пытаясь прогнать видение, но тень лишь обрела плоть. Воздух сгустился, наполнился запахом сырости и железа. Он сжал челюсти до хруста, в висках пульсировала боль — и вдруг всё исчезло. Только пустота и ощущение, что прямо за спиной кто-то стоит и дышит. Он поднялся. Ноги двигались сами, будто кто-то тянул за невидимую нить. Рука нырнула в карман и нащупала холодные ключи от квартиры Сана — те самые, что он забрал утром. Сердце билось в горле, но оставаться здесь было невозможно. Эта тишина могла проглотить его целиком. Коридор встретил холодом и запахом сырости. Лифт дрожал, скрипел, словно старый зверь. Снаружи асфальт блестел после дождя, отражая свет фонарей в лужах, и улица казалась зыбким зеркалом, где его отражение — чужое, искажённое. В машине пахло мокрой тканью, металлом и чем-то ещё — едва уловимым, с привкусом крови, въевшимся в сиденья. Он не включал музыку. Слушал только собственное дыхание — прерывистое, тяжёлое. Пальцы сжимали руль до боли в суставах. Пятый этаж. Дверь номер двадцать семь. Ключ вошёл в замок с сухим щелчком, будто сомкнулись зубы. Дверь распахнулась, и квартира выдохнула ему в лицо пылью, железом, чем-то сладковато-тухлым, от чего желудок сжался. Свет из окна падал косыми полосами через жалюзи, разбивая пол на клетки. В них шевелились тени. Каждый шаг по полу отзывался эхом, словно кто-то шёл следом. В ванной зеркало было всё так же разбито, осколки хрустели под ботинками, отражая его лицо в десятках искажённых версий —ввалившиеся глаза, дрожащие губы, мертвенно-серая кожа. Кровь на кафеле уже полностью высохла и потемнела. Он коснулся пятна — и холод пробежал по руке, поднялся к сердцу, сжимая его в ледяной узел. Он резко поднял голову — в отражении за спиной стоял Сан: мокрый, босой, с пустыми глазами. Сонхва дернулся, стекло под ногой треснуло, но, когда обернулся, — только дверной проём и пыль. Тишина звенела. В комнате на кровати всё так же лежал телефон Сана. Треснутый экран отражал полоску света. Он поднял его, ткнул два раза по стеклу. Телефон дрогнул, ожил. На экране высветилось последнее сообщение от Ёсана: «Ты где? Пожалуйста, ответь.» Свет погас. В чёрном экране — отражение. Кто-то за спиной. Слишком близко. Телефон в ту же секунду ударился о стену и замолк навсегда. Сонхва подошёл к окну. Двор был пуст, залит светом фонаря. Но в отражении рядом с его плечом — дыхание, запотевшее стекло, два размытых следа. Он резко обернулся. Пусто. Дыхание стало рваным. Воздух не проходил, будто кто-то сжал горло невидимыми пальцами. Он выскочил в коридор. Дверь за спиной захлопнулась, гулко, окончательно. Он бежал вниз, перепрыгивая через ступени, чувствуя, как гул отдаётся в груди. И где-то за спиной — шаги. Тихие. Босые. Мокрые. Машина. Ключ. Мотор взревел, сорвавшись с места. Он ехал, не включая свет, не глядя в зеркала. Но в отражении заднего вида всё же мелькнул силуэт — мокрый, неподвижный. Сонхва ударил по тормозам. Никого. Пустая улица. Только дождь. Он выдохнул — и понял, что в салоне холодно, как на улице. Двигатель загудел снова. Машина двинулась с места. «Где ты, Сан? Я слышу тебя в себе. Даже в собственном дыхании.»