Перепетии судеб

Анастасия и Клопен шли с ярмарки, когда их остановили солдаты и старший грубо сказал: - Девка пойдёт со мной! - На каком основании? — удивлённо спросила Анастасия, понимая, насколько глупо звучит вопрос в данном случае. - Приказ судьи! — отчеканил солдат. - Э, погодите, — вмешался Клопен,- мы ничего не сделали. - Пошёл прочь, цыган, если не хочешь, чтобы мы тебе руки и ноги поломали. Приказ был только насчёт неё,- солдат показал пальцем на побледневшую девушку, — живой и невредимой доставить к Его Чести, а по поводу тебя указаний не было. Клопен уже хотел заехать кулаком этим солдатам, но его остановила Анастасия: - Стой, Клопен! Уложишь этих - новых пришлёт. - Да, но отпускать тебя к этому…,- он осёкся под строгим взглядом девушки,- опасно. От Эсми вестей нет вот уже два дня! - Выбор у меня невелик. Придётся идти. - А девка дело говорит,- заметил один из солдат. Клопен уступил, видя безысходность положения, сделал знак своим людям не спускать глаз с красотки и этих мерзких солдат. Анастасия была очень напугана, но виду не показывала. Что судье нужно от неё? Дорогуша, а почему ты решила, что ему что-то нужно от тебя? Вполне возможно, он просто решил арестовать тебя за все ваши совместные перепалки. Ты же понимаешь, что он ничего не забыл. В первый раз от ареста тебя спасло его ранение, а во второй раз он так куда-то спешил, что ему было просто не до тебя. Хорошо, допустим, а между двумя этими случаями и после что мешало? К гадалке не ходи — любовь, он получил свою цыганку, поэтому первое время ему было не до тебя. С такими мыслями Анастасия вошла в кабинет судьи, сразу заметив, что судья был мрачнее тучи. Впрочем, ей до всего этого какое дело! - На каком основании, и по какому праву я арестована? — смело заявила девушка, хотя внутри у неё все дрожало от страха и неизвестности. - По подозрению в колдовстве,- сказал Фролло с такой невозмутимостью, что того и гляди, сам готов был в это поверить. - Прости, в чём? - В колдовстве. И советую теперь выбирать слова очень внимательно. Боже, что за бред он несёт! А сам-то он в это верит! - И на каких, так сказать, ДОВОДАХ строится это удивительно-абсурдное обвинение? Я оставила свою метлу за дверью, боюсь, вашей доказательной базе не на чем будет основываться. Несмотря на своё угнетённое состояние, судья с удивлением про себя отметил грамотную речь этой девки и её смелость. И дерзость! - Пока ни на каких, но найти подобные доводы не составляет особого труда, особенно для меня. - И ты во всю эту фигню веришь? — удивлённо спросила Анастасия, ведь судья ей казался рассудительным человеком. - Дело не в том, в какую «фигню», как ты выразилась, верю я, а в том, во что я могу убедить других. - Так и думала, не веришь,- облегчённо выдохнула девушка. Она ещё и сама не понимала, почему у неё отлегло от сердца. - А теперь к сути: я прекрасно осведомлён о том, что ты практикуешь медицину и это вызывает, скажем так, разные домыслы, которые тебе совсем не на пользу. - Ну конечно, — девушка нетерпеливо перебила судью, — женщина же не может быть врачом! Да и потом, мне надо на что-то жить. И дело я своё знаю. Кстати, если что, ты тому свидетель! Так на суде и скажу. - Я? А ты не охерела, девочка! — рявкнул судя. — А теперь заткнись и слушай: если жизнь дорога, сделаешь всё, что я скажу. Эсмеральда больна и ты должна её вылечить! - Я должна? — удивилась девушка, явно не ожидавшая такого поворота. - Не притворяйся идиоткой! Ты немедленно едешь со мной, я как раз закончил дела, ко мне домой! Вся моя лаборатория, средства - всё в твоем распоряжении. У тебя будет крыша над головой, мягкая постель и ты всегда будешь сыта. Я даже позволю воспользоваться моей купальней. - Спасибо большоё, мой господин, но я за еду не продаюсь! Она снова его перебила! Опять! - А за жизнь? Как тебе такая цена? Ты сейчас идёшь со мной, ставишь цыганку на ноги, и я тебя озолочу, а твоей жизни ничего не будет угрожать, но если ты не справишься, то тебя ожидает Гревская площадь. Выбирай! - А почему я? Я же женщина! Почему не позвать врача мужчину или их нет у вас? - Большая часть этих лекарей - идиоты. Думаю, ты и сама это поняла. А теперь довольно разговоров, ты идёшь со мной! Девушка хотела было возразить, внутри неё все кипело от злости, возмущения и страха, но судья не дал ей и слова сказать: - Ты можешь открывать свой прелестный ротик, сколько тебе угодно, но выбирай: или ты идёшь самостоятельно «своими ножками», либо тебя я скручиваю в бараний рог и вывожу, есть ещё вариант с солдатами, но этот народец необразованный и грубый, они с тобой церемониться не будут. Что решила? Анастасия гордо вскинула голову и направилась к двери. Выбор был очевиден. - Значит, сама. Вот и прекрасно. До дома судьи они ехали молча. Никто не хотел разговаривать. Слуги были удивлены, увидев ещё одну красотку: что случилось с хозяином? Седина в бороду, а бес в ребро? Но Фролло сразу всё расставил по своим местам: - Она… - Меня зовут АНАСТАСИЯ! Судья готов был её прибить! - Да плевать! В общем, девица будет ухаживать за Эсмеральдой и заниматься её лечением, пока меня не будет, - заметив удивлённые взгляды прислуги, добавил,- по моим указаниям и давать всё то, что я назначу. Приготовьте покои рядом с моими, девица должна являться по первому моему зову или Эсмеральды. - Да ты оху… Судья так сильно сжал руку девушки, что та была готова заорать от боли. - Заткнись, - сквозь зубы процедил судья, а потом властно и громко отдал приказ,- приготовьте ей купальню, пусть отмоется для начала, прежде чем подойдёт к больной. Следуй за мной, - он сделал девушке жест рукой. Прислуга выдохнула с облегчением, объяснение судьи было логичным, уж лучше пусть эта девица отвечает за девчонку, чем они. Как только они вошли в богатый дом судьи, Анастасия готова была разразиться самыми последними ругательствами. - Ну ты бл… Судья резко к ней развернулся и рявкнул: - Послушай меня, деточка, очень внимательно! Ты действительно думала, что я при всей прислуге представлю тебя лекарем!? Серьёзно? Я ещё не знаю, мне ПОКА не до тебя, откуда ты разбираешься в медицине, но как ты уже могла заметить – врачей женского пола здесь нет. Есть, конечно, знахарки, но это опасно – можно оказаться на костре, хотя должен признать, обычно это умные женщины, что редкость в наше время. Ну ещё можно было представить тебя моей любовницей, но две – это через чур, - хмыкнул судья. - Последний довод просто омерзителен. Лучше пусть ведьмой считают. Судью очень задели её слова, несмотря на всю боль, которую он испытывала - эта девка оскорбила сейчас не судью, а что было гораздо хуже - мужчину. Вот мерзавка! - Анри! – приказным тоном сказал судья. Пришёл мажордом. - Звали, Ваше Сиятельство? - Да, звал. Покажи покои, купальню. Накормите. И приведите ко мне! - Слушаюсь, граф. - Иди за моим мажордомом,- резко сказал судья и ушёл. - Следуйте за мной,- учтиво сказал Анри. - А ваш хозяин всегда такой козёл? Впрочем, можешь не отвечать. Анри опешил от таких слов: надо быть самоубийцей, чтобы так сказать о графе. Но мажордом не был глупым человеком, поэтому решил не встревать – скоро прыти у этой нахалке поубавится, ведь теперь она в ответе за хозяйскую зазнобу. Анастасия была рада вымыться. Она и не рассчитывала увидеть что-то подобное в этом времени: ванная комната была великолепной. Как прекрасно нормально вымыться, ведь во Дворе Чудес это было большой проблемой. Она привела себя в порядок, после чего осмотрелась: богатый дом, отменная еда. В дверь постучали - это была горничная: - Мисс, пора. Его Сиятельство ожидает Вас. Девушка ничего не сказала и последовала за горничной. Картина, увиденная Анастасией, не внушала надежду. На постели лежала цыганка, изрядно исхудавшая, вся в поту и бледная, из её груди постоянно вырывался кашель. Рядом сидел судья, но даже в минуты тяжёлой скорби он держался мужественно и стойко, и это восхищало. - Анастасия? – слабо прозвучал голос Эсмеральды. Анастасия подошла к Эсмеральде и сказала: - Буду заниматься твоим лечением. Твой СУДЬЯ попросил. Фролло возмущённо закатил глаза. - Я хочу осмотреть пациентку. - Ну так осматривай. - Значит так: осмотры я провожу без свидетелей. Или ты сейчас оставишь меня наедине с Эсмеральдой, либо я не сдвинусь с места. Судья посмотрел на Анастасию убийственно-ласковым взглядом, но ничего не сказал и вышел. Девушка села на кровать, приложила ладонь ко лбу цыганки: горячий, да и всё тело пылало, словно печка. Скорее всего, температура держится постоянно. - Так, а теперь мне надо тебя послушать, Эсмеральда. - Клод тебя заставил, так? Анастасия пожала плечами. - Он может быть жестоким, ему очень трудно показывать свои чувства. - Ублюдок твой Клод. А теперь слушай меня,- говорила Анастасия, прикладывая ухо к груди Эсмеральды,- вдохни глубоко… Вдох, хрипы. - … выдохни… Выдох и опять хрипы. - Еще раз: вдох и выдох. Картина повторилась. Эсмеральда зашлась сильным кашлем, а после спросила: - Ну и чего? - Хреново всё, Эсмеральда. Как давно у тебя такое состояние? - Второй день. Я попала под дождь. Промокла и заболела. Клод ругался из-за этого. - Оно и понятно. Ты не успела выздороветь, как снова вляпалась. - Клод, кхе-кхе, даёт мне лекарства, делает, что может. Но раз ты здесь, видно плохи мои дела. - Плохи, Эсмеральда,- сказала Анастасия, и голос дрогнул. Всё-таки её было жаль. Анастасия по всем признакам болезни сразу определила воспаление лёгких. Конечно, если бы можно было сделать рентген, взять анализы и назначить лечение, тогда, возможно, цыганку удалось бы спасти. А чем лечить её здесь? Максимум, что можно сделать — сбить немного жар, дать что-нибудь от кашля и смотреть, как медленно угасает эта молодая жизнь. Анастасия тяжело вздохнула. - Всё так плохо? - У тебя не просто простуда, ты, не выздоровев полностью, заболела повторно, это дало осложнения в виде воспаления лёгких. А эту болезнь, к моему сожалению, здесь не умеют лечить. Я, конечно, сделаю всё возможное, но… - Я поняла,- девушка закрыла глаза,- ты ему не говори. - Почему? - В гневе судья ужасен. Он не понимает, что творит. Тебе достанется. Да и мне жалко его, он… Эсмеральда закашляла. - Тебе надо отдохнуть. Желательно, поспать. Анастасия встала, потом задумалась, повернулась к цыганке и спросила: - Ты любишь его? - Да. - Чудеса в решете! Ладно, пойду с твоим любимым бараном разговаривать. Эсмеральда слабо рассмеялась. Анастасия вышла из комнаты, за дверью её ждал мажордом: - Его Сиятельство ожидает Вас в кабинете. Следуйте за мной. И что сказать «этому сиятельству», который ясно дал понять, что будет с ней, если она не вылечит цыганку, а сделать это невозможно? Осталось ещё два дня «отпуска», и это время нужно продержаться, а там она уже вернётся домой, всё будет позади: этот странный и властный мужчина, цыганка. Ну, Катька, получишь ты мне за «отпуск»! А Сиятельство далеко не дурак… Так что же ему сказать? Соврать? Не поверит…. Скажу полуправду, а через два дня это будет уже неважно…. Анастасия вошла в кабинет, «Сиятельство» стоял возле окна, сложив руки за спиной. - Каков результат? — не поворачиваясь, спросил он. - Подозрение на воспаление лёгких. - Какие твои дальнейшие действия? - Мне нужно знать название и состав препаратов, которые ты ей даёшь. И покажи свою аптеку. - Хорошо. Пошли. Анастасия, пока они шли в «аптеку» Фролло, перебирала мысленно все известные ей лекарства, антибиотики, и их составы. Может, удастся найти что-то «отдалённое», и это поможет облегчить страдания цыганки. Боже мой, «грудной сбор» от пневмонии — что за насмешка судьбы! «Аптека» или «лаборатория», как ни назови, у судьи была светлая, просторная, чистая и аккуратная: всё было расставлено в идеальном порядке и подписано на латыни. Весь «материал» и приспособления для изготовления лекарств лежали отдельно от готового продукта. - Говори что нужно. И тут девушка взорвалась: - Знаешь что, любезнейший, держи себя в узде! В том, что твоя зазноба больна - нет моей вины. В отсутствие мозгов - тоже! И если у неё подтвердится воспаление лёгких, то всё это,- она указала пальцем на травы и порошки,- как мёртвому припарки! Ну ведь ты и сам это знаешь! Можешь меня хоть тридцать три раза повесить. Что же до всего этого,- она обвела глазами комнату,- я вижу что-то наподобие жаропонижающего, ну ещё для отхаркивания... Это для ран, там для желудка. Снотворное, обезболивающее… Фролло порядком надоели все эти разглагольствования, он подошёл к девушке, сильно сжал её руку и сказал: - Я тебя сюда не на прогулку привёл! Говори, что тебе нужно, а учитывая тот факт, что приготовить лекарство могу только я — говори точнее! Девушка вырвала свою руку: - Никогда не прикасайся ко мне! Мне противно! Фролло ничего не ответил, только поджал губы. Спустя некоторое время, всё внимательно осмотрев, Анастасия назвала «грудной сбор», который ей понадобится, а Фролло приступил к изготовлению. В принципе это было всё то, что он и давал цыганке, но с более сильным эффектом. Анастасия ушла к Эсмеральде, теперь она постоянно должна была быть при ней. Девушка прислушивалась к дыханию спящей цыганке - оно было неровным, из груди постоянно вырывались хрипы. Анастасия села в кресло и задумалась. И что теперь? Фролло безумно любил цыганку — и это ужасно бесило её! И что он в ней нашёл? И его отчаянное желание спасти её всеми возможными силами, хотя он прекрасно понимал, что это невозможно, говорило о сильных чувствах к ней. Да, такое фанатичное упорство и железная воля встречались редко. И в глубине души её грызла совесть, несмотря на всю его жестокость и угрозы, она не сказала ему всей правды, а через два дня и вовсе исчезнет. Господи, я же клятву давала. Я проводила сложнейшие операции и ни разу не дрогнула, а здесь я похожа на трусливую собаку! Я всегда говорила родным и близким про все возможные риски и угрозы, никогда не боялась. Смотрела со стороны. Так почему же теперь так тяжело сказать Клоду правду, что его любимая цыганка, скорее всего, умрёт… Он угрожал мне… И к этому нельзя относиться легкомысленно. Ты же понимаешь, что это выход эмоций. Да, но в гневе он страшен… И если она умрёт, то мне не жить. Но ты же врач… Ты обязана говорить правду. Я не могу, мне нельзя. Она взяла бумагу на столе, посмотрела на чернильницу с пером – всем этим она пользоваться не умела. Девушка вздохнула и достала ручку, которая всегда была при ней, и ей удалось пронести ту с собой. Сознание говорило ей, что этого делать нельзя, но она заглушила в себе голос разума и села писать. Анастасия писала долго, после чего сложила письмо и спрятала в корсаж, совершенно не обратив внимания на упавшую ручку на пол. Ещё не время. Ближе к вечеру судья приготовил всё, что необходимо и внимательно следил за тем, как Анастасия отмерила дозировку и дала Эсмеральде выпить лекарство. На следующий день всё повторилось: жар немного спал, аппетит улучшился, девушка стала чуть бодрее, но Анастасия понимала, что это лишь временный эффект. Итак, у неё остался день. Завтра её здесь не будет, если случится чудо и цыганка выживет, а это вряд ли, совет им да любовь, но если нет, впрочем, это уже неважно. Оставался один вопрос: как оставить письмо, чтобы судья не увидел его раньше срока? Ближе к вечеру, пока судья ещё не вернулся, Анастасия зашла в комнату к Эсмеральде. Девушка приподнялась на кровати, из груди вырвался кашель. - Господи, Эсмеральда, тебе нельзя вставать. - Я не хочу лежать… Подложи мне подушки, я сяду. Анастасия исполнила просьбу цыганки. Она села на кровать, вздохнула и сказала: - Эсмеральда, я хочу тебе кое-что сказать, но обещай, что ты ни слова не скажешь судье, пока не придёт время. - Хорошо. Что ты, кхе-кхе… Анастасия сделала жест рукой, и Эсмеральда замолчала. - Помолчи. Тебе надо беречь силы. Эсмеральда, тебя нельзя вылечить, у тебя воспаление лёгких. Судья в глубине души всё осознает, но не хочет с этим смириться, поэтому мне приходится давать ему ложную надежду. – Анастасия сделала пауза и продолжила,- Завтра меня не будет. - Ты… ты сбежишь? Но как? - Нет, я не сбегу. Я вернусь туда, откуда пришла. Я возвращаюсь домой. Не забивай этим голову. Это, - она протянула письмо девушке, - ты отдашь Клоду, когда меня не будет. Прошу лишь об одном, пусть даст тебе слово, что прочтёт. Я никогда не была трусихой и не буду, но есть то, что я не в силах изменить. Мы не свидимся с ним более, что к лучшему, но в этом письме объяснение моего поступка. Я бы могла этого не делать, но такова моя натура. - Мне, кхе-кхе, страшно от твоих слов. Я… - Не надо бояться. Обещай, что передашь письмо, когда меня не будет, а до этого момента ты ничего не скажешь. - Я обещаю. Вечером Анастасия столкнулась с судьёй, она всячески старалась избегать подобных встреч. - Как успехи? - Никак. Ты ожидал чуда? - Нет, не ожидал. Но у нас уговор. - Клод! – возмутилась девушка, хотя она прекрасно понимала, за злостью и жестокостью скрывается отчаянное желание уцепиться за надежду, которой не существует. – У Эсмеральды воспаление лёгких, но ты же это знаешь! Можешь вытянуть меня хоть сейчас на Гревскую площадь, только пользы от этого будет ноль! И здесь эту болезнь вылечить нельзя! - Что значит «здесь»? – спросил судья. - Ничего не значит. Цыганка приняла лекарства, а я хотела бы отдохнуть,- она повернулась спиной к Фролло и ушла. Судья хотел было возразить этой нахалке, но решил, что разберётся с этой девкой потом, а сейчас главное – это Эсмеральда, смысл всей его жизни. Судья вошёл в свои покои. - Клод,- голос Эсмеральды звучал тихо. - Душа моя,- сказал судья, садясь на кровать и, обнимая Эсмеральду,- как ты себя чувствуешь? - Лучше, - соврала Эсмеральда,- особенно, когда ты рядом. - Я всегда буду рядом, - сказал судья, целуя девушку. - Мне и, правда, немного лучше от этих лекарств. Утром Анастасия не пришла, как она называла, на осмотр пациентки. Судья приказал прислуге позвать её, но вскоре Фролло сообщили, что Анастасии нет в комнате. - В смысле, нет? - Девушки нет, Ваше Сиятельство. - То есть, как нет? Вы, черти, упустили её? - Н... нет, то есть, д… да. Все двери в доме закрыты, из дома никто не выходил. Мне непонятно, как она могла… - Да плевать я хотел. Я допрошу всех слуг лично! Обыскать дом! - Слушаюсь, граф! И тут за спиной судьи послышался слабый голос Эсмеральды: - Клод. Судья сделал знак слуге, что тот свободен. - Да, Эсмеральда? - Не ищи её. Судья удивлённо посмотрел на цыганку. - Ты что-то знаешь? Девушка достала из-под подушки смятый листок бумаги. - Она просила передать тебе это. Фролло взял измятый листок бумаги, скомкал ещё больше и хотел выкинуть, но девушка остановила его: - Обещай, что прочтёшь. Обещай мне. Судья вздохнул и сказал: - Хорошо. Фролло бросил ненужный клочок бумаги на стол – не до этого сейчас. Поиски ничего не дали. Никто из прислуги не мог внятно объяснить, как девушка покинула дом судьи. Фролло всю голову сломал, размышляя над произошедшим. Сговориться с прислугой за такое короткое время она не могла, что-что, а всю прислугу он подбирал лично, и все были ему преданы до гробовой доски и боялись до чёртиков. Страх – великая сила и судья об этом знал. Но как-то же она вышла! Значит, помощь подоспела снаружи. Возможно, за домом следили бродяги из Двора Чудес. Да, но в его особняк проникнуть невозможно, тем более, обычному бродяге. Как бы там не было, это самый логичный довод. Что ж, на это случай у него есть ищейки, а те способны найти даже в аду! Но и здесь судью ждало разочарование, через неделю усердных поисков и слежек – результата не было, девушка, словно сквозь землю провалилась. Судья был похож на загнанного зверя, бегающего по замкнутому кругу: состояние Эсмеральды ухудшалось, ничего не помогало, а эта дрянь исчезла! Цыганка часто бредила, у неё постоянно держалась высокая температура, лекарства не помогали. Она умирала. И судья это знал. В принципе, судья всё понимал с самого начала – воспаление лёгких не вылечить даже ему со всеми знаниями. Фролло цеплялся за призрачную надежду изначально, зная прекрасно, чем всё закончится, но он так привык к победам, что не мог смириться с поражением, поэтому ему легче было найти виновного во всех грехах. И этим человеком стала Анастасия, исчезнувшая так таинственно и внезапно, о, если бы она сейчас попала в руки судьи, то он бы предал её таким мукам, какие эта рыжая ведьма себе и представить не могла. Фролло был на грани: его личные тяготы и беды должны были оставаться только его, это не могло отражаться на его работе: воры, убийцы, заговорщики, враги короны, фальшивомонетчики не должны были оказаться безнаказанными, им всем было глубоко плевать на личную трагедию судьи, да и притом, порядок в городе должен соблюдаться. Он разрывался между личным и долгом. В его доме умирала цыганка- жизнь, любовь и смысл всей его жизни, но долг превыше всего, поэтому никто не знал о трагедии судьи, даже о самом страшном моменте - смерти Эсмеральды. Всё произошло, когда судьи не было дома. Он был во Дворце Правосудия, как бы он не хотел остаться дома с цыганкой - он не мог, это было очень важное судебное заседание- дело было о заговоре против Его Величества, судили главаря, пойманного не без участия Фролло, поэтому именно он возглавлял суд. Вот же где насмешка судьбы, когда судья блестяще провёл судебное заседание, вызвав высочайшее одобрение, на суде был поверенный короля, в особняке Фролло испустила последний вздох цыганка. Судья почувствовал неладное, как только вошёл в дом – его встретила бледная прислуга. - Ваше Сиятельство… Судья поднял руку: - К делу. - Девушка… она… Фролло не стал дослушивать и быстрым шагом направился к Эсмеральде, только чувство собственного достоинства останавливало его от того, чтобы не бежать. Господи, как же билось его сердце, казалось, оно готово вырваться из груди. Господи, как больно… Фролло подошёл к двери, помедлил несколько секунд и вошёл. В комнате всё было пропитано смертью. На кровати лежала мёртвая цыганка: глаза были открыты, мёртвый взгляд встречал входящих людей. Эсмеральда умерла несколько часов назад, но никто из прислуги не посмел к ней прикоснуться. Цыганка была для них неприкосновенна, только судья имел право прикасаться к ней. В комнате никого не было, прислуга ожидала дальнейших приказаний за дверью, не смея войти. Он медленно подошёл к ней: выражение его лица было каменным, и только глаза выдавали состояние судьи: в них сосредоточилась вся скорбь мира. Судья сел на кровать, и некоторое время смотрел в её застывшие глаза - некогда такие живые и ласковые. И груди Фролло вырвался горестный вздох, он закрыл покойной глаза, потому что не мог выдержать этого мёртвого и холодного взгляда. Он прижался губами к холодному лбу покойной. Молчи душа… Но в самых глубинах души боль яростно разрывала её когтями. Господи, как же больно! Около получаса Фролло сидел рядом с телом Эсмеральды, закрыв лицо ладонями. Нет, он не плакал – не умел, но боль была такой невыносимой, что судья готов был завыть и лезть на стены. Как недолго он был счастлив и любим… Кто виноват в произошедшем? Его мозг отчаянно искал виновного, в противном случае, судья бы сошёл с ума от одной только мысли о том, что в этом есть и его вина. Но как же не хотелось это признавать, поэтому Фролло не нашёл ничего лучше, как сосредоточить всю свою ненависть на одном человеке - рыжей ведьме. Где-то из глубин сознания к нему пыталась пробиться мысль, что в том нет её вины, но судья всеми силами глушил в себе голос разума. Через час он приказал прислуге обмыть покойницу, обрядить, и позвать священника. Эту ночь он провёл рядом с ней. Он не молился, сидел в кресле, поставленным напротив кровати и смотрел на покойную Эсмеральду, всматриваясь в каждую деталь её образа, чтобы никогда не забыть. Свечи, горевшие в комнате, придавали всей этой сцене ещё больше мрачных теней. Господи, как же она величественна и прекрасна! Почему ты забрал её у меня? Чем я так прогневил тебя, что ты отнял у меня единственное, что было так мне дорого? Но ответа не было…. Цыганку похоронили на следующий день, а вместе с ней глубоко под землёй осталась душа судьи Клода Фролло. Дни превращались в недели, складывались в месяцы, а в жизни судьи ничего не менялось: бессонными ночами он часто сидел напротив кровати и смотрел в никуда, а днём полностью уходил в работу. Судья так мучительно пытался найти ответ и виновного, что его отчаяние достигло предела. И в эту ночь, как обычно, он сидел на своём кресле, как вдруг его блуждающий взгляд наткнулся на странный предмет, валявшийся на полу. Фролло встал и поднял непонятную вещицу. - Это ещё что?- вырвалось у него. Судья осматривал ручку, совершенно не понимая назначения сего предмета, пока стержень не запачкал ему пальцы. Фролло внимательно осмотрел свои ладони, это похоже на чернила, но такого он никогда не видел, поэтому решил проверить свою догадку. Он подошёл к столу, и взгляд его упал на смятый клочок бумаги. Мысль озарила его моментально: то самое письмо. Судья яростно схватил ненавистный клочок бумаги и хотел швырнуть в камин, но вспомнил про обещание, данное цыганке. Фролло вздохнул: - Так и быть, прочту. Если эта дрянь решила, что это чем-то ей поможет, то она ошибается. Судья развернул письмо – такие же чернила, как и на его руке. Значит, это предмет для письма. Фролло черканул ручкой по краю бумаги: всё совпадало. И начал читать: «Клод! Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я попросила передать Эсмеральду тебе это письмо. Сегодня утром меня не будет в твоём доме - я исчезну, искать меня бессмысленно, я вернусь туда – откуда пришла. Я возвращаюсь домой. Не уйти я не могу - это не в моей власти, поэтому гнаться за мной, а ты это сделаешь непременно, не нужно, потому что ты не найдёшь меня ни в Париже, ни во Франции, нигде в мире. Сказать больше я не могу. И пишу я тебе это не для того, чтобы оправдаться, мне не в чем оправдываться перед тобой. Цыганке невозможно помочь, и ты это знал всегда – воспаление лёгких у вас вылечить нельзя, я бессильна здесь. И даже если бы мой уход был в другое время – это ничего бы не изменило. Мне жаль Эсмеральду, но это так. Пойми одну простую истину - я не из вашего мира, поэтому не могу остаться. Прощай. Анастасия Вертинская». Письмо выпало из рук судьи.