the devil's game

welcome to the end of eras

В южной части некогда ослепительной жемчужины королевства Эльц — замка Де Гаар, в эти минуты вибрировали стены. Грохот у последней преграды в крепость — ее главных ворот, не собирался стихать, пока неотступная армия вартбургцев штурмом преодолевала строй из десятков вооруженных стражников. Глухие отголоски этой борьбы слабо доставали до Чимина, кой прямо сейчас бежал по лестнице вверх, перепрыгивая через высокие ступеньки, в попытке добраться до зала библиотеки. Не успело пройти и десяти минут с того момента, как он обнаружил свою мать в ее покоях: обездвиженную и холодную. Она слишком рано перестала верить в победу и приняла быструю безболезненную смерть с помощью склянки с ядом. У Чимина была такая же, стеклянная колба размера с мизинец, она подпрыгивала в кармане его бархатного выходного плаща с каждым новым прыжком по лестнице. Если его плану суждено провалиться, то он воспользуется ею следом за своей покойной матушкой. Тяжелая позолоченная дверь библиотеки подается юноше с натужным скрипом, еле-еле сдвигаясь с мертвой точки. За двадцать три года своей жизни, Чимин потратил примерно ее половину в этом огромном запыленном зале с пятиметровыми стеллажами, заполненными самыми различными книгами: от детских сказок про принцесс в высоких башнях до невероятно сложных уроков по алхимии. Приставленный к наследнику с малых лет придворный наставник много лет пытался вложить в мальчишку тонкости древних наук, которые теперь никак не могли ему помочь перед лицом смертельной опасности в лице армии кровожадных дикарей из Вартбурга. Но кое-какие знания все же Чимину должны были сейчас пригодиться. Старший сын убитого лорда бежит через узкие темные пролеты, отдаленно припоминая, где он в последний раз видел секцию книг, которые настрого запрещалось даже брать в руки каждому проживающему в крепости. Он добегает до третьего ряда и на миг теряет равновесие от ощутимого под ногами взрыва этажом ниже. Чимину приходится ухватиться за грязную полку и сморщиться от клуба пыли, попавшего в слизистую глаз. Солдаты врага начали использовать баллистику, а значит времени осталось совсем мало до того момента, как они попадут в замок. Вновь отыскав опору, Чимин хватает невысокую библиотечную лестницу и забирается к середине нужного стеллажа. Книга, которая ему нужна, одета в черный кожаный переплет и не имеет никаких названий. Ее легко упустить из виду тому, кто никогда прежде ее не видел, но Чимин не относится к этому списку людей и потому уверен, что не ошибается. Он цепляется ногтями за толстый корешок, пытаясь балансировать на цыпочках и не сломать себе шею при падении с ветхой лестницы. Спрыгивает на пол, прижимая к груди толстый ничем непримечательный том, ради которого и были совершены все эти действия. Взрывы внизу учащаются, становясь только лишь мощнее, а крики терпящих поражение воинов Де Гаара отныне еще много лет будут эхом доноситься по пустым каменным стенам, напоминая о кровавой бойне за ничтожную толику власти, которая в итоге достанется победителю. Чимин выходит из темного угла библиотеки и останавливается у высокого окна с прекрасным декоративным витражом, изображающим доблестного рыцаря в белых доспехах. Очень скоро оно и многие другие захватывающие дух от красоты детали замка превратятся в руины, но Чимин все же попробует предотвратить хотя бы малую долю неминуемой катастрофы. Юноша падает на колени и раскрывает тяжелую книгу. Каждая ее страница сплетена из настоящей кожи и Чимин совершенно не желает сейчас думать, кому она когда-то принадлежала. Он перелистывает сотни заклинаний на исчезнувшем языке древних племен. Этот язык, если Чимин не ошибается, называется Мероэ. Ему удалось узнать об этом достаточно давно и мимолетно от умершего еще четыре года назад советника отца. Старому лорду всегда было известно, что тот был из рода жрецов-изгнанников, которые по приказу самого короля покинули Эльц почти сотню лет назад, и все же ему не снесли голову, а, более того, позволили служить именитому и богатому дому. Конечно, ему было запрещено практиковать оккультизм. Нарушение этого запрета немедленно бы каралось смертной казнью, но старик был не так прост. Временами он тайно посвящал в эти знания старшего сына своего повелителя, науськивая нелепыми предсказаниями тяжелых испытаний в будущем. Теперь Чимин понимал, о чем тот пытался его предостеречь. Этой ночью, до того, как враги исподтишка напали на их город, застав врасплох и армию, и мирных жителей, и королевскую семью, Чимину приснился сон: отвратительного вида старик, похожий на разлагающийся труп, сообщил ему, голосом от которого юношу до сих пор бросало в дрожь, что ему необходимо отыскать одну единственную книгу. Эта книга хранит в себя тысячи слов, но Чимину нужно добыть из нее лишь несколько. Это заклинание в ней отличается от многих других, потому что не требует сильных магических навыков, зато требует то, чего нет ни у кого, кроме наследника дома Де Гаар. Чимин не знает, как заклинание сработает, но ему нечего терять. Тираны и варвары Вартбурга уже забрали у него семью, дом и наследие. Они не остановятся на уничтожении города и захвате желанной казны погибшего лорда. Вартбургская армия знаменита на весь запад своей неутолимой кровожадностью и потому единственный оставшийся в живых наследник уверен, что они не сложат оружие пока не перебьют всех до единого. Тех же, кому все-таки чудом повезет остаться в живым, они непременно сделают своими рабами, а такая участь, по мнению Чимина, еще хуже смерти. Символ, что противный старец изобразил в его сновидении, Чимину попадается на глаза слишком быстро. Имея дело с черной магией на удачу такие вещи не получится спихнуть. У юноши нет сомнений в том, что он отыскал нужное заклинание. — Кровь… — мямлит сухими губами юноша, торопливо нащупывая за поясом острый нож с серебряной змеей на рукоятке, когда-то врученный в подарок им иностранным гостем, побывавшим в их краях много лет назад. Один из зарядов осадной боевой машины врезается в шаге от окна, под которым расположился Чимин. Стена начинает обсыпаться мелкими камнями, приземляясь прямо у ног юноши. Крики выживших умножаются, предупреждая их неминуемую гибель. Чимин специально прикусывает кончик своего языка, чтобы сконцентрироваться на мимолетной боли и заставить себя действовать, а не поддаваться панике. Будучи далеким от боевых сражений и увечий, свойственных тем, кто всегда находится на передовой, Чимин не привык видеть на своем теле раны. В этот же момент, он без раздумий полосует заточенным лезвием внутреннюю сторону левой ладони, перестав волноваться о том, что больше никогда не будет иметь значение. Разрез такого размера обязательно оставит за собой шрам, но это наименьшая из чиминовых забот. Он пачкает пальцы в собственной крови и начинает внимательно перерисовывать рисунок из книги на каменном полу. Голова гудит от шума за стеной и от продолжительной боли в руке. Чимин встряхивает ею, собираясь несмотря ни на что закончить начатое. Внутри пентаграммы, под каждой из граней, выделяются символы, которые Чимин не может перевести, но благо ему и не нужно. Достаточно закончить выводить границы теплой кровью, а затем приложить порезанную ладонь в центр и произнести на Мероэ строчки из книги. Именно эти же строчки старик шептал ему, сверкая гнилыми зубами, в темноте. Чимин повторяет их, заучив с первой же попытки. — … vincĕre aut mori *, — заканчивает, шарахаясь от очередной взрывной волны под каменными опорами. Чимин никогда раньше не делал ничего подобного, поэтому ему неизвестно, что должно произойти дальше. Он обессиленно склоняется над раскрытой книгой, на всякий случай проверяя, не упустил ли чего в процессе. Крики продолжают давить на перепонки вкупе с разваливающимися конструкциями множественных залов этажами ниже. Склянка с ядом заманчиво звенит в кармашке, напоминая о себе. Чимин все еще слепо верит в то, что она ему не понадобится. Юноша, кряхтя, поднимается на ноги и заглядывает в ближайшее окно, не наблюдая за ним никаких обнадеживающих знаков. Враги, словно муравьи, успели расползтись по всему городу, неся за собой лишь смерть и огонь.Чимин практически кожей ощущает жар этого смертоносного пламени и, не выдержав, отворачивается. Время неумолимо проходит. Чимин вытирает под глазами свежие слезы, решая что эксперимент не удался, а старик из кошмара был всего лишь жуткой галлюцинацией. Он поднимает окровавленный кинжал с земли, а книгу оставляет в раскрытом виде на прежнем месте. Она ему больше не пригодится. Выходит в коридор и снова теряет почву под ногами от толчка, успев схватиться за бронзовый подсвечник на стене. Ворота пробиты. Это конец. Чимин не знает, остался ли в замке еще кто-то в живых. Вполне вероятно, что он — последний, кому хватило дурости дождаться окончания штурма и стать закуской или чем-то более мерзким для жестоких беспринципных вояк. Спиральная лестница уверенно сдерживает осаду, в отличие от всего остального в крепости, когда-то славящейся своей нерушимостью. Чимин спускается по ней до этажа с гостевыми покоями, которые больше никому и никогда не понадобятся. Зачем-то решает в последний раз пройтись по выученным наизусть коридорам и осмотреться. Длинный красный ковер делает его шаги бесшумными. Он всегда представлялся Чимину в детстве некой особенной дорожкой, по которой можно ходить лишь прославленным рыцарям. Когда-то он сам желал стать одним из них. Теперь это мечта кажется глупой в сравнении с необходимостью просто выжить в войне, которой прежде всего не должно было случиться. Чимин не сразу обращает внимание на резкое наступления гробовой тишины повсюду. Сначала он думает, что это последствия шока и даже хлопает себя по ушным раковинам, чтобы удостовериться в физической способности слышать. Замирает у порога одного из покоев, опустевших и покинутых в заметной спешке. Его ускоренное сердцебиение поднимается до стенок горла. Что-то не так. Подобно затишью перед неминуемой бурей, эта заминка вовсе не кажется добрым знаком. Вдруг юношу что-то крепко хватает за запястье и хорошенько встряхивает. Чимин достает свободной рукой нож из кармана и готовится напасть, но видит перед собой знакомое лицо и лишь замирает на месте, хлопая большими глазами, не веря. — С-Сокджин, — запинаясь, произносит, бросаясь к бывшему наставнику на шею, каким-то чудом оставшемуся до сих пор в живых. Но тот считает, что у них совсем нет времени обниматься в момент смертельной опасности. Он отводит Чимина за плечи и бегло осматривает с ног до головы, чтобы убедиться в том, что тот цел и невредим. — Твоя рука, — обращает внимание на заляпанную кровью ладонь, из которой продолжает сочиться жидкость, пачкая рукава белоснежной сорочки. Чимин не успевает вымолвить ни слова, а Сокджин уже рвет голыми руками свою походную темно-зеленую мантию, чтобы полученным лоскутом замотать рану молодого господина и зафиксировать узел, как можно надежнее. — Нам нужно бежать отсюда, — говорит сбито, не успев отдышаться от забега перед встречей с Чимином, — что-то отвлекло их внизу, но не знаю, надолго ли, так что нам не стоит терять ни секунды. — Как ты уцелел? — недоумевает младший, с трудом сдерживая слезы облегчения. — Твой отец велел мне подготовить тайный проход из замка и отыскать тебя, — Сокджин хватает Чимина за руку и продолжает рассказывать уже на ходу, — я хотел спасти еще госпожу, но она… — Я видел. — Мне жаль, Чимин. Юноша молча кивает и, не желая быть обузой для Сокджина, отбрасывает всю скорбь на те времена, когда у него будет минутка оплакать всех, кого он сегодня потерял. Сейчас, как мужчина и сказал, им нужно выбираться отсюда как можно скорее. — Почему стало так тихо? — задает Чимин вопрос, который не оставляет его в покое. Сокджин ловко маневрирует по коридорам, уводя их все глубже и глубже в ту часть замка, в которую Чимин раньше почти не заглядывал, думая, что здесь ничего нет, кроме оружейного склада и углов, богатых на огромные сети паутин. — Не знаю, я… мне показалось, что я видел… — Сокджин мотает головой, будто не веря в то, что собирался только что произнести вслух. — Видел что? — настаивает младший, дергая их сцепленные руки. Вместо ответа Чимин получает заряд пробудившегося ужаса, схвативший его за горло от звериного рева где-то совсем рядом. Сокджин тоже его слышит, но даже не думает из-за него останавливаться, а только лишь ускоряет шаг, практически волоча ошарашенного юношу за собой. Этот рев невозможно сравнить ни с одним другим. Чимин не может даже приблизительно представить, какому существу он может принадлежать и в этом случае ему даже не хочется пытаться. Слышно, как это что-то передвигается где-то внизу, продолжая беспрерывно издавать леденящие кровь звуки. Вспотевшая ладонь Чимина выскальзывает из хватки Сокджина как раз, когда они оказываются в каком-то незнакомом ему помещении, похожем на учебный кабинет. Сокджин в два шага оказывается перед кучей хлама на широком дубовом столе и нервно отшвыривает лишнее в сторону, даже не задумываясь о том, что что-то сломается. — Надень вместо своего, — в Чимина прилетает такой же плащ, как на самом Сокджине: зеленый и непримечательный, идеальный для маскировки. Не задавая лишних вопросов, он подчиняется. Чимин не желает тревожить учителя пока тот, судя по всему, собирает им в путь самое необходимое. Порез на его ладони болит и даже как-то неестественно горит под самодельной повязкой. Чимин бросает тревожный взгляд в единственное окно в комнате, что непонятной силой манит мальчишку в него заглянуть. Продолжая бояться каждого нового звука, он все же не сдерживается и сдается любопытству. Ему не сразу становится понятно, что именно он видит. Сначала на земле, где раньше стояли каменные опоры и сторожевые башни, проглядывается лишь черный дым. «От огня» — думает Чимин, но очень скоро отказывается от этой мысли, потому что черный дым начинает расти с невероятной скоростью, расползаясь во все стороны словно пролитые на белый пергамент чернила. Но сюрпризы на этом не заканчиваются, ведь в этом дыму Чимин замечает некое движение. Оно плавное и неторопливое, похожее на… — Хвост? — вопрошает вслух юноша, уверенный в том, что не может быть правым. Сокджин немедленно реагирует на его голос и строго приказывает: — Отойди от окна! Чимину следовало послушаться старшего тут же, но упрямый сорванец внутри него до смерти хочет разгадать эту загадку. Что-то, что он назвал хвостом, скользит по обломкам ворот, легко расчищая путь от груды мусора и трупов. Чимин может поклясться, что видит блеск крошечной и черной, как ночь, чешуи. — Нам пора, идем, — Сокджин вновь хватает младшего за руку, пытаясь оттащить в сторону, но в этот раз Чимин дает отпор. Дым рассеивается от взмаха гигантского хвоста и открывает вид на туловище чудовища, о которых до сего часа Чимин слышал лишь в детских сказках и мифах. Чертов дракон. Покрытый непробиваемой чешуей, не уступающий своими размерами целому замку, черный, ужасающий и существующий не на страницах книг, а прямо за окном кабинета Сокджина. Дракон, которого физически не может здесь быть, потому что Чимин, его семья и все жители запада тысячи лет не слышали о реальных драконах, обитающих в этих местах. Самые сильные и смертельные создания мира либо давным-давно вымерли, либо и вовсе никогда не существовали. Так откуда один взялся прямо тут, в разгар истребления родового замка Чимина? — Это… — ему не удается закончить фразу, потому как Сокджин вдруг подхватывает его за пояс и буквально уносит вглубь комнаты. Мужчина затаскивает обоих в новый проход, образовавшийся прямо за книжным стеллажом. Чимин больше не сопротивляется и только лишь глядит прямо перед собой опустошенно и не в силах так скоро осмыслить увиденное. Прежде, чем тайный проход вновь прикрывает их спрятавшиеся фигуры пыльными полками, Чимин слышит очередной рев, заставляющий стены ходить ходуном. Ему кажется, что он никогда больше не сможет забыть этот грохот и избавиться от кошмаров, в которых его разрывает на куски ужасающего вида чудовище с крыльями, хвостом и, судя по звукам, изголодавшегося по хаосу.

***

До наступления темноты им не удается уйти далеко. Без лошадей, изможденные и не пришедшие в себя полноценно после прошедших событий, Сокджин настаивает на том, чтобы сделать остановку в наиболее безопасной, по его мнению, части леса. Густой, местами почти непроходимый лес многие сотни лет окружал и тем самым в какой-то мере оберегал город и замок, уничтоженный теперь до самого основания. За пышными кронами не трудно разглядеть дым, вздымающийся до самых облаков — единственное видимое доказательство истребления целого поселения и чиминового рода. Сокджин уверяет, что за ними не может быть погони, тем более после нашествия на эти края громадного дракона, в которого все еще крайне тяжело поверить до конца. Никто не видел, как они бежали через тайный проход, известный лишь убитому лорду и парочке его наиболее доверительных лиц. Для всех, кто каким-то чудом мог остаться в живых в этом аду, Чимин погиб, как и вся его семья. Не осталось ни города, ни людей, ни наследия. Чимин потерял свой титул в тот момент, когда ночью заиграли в сигнальный рог с охранных вышек. Юноша не знает, куда они бегут и что их ждет впереди. Сокджин почти все время молчит, скорее всего пытаясь осмыслить то, что они с трудом пережили несколько часов назад. Сам Чимин без конца трет повязку на руке, под которой уже продолжительное время зудит свежая рана. Ему кажется, что она все еще кровоточит несмотря на то, что Сокджин ее очень крепко перевязал. — До утра лучше остаться тут, — объявляет мужчина, когда они спускаются к ручью с чистой прозрачной водой. Чимин шустро оказывается у самого берега и падает на колени, опуская обе руки до запястьев в холодную воду. От него пахнет костром и потом, что совершенно несвойственно для члена привилегированного знатного рода. Чимин усиленно трет шею и лицо, пытаясь содрать с себя этот запах, но удается лишь самую малость его притупить. — Куда ты нас ведешь? — спрашивает Чимин позже, устроившись под, выбивающейся из общей картины роскошным розовым цветением, молодой магнолией. Сокджин усаживается напротив и берет его левую ладонь, собираясь поменять повязку. Бодрый осенний ветер стряхивает на его каштановые волосы белые и розовые лепестки. У Чимина даже получается немного успокоиться, наблюдая за таким простым, но чарующим действием. — Если повезет, то к вечеру завтрашнего дня доберемся до небольшой деревни на границе Драйдена, — говорит старший, заботливо смывая запекшуюся кровь с пореза. — Драйдена? — удивляется Чимин, — но разве его лорд не принял сторону вартбургцев? Их люди могли также участвовать во вторжении в наш город! — Больше нет нашего города, мой господин, — учтиво, но строго замечает Сокджин, не поднимая взгляда, — а нам нужна вода, еда и время разобраться, что делать дальше. — Они предали моего отца… — Мне жаль, — повторяет старший фразу, уже произнесенную им ранее, вкладывая в эти слова искреннее сожаление, — но правящий лорд Де Гаара мертв, а ты все еще жив, и Драйден — лучший вариант из тех, что мы сейчас можем себе позволить. Чимин замолкает с некой детской обидой поджимая пухлые губы. Он знает, что Сокджин прав, но ничего не может поделать со жгучей несправедливостью, что царапается у него в груди и вызывает сильное желание взвыть подобно раненому животному. Давно не маленький ребенок, но терять родителей в любом возрасте нестерпимо больно. Чимину даже не дали времени их оплакать. Сокджин заканчивает промывать белую кожу вокруг раны, а когда наступает уголком мокрой тряпки по самому порезу, Чимин резко выхватывает ладонь с шипящим и возмущенным «ауч». Прижимает руку к груди в защитном жесте, а Сокджин вдруг серьезно хмурится и впервые спрашивает: — Как ты порезался? — Осколком от разбитого окна, — быстро врет Чимин, не собираясь ни в коем случае раскрывать бывшему учителю правду, — это вышло случайно. Сокджин требовательно протягивает собственную ладонь и ждет. — Покажи. Чимин глупо хлопает ресницами, не понимая, что его так заинтересовало в обычном порезе. На всякий случай отказывает, отвечая: — Я сам перевяжу, — собирается встать, но Сокджин хватает за запястье и с силой тянет обратно вниз. Мужчина сильнее Чимина и легко побеждает в небольшой борьбе, переворачивая меньшую ладонь изнанкой вверх. Вновь опускает взгляд на странной формы рубец и холодно интересуется: — С каких пор стекло случайно вырезает на коже символы на древнем оккультном языке? — Пусти, — просит Чимин, пытаясь избавиться от хватки, — мне больно, Сокджин. — Откуда у тебя эта рана? — повторяет вопрос тот куда более властно и раздраженно. На лбу Чимина выступает испарина, а в горле застревает острый ком, не позволяющий ему первые секунды говорить вовсе. Только его молчание уже помогает Сокджину построить некоторые догадки и эти догадки поднимают дыбом все мелкие волоски на его теле, вызывая следом дикий страх оказаться правым. Сокджин также был знаком с бывшим советником погибшего лорда и ему было известно о его незаконных пристрастиях к темной магии. Он не прививал открыто эту страсть молодому господину, иначе ему бы грозила за эта немедленная казнь, но Чимин всегда отличался нездоровым любопытством ко всему запрещенному и тупой упертостью. Не может быть, что… — Что ты наделал, Чимин? Не нужно было быть гением, чтобы свети два плюс два. Чертовы драконы не появляются из ниоткуда на земле, на которой их не видели тысячи лет. Они не вырастают из черного дыма, который также, если вспомнить, появился за секунду и уж слишком своевременно. Рана Чимина должна была давным-давно перестать кровоточить и уж точно она не может просто так изображать символ, что раньше уже где-то попадался на глаза Сокджину. Темная магия всегда оставляет за собой следы. А еще, что куда более важно, она неизменно что-то требует взамен. — Я должен был что-то предпринять, — преждевременно оправдывается Чимин и сжимает пальцы рассматриваемой руки в кулак, — на моем месте ты поступил бы точно так же. — Ты хоть представляешь, кого призвал на помощь? Ты видел, что последствия твоего поступка сотворили с городом? Сокджин поднимается на ноги, отчаянно отбрасывая ладонь младшего. Начинает ходить из стороны в сторону, боясь даже приблизительно представить размеры той беды, которую на себя навлек глупый сын лорда. — С городом? — злясь, переспрашивает Чимин, — он был разрушен задолго до того, как я прикоснулся к той книге! Я только лишь хотел, чтобы подлые предатели поплатились за то, что сделали с невинными людьми и с моей семьей! — Что за книга? Как она называлась? — Не знаю. В черном переплете, на ней не было названия. — Как ты мог знать, какое заклинание использовать? — не понимает мужчина, — чему еще тебя успел научить тот безумный старик? Чимин замалчивает историю про странный сон, что он видел в ночь накануне нападения. Сокджин уже считает его виновником всех бед, не хватало дать еще один повод косых взглядов и причин ему не доверять. — Ты понимаешь, кого призывают ритуалы из книг, что твой отец много лет упорно прятал от любопытных глаз? Ты хоть приблизительно представляешь, что это за существа? Юноша слышал сказки от старших, как и многие другие дети, о столетних битвах, в которых участвовали существа куда могущественнее людей. О добре и зле. О спасительном свете и губительной тьме. Но то были только лишь детские сказки, не более. Так? — То, что ты вызвал там, — Сокджин указывает в одну из сторон, не сильно заботясь, достоверно ли направление, — дело рук не какой-нибудь безобидной крестной феи. Ты обратился за помощью к демону, Чимин. Адской твари, которая никогда и ничего не делает за «спасибо». Чимин вжимается в грубый отмерший слой коры, обнимая колени обеими руками. У Сокджина ни единой причины его запугивать просто так, а значит он полностью верит в то, что говорит. — Тогда… — молодой господин запинается в словах, неожиданно испытывая сильную жажду, — что этот демон хочет получить взамен? Сокджин прогоняет пальцы одной руки через свои спутанные волосы, крепко сжимая их на макушке и игнорируя боль. Опускает какой-то жалостливый взгляд на запуганного мальчишку и тихо, боясь любым словом накликать на них еще больше бед, отвечает: — То, чего у него самого нет и не будет никогда — ему нужна твоя душа.

***

План Сокджина не терпит сильных изменений даже после того, как на него обрушивается громкая новость о природе чиминовой ране на ладони. Их путь все еще прокладывается через деревню вблизи некогда независимого города — Драйдена, знаменитого своими золотыми шахтами, что позволили его правителю построить крепкую экономику и выбрать себе союзников, не основываясь на полученной от этого союза прибыли. Множество десятилетий ему удавалось удерживать нейтралитет в противостоянии других больших и богатых домов с западного побережья Эльца, но Чимин своими глазами видел желто-черный герб Драйдена среди воинов, заставших его город врасплох прошлой ночью, а значит лорд наконец-то продался: за власть, пустые обещания или деньги. Какова бы ни была цена, Чимин ни за что не простит ему такого предательства. Они доходят до деревни, как Сокджин и предсказывал, к закату следующего дня. Несмотря на то, что Чимин являлся старшим сыном в своей семье, он почти не навещал соседские земли и потому шанс, что кто-то узнает его здесь был практически на нуле, но Сокджин все равно просит младшего надеть капюшон от плаща сразу, как они пересекают главные ворота. Местному деревенское старосте, Сокджин представляет себя и Чимина, как бродячих торговцев. Новости о варварском нападении на крепость и город Де Гаар еще не успели дойти до этих краев, так что никто не выказывает в адрес двух гостей подозрения. Через деревню еженедельно проходят десятки бродяг, чем в том числе и было подкреплено раннее решение Сокджина направиться именно сюда. — Старайся ни с кем не заговаривать без сильной необходимости, — велит Сокджин, когда они доходят до малопривлекательного трактира, в котором, судя по словам хозяйки, остались места в гостинице на втором этаже, — твое лицо может быть никому неизвестно, но твоя речь сильно отличается от речи местных. — Ты уходишь? — Чимин нервно поправляет капюшон, случайно встретившись взглядом с одним из постояльцев, что похоже пришел напиться в трактире с напарниками после тяжелого рабочего дня. Неотесанный, с грубыми чертами лица и выпирающим из-под выцветшей и грязной рубахи животом, он вот уже несколько минут беспрерывно косится на незнакомые фигуры у входа, и Чимин совершенно не желает оставаться в поле его зрения один. — Нам нужно пополнить запасы еды, — напоминает мужчина, — и купить какую-нибудь другую одежду, особенно для тебя. — Я могу пойти с тобой. — Будет лучше, если ты останешься сейчас в комнате наверху. Сокджин не называет вслух причины такого решения, но Чимин и без того догадывается, что дело в проклятой метке на его руке. Юноша устало опускает плечи, вздыхая. В споре со старшим нет никакого смысла, они лишь привлекут к себе нежелательное внимание. — У тебя есть какой-то план? — с надеждой спрашивает он. — Какой-то есть, — отвлеченно отвечает мужчина и также обращает внимание на группу рабочих, один из которых до сих пор бесстыдно пялится в их сторону, — поднимайся в комнату прямо сейчас и не выходи, пока я не вернусь, понял? В этот раз Чимину не нужно повторять дважды. Сокджин ждет, когда он дойдет до верхней ступеньки и только после выходит на улицу, надеясь на то, что в следующие сутки им удастся избежать новых неприятностей. Его шаткий, но единственный план спасения никак не предусматривает дополнительных сложностей на их долю. Снятая Сокджином на одну ночь комната на втором этаже деревенского трактира средней паршивости, к удивлению Чимина, оказывается даже вполне уютной, пусть и не претендующей даже на покои прислуги в еще совсем недавно процветающем замке Де Гаар. Одноместная кровать заправлена бельем, которое не способно согреть при температуре за окном ниже десяти градусов, но хотя бы выглядит чистым. Пустующий комод заполняется одним зеленым плащом, без которого Чимина слегка потряхивает от сквозняка. Он мигом забирается под худое одеяло, пока что, не желая задумываться о том, где будет спать Сокджин, когда вернется. Чарующий розовый закат успевает закончиться к моменту, когда Чимин укладывает свою голову на подушку. Сначала юноша сомневается, что ему удастся заснуть после всего того, что ему пришлось пережить совсем недавно, но смертельная усталость, что копилась все эти часы, вдруг наваливается одним махом и отключает каждую тревожную мысль. Перед тем, как окончательно проваливаться в сон, Чимин прижимает порезанную ладонь со свежей повязкой к самой груди, уже на самой периферии осознавая, что кровотечение наконец-то прекратилось. Большой величественный город в одночасье превратился в пустынное пепелище. Каменные башни больше не красуются издалека своей громоздкостью, зеленые газоны больше не привлекают птиц и мелких насекомых, а красно-золотые знамена знаменитого королевского дома догорают оранжевыми искорками над огромным кладбищем солдат, фермеров, торговцев и кузнецов, а также их жен и детей. Пепел от сожженных тел окончательно смешался с грязью. В этом аду даже не выйдет никого по-человечески похоронить. Людей не осталось. Крики затихли, но отголоски той боли, которую испытала эта земля, никогда не исчезнут насовсем. И никакие дожди их не смоют. Черный смог, поднявшийся прямо из-под земли, начинает рассеиваться лишь к рассвету. За ним остается тошнотворный запах запекшейся крови и сгоревшей плоти. Чимин вдыхает его полной грудью и тут же зажимает губы ладонью, боясь очистить желудок прямо тут. Он не понимает, как здесь оказался и больше всего на свете желает убраться как можно дальше Его бросает в дрожь от мертвой тишины вокруг, временами наполняемой только лишь одним ветром, звуки которого больше походят на жалобный женский плач нежели на естественный гул природной стихии. Чимин обнимает себя руками и делает один крохотный шаг вперед. Вместо земли наступает вдруг на что-то жидкое и теплое. Удивленно опускает взгляд и обнаруживает, что стоит босыми ногами в луже крови. Несдержанно вскрикивает и отскакивает назад, но снова наступает в ту же самую лужу, которая уже успела расползтись по всей земле вокруг, затопив мелкую гальку и сожженные кости. Его паника нарастает с каждой секундой и это состояние лишь только ухудшается, когда Чимину удается краем глаза заметить в смоге чью-то высокую тень. Та передвигается с нечеловеческой скоростью, создавая вокруг Чимина резкие порывы ветра. В конце концов останавливается прямо напротив и замирает на месте. Чимин тоже стоит неподвижно, даже не представляя, как ему действовать. Страх вцепился ему в самое горло и не отпускает. Язык предательски онемел от ужаса. — Dicto die, — говорит низкий утробный голос, который Чимин никогда прежде не слышал. — Ч-Что? — мямлит мальчишка, пытаясь заставить собственное тело подчиниться ему и сделать шаг назад, но ни один мускул не шевелится, как бы много усилий тот не прикладывал, — кто ты? Как я здесь оказался? — Ты здесь, потому что мы связаны, — отвечает голос, в этот раз на знакомом Чимину языке, — я пришел на твой зов. Теперь ты меня боишься? В его тоне скользит заметная издевка. Чимин не может разглядеть лица скрытой в тумане фигуры, но он уверен, что незнакомец усмехается, упиваясь страхом, который юноше не под силу сейчас скрыть даже самую малость. — Ты… — Чимин давится страхом, предполагая глупо и наивно, — пришел за моей душой? Голос смеется — громко и задиристо, как будто бы все, что делает Чимин его невероятно забавляет. От этого смеха Чимина передергивает, а мурашки на коже превращаются в армию крошечных иголок, пронизывающих плоть, отнимая чувствительность. — Dicto die, — повторяет голос снова. Чимин не понимает, что это значит, но спрашивать до чертиков боится. Снова предпринимает попытку сойти с одного места и в этот раз ему это удается. К несчастью, на пути отступления его ждет не твердая земля или очередное кровавое болото, а глухая пропасть, из которой он не успевает успешно выбраться. Перед тем, как упасть в нее, в черном смоге напротив мелькают два желтых глаза. Они дают ему негласное обещание того, что Чимину никогда не удастся предотвратить. Чимин открывает голову от подушки, от резкости подъема едва не скатываясь с постели на пол. На наволочке красуются мокрые следы. Должно быть он плакал во сне. Его темные волосы также влажные от пота, как и рубашка. Опуская босые ноги на холодный пол в темной комнате, погрузившейся в ночь, Чимин переводит тяжелое дыхание, глядя совершенно пустым взглядом прямо перед собой. Ему неизвестно, сколько он пробыл в этом кошмаре, а присутствие Сокджина до сих пор нигде не наблюдается. Юноша отказывается вновь ложиться спать и подходит к окну. Яркая, но пока еще не полная луна отлично освещает переулок, в котором не видно ни одного горожанина. Чимин обессиленно прикладывает вспотевший лоб к ледяному стеклу и прикрывает глаза. Стоит ему только лишь подумать о том, что он видел в кошмаре, как хребет вновь атаковывает судорогой и пронизывающими плоть мурашками. За закрытыми веками слишком четко воспроизводятся два дьявольских желтых глаза, глядящих на него в ответ с одним единственным желанием — забрать то, что обещано. — Что ты делаешь? Чимин слишком глубоко увяз в этом театре ужаса и упускает момент, когда за Сокджином закрывается дверь с недостаточно смазанными петлями. Тот бросает свою сумку на постель и подходит близко к младшему, которому по его наблюдениям совсем нездоровится. — Не получается уснуть, — лишь отчасти врет Чимин, пытаясь обойти учителя стороной, но Сокджин успевает схватиться за его плечо. — Это рана? Она продолжает болеть? — Нет, мне… всего лишь приснился кошмар. Чимин не желает добавлять к списку их неприятностей его новообретенную бессонницу. К тому же он догадывается, что увиденное им во сне — не простая игра воображения. Кто-то или что-то жадно хочет получить причитающуюся ему награду за трагические события в Де Гааре и Чимину уже довелось видеть, на что это существо способно. — Почему ты мне помогаешь? — уже долгое время хочет узнать молодой лорд и ему кажется, что другого шанса может уже и не быть, — я ведь наслал смерть на всех тех людей… уничтожил наш дом. Тому чудовищу нужна моя душа, но не твоя. Ты можешь в любой момент уйти. Сокджин молчит какое-то время и Чимин глупо решает, что он всерьез задумался над его предложением. Затем несдержанно вскрикивает от резкого удара по своему затылку, скорее потирая ушибленное место. Мужчина на него глядит с заметной долей разочарования. — Я служил твоему отцу больше десяти лет, — с гордостью вспоминает Сокджин, — и несмотря на то, что вместе с Де Гааром сгорели и все его титулы, я все еще считаю тебя его наследником. И я не виню тебя в том, что там случилось. Люди погибли бы все равно, неважно от чьих рук. Ты лишь уничтожил своих врагов в отместку за их зверские деяния против твоей семьи. Удивленный трогательной речью Чимин невольно вспоминает уроки письма и истории, что преподавал ему Сокджин с малых лет. Мужчине пришлось выдержать очень много истерик избалованного подопечного, чтобы вдолбить в его голову знания и навыки, без которых Чимин вряд ли бы смог прожить сейчас даже неделю. И несмотря на весь этот внушительный вклад, юноша никогда прежде его ни за что не благодарил. На эмоциях, что сильно расшатались в последние часы, Чимин не может четко произнести то, что ему так необходимо донести до Сокджина, и вместо этого он набрасывается на старшего, крепко обнимая за пояс. Сокджин оторопело застывает на месте, не привыкший к подобным выходкам, но не отталкивает Чимина, что позволяет последнему отпустить хотя бы часть малую долю не давшего ему до сих пор продохнуть чувства вины.

***

До Драйдена лежит довольно трудная дорога через горный широколиственный лес, кишащий дикими зверями и шайками беспринципных разбойников, что представляли собой крайне высокую опасность для выросшего в кругу охраны молодого господина и мужчины, посвятившего большую часть своей жизни учебникам. Не желая умереть так легко после побега из лап демонического дракона, Сокджин решает нанять охрану. Для этого им приходится наступившим утром обратиться за помощью к местным. Маловероятно, что в деревне вроде этой найдется опытный воин, готовый в одиночку взяться за охрану двух незнакомцев, но в теперешнее время иногда все еще удивляешься, на что готовы люди ради пары золотых монет. Сокджин оставляет Чимина ранним утром в конюшне, на пару с заранее приобретенной гнедой лошадью. Им двоим достаточно и одной, чтобы быстрее перебраться через лес и добраться до ворот Драйдена. Чимин — хороший наездник. Чему-чему, а верховой езде он в свое время уделял больше всего любви и внимания. Тогда ему несказанно нравилось хотя бы изредка выбираться за пределы замка, пусть и под присмотром придворной охраны. Бывший хозяин молодой кобылы назвал парочке покупателей ее имя прежде, чем окончательно с ними рассчитаться. По скромному мнению Чимина, оно ей прекрасно подходило. — Нимфа, — проговаривает юноша в очередной раз, поглаживая мягкую ухоженную гриву, — ты напоминаешь мне лошадь, на которой я учился тренироваться, когда был совсем еще ребенком. Та ему само собой ничего не отвечает и только лишь встряхивает вытянутой мордой, разминая худые ноги. Похоже, что ей не терпится начать путешествие и Чимин ее отлично понимает. После прошедшей ночи ему до дрожи в конечностях хочется поскорее сбежать из этой деревни. Гадкое ощущение слежки продолжало усиливаться с каждой минутой. — Уже уезжаете? Незнакомый голос рушит куда более приятную тишину, вынуждая Чимина обернуться через плечо и встретиться взглядом с его обладателем. В тучной, несобранной мужской фигуре лорд, напрягаясь, узнает вчерашнего зрителя из трактира, что нагло разглядывал их с Сокджином с самого момента их появления. — Таким утонченным гостям не пришлась по вкусу деревня вроде нашей? — продолжает расспрашивать он, перекидывая из одной руки в другу что-то круглое, похожее на недоспелое яблоко. Чимин не хочет с ним разговаривать и уж тем более отвечать на его вопросы, но безупречные манеры трудно выбить из себя всего за пару дней. — Здесь очень мило и хозяйка трактира приняла нас весьма радушно. Незнакомец прищуривает и без того крохотные крысиные глаза, кривясь от речи мальчишки будто от кислой сливы. — Откуда ты такой взялся? — спрашивает он громче, продолжая все это время сокращать между ними расстояние. Чимину некуда бежать, если тот вдруг захочет прижать его в углу. Нимфа начинает нервничать и переступать копытами на одном месте. Юноша успокаивающе проводит ладонью от ее ноздрей до белого пятнышка между глаз, успокаивая. — То, что постарше — твой брат? Столь пытливое любопытство начинает раздражать и Чимин поджимает губы, боясь в любую секунду сказать то, о чем он после пожалеет. — Мы чем-то помешали? — задает он вопрос в ответ. Твердо стоит к неприятному мужчине спиной, но прислушивается к каждому шороху, чтобы в нужный момент не позволить тому причинить себе вред. Чимин догадывается о его намерениях. Начал догадываться еще вчера, когда впервые встретился с этим бродягой взглядом, и в кои-то веки ему досадно оказаться правым. — Нет, наоборот, — противно хмыкает тот, — хотел предложить вам задержаться. Отрывистое тяжелое дыхание незнакомца срывается на последнем слове и Чимин своевременно делает ловкий разворот на сто восемьдесят градусов, избежав его толстых грязных ручищ. От мерзавца рьяно несет чесноком и чем-то еще куда более тошнотворным. От этого кислого запаха у Чимина сразу слезятся глаза, чем пытается воспользоваться снова нападающий, и в этот момент очень удачно попадается под ногу Нимфе, что, не церемонясь, отпихивает его бедром на несколько шагов назад. Пьяница валится на землю, отбивая себе пятую точку. Смешная сцена не вызывает у Чимина даже улыбки, ведь разъяренный незнакомец теперь достает из кармана заржавевший местами, но все еще способный разрезать плоть нож. — Проклятая кобыла, — плюется он и предпринимает неуклюжие попытки вновь подняться на ноги, что выходит у него далеко не сразу. — Что вам нужно? — с вызовов спрашивает Чимин, испытывая в большей степени не страх, а глубокое отвращение к подобию человека перед собой. Разбойник мерзко хмыкает, наконец сумев подняться. Из-за лишнего веса ему нужно дополнительное время отдышаться, а Чимин тем временем рыщет глазами по округе, пытаясь отыскать хоть что-то наподобие подручного оружия. Вместо чего-то полезного, он упирается глазами в черную ворону, раскачивающуюся на калитке загона. Она уж явно не способна ему помочь. Благо в конюшню очень вовремя решает заглянуть бывший хозяин Нимфы, который видимо решил напоследок проведать кобылу. Чимин не может предсказать его реакцию, потому что люди редко готовы пойти на риск ради спасения чести незнакомого ему человека, так что он ни на что не надеется и сильно удивляется исходу. Достаточно молодой парень шустро ориентируется и хватает подбирающие стенку вилы, направляя острые концы на смутно знакомого ему пьяницу. — Убирайся отсюда, — опускает мельком взгляд на нож, что мужчина продолжает цепко держать своими толстыми пальцами, — по-хорошему. Даже законченный ублюдок в критичной ситуации может трезво оценить свои силы, как бы яростно ему не хотелось добыть желаемое. Пьяница звучно сплевывает под ноги Чимина и обходит подоспевшего героя на приличном расстоянии, испытывая перед ним заметный страх. Парень ждет некоторое время перед тем, как убрать вилы и учтиво поинтересоваться у оставшегося мальчишки: — Ты в порядке? Чимин с заминкой кивает, проверяя также состояние Нимфы, что успела успокоиться при появлении бывшего хозяина. — Спасибо, — тихо говорит он и замечает, что поглаживание гривы лошади успокаивает, наверное, куда больше его самого нежели повеселевшую Нимфу. — Вы привлекли много внимания в округе, — говорит парень, пытаясь прогнать ворону с калитки, но та лишь немного пододвигается в сторону, начхав на намерения человека, — деревня маленькая и слухи по ней расходятся быстрее ветра. — Мы не желали привлекать внимание. — С лицом вроде твоего, это невыполнимая задача, — улыбается тот, желая вероятнее всего сделать комплимент, но вместо этого лишь напрягая Чимина по новой, — я имел в виду, что ты выглядишь очень необычно для здешних мест, и говоришь слишком красиво. Мне кажется, я слышал уже где-то этот акцент, но никак не могу вспомнить, где. Когда Чимин отвечает звенящим молчанием, парень осознает свою ошибку и торопится начать все заново: — Меня зовут Хосок, — вновь улыбается, обнажая оба ряда зубов, и его улыбка катастрофическая отличается от попытки скривить губы у неудавшегося насильника, которого ему удалось спугнуть. Молодого лорда эта улыбка подкупает и побуждает чуть снять защиту. Несмотря на наставления Сокджина, он мягко произносит: — Чимин. На вытянутом доброжелательном лице Хосока не проскальзывает ни единого намека на то, что он каким-то образом соотнес услышанное имя к монаршему роду Де Гаар. Имя не такое уж и редкое, а деревенские жители должно быть лишь на самой поверхности интересовались именитыми семьями, повседневно занимаясь куда более важными делами. Они не успевают поболтать дольше, так как к ним присоединяется Сокджин, по мрачному лицу которого очевидно, что попытки отыскать охранника с треском провалились. — Всех более-менее крепких парней призвали в город около двух недель назад, — после монолога Сокджина, рассказывает Хосок, — мне и самому придется ехать в Драйден, рискуя нарваться на разбойников. Чимин вскидывает голову, удивленный услышанным. — Ты тоже собираешься в город? — Несколько лет назад я занимался уходом и лечением армейских лошадей. Пару раз в год мне все еще приходится навещать их для планового осмотра, что позволяет мне и моему небольшому бизнесу оставаться на плаву. Чимин с Сокджином переглядываются, наверняка думая об одном и том же, но вслух идею озвучивает старший: — Не против спутников? Ты знаешь эти земли куда лучше нас и втроем мы явно будет в более выигрышной позиции нежели по раздельности. Выражение лица Хосока как-то по-особенному проясняется, будто бы он не понимает, как сам не додумался до такого решения. Каким бы осторожным не пытался быть Сокджин, но идея сложить их силы с кем-то из местных не может казаться ошибочной. Тем более Хосок выглядит достаточно крепким для того, чтобы при необходимости навалять злоумышленнику. — Отлично, — воодушевляется удивительно быстро Сокджин, — тогда мы готовы выдвигаться уже сейчас. — Лучше подождать до завтрашнего утра, — охлаждает пыл старшего конюх, — судя по скорости ветра и цвету облаков, вот-вот крупно ливанет и это точно будет не мелкий грибной дождь. — Не думаю, что нам стоит сегодня возвращаться в гостиницу, — присоединяется Чимин к обсуждению, нехотя вспоминая напавшего на него ранее пьяницу. — Вы можете остаться у меня, — предлагает Хосок, — завтра с утра пораньше я подготовлю лошадей к дороге, и мы отправимся в путь. Не слишком довольный тем, что придется потерять целый день, Сокджин на благо общей миссии соглашается. Прошедшей ночью он много часов проиграл с местными в карты, надеясь вытащить хоть из кого-нибудь полезную информацию о том, что он хочет отыскать в Драйдене. Возможно, сегодня ему повезет немного больше. — Ты снова уходишь? — Чимин останавливает Сокджина, покидая Нимфу впервые за все это время. Ему вполне комфортно в компании Хосока, но похоже, что у того тоже полно забот, которыми ему необходимо заняться до отъезда, а Чимин не привык висеть на шее у малознакомых людей. — Нужно раздобыть как можно больше информации о месте, в которое мы направляемся, — объясняет Сокджин, — и мне нужно убедиться, что мы найдем там то, что ищем. Возможно, кто-то в этой деревне даст нужную наводку. — Но что мы ищем? — шипит Чимин, оглядываясь на копошащегося в стоге сена Хосоке, что перестал обращать на них внимание сразу после решения переждать дождь до завтра. — Одного моего старого знакомого, — отстранено отвечает старший, — мы не виделись почти семь лет и нам крупно повезет, если он все еще в Драйдене. Сокджин не собирается давать все ответы в присутствии посторонних. Он вежливо откланивается и предусмотрительно просит Чимина по возможности не гулять по деревне в одиночестве, и уж тем более не заговаривать с ее жителями. Юноша раздосадовано фыркает и переглядывается с Хосоком. — Мне нужно сходить на рынок до того, как польет дождь, — зачем-то делится парень, — можешь пойти со мной, если хочешь. У Чимина нет лучшей альтернативы, так что он соглашается. Лишь бы все обошлось без новых злоключений. Трудно назвать рынком от силы три лавки со скудным набором товаров, но Чимин сдерживается от никому ненужных комментариев, молча следуя за Хосоком по пятам. Тот улыбается направо и налево, здоровается с каждым встречным и вызывает у Чимина все больше недоумения. Откуда у молодого парня, вынужденного жить в подобном месте, столько света и дружелюбия? Но, вполне возможно, это именно у Чимина проблемы с пониманием, а не у Хосока с головой. Пока конюх расспрашивает щуплую старушку о свежести рыбы, которую она продает, Чимин осмеливается чуть сменить курс и подойти к никем неохраняемой корзине с хлебом. Булки выглядят не особенно съедобно и им явно не место на улице, где они неумолимо черствеют и покрываются коркой, но Чимин пропустил скудный завтрак после бессонной ночи, так что даже от подобных огрызков его желудок сжимался в узел. Живя в замке, молодой наследник мог всегда спуститься на кухню первого этажа и схватить что-нибудь съестное с огромного стола, не спрашивая ни у кого при этом разрешения. Иерархия монаршего дома не позволяла никому из придворных повышать голос на сына лорда, какими бы недопустимыми им не казались его выходки. По старой памяти, Чимин берет из корзины твердый, как камень, кусок белого хлеба и уже подносит было его ко рту, как кто-то с силой выбивает кусок выпечки из его рук, крича во все горло: — Вор! Думал набить желудок, не заплатив?! Абсолютно все присутствующие в этот момент на рыночной площади оборачиваются в их сторону, пока Чимин пытается прийти в себя. Стена из человека, которая видимо и пекла этот отвратный хлеб, превосходит юношу по размерам почти что в два раза. Мужик замахивается от плеча какой-то деревянной лопатой, собираясь ударить без разбору того, кто посмел покуситься на его товары, но его рука так и остается зависшей в воздухе. Сначала Чимин моргает на длинные пальцы, перехватившие локоть мужика, медленно следуя вверх по руке, пока взгляд не останавливается на еще одном новом лице. Это, в отличие от многих других, не изуродовано глубокими бороздами и морщинами, а, напротив, радует глаз и удивляет явной, запоминающейся красотой. — Отпусти! Ты еще кто?! — возмущается торговец, не в силах вырвать локоть из захвата незнакомца. Черные, как уголь волосы прикрывают верхнюю часть его и лица. Крупный нос и розовые губы, сжатые в полоску, в профиль создают еще более сказочный образ, заставляющий Чимина подумать о доблестных рыцарях старого времени, которые носили блестящие доспехи и посвящали свою жизнь защите слабых. Широкие плечи парня, его подкаченные бедра и правильный захват противника выдавали в нем, если не члена армейской гвардии, но явно натренированного бойца. Неумелым воякам неизвестно, насколько важно в бою держать осанку, а этот человек явно был осведомлен об этом секрете. Именно поэтому торговец, превосходя незнакомца в весовой категории и в размерах, все равно не мог дать отпор. — Простите, — к Чимину подбегает взволнованный Хосок и первым делом поднимает упавший ломоть хлеба с земли. Перед тем, как положить его назад в корзину, он протирает сдобу своей рубашкой, что вряд ли намного чище песчаной гальки в их ногах. Он берет Чимина за запястье и извиняется еще несколько раз, при этом собираясь увезти младшего с площади как можно скорее. Пока торговец занят новым спасителем обездоленных, им удается скрыться без дополнительных осложнений. Хосок спешно идет впереди, а Чимин, уже по традиции, тащится позади, все еще думая о профиле оставленного на рынке незнакомца. — Кто он? — спрашивает еще немного погодя, перестав слышать крики за их спинами. Хосок оборачивается на него, явно недовольный произошедшим. Вслух претензий не высказывает, будучи слишком вежливым. — Не знаю. Раньше его не видел. Чимин резко останавливается и из-за сцепленных рук утягивает Хосока за собой. — Нужно вернуться. — С ума сошел? Знаешь, что в такой маленькой деревне делают с ворами? — Я не крал! — злится Чимин, — откуда я мог знать, что он продает хлеб, который даже свиньям стыдно подать? Хосок открывает рот, намереваясь ответить не менее колко, но даже спустя полминуты не произносит ни слова. Вместо этого начинает смотреть на юношу как-то по-новому, раздумывая о вещах, которые раньше ему не приходили в голову. — Тебе очень повезло жить с такими мыслями, — наконец говорит он, перестав излучать свет и веселье, — значит, у тебя была хорошая жизнь, в которой не приходилось добывать себе еду на стол, рискуя жизнью. Но эти люди, — указывает в направлении дороги, которую они только что преодолели, — живут в реальном мире, в котором голодают и старики, и дети, обходясь порой целые зимы остатками, которые, как ты выразился, стыдно выкинуть свиньям. И они не могут себе позволить воровать друг у друга, иначе им придется убивать своих же соседей за кусок хлеба. Ты не должен это понимать, но тебе следует хотя бы уважать их правила. — Я… — Чимин опускает плечи и голову словно пристыженный ребенок, — я не знал… Нахмурившись, Хосок смотрит на него с непонятной даже ему самому жалостью. Разве можно жалеть того, кто очевидно не знал горестей как минимум до двадцати лет? С первого взгляда Чимин показался ему одним жирным «слишком» для этих мест и это ни разу не удавалось скрыть за заурядным зеленым плащом и новой одежкой. Где бы он ни вырос — это уже неважно, ведь сейчас он так или иначе оказался здесь. — Просто… не отходи от меня больше, ладно? — коряво улыбается конюх, пытаясь сгладить конфликт, — будет лучше, если до завтра мы не будем больше показываться большому количеству деревенских. Чимин все еще хочет вернуться на площадь, чтобы снова увидеть таинственного спасителя, но Хосок сделал для него слишком много, чтобы рискнуть подвергнуть его еще большим неудобствам. Он соглашается и позволяет увести себя обратно к конюшне. Хотя бы Нимфа не успела в нем разочароваться.

***

Вторая попытка Сокджина выведать полезную информацию из деревенских жителей повторяет печальную судью первой. Либо люди слишком напуганы, чтобы выдавать секреты столицы и не доверяют страннику, либо им действительно нечего рассказывать. Так или иначе, Сокджин до позднего вечера тратит собственное время ради скудного выигрыша в карты у местного мясника, расстраиваясь куда сильнее, чем вчера. — Тебе нужно не их допытывать про городские тайны, — говорит ему наиболее приятный из всех присутствующих в трактире мужчина, заправляющий ею вместе с супругой, — а тех, кто приезжает на несколько дней, стараясь оставаться как можно более незаметным для местных, а затем также скрытно уезжает, не оставляя следов. Их с Сокджином разделяет заставленная пустыми глиняными кружками стойка, где бывший наставник молодого лорда решил передохнуть от пьяных застольных бесед с его новоиспеченными игральными приятелями. Он думал, что получится посидеть наедине со своими мыслями и попробовать выдумать запасной вариант спасения Чимина на случай, если уже исполняемый не оправдает ожиданий, но дружелюбный и, в отличие от большинства, трезвый хозяин заведения удачно нарушает план. — Где же мне такого найти? — устало спрашивает Сокджин. Собеседник поднимает жилистую руку над стойкой и указательным пальцем обращает его внимание на кого-то в самом темном углу зала. Сокджин разворачивается на стуле и присматривается к тому, кто явно выделяется среди серой массы деревенского населения, особенно в подобном закрытом пространстве. Удивительно, как он не заметил его раньше. — Знаешь его? — неотрывно разглядывая крайне любопытную личность, уточняет Сокджин у трактирщика. Тот хмыкает с отрицательной интонацией. Предполагает: — Наверное, очередной наемник. В последнее время их здесь развелось, как навозных мух. — С чем это связано? — Люди поговаривают, — мужчина наклоняется поближе к Сокджину, чтобы их больше никто не услышал, хотя маловероятно, что пьяницам вокруг есть какое-то дело до чужих разговоров, — что лорд Драйдена заключил союз с вартбургцами, чтобы выступить против других монарших домов запада. Они привлекают к грязной работе наемников, чтобы те для них шпионили. Эта информация не вызывает у Сокджина удивления, так как совсем недавно он лично наблюдал уничтожение Де Гаара погаными предателями, и все же сведения о договорах с наемниками кажутся ему весьма полезными. Что же здесь забыл один из них после полного разгрома Де Гаара, вместе с войском напавших на него? Мог ли он знать или видеть тот ужас, что там сотворился? Сокджин точно знает, что не ответит ни на один из этих вопросов, если продолжить сидеть и мило беседовать с трактирщиком. Он вежливо откланивается, оставляя тому весьма щедрую оплату и за выпивку, и за информацию. Незаметный ни для кого в трактире, кроме самого Сокджина, незнакомец за столом в углу даже голову не поднимает, когда Сокджин хватает первый попавшийся под руку свободный табурет и присаживается напротив. У него не выходит разглядеть его лицо, потому что оно умело скрыто за острым капюшоном черной накидки. На ткани мелькает глянец при раздутии пламени свечи на столе, что выдает ее высокую цену и факт того, что ее никак не могли купить или сшить в подобном захудалом селе. Сокджин решил не нарушать покой странника без подкупа и поэтому вместе с собой заранее захватил пинту пива здешнего разлива. Он пододвигает кружку поближе к незнакомцу, не стесняясь заговорить первым: — На вкус лучше, чем может показаться. После недолгого раздумья, сохраняющий молчание посетитель протягивает длинные изящные пальцы к глиняной ручке, смыкая их вокруг. На кости безымянного Сокджин замечает любопытное кольцо в стальной оправе с насыщенным синим камнем посередине. Среди его множества воспоминаний едва ощутимо жалит одно конкретное, но пока еще так незначительно, что тот не придает этому никакого значения. Незнакомец запрокидывает голову назад, сбрасывая тем самым с нее капюшон. Пока он делает первую пробу, Сокджин подмечает очень юные и очень миловидные черты лица с оливковой ровной кожей, что с первого взгляда жадно манит к себе прикоснуться. Под густыми ресницами блестят почти-что черные глаза, завораживающие и наполненные глубиной, с едва заметной ореховой радужкой, обрамляющей зрачки. Лишь эти глаза выдают в страннике матерого бойца, повидавшего должно быть самые разные кошмары войны, в остальном же его слишком легко принять за какого-нибудь молодого выходца из обеспеченной семьи, неумело выдающего себя за наемника. — И правда неплохо, — выносит вердикт парень, вытирая тыльной стороной ладони с нижней губы и подбородка остатки напитка. Его голос идеально подходит его очаровательной внешности: бархатистый с небольшой хрипотцой, скорее всего превосходно бы звучал в любой песне. Сокджин продолжает удивляться. — Трактирщик предположил, что ты наемник, — переходит наконец-то к делу он, чуть стыдясь того, что так сильно отвлекся на неожиданную привлекательность незнакомца, — он прав? Собеседник недолго глядит на что-то или кого-то за плечами Сокджина и лишь после переводит спокойный взгляд на мужчину. — Если так, ты собираешься предложить мне работу? Сокджин косо улыбается. — Сначала я должен узнать тебя получше. Как будто бы заранее готовый к такому повороту беседы парень наклоняется вперед и кладет локти на стол перед собой, понижая голос: — И что же ты хочешь знать? У Сокджина внутри просыпается позабытое за горькими событиями последних дней предвкушение веселой игры, по которой он так успел соскучиться. В противовес действиям партнера в этой партии, он откланяется назад, жалея лишь о том, что в стуле нет спинки. Вскидывает подбородок наверх и делает первый ход: — Давай начнем хотя бы с твоего имени.