the devil's game

we sleep, we dream, we have no less

Чимин боится засыпать и каждый раз, когда сознание начинает ощутимо ускользать от него, он упорно вытаскивает себя обратно, на протяжении почти что десяти часов пребывая на некой периферии сна и реальности. В отместку за подобную глупость его бедное тело с утра жадно ноет от усталости, а голова и мысли в ней пребывают в полнейшем раздрае. Хосок кормит его небольшим, но питательным завтраком из сладкого картофеля, завершая сборы всего самого необходимого в дорогу. Кажется, он забыл вчерашнее происшествие на рыночной площади или же умело сделал вид, что забыл, за что Чимин теперь был ему сильно благодарен. Они запрягают лошадей в конюшне, когда Сокджин объявляется неизвестно откуда, заметно просветленный в сравнение с тем состоянием, в котором Чимин видел его в прошлый раз.  — Ты был прав насчет дождя, — первым делом обращается он к Хосоку, — нам повезло, что он закончился прямо перед рассветом. Еще больше повезет, если сегодня его не будет вовсе. Чимин не слушает, что ему отвечает конюх, делая молчаливый вывод о том, что, раз Сокджин застал рассвет, то ему также не удалось нормально выспаться. Теперь их таких двое. На фоне неинтересной болтовни двух своих спутников, юноша улыбается Нимфе и готовится запрыгнуть ей на спину, но его останавливает высокая и легко узнаваемая фигура, показавшаяся за спиной Сокджина. Из-за полной неожиданности и неподготовленности снова встретить незнакомца с рынка, Чимин скользит мимо веревочной подножки и, к своему жуткому стыду, валится с ног, падая попой на горстку песка.  — Черт, — проговаривает он зло себе под нос в ту же секунду, когда перед его носом показывается вытянутая ладонь, принадлежащая, конечно, Хосоку. В отличие от хлопотливого конюха, Сокджин звучно посмеивается над чиминовой неуклюжестью и выходит навстречу, как позже окажется, званному гостю. Пока они вдвоем о чем-то неслышно переговариваются, Чимин с помощью Хосока выпрямляется и, сердясь на самого себя, с силой хлопает себя по животу и бедрам, зачем-то пытаясь очистить крайне плохую одежку, что Сокджин заставил его надеть ради их попытки быть больше похожими на простых крестьян.  — Вот теперь мы готовы двигаться в путь, — объявляет довольный Сокджин, удивляя акцентом на «теперь» в этой фразе не только Чимина, но и обычно невозмутимого Хосока.  — О чем ты говоришь? — не понимает молодой лорд, переводя растерянный взгляд то на бывшего наставника, то на молчаливого незнакомца.  — Мне удалось найти нам охрану, — поясняет Сокджин, — на случай, если по дороге в Драйден нам встретятся разбойники, Чонгук будет готов нас защитить.  — Чонгук? — глупо переспрашивает Чимин. Стройный парень выступает чуть вперед, двигаясь быстро и плавно. Черная рубашка на его груди перевязана кожаными ремнями для того, чтобы держать в них мелкие острые ножи. Жилистые руки до локтей прикрыты перчатками с длинными раструбами, а брюки заправлены в высокие сапоги на шнуровке. За его спиной на еще одном ремешке держится длинный меч в футляре. По физической составляющей его запросто можно перепутать с королевским военнослужащим, но его одежда и количество оружия выдает в нем разбойника или кого похуже.  — Мы не успели познакомиться вчера на рыночной площади, — говорит он медленно, никуда не торопясь, — меня зовут Чонгук. Чимин пятится назад, пребывая в странной уверенности, что незнакомцу уже известно его имя, так что он даже не утруждается представиться в ответ. Сокджин снимает напряжение и торопит каждого, желая преодолеть хотя бы треть пути до наступления темноты. Им с Чимином приходится двоим уместиться на Нимфе и, к сожалению второго, тому приходится уступить наставнику управление скакуном по старшинству. Хосок скачет на грациозной рыжей кобыле по кличке Норд впереди, а Чонгук на величественном жеребце вороной масти замыкает их цепочку. С начала пути Чимин старается глядеть по сторонам, пытаясь сосредоточиться на впечатляющих здешних видах горных вершин вдалеке, но с каждым стуком копыт о землю все сильнее и сильнее заболевает усиливающейся тревогой. Лучше бы он поехал с Хосоком, возможно в этом случае ему бы не пришлось без конца ерзать на спине лошади, пытаясь стряхнуть с себя тяжелый взгляд, физически ощущаемый им где-то в области лопаток. Откуда бы ни свалился на их головы этот Чонгук, Чимин уверен наверняка в одном — он не готов к путешествию с кем-то вроде него. Но прошлое уже нельзя повернуть вспять, а значит Чимину придется как-то справиться со своими неудобствами. От нескольких часов сидения на лошади, Чимин зарабатывает тупую боль в спине и на внутренней части бедер. С помощью Сокджина, он соскакивает на землю и корчится, боясь представить, что будет еще через пару дней таких же скачек. Они разводят костер недалеко от чащи леса, поближе к протекающему вдоль ряда сосен журчащему ручью, в котором по очереди умываются, освежаясь после долгой дороги. Чимин жутко скучает по полноценной ванной и запаху цветочных эфирных масел, коими прислуга в обязательном порядке разбавляла для него теплую воду. Сейчас подобная роскошь кажется чем-то далеким и невозможным. Кажется, что это дикая глупость — скучать по чему-то столь необязательному, но у наследника дома Де Гаар большинство будней были наполнены именно такими вот необязательными ритуалами, так что у него оставалось не так много вариантов. Их ужином занимается Хосок. Он предлагает уже готовые закуски, что остались с завтрака в деревне. Чимин отказывается от холодной похлебки из овощей, но здорово налегает на хлебцы. Его желудок недоволен скудным угощением и юноша нажимает ладонью в свой живот, надеясь таким образом сдержать голодное урчание. — У меня хорошее предчувствие насчет этого похода, — высказывается конюх, будучи наиболее позитивно настроенным среди своих спутников, — прошедший дождь загнал диких зверей в самую глубь лесной чащи. Наш путь лежит далеко от тех мест, так что это отличная возможность добраться до города, не потревожив местных обитателей.  — Из-за дождя мог подняться уровень воды в реке, которую нам еще предстоит пересечь, — после услышанного делится собственным мнением Чонгук. За ужином он съел меньше всех остальных и до сих пор молча сидел вдалеке от костра под одним из деревьев с закрытыми веками. Пока наемник не подал голос, Чимин был уверен в том, что он крепко спит.  — Это может стать проблемой? — спрашивает Сокджин у нового члена их группы. Чимин, как и все остальные, наблюдает за реакцией Чонгука, а тот совершенно не торопится утолить их любопытство. Долго смотрит куда-то в неприятную и отталкивающую темноту между деревьев, откуда то и дело доносятся стрекотание сверчков и шелест листвы, гоняемой ветром.  — Может, — наконец выдает он скудный ответ, — если кто-то из присутствующих не умеет плавать. Наступает молчание, от которого редко можно ожидать что-то хорошее. Мрачную атмосферу решает разбавить неловким смехом Хосок. Он подкидывает в костер еще несколько подсушенных веток и вспоминает занятный способ скоротать вечер.  — Когда я был маленьким, дед рассказывал мне различные байки про эти земли, — начинает, не отводя взгляда от танцующих языков оранжевого пламени, — в частности о происхождении гор. Одной из них, самой высокой, — он протягивает руку перед собой, показывая в направлении, где по его памяти находится та самая гора, которую невозможно сейчас разглядеть из-за позднего времени суток, — местные жители дали название «Дракос», в переводе с их наречия… — Король змей, — перебивает Чонгук и от отчужденного тона, который он использует, Чимина прихватывает мелкая дрожь.  — Ты тоже слышал эту легенду? — радуется Хосок, — признаться, многие годы я считал своего деда тем еще выдумщиком.  — Так почему ее так назвали? — спрашивает увлеченный историей Чимин. Хосок прокашливается и выпрямляет спину, готовый немедленно продолжить с того самого момента, где его прервали.  — В той горе, по легенде, есть огромная пещера. Там, где круглый год лежит снег и где до облаков подать рукой. Скрытая от человеческих глаз, она погубила сотни смельчаков, желающих до нее добраться.  — Зачем кому-то желать в нее попасть? — не понимает юный лорд.  — За золотом, — на выдохе отвечает Хосок, радуясь, что его история пришлась по вкусу слушателям, — легенда гласит, что много тысяч лет назад в этой пещере жили драконы — гигантские ящеры, покрытые окостеневшими пластинами, размах одних только крыльев которых мог сравниваться по размерам с той деревней, где мы встретились. Они могли жить сотни лет и находиться в спячке половину этого времени, но стоило им пробудиться — целые города людей равнялись с землей. В той пещере они хранили неимоверные горы золотых сокровищ, украденные у перебитых ими королей. Чимин бледнеет, вспоминая пепелище на месте его бывшего дома и гигантское существо со сверкающей черной чешуей, причастное к гибели некогда славного города Де Гаар.  — Но ведь… — тяжело проглатывает слюну, выдавая свою нервозность с потрохами, — это лишь сказки, верно? Драконы — это миф, разве не так? Хосок моргает, затрудняясь на это ответить. Его опережает всеобщий голос разума в лице Сокджина:  — Трудно представить, что могло истребить таких могущественных существ, если они существовали на самом деле. Чимин удивляется такому выводу своего бывшего наставника после всего того, что они оба видели в разрушенном замке его погибшей семьи.  — Или они все еще живы, — присоединяется к обсуждению Чонгук, — ты сказал, что ни один человек так и не смог по сей день добраться до той пещеры, а значит в ней может обитать что или кто угодно. В этот раз нервный смех Хосока не помогает разбавить накалившуюся атмосферу.  — Надо попробовать поспать, — вновь подает голос Сокджин, недовольный тем, во что обернулось невинное желание конюха развлечь их за ужином, — будет лучше, если мы назначим парное дежурство до утра на случай, если прогноз Хосока не сбудется. Парой Чимина, к его счастью, оказывается Хосок. Юноша понимает логику Сокджина и причину того, почему тот не поставил их двоих вместе, ведь они почти что не знают ни доброжелательного с виду Хосока, ни слишком таинственного и скрытного Чонгука. Кто угодно из них может оказаться в одночасье их врагом, а значит нужно всегда оставаться на чеку. Особенно ночью. Первыми на дежурство вступают Сокджин с неразговорчивым наемником. Чимин устраивается на безопасном расстоянии от костра, подложив в качестве постельного белья сменную одежду и не слишком мягкий рюкзак под голову. Ему не сразу удается уговорить себя поддаться усталости и сомкнуть веки. Первые минуты он неотрывно следит за дрожащим пламенем, что вздымается в черноту ночи, отрывая от себя крошечные искры. Те скорее тлеют и навсегда исчезают, уступая место новым. Где-то поблизости слышится щелканье челюсти одной из лошадей, что решила перед сном поужинать травой и, как ни странно, именно этот звук убаюкивает Чимина окончательно. Изнуренный разум переключается с реальности на мир фантазий, в котором юноша ощущает себя ничтожно малым перед заснеженными горными вершинами, неизведанными пещерами в них и огромными желтыми глазами, светящимися из беспросветного мрака. Преждевременное пробуждение Чимина вызывается пониженной температурой воздуха и неконтролируемым ознобом, что юноша никак не может с себя стряхнуть, спросонья пытаясь определить, куда подевался жар от костра. Он открывает глаза и обнаруживает, что еще глубокая ночь, огня больше нет, а его пока что так и не будили для дежурства. Чимин привстает, протирая тыльной стороной ладони распухшие веки и оглядывается. Его мигом одолевает противный страх от осознания того, что за то время, пока он спал, пропал не только костер, но и все его спутники. Их вещи в беспорядке разбросаны на траве, вокруг места для ночлега земля явно потоптала копытами, но юноша не улавливает ни единого признака рядом ни людей, ни лошадей. Он встает, слабо что-то различая в темноте, а в голове ни единой мысли, что ему делать и с чего начать поиски пропавших. При нападении на них разбойников, Чимин явно бы проснулся. Сокджин ни за что бы не сдался без боя и уж тем более не оставил бы его одного в опасном и диком лесу по собственной воле. К тому же, тот же Чонгук не выглядел легкой добычей, а значит, при нападении, явно бы раздавались звуки борьбы. Так куда же все делись и почему остался один лишь Чимин? Угли в костре еще теплые, а значит огонь потушили не так давно. Если представить, что спутников Чимина кто-то утащил в лес, у того еще есть возможность отыскать их след. Чимин нащупывает за поясом нож, спрятанный им еще в замке, и пытается припомнить хоть какую-нибудь полезную информацию из книжек по охотничьему ремеслу, что по случайности попадались ему в прошлом. До опытного следопыта ему сильно далеко, но даже крупица теории могла ему сейчас спасти жизнь. Он не успевает зайти сильно глубоко в лес, как сходу реагирует на шелест веток неподалеку, который сопровождается приметным хрустом. Кто бы ни издавал эти звуки, он явно имеет ноги или лапы, способные разломать под тяжестью своего веса тонкие сучья. Чимин не желает встретить в кромешном темноте виновника этого шума, а звуки тем временем становятся чаще и громче. Юноша останавливается перед широким стволом старой сосны и прижимается всем телом к влажной коре. Предупреждающая поступь лесного гостя усиливается с каждой секундой. В какой-то момент она становится настолько ощутимой и реальной, что Чимин зажимает себе рот ладонью, боясь в страхе потерять контроль над собственным дыханием. Среди треска ломающегося хвороста и раздвигающихся от широких движений сосновых веток, Чимин различает еще один звук, заставляющий его сердце забиться так часто, что грудная клетка начинает от такого усердия ощутимо заболевать. Дыхание — громкое и тяжелое, словно его источник бежал сюда, сломя голову через весь лес. А еще частое и прерывистое, непохожее ни разу на человеческое. Чимин мог бы предположить, что оно принадлежит собаке, только вот каковы его шансы повстречать ее в этом лесу? Существо жадно втягивает носом холодный воздух, принюхиваясь. Чимин вгрызается короткими ногтями в крошащуюся под пластинами кору, прикладывая к ней вспотевший лоб. Несмотря на низкую температуру, юношу одолевает неестественный жар. Если это волк или медведь, ему не спастись. Неожиданно что-то отвлекает внимание зверя в противоположной от места укрытия Чимина стороне и существо сбегает. Юноша не находит в себе достаточно сил, чтобы задуматься, что это мог быть за звук. Он сползает на дрожащих коленках на землю, пытаясь перевести дух. Трясущиеся пальцы накрывают грудь, ноющую от очередного приступа ужаса, один из которых рано или поздно вынудит бедное сердце остановиться. Неужели это существо убило Сокджина и остальных? Но если так, то где же их тела? Чимин вновь прикрывает ладонью губы и в этот раз ощущает на них что-то теплое и солоноватое. Отводит руку назад и с трудом разглядывает в темноте следы крови поверх раны, что в последние два дня почти что перестала его беспокоить. Он не может вспомнить, куда подевалась повязка и в какой конкретно момент рана открылась, но от вида свежей крови ломается последняя стена спокойствия. Чимин зажимает ладонь в кулак и с силой прикусывает нижнюю губу, не сдерживая отчаянного всхлипа. Плечи содрогаются, а по грязным щекам гроздьями спадают крупные слезы по утраченному. Чимин не жалеет себя, а плачет наконец-то по всем тем, кого потерял, ведь до сих пор ему не давали шанса. Родители, младший брат и теперь Сокджин. Оторвали каждого так резко и беспощадно, что у молодого лорда даже не хватило секунды спросить «за что». Было бы проще, если бы Чимина забрали вместе со всеми, но по какой-то непонятной причине, он вынужден наблюдать за смертями других, продолжая бояться и бежать от того, чего не понимает и чего не может объяснить. На уровне одних только оставшихся рефлексов, Чимин кое-как поднимается на ноги, чтобы воспользоваться отвлеченностью невиданного зверя и успеть спрятаться в надежном месте хотя бы до наступления рассвета. Он не глядя делает шаг назад и в то же мгновение оказывается в очередной ловушке. Рваное дыхание теперь касается прямо его затылка, а ведь Чимин, переживающий до этого самую настоящую истерику, даже не смог расслышать, как существо подобралось так близко. С широко раскрытыми глазами Чимин остервенело хлопает себя по поясу, пытаясь нащупать рукоять ножа, но в окровавленной ладони та соскальзывает и лезвие на прощание сверкает в темноте прежде, чем затеряться в опавшей листве под его ногами. Проклиная собственную неряшливость, юноша совершает, возможно, последнюю глупость в своей жизни, и резко срывается с места, чтобы попробовать сбежать. Ему удается сделать ровно три шага, когда что-то крупное и тяжелое сбивает его с ног. Чимин шипит от удара о землю и переворачивается с живота на спину. Сначала он не видит ничего, кроме черного полотна ночного неба, затянутого тучами над собой, а затем то, что его толкнуло на землю, вскидывает здоровенную морду наверх и Чимин издает сквозь зубы звук, который никогда раньше от себя не слышал. Желтые глаза. Чертовы желтые глаза, не оставляющие его в покое ни во сне, ни наяву теперь смотрят на него сверху вниз. В них горит уже знакомая Чимину дикая и неукротимая жажда завладеть и тот не понимает, почему, при такой жажде заполучить его душу, существо продолжает играться с ним, раз за разом отпуская. Будь юноша смелее, то спросил бы у злодея прямо, но ни его тело, ни его голос ему неподвластны под этим парализующим взором. По обе стороны чиминовой головы на земле твердо стоят сильные передние лапы зверя. Из зубастой пасти капает слюна и приземляется совсем рядом с правым ухом придавленного юноши. Длинная шерсть громадного волка почти что сливается с чернотой ночи, лишь острые зубы и глаза ясно выделяются, позволяя Чимину за что-то зацепиться. У Чимина не остается сил на борьбу, каким бы яростным ни было его желание жить. Он набирает в легкие морозный воздух и отдается во власть зверя, надеясь лишь на то, что смерть будет быстрой. Слышит, как волк клацает зубами над его лицом, но больше не трясется в припадке ужаса. В смирении он находит внезапное умиротворение. — Dicto die… Человеческий голос прорезается сквозь прочую какофонию лесных шумов и уже готовый отойти к предкам лорд распахивает веки, к его грандиозному изумлению, больше не наблюдая над собой ни двух рядов острых зубов, ни желтых глаз, ничего, кроме развивающиеся от легкого дуновения сосновых веток. Вокруг все так же темно и Чимин все так же лежит на разбросанных листьях, распластанный по земле. Мокрый от пота, юноша реагирует на нарастающие звуки шагов впереди и на ладонях пытается отползи назад, а затем слышит, как знакомый голос выкрикивает его имя и, погодя, узнает его обладателя. — Сокджин, — выдыхает с непередаваемым облегчением имя человека, в смерть которого успел поверить за последние несколько минут. Вместе с наставником, к нему спешат еще двое спутников, вооруженные и готовые к бою в любую секунду. Сокджин приземляется на землю перед мальчишкой и первым делом проверяет того на наличие новых ран. Затем крепко хватает за плечи и хорошенько встряхивает, заставляя взглянуть себе в лицо. — Зачем ты покинул лагерь? Это был кошмар. Очередной слишком реалистичный кошмар, который на этот раз мог привести к куда более серьезным последствиям, чем предыдущий. Чимин не знает, как ему себя чувствовать, осознавая, что все, что он только что видел было плодом его воображения. Снова. Пропажа спутников, чудовище из леса, голос из темноты — все это не по-настоящему, но почему тогда Чимину не становится легче, проснувшись? — Лучше вернуться в лагерь как можно скорее, — советует Чонгук, предусмотрительно осматривающийся по сторонам, — здесь небезопасно оставаться. Сокджин помогает подняться ослабленному младшему и по его виду очевидно, что он не собирается оставлять этот разговор на другой раз. Чимину придется дать весомое объяснение произошедшему, а это значит у него не остается другого выбора, кроме как поведать и о своих кошмарах. — Почему ты не предупредил, что ходишь во сне? — по возвращению к костру, спрашивает Хосок, — это достаточно важная информация для тех, кто путешествует с тобой через не самую безопасную местность. Его голос звучит с явной обидой. Должно быть он не меньше Сокджина перепугался из-за всей этой ситуации. Чимин не врет, когда отвечает: — Такое впервые случилось, — и добавляет, не желая начинать с новым знакомым даже небольшие разногласия, — клянусь. Чонгук ничего никак не комментирует произошедшее и возвращается к полюбившемуся месту под деревом, усаживаясь в прежнюю позу, но у Хосока остаются вопросы и к нему в том числе. — Как вышло, что ни один из вас не заметил пропажи человека в нашем лагере? Сокджин выступает вперед, полностью принимая вину на себя. — Видимо дорога нас вымотала сильнее, чем мы думали. Я решил, что если дежурить парами, то вероятность заснуть станет меньше. — Позвольте мне, — вызывается Чимин, трезво понимая, что больше не сможет сегодня заснуть, — я успел отдохнуть и не подведу. Без подсчета голосов «за» и «против», все разбредаются по своим местам. Сокджин также решает еще какое-то время пободрствовать и заодно поговорить с Чимином без посторонних ушей.  — Рассказывай, что с тобой происходит, — строго требует и на всякий случай не рискует говорить громче шепота, чтобы не привлечь внимание засыпающих спутников, — давно у тебя это началось? Чимин опускает взгляд на ладонь, вновь перевязанную чистой повязкой без капли пролитой крови. Хмурится, вспоминая слишком отчетливо, что творилось с раной в кошмаре и на всякий случае приглаживает сухую ткань большим пальцем, уверяя себя, что он больше не спит.  — С побега из Де Гаара.  — И ты до сих пор молчал? — возмущается старший.  — Я думал, это просто кошмары.  — Что ты в них видишь? У Чимина язык не поворачивается описать то существо, которое вот уже второй раз является ему во сне. Что-то, что способно менять облик и голос, говорить на древних языках и держать на привязи, будто безвольную марионетку, одним только своим взглядом.  — Я вижу… — юноша запинается, совершенно не желая вспоминать устрашающие картинки, наполненные одним лишь нескончаемым страхом, — желтые глаза.  — Желтые глаза? — переспрашивает Сокджин, сначала решая, что это какая-то непонятная ему аллегория, а Чимин только еще больше сжимается, прижимая колени в груди, — что это значит? Чьи глаза?  — Не знаю, — мотает головой растерянный и напуганный мальчишка, — может, того существа, что я призвал?  — Оно разговаривает с тобой? Оба слышат непродолжительный шум в стороне и одновременно разворачиваются к его источнику. Хосок лежит, повернутый спиной к полыхающему костру, а Чонгук все так же сидит с закрытыми глазами под деревом, опираясь затылком о ствол. Сокджин списывает звук на безобидного мелкого зверька в листве и вновь поворачивается к подопечному.  — Оно что-нибудь тебе говорит? — тянет того за рукав рубашки, торопя с ответом.  — Только одну фразу, — совсем тихо мямлит Чимин, чуть напрягаясь, чтобы вспомнить точное произношение, — dicto die — ты знаешь, что это значит? На лбу Сокджина собираются неглубокие морщинки. Он тщательно перебирает в уме огромный кладезь знаний, полученный их всех прочитанных когда-либо им книг, но так скоро разобраться с новой загадкой не удается. Теперь у них еще больше причин поскорее попасть в Драйден и встретиться с его старым приятелем, так как переменных в этой задачке становиться только больше, а пути к решению, как и раньше, равны нулю. Сокджин обещает Чимину, что они с этим разберутся и более мягко просит его с этого момента в обязательном порядке докладывать ему обо всех новых симптомах. Повезло, что Хосок и Чонгук не стали задавать много вопросов, но кто знает, какие еще испытания их ждут до окончания маршрута и какие подозрения они породят в головах все еще незнакомых им странников.

***

— Куда ты идешь? Чимин удивляется собственной смелости, когда на утренней заре окликает пробудившегося только что Чонгука, готового сходу сбежать куда-то в лес. Тот выглядит куда бодрее самого Чимина, что говорит о том, что, несмотря на ночной побег юноши из лагеря, кому-то все же удалось как следует отдохнуть и выспаться.  — На охоту, — коротко отвечает Чонгук и поправляет один из ремней на груди, — ты ведь не собрался питаться всю дорогу одними хлебцами? Неожиданный вопрос сбивает Чимина со следующей его мысли. Он довольно глупо глядит на ожидающего хоть какой-нибудь реакции наемника, а когда ее не следует, то вновь предпринимает попытку уйти.  — Можно мне с тобой? Чимин не может объяснить, что движет довольно сильным желанием отправиться с незнакомцем в лесную чащу для занятия, которое он всеми силами избегал, даже живя в родовом замке, но и здесь оставаться ему совершенно не хочется. В это мгновение из похода на небольшой пляж на берегу ручья возвращается умытый, но все еще сонный Хосок, с любопытством оглядывающий парней. Сокджин, задремавший под самое утро, все еще клюет носом у горки потухших углей.  — А тебе не нужно спросить разрешения у любителя командовать? — Чонгук небрежно кивает в сторону спящего Сокджина. Чимин подавляет неуместный смешок и обращается к Хосоку:  — Скажешь ему, как проснется, что я ушел охотиться вместе с Чонгуком? Конюх заторможенно кивает, соглашаясь без лишних вопросов. Чонгук больше ничего не говорит и неспешно уходит вглубь тесно посаженным между собой деревьями. Чимин подхватывает скорее с земли свой плащ и натягивает уже на ходу, не желая с самого начала тормозить наемника.  — На кого мы охотимся? — задает он вопрос, устав терпеть неудобное молчание между ними достаточно быстро. Чонгук шагает впереди, то и дело присматриваясь к низким кустарникам на наличие посторонних движений. Несмотря на горы листьев на земле и прочий лесной мусор, ему удается шагать крайне тихо, в отличие от неуклюжего Чимина, которому приходится беспрерывно смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться об очередную корневую поросль.  — Кого бы ты хотел съесть? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, не оборачиваясь. Чимин обдумывает варианты и приходит к неважному выводу:  — Я не хочу убивать животных. Эта фраза все же вынуждает Чонгука заглянуть себе за плечо и встретиться взглядом с юношей.  — Тогда зачем ты пошел со мной? Чтобы отговорить?  — Нет. Пошел, потому что не хотел оставаться в лагере. Чонгук вовсе останавливается и Чимин зачем-то тоже. Наемник разворачивается к мальчишке лицом и начинает подходить ближе. Его красивое лицо не демонстрирует никаких явных эмоций. Чимин не знает, чего ждать, но твердо стоит на земле, не собираясь отступать. В конце концов Чонгук — не желтоглазый монстр, жаждущий забрать его душу.  — Что произошло этой ночью? — спрашивает Чонгук, склоняя голову к левому плечу. В темных глазах проявляется очень хорошо скрываемый до сих пор интерес к человеку перед собой. Чимин вдруг перестает ощущать себя ровней кому-то вроде него, как будто бы стремительно уменьшаясь в размерах. Чонгук выше, но лишь на пол головы, не больше — так ему казалось до этой секунды. Теперь же Чимину приходится откинуть затылок назад, чтобы не потерять зрительный контакт. Он не контролирует раскрывающиеся по чужой воле губы, в то же время замечая небольшой, размера с мизинец бесцветный шрам на щеке наемника. Слова так и остаются на кончике его языка, когда из одного куста в другой внезапно вприпрыжку перебегает серый заяц. Реакция Чонгука вызывает истинное изумление Чимина. Он мигом достает из кармашка в ремне один из метательных ножей и бросает его, замахнувшись от локтя, в спутанные между собой розовые цветки вереска. Что-то продолжает шевелиться в них еще несколько секунд, а может это стебли успокаиваются после броска оружия. Чимин смущенно закрывает ранее отпавшую от удивления челюсть, оставаясь на месте, пока Чонгук смело подходит к кусту и присаживается перед ним на корточки. Одним легким движением руки он раскрывает стебли в сторонку, демонстрируя Чимину убитую с единственной попытки некогда живую мишень. Поднимается на ноги, прихватив за длинные уши убитого зайца. Чимин не испытывает удовлетворения от убийства безобидного животного, но решает оставить миролюбивые нравоучения при себе. Чонгук прав — на одних хлебцах им до Драйдена не протянуть, а значит придется задавить в себе некоторые принципы, чтобы выжить. — Я думал, твоя работа заключается в убийстве людей, а не зверей, — Чимин вспоминает слова Сокджина о занятии наемника, пока Чонгук достает окровавленный нож из туши грызуна, скорее всего не собираясь заканчивать охоту на одном мелком зайце. Он вытирает лезвие о рукав, пожимая плечами.  — Одно другому не мешает. Вручает добычу Чимину, хорошенько встряхивая ею, когда юноша не торопится отозваться.  — Если оставим здесь — его утащат до того, как мы вернемся назад, — поясняет на случай, если Чимин не понимает. Молодой лорд брезгливо берется пальцами за мягкие уши. Стоит Чонгуку разжать собственную хватку, как Чимин едва не роняет зайца на землю. С виду он казался куда легче. Чонгука же веселит подобная реакция, но он решает не делиться вслух своими мыслями на этот счет. Они продолжают углубляться дальше в лес, ускоряясь лишь тогда, когда наемник улавливает из зарослей подозрительные шорохи. Чимин устает гораздо быстрее спутника, но очень сильно старается этого не показывать. Спустя время они доходят до каменистого утеса, поросшего мхом и спускающегося в уже знакомый им горный ручей чудесным водопадом. Чимин останавливается недалеко от края невысокого обрыва, заглядывая вниз. Падение с такой высоты не кажется опасным, но проверять все равно не хочется.  — Хорошее место для обзора, — говорит Чонгук и присаживается на мокрый от водных брызг валун.  — Хочешь остаться здесь? Наемник указывает на бездыханную тушу зайца, на которую Чимин боялся смотреть всю дорогу досюда. Уточняет:  — А ты не устал таскаться с ним по лесу? Если повезет, то кто-то более крупный заглянет на водопой и я убью его, а нам больше не придется бесцельно слоняться вокруг. Чимин полагает, что это не самая глупая затея. Аккуратно кладет добычу себе в ноги и усаживается на другой камень, надеясь, что им не придется ждать слишком долго.  — Почему ты мне помог тогда в деревне, на площади? — спрашивает Чимин не только ради того, чтобы избежать очередной неудобной паузы в разговоре.  — Я первым задал тебе вопрос.  — Какой? — уточняет юноша, не пытаясь сыграть в дурачка, а действительно не понимая, о чем речь. Чонгук упирается локтями в колени и наклоняется вперед. Между ними все еще около четырех шагов, но Чимину достаточно и такой близости, чтобы участилось дыхание, а повышенная тревога материализовалась в гусиную кожу под тонкими рукавами рубашки.  — Что с тобой случилось этой ночью? — повторяет Чонгук вопрос, заданный им ранее прямо перед убийством зайца.  — Я уже говорил, — плохой врун в лице лорда отводит взгляд в сторону.  — Что-то не припоминаю. Чимину не обязательно раскрывать какой-либо из своих секретов, чтобы удовлетворить любопытство нового знакомого. Достаточно сказать полуправду.  — Мне приснился плохой сон. Он тут же старается отвлечь себя хоть чем-нибудь, чтобы избежать ярких картинок, изображающих невиданных монстров из его галлюцинаций, но в сознании все равно вспыхивают: зубастая пасть, угольно-черная шерсть и проклятые желтые глаза демона. — Мои кошмары не поднимают меня на ноги посреди ночи, уводя в опасные места, — задумчиво говорит Чонгук, ни на секунду не переставая разглядывать миловидное, но помрачневшее от предмета разговора лицо спутника. — Мои раньше тоже, — выдает сухо ответ, не желая больше говорить на эту тему, — теперь твоя очередь. Чонгук хитро улыбается. Как и сам Чимин, он прекрасно понимает, что тот поступает в этой ситуации нечестно и требует ответов, в свою очередь не предоставив нормальное объяснение случившемуся. Тем не менее сегодня он решает не давить и не настаивать, а, напротив, подыграть. — Я не собирался тебе помогать, — выпрямляется и мельком поглядывает на берег ручья, все еще пустующий от дикой живности, — мне нужно было поговорить с тем торговцем и так вышло, что он был занят, отчитывая тебя за кражу. — Я не крал! — Чимин вспоминает постыдный разговор с Хосоком на эту же тему и его щеки вновь розовеют от собственной недалекости и наивности, — я не хотел воровать у того человека. Наемник демонстрирует тому свои большие ладони в перчатках, все так же ухмыляясь. — Не мне тебя судить. Местные законы крестьян могут быть довольно жестокими. Не удивлен, что ты с ними не знаком. Чимин собирает брови у переносицы и резко спрашивает: — С чего ты так решил? Чонгук вытягивает многозначительную паузу и с неподдельным интересом рассматривает мальчишку перед собой. — Ты и твой строгий надзиратель не такие скрытные, как вам может показаться. Упоминание Сокджина снова пересекается с забавным прозвищем, но на этот раз Чимину не смешно. — Не понимаю… — Из тебя никудышный актер, маленький принц. Чонгук вдруг встает на ноги, но не для того, чтобы вновь нарушить личное пространство спутника. Его внимание привлекает долгожданная новая добыча, сошедшая к водопою — худощавый и прекрасный детеныш оленя. Прокручивая без остановки в уме «принц», слетевшее с губ наемника, Чимин подрывается следом и сбрасывает небольшой камень с утеса. Олененок тут же реагирует на звук и сбегает обратно в лес. Чимин облегченно выдыхает, но в эту же секунду оказывается прижатым к груди Чонгука, что перехватил его без особых усилий за локоть и притянул к себе. — Какого черта?! Чимин стискивает губы, пытаясь выкрутиться, но Чонгук кладет свободную ладонь тому на пояс и теперь точно не оставляет ни единого шанса вырваться на свободу. — Это детеныш! — бросает возмущенно Чимин тому в лицо, сгорая от стыда из-за своей слабости и неспособности дать отпор, — зачем его убивать? Ты ведь даже один бы им не наелся! Ноздри наемника раздуваются, намекая на его расшатанное терпение. Сильные пальцы глубже впиваются в бок. Чимину от страха, перемешанного с яростью, кажется, что жар от чонгуковой руки проникает через белую ткань и вполне способен оставить на его коже легкие ожоги. — Именно такой, как я и думал, — проговаривает Чонгук тихо, но жестко. Он резко отпускает мальчишку, вынуждая того первые секунды колыхаться из стороны в сторону словно маятник. Отворачивается и поднимает зайца за уши с травы, и лишь самую малость покачивается от непредвиденного удара в спину. — Ты не имеешь права меня так хватать! — ущемленный Чимин колотит кулаками того по лопаткам, но скорее уж травмируется сам, чем травмирует повсюду твердого, как камень Чонгука. — Ты больше не в замке, маленький принц, — с убийственным спокойствием докладывает наемник, как ни в чем не бывало возобновляя ходьбу, — здесь тебя никто на руках носить не собирается. — Не называй меня так! Сколько вообще тебе лет? — Чимин бежит за ним, как обиженный ребенок, сжимая отбитые кулаки, опущенные по швам, — отвечай! Вернув себе привычную ухмылку, Чонгук заглядывает через плечо, чтобы опустить на Чимина снисходительный взгляд. — Уж точно больше, чем тебе. И хрипло смеется, не сдержавшись от оскорбленной чиминовой гримасы и ярко-розовых пятен на его щеках. О попытках узнать друг друга получше больше не может идти и речи. Коротким путем они возвращаются в лагерь. Чимин — злой, как черт. Чонгук — заметно повеселевший, пусть и совершенно неудовлетворенный итогами охоты.

***

Быстро проносящаяся вода в ручье, уносящая с каменистого дня гравий и песок, на краю наиболее труднопроходимого лесного участка впадает в знаменитую на западе реку — Брагия, названную так в честь мифической богини всех рек и озер Эльца. На уроках в замке Чимин неоднократно сталкивался с информацией об этой реке: о ее непокорном и бурном течении, о множествах ущелий, в которые она протекает, и только в одном источнике утверждалось, что именно Брагия впадает где-то очень далеко, откуда вершины гор кажутся крошечными наперстками, в самый настоящий океан. Чимин никогда не видел своими глазами океан и уж тем более, как и многие другие, не мог себе даже представить, что находилось на другой его стороне. Мысль о неизведанных и колоссально огромных территориях по ту сторону побережья приводила одновременно и в восторг, и в ужас. Сколько всего еще не знают люди о мире, в котором они живут уже тысячи лет. Сколько еще им предстоит узнать. Весьма необычная группа странников, состоящая из сына трагически погибшего лорда, его верного и мудрого наставника, работящего деревенского конюха и таинственного наемника добирается к истоку реки раньше, чем солнце готовится заползти за горизонт. До наступления темноты, по предостережениям Хосока, им необходимо пересечь реку и оказаться на другом ее берегу. На нем протекают границы Драйдена и шансы повстречать там разбойников менее велики. К счастью, несмотря на продолжительный ливень, случившийся позапрошлой ночью, вода не вышла за берега и не унесла приливом секрет, спрятанный деревенскими жителями под зарослями дикого папоротника. За день до начала их путешествия, Хосок поделился важной тайной, которая хранилась им и его соседями уже долгое время. Тайна, которая помогала сохранять торговлю между крестьянскими поселениями и богатыми городами на противоположном берегу Брагии. — Вы не боитесь, что разбойники рано или поздно наткнуться на лодку и заберут ее? — задает очевидный вопрос Сокджин, помогая Чонгуку и Хосоку вытащить их средство для пересечения реки из неглубокой ямы в песке, пока Чимин сбрасывает длинные листья сверху. — Риск есть всегда, — пыхтя, соглашается конюх, — но без нее у нас бы и этого шанса оказаться на том берегу не было. — А что будет с лошадьми? Чимину совершенно не хочется думать о том, что покорные животные останутся их ждать прямо тут, рискуя попасться лесным хищникам или группе мародеров. — Хочешь попробовать их втиснуть в лодку? — насмехаясь, спрашивает Чонгук, несмотря на то что его черный конь также попадает под вышеперечисленные риски. — Нам придется их оставить тут, Чимин, — мягко отвечает Хосок, явно тоже сожалея о том, что у них нет другого выхода, — я уже пересекал эту реку этим же самым способом и, возвращаясь, снова встречался с Норд. Лошади — умные создания. Если они почуют опасность, то найдут возможность ее избежать. — И ты веришь, что они не сбегут? Хосок с любовью поглаживает морду гнедой кобылы, улыбаясь. — Умные и верные. Чимин решает довериться такой уверенности знакомого и подходит к расслабленной Нимфе, прощаясь с ней, но только лишь на несколько дней. Та тычется носом ему в перевязанную ладонь, как будто бы прекрасно понимая, что им придется расстаться на какое-то время. Краем глаза юноша замечает черную тень, вальяжно подпирающую молодое дерево, что не сводит с него глаз. Все еще оскорбленный их недавней стычкой Чимин отказывается глядеть на Чонгука в ответ, несмотря на глупое и острое желание все-таки это сделать. Подкравшийся Сокджин внезапно закрывает собой фигуру наемника, чтобы наедине обсудить их личные дела. — Никаких видений больше не было? У бывшего наставника частенько тон голоса напоминал попытку отчитать подопечного за какие-нибудь проступки и Чимин давно привык к этой его особенности, зная, что на самом деле старший глубоко переживает за его состояние. — Нет, — качает головой, — они пока что появлялись только через кошмары. «Пока что» в его собственных словах оставляет неприятную горечь на поверхности языка. — А что с твоей рукой? Почему ты не снимаешь повязку? Чимин раскрывает ладонь и глядит на чистую поверхность обрывка ткани. Вспоминает, как прошлой ночью на том же самом месте сквозь закоревшие границы раны сочилась кровь. Бубнит: — Вид заживающей раны напоминает мне о том, что я сделал в замке. Напоминает о том, что мы видели. Мне… возможно это глупо, но, когда я ее не вижу, мне легче представить, что ее и вовсе не существует. Пальцы Сокджина сжимают чиминово плечо, утешая. Он — единственный, кто способен искреннее понять чувства юного господина. — Мы разберемся с этим, — дает мужчина обещание, слепо веря в его исполнение, — до сих пор удача была на нашей стороне. И он в чем-то прав. Удачные обстоятельства и встречи привели их к теперешнему моменту, где они преодолели уже полпути в стремлении найти ответы на свои вопросы. — Сокджин, — зовет Чимин, вовремя вспомнив про одну важную деталь, — ты говорил Чонгуку откуда мы? — Конечно нет. Почему ты спрашиваешь? «Потому что он назвал меня избалованным принцем» — хочет поделиться Чимин, но вслух говорит лишь: — Мне кажется, что он о чем-то догадывается. Сокджин снимает ладонь с его плеча и ободряюще напоминает: — Мы попрощаемся с ним сразу, как доберемся до стен Драйдена. Его догадки не имеют никакого значения и не смогут нам помешать. Чимин выдавливает из себя невеселую улыбку. — Да. Ты прав. Хосок звучно хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Вы готовы? Нам нужно отправляться сейчас, если хотим преодолеть реку до сумерек. Старая, но достаточно прочная лодка скорее всего предусмотрена на три пассажира, но Хосок заверяет, что она легко выдержит и четверых. Грести также берется он сам. Чонгук отталкивает деревянное дно от земли и запрыгивает на край лодки последним, когда ее подбирает очередная приливная волна. Чимин интуитивно хватается за оба края побелевшими пальцами, стесняясь признаться своим спутникам, что это его первое плавание. Только Сокджин в курсе и поэтому, сидя напротив, проговаривает одними губами, что все будет хорошо. Чимину не остается ничего другого, кроме того, чтобы вновь ему довериться. — И никто не поделится историями про чудовищ из воды? — хмыкает Хосок, управляя веслами без особых усилий, видимо за долгие годы приноровившись к таким странствиям. Чимину только очередных ужасов не хватало к его острой паранойе о том, что его неумолимо преследует демон из преисподней. — Чудовища водятся в море или в океане, но уж точно не в реках, им здесь негде развернуться, — скучая, комментирует Чонгук, — если только вы не боитесь встретить страшного и кровожадного угря. — А какие чудовища водятся в океане? — любопытствует до этого помалкивающий Сокджин. Чимин повернут к Чонгуку спиной, но догадывается, что тот сидит сейчас позади него и самодовольно ухмыляется. — Боюсь эти истории не для тонких душевных натур. Молодой лорд скрипит зубами. Как и все остальные, он отлично понимает, что речь идет именно о нем. Несмотря на сильный страх раскачать даже самую малость лодку, Чимин все равно идет на риск и собирается развернуться к надменному наемнику лицом, но не успевает из-за резкого толчка в деревянное дно под ногами. — Что это было? — пугается и хаотично осматривается по сторонам. — Все нормально, — спешит успокоить Хосок, — наверное какая-то крупная рыба врезалась в киль. Чимину недостаточно такого простого объяснения, так что он остается в состоянии готовности борьбы с речными чудовищами до самого столкновения с нужным им берегом. На этой стороне нет пляжа, а глубина под лодкой должна быть немаленькой. Хосок первым соскакивает с носа на твердую и безопасную землю, вытягивая руку для того, чтобы помочь сначала Сокджину. Чимин неуверенно встает на ноги и от каждого нового покачивания на воде все сильнее ощущает сердцебиение в своих ушах. Чонгук молча стоит сзади и делает юноше большое одолжение, не издеваясь. Пока Сокджин аккуратно выбирается к Хосоку на сушу, внимание Чимина привлекают странные круги на воде за правым ребром лодки. Не шевелясь, он напрягает зрение, чтобы присмотреться получше, но не может разобраться, что почти у самой поверхности так беспокоит воду и при этом не выплывает наверх. Отложив страх и признаки морской болезни на потом, он подбирается к краю судна и начинает замечать дополнительные детали. Что-то яркое блестит внутри синей ряби, будто бы кто-то разбросал на воде кусочки золота. В этот момент Чимин не владеет собственным телом и сознанием полностью и зачем-то наклоняется все ниже и ниже. В нос ударяет неприятный запах водорослей и чего-то тухлого… мертвого. За золотым блеском прорисовываются очертания черных, словно сама ночь, зрачков. Желтые глаза глядят на Чимина подобно отражению в зеркале. Юноша слышит чей-то возглас и выкрикивание его имени, но не может обернуться и посмотреть, потому что ледяная вода вдруг окружает все чиминово существо, пробивается через нос в легкие и замедляет циркуляцию крови в сосудах. Чимин бьется руками и ногами, пытаясь вырваться обратно на поверхность, но все равно продолжает мучительно медленно опускаться до тех пор, пока обессиленное тело не врезается в песчаный грунт. Чимин чувствует холод: колючий и совершенно неприветливый. Он распространяется откуда-то изнутри его тела и потому мальчишка не может никак согреться. Сжимает и разжимает пальцы на руках, чаще дышит, но все без толку. По вискам стреляют медные колокола и Чимину кажется, что он уже в самом настоящем аду. Но разве в аду не должно быть жарко? Его глаза все это время закрыты. Любопытство узнать, куда он попал в этот раз уступает новому чутью, что, преодолевая неистовый звон колоколов в голове, твердит ему, как опасна ледяная мгла вокруг, и еще опаснее она, если, взглянув, в нее поверить. Снова босиком, Чимин ощущает влагу под своими ступнями. Втягивает ноздрями местный воздух, чтобы тут же скривиться от уже знакомого ему запаха тухлятины. Он здесь не один — это становится кристально понятно в первую же секунду. Но то, что составляет ему компанию в этом странном месте, как предполагает юноша, не имеет физической формы. Оно движется будто ветер или вода. Не оставляет следов. Не испытывает холода, в отличие от Чимина. И оно смотрит — пронзительно и ненасытно. — Что тебе нужно? Чимин боится услышать ответ так же сильно, как боится и оставаться в неведении. Существо не торопится. В его распоряжении все время этого мира. Оно ждало так долго, что вполне может подождать еще немного. — Dicto die… Чимин уже это слышал и ему этого недостаточно. — Что это значит? Ты говоришь на моем языке, я знаю. Ты уже разговаривал. Ответь же! Вода, на которой стоит мальчишка, вдруг неестественно быстро замерзает. Крупицы льда впиваются Чимину в обнаженные ступни, царапая до крови, но тот собирает всю волю в кулак и не показывает ни единым мускулом на лице, что ему больно. За закрытыми веками, он знает наверняка, на него будут глядеть в ответ ядовито-желтые глаза, но сегодня он не удостоит демона удовольствием в очередной раз наблюдать его страх. — Твои игры становятся вторичными, — выплевывает каждое слово с особенной ненавистью, — ты сам от них еще не устал? Лед тонкой коркой поднимается по его худым лодыжкам, отнимая возможность сойти с одного места. Стреляющая по немеющим мышцам боль усиливается за каждым новым сантиметром льда поверх его кожи. Когда она доходит до коленей, Чимин жадно хватает мертвецки-холодный воздух ртом, чувствуя, как по щекам катятся его собственные слезы. — Что тебе нужно?! — кричит, больше не справляясь с изощренной пыткой. — Dicto die… — повторяет эхо демонической сущности и, так же неожиданно, как истязание началось, оно неожиданно заканчивается. Не чувствуя ног, Чимин теряет равновесие и начинает падать. Его сознание покидает его быстрее, чем он достигает твердой поверхности, разбиваясь на кусочки, как заледеневшая сосулька. На губах что-то лежит. Что-то теплое и влажное. Оно раскрывает их, пытаясь протолкнуть внутрь горячий поток кислорода. Чимин открывает глаза в том момент, когда фигура над ним поднимает свою голову, восстанавливая сбившееся дыхание. — Наконец-то, черт возьми, — хрипит насквозь промокший Чонгук, склонившийся над мальчишкой посреди леса. Он подбирает одно колено к груди, чтобы на него положить голову, подперев блестящий от влаги лоб. Его черные волосы липнут к лицу, розовые губы выглядят припухшими, а на плечах не видно длинного плаща-мантии. Чимин предпринимает никудышные попытки приподняться и в процессе сминает лопатками какую-то ткань. Не без помощи Чонгука, он все же усаживается и подмечает ненужные детали вроде той, что Чонгук подстелил под него тот самый плащ.  — Что произошло? Где остальные? — сыплет вопросами и обнаруживает неприятный факт того, что ему чертовски больно говорить. Стенки горла словно протерли железной губкой. Он тут же зажимает ладонью участок под подбородком, приглаживая указательным пальцем адамово яблоко.  — Что произошло? — зло переспрашивает Чонгук, раздувая ноздри. Он сплевывает через плечо остатки речной воды, которой нахватался, пока вытаскивал Чимина с того света.  — Что ты за фрукт такой, маленький принц? Какого черта, если не умеешь плавать, ты прыгаешь с лодки, вынуждая бросаться на твое спасение? Недавние воспоминания приходят к Чимину крайне неторопливо. Он вспоминает что-то, что привлекло его внимание на воде, когда они выбирались из лодки на берег. Вспоминает круги на воде и блеск драгоценного металла. Вспоминает очередной кошмар и заледеневшие конечности. Тут же опускает взгляд на свои вытянутые вперед ноги и с облегчением выдыхает. Значит снова лишь видение. До ужаса реальное, но все-таки видение.  — Ты прыгнул за мной? — не верит мальчишка.  — А что мне нужно было сделать? — разводит Чонгук руками, продолжая распаляться, — позволить тебе утонуть?  — Нет, — спешит исправиться Чимин, — я мало, что помню. Понятия не имею, что на меня нашло там на лодке, но спасибо… — он вытягивает вперед руку и достает кончиками пальцев до согнутого колена наемника, — спасибо тебе. Чонгук глядит на Чимина, как на нечто невразумительное и неподдающееся никаких его объяснениям. Пропускает благодарность мимо ушей и встает на ноги, отряхиваясь.  — Когда я за тобой прыгнул, нас подхватило течение и унесло достаточно далеко от того места, где высадились деревенский дурачок и твой надзиратель, — говорит и откидывает мокрые волосы назад, открывая тем самым вид на темные брови и влажный лоб, — до Драйдена идти несколько часов, но я пока не разобрался, в какую сторону. Чимин поднимается тоже, но гораздо менее резво и элегантно.  — Мы не можем оставить Сокджина и Хосока, — немедленно протестует, кое-как справляясь с сильным головокружением, — сначала нужно их отыскать.  — Это не дискуссия и я не предлагаю варианты, — твердо отвечает Чонгук, глядя на спутника сверху вниз, — ты уже достаточно сделал, так что у тебя нет права голоса.  — Ты не можешь… — Я могу пойти своей дорогой прямо сейчас и оставить тебя здесь одного, — перебивает наемник, — уж лучше я останусь без оплаты вовсе, чем попаду в очередную неприятность и рискну шкурой по твоей заслуге. Чимин не сомневается в том, что угроза реальная. Они с Чонгуком не друзья и тому ничего не стоит исполнить обещание и бросить его на верную смерть посреди дикого леса. Гордость уступает здравомыслию, и молодой лорд покорно соглашается на несимпатичные ему условия. Прогнозы Чонгука не сбываются, потому что солнечный свет рассеивается и лес накрывают дымчато-розовые сумерки, а они все еще бродят среди густо посаженных деревьев, не наблюдая ни намека на городские границы. У Чимина не так много сил, как у более крепкого товарища, так что он устает гораздо быстрее. Ради него они уже делали несколько остановок, но к наступлению вечера мальчишка и вовсе отказывается продолжать волочить ноги, надеясь на некое чудо. Они потерялись и пора было уже перестать игнорировать этот факт. Чимин садится на первый попавшийся пень, еле уговорив Чонгука на привал. Им не удается отыскать более подходящее место для ночлега и похоже, что спать также придется в глубине чащи. Сырая земля усыпана листвой, а ветер с трудом прорывается сквозь пушистые кроны, поэтому, из хорошего, им не удастся замерзнуть. Пусть ранняя осень в этом году выдалась теплой, но ночи на этой земле никогда не щадили путников. Огонь опасно разводить на незнакомой территории, ведь и свет от очага, и дым могут быстро привлечь любого рода недоброжелателей. Прежде, чем стемнеет окончательно, Чонгук обходит их место ночлега на предмет опасности.  — Ты понятия не имеешь, куда идти, — объявляет Чимин, когда наемник возвращается. Тот все еще держит злобу на юношу за то, что того угораздило выпасть из лодки и поставить их обоих в эту дурацкую ситуацию. Он не язвит и не ругается, а просто игнорирует. Разочарованный Чимин думает, что лучше бы он кричал, как раньше.  — Мне жаль, — повторяет уже наверное в десятый раз за день, — мне жаль, что из-за меня мы отделились от Сокджина и Хосока и потерялись в лесу.  — Мы не потерялись, — все-таки подает голос Чонгук, делая глоток воды из кожаной фляги. Им удалось пополнить запасы питьевой воды в небольшом источнике по пути сюда. Чимин едва сдерживается, дабы не закатить глаза от упрямства парня. Он не понимает, почему тому так тяжело признать неправоту и бесспорный факт незнания географии их окружения? Его никто не собирается здесь осуждать. Чимин уж точно не собирается.  — Нам не стоит засыпать одновременно, — все же решает сменить тему Чимин на благо их хоть каким-никаким отношениям.  — Можешь засыпать, я не хочу. Чонгук сидит поодаль от Чимина. На земле в излюбленной позе с согнутыми коленями. Им повезло, что днем их достаточно нагрело солнце и одежда успела от большего высохнуть. Чонгук отдал свою накидку Чимину сразу после его пробуждения у берега, не одобрив непрактичный выбор походной одежды юного лорда. Потому сам он сейчас сидел лишь в кожаных сапогах, штанах и рубашке, что не казалась способной согреть по ночам. Чимин собирается снять с плеч плащ и вернуть его владельцу, но прозорливый наемник спешит остановить:  — После прогулки по речному дну, тебе нужнее.  — Ты тоже плавал. Свет от луны едва ли прорезается сквозь взгроможденные друг на дружку ветки высоких деревьев, так что Чимин не может разглядеть выражение лица собеседника, и все-таки у него есть догадки, что тому не доставляет удовольствие заводить очередной спор.  — Спи, — прекращает он диалог, избрав самый простой для этого путь. Раз уж у Чимина оказался во временном пользовании лишний плащ, он подстилает под попу свой, решив, что стелить вещь Чонгука будет признаком явного неуважения. Ему жутко неудобно, так как из-под земли торчат корни и застрявшие в сырой почве камни, от которых по утру будет обязательно болеть спина. Юноше непонятно, как Чонгук может всю ночь просидеть в одном положении и даже умудриться в нем задремать. Видимо у него крайне большой опыт таких вот походов с вынужденными ночевками на свежем воздухе. Страх столкнуться с еще одним кошмаром очень силен, и даже еще больше после инцидента на лодке, но вместе с тем Чимин ужасно обессилел и нуждается в любом отдыхе, который может получить. К тому же, по какой-то необъяснимой причине, присутствие рядом Чонгука, готового остаться временно на дежурстве, успокаивает мальчишку, несмотря на все их глупые конфликты. У Чимина нет веских причин доверять Чонгуку. Пока он спит, тот легко может убить его или оставить здесь в лесу одного. И все же Чимин закрывает глаза, веря, что не ошибается в этом человеке. Как никак, он уже один раз спас ему жизнь, а до этого еще один раз, пусть и нехотя, но защитил от наказания. Это ведь должно что-то значить? Чимин подчиняется наступающему измору и последней своей мыслей молит — пусть это что-нибудь значит. — Чимин! Проснись, же, давай! Это не сон. «В этот раз — это не сон» — думает Чимин, с большущей неохотой встречая реальность, которая не собирается давать ему время на сборку хаотичных мыслей и здорового пробуждения. Чонгук трясет его за плечи, не церемонясь. Продолжает повторять его имя, а когда мальчишка наконец-то разлепляет чуть опухшие веки, то насильно начинает поднимать того на ноги и объяснять:  — Здесь кто-то есть, — нервно оборачивается назад, чтобы убедиться, что еще не поздно убежать, — я видел огни к югу отсюда.  — Разбойники? — постепенно приходит в себя Чимин и уже хотя бы самостоятельно стоит на ногах, пока Чонгук спешно поднимает его вещи с земли и вручает ему в руки.  — Не знаю, но лучше нам не проверять. У него чертовски горячая ладонь — осознает Чимин, когда тот хватает его за пальцы и ведет за собой.  — Куда мы идем? — растерянно спрашивает, не замечая в округе никаких огней. Он также не понимает, сколько в итоге проспал, но похоже, что до рассвета еще далеко, а луна поднялась только выше, расчистив вокруг себя тучи. Чонгук молчит и продолжает уводить их от насиженного участка, прибывая в непривычном напряжении. Чимина посещает странное подозрение, что наемнику известно, какая именно опасность их поджидает в этих местах, но он тут же его отметает, ведь если бы Чонгук знал окружающие их территории, то они явно бы не шли весь день в ошибочном направлении.  — Нельзя в кромешной темноте пытаться спрятаться от того, кого даже не видишь, — протестует Чимин, пытаясь вразумить спутника, — ты уверен, что здесь кто-то был? Чонгук крепче сжимает его пальцы, сплетая вместе со своими. Притягивает поближе к себе, чтобы прошептать:  — Закрой глаза.  — Ч-Что? — Чимин задает вопрос в тот момент, когда Чонгук резко останавливает их обоих.  — Закрой глаза. Сейчас. Юноша ни черта не понимает, но зачем-то подчиняется. Жар от тела Чонгука усиливается и Чимин боится, что у того лихорадка после всего того, что тому пришлось пережить по его вине. Он вдруг начинает слышать шаги сразу нескольких человек. По звукам они словно окружают их со всех сторон, подбираясь ближе осторожно и опасливо. Чонгук наклоняется к нему вплотную и губами щекочет ушную раковину. Чимин не разбирает его следующих слов. Они доносятся до него с таким глухим отзвуком, как если бы они оба находились сейчас под толщей воды. Жар Чонгука каким-то чудом передается Чимину и заключает в невидимый пузырь. Тому вдруг начинает казаться, что он так устал и изможден, как если бы не спал трое суток минимум. Чрезвычайно хочется спать и у Чимина не хватает сил противостоять этой отчаянной нужде.