the devil's game

i thought we'd have more time

С того дня, как Чимину пришлось покинуть Де-Гаар, потеря сознания, похоже, плотно затесалась в его регулярном графике. При этом, несмотря на количество обмороков, ему до сих пор не приходилось резко пробуждаться от того, что кто-то хлещет его по лицу. Юный лорд не сразу осознает происходящий абсурд, поэтому пытается угнаться за пробудившимся сознанием и заторможено моргает, заново привыкая к окружающему неяркому свету. Перед его глазами прорисовывается человеческий силуэт с громоздкими плечами, нависшими над ним. Чимин широко раскрывает веки, чтобы разглядеть лицо наглеца с тяжелыми ладонями. — Слава Богам! — выдыхает Сокджин и свешивает голову, как будто она весит тонну и он устал ее все это время держать прямо, — ты напугал меня до смерти. Он собирается опуститься к мальчишке вплотную и заключить в горячее объятие, но тот, повинуясь первобытному порыву, с силой толкает его в грудь, а затем еще и еще, добавляя беспорядочные толчки ногами. Носок правой ноги задевает челюсть Сокджина, отчего тот наконец отстраняется и падает назад, опираясь на руках о землю. — Не подходи! — предупреждает Чимин и жадно обхватывает ладонью собственное горло, где все еще слишком явно ощущается смертоносная хватка демона. Наполненный неподдельным смятением взгляд Сокджина чертовски быстро вызывает в Чимине чувство вины, но тот ему не поддается и отползает назад, упираясь в итоге в холодный камень высокой стены. Он оглядывает место своего пребывания и без сомнений заключает, что, пока он находился без сознания, его уволокли и оставили в некой подземной пристройке, похожей на место для пыток. О том, что здесь не ухаживают за гостями, Чимин легко догадывается по намертво присохшим к земле кровавым следам. — Это я — Сокджин, — тем временем клянется мужчина, ударяя несколько раз себя в грудь, — он ушел. Его больше нет внутри. — Почему я должен тебе верить? — сплевывает юноша, испытывая жуткое неприятие только лишь оттого, что вынужден вести диалог с тем, кто причинил ему столько страданий, — демон бы точно заставил меня поверить в то, что передо мной настоящий Сокджин, ведь ему так нравится вести со мной свои тупые игры! Мужчина сокрушается всем своим видом. Он выглядит намного хуже, чем в день, когда Чимин видел его в последний раз, когда они вместе пересекали Брагию. Когда-то нежная белоснежная кожа стала как будто бы в разы тоньше, просвечивая теперь сквозь себя темно-синие и зеленые прожилки вен. Лицо исхудало. Подбородок стал острее, а кости ключиц на плечах, с виду, могли оставить за собой порез. Но жуткие черные глаза пропали, и только глядя в привычный с детства теперешний их медовый оттенок, Чимин позволяет себе засомневаться в заслуженных предрассудках. — Мне так жаль, — выпаливает на духу Сокджин и сгибается всем туловищем, чтобы прижать лицо к коленям, — я позволил ему мучать тебя, бить и насмехаться. Я должен был сопротивляться, но у меня не хватило сил. Пальцы на чиминовой руке дрожат от яростного желания схватить наставника за шиворот, зарыться носом тому в грудь и расплакаться вместе с ним, разделяя эту мучительную боль на двоих. Но вместо желаемого, он остается сидеть, не шевелясь, на грязной земле и ошарашенно наблюдает за тем, как ломается его самый родной человек. Через минуту по его щеке скатывается одна слеза и западает за подбородок. Наверное, после всего, он попросту не способен выдавить из себя что-то большее. Им не дают время выяснить в полной мере отношения между собой. В поле чиминового зрения показывается тройка недоброжелательного вида вояк в одинаковом легком обмундировании с гербом вартбургской армии на плечевой подкладке. Стоило догадаться, что, раз уж демон испарился, а дракону не удалось уничтожить город, очнувшиеся после темной магии жители Вартбурга не станут устраивать роскошный прием подозрительным чужакам. Чимин наскоро разглядывает все углы камеры, но, к сожалению, не находит никаких полезных предметов, которыми он мог бы, в случае чего, защититься. Он с опаской следит за каждым движением варваров по другую сторону решетки, а те в свою очередь с таким же интересом наблюдают за пленными. Сокджин выпрямляется и даже поднимается на ноги, заставив себя успокоиться дабы не показаться слабее, чем он есть. — Как вы проникли в город? — задает первый вопрос тот, что стоит правее остальных и ближе всего к металлическим прутьям. Он ростом с Сокджина, но выглядит старше его почти в два раза. На продолговатом лице множество глубоких борозд и шрамов. Глаза то ли серого, то ли светло-зеленого цвета. Левая мочка уха порвана до самой раковины. Неухоженная щетина кажется жесткой и колючей даже с расстояния в пять шагов. На плечах, вместо плаща местных следопытов, на мужчине накидка из густой белой шерсти. Она слишком пушистая и объемная, чтобы оказаться волчьей. О белых медведях, что водятся в горных краях, Чимин лишь мельком слышал, но никогда не видел их воочию. Сокджин то сжимает, то разжимает пальцы на руках, что обычно означает его мысленные потуги поскорее построить в голове какой-нибудь гениальный план. У Чимина остается все меньше уверенности в том, что в этом чуть внешне поменявшемся теле еще сидит проклятый демон. — Мне начать выбивать ответы силой? — угрожает воин, повышая голос. Остальные солдаты, стоящие чуть поодаль, злорадно посмеиваются и переглядываются. — Мы пришли сюда, чтобы предупредить вас об опасности, — отвечает неожиданно для всех присутствующих Чимин и тоже встает на ноги, опираясь о стену, — но опоздали, потому что, когда подошли к городу, все его жители, включая охрану и патрульных, уже пребывали без сознания. Вероятнее всего эти люди догадываются, что с ними происходило что-то необъяснимое последние несколько часов, ведь они потеряли их из своей памяти безвозвратно. По книжкам истории, что так любил с детства юный лорд, вартбургцы — отнюдь не религиозный народ, так что шанс того, что они вдруг решат поверить в демонов и магию настолько мал, что Чимину даже не стоило бы и пытаться им поведать реальные факты, но есть ли у него выбор? — Предположим нам и правда грозила опасность, — кивает мужчина, — расскажите мне, с чего вдруг выходцам из процветающих земель Де-Гаара пересекать огромное расстояние, чтобы нас о ней предупредить? Неприкрытое удивление на лице Чимина выдает их с потрохами. Каким образом они успели себя выдать? Лицо наследника погибшего лорда никак не могло быть известно жителям диких земель. Мужчина выхватывает из рук одного солдата из своей свиты золотую подвеску с медальоном, на котором красуется знакомая Чимину до боли гравировка герба его родного дома. Такие подвески носили только самые приближенные люди правящего лорда. По тому, как еще пуще бледнеет лицо Сокджина, становится понятно, у кого эти люди его нашли. — На вашем месте, я бы тщательно обдумал свои следующие ответы на мои вопросы, — чеканит тот без прежней напускной любезности. У Чимина замирает сердце, а уши заполняет пробужденный страхом белый шум. Худший расклад для них с Сокджином тяжело даже представить. — Мы знаем про заговор лорда Вартбурга с правителем Драйдена, — холодно сообщает Сокджин, перестав дрожать с момента появления в подземелье их врагов, — мы бежали из Де-Гаара после нападения объединенной армии предателей. Варвар щелкает языком, довольный тем, что наконец-то слышит правду. Чимин делает шаг вперед и говорит: — Вы уже должны были задуматься, почему ваше войско до сих пор не вернулось обратно, учитывая, что через пещеры в горе Айленд они могли быть здесь еще несколько дней назад. — И что ты об этом знаешь? — небрежно бросает вопрос мужчина и приближается еще ближе к решетке. — Мы расскажем, но только вашему лорду, — вскидывает подбородок вверх Сокджин, ничуть не проигрывая в гляделки суровому армейцу. Чимин сменяет удивление на восхищение, теперь видя перед собой прежнего наставника во всем своем великолепии. Мужчина начинает звонко хохотать, разбрызгивая слюну во все стороны. Чимин больше не позволяет себе растеряться, чувствуя себя более уверенно рядом с вернувшимся к нему прямиком с того света Сокджином. — Заговор, говоришь? — как следует отсмеявшись, продолжает тот, — ни черта вы не знаете. Голову вашего лорда заказали не мы и не жадный толстяк в золотой драйденской башне. Ее заказал король. Твердо стоя на земле, после этих слов, Чимин вдруг перестает ощущать ее присутствие под своими ногами. Он хватается за запястье Сокджина и крепко сжимает, чтобы зацепиться за что-то реальное и не потерять в очередной раз связь со своим сознанием. Советник, в отличие от него, достойно выдерживает оглушительное известие и даже не покачивается. — В таком случае, — низким голосом вновь заговаривает Сокджин, сжимая пальцы Чимина в ответ, — король желал уничтожения не только моего дома, но и вашего тоже. Драйден сравняли с землей несколько дней назад. Он, как и Де-Гаар, отныне похоронен под обломками. Отправьте своих людей на разведку и убедитесь в этом сами. Противная ухмылка сходит с худого лица вояки и тот быстро оборачивается к одному из стражников, что-то проговаривая ему на местном и едва ли разборчивом диалекте. — Уверен, вашему господину будет интересно узнать, как мы выбрались, пережили бойню и добрались аж до сюда. Мы могли бы обменяться с ним полезными сведениями. — Возможно, — хмыкает мужчина, бросая короткий взгляд на Чимина, — но для переговоров нам достаточно и одного свидетеля. Он явно желает напугать пленников до чертиков, что у него, по правде, отлично выходит. Чимин поджимает нещадно сухие губы, через отвращение выдерживая на себе его мерзкий взгляд. — Либо нас двоих отправят на аудиенцию к лорду, либо никаких сведений. Они явно находятся далеко не в том положении, чтобы выдвигать свои требования, но каким-то чудом Сокджину удается убедить их в необходимости сохранить жизни обоим. Стражники уходят, более недовольные и мрачные, чем до прихода сюда. Чимин шумно выдыхает через рот и опускает голову на плечо наставника. Мысли о демоне уходят далеко на задний план. — Пока они не вернулись или не передумали, нам надо поговорить, — говорит Сокджин, успокаивающе поглаживая мальчишку по спине, — и придумать план, как выбраться отсюда живыми. У Чимина в мыслях упорядочиваются услышанные от стражника факты, но смириться с ними у него никак не выходит. — Что он имел ввиду, когда сказал, что голову моего отца заказал король? — отпускает Сокджина, чтобы выпрямиться и взглянуть ему в лицо, — ты не выглядел сильно шокированным его словами. Неужели он не солгал? — Я не знаю, — с сожалением отвечает тот, — я не уверен, правда это или ложь. Мой господин… твой отец за последние несколько лет действительно стал куда более подозрителен к королевской семье. Он отказывался от приглашений в столицу и даже от официального представления тебя, как своего наследника, перед монархом. Что-то несомненно гложило его, но он никогда не делился со мной своими мыслями об этом. — Но зачем натравливать три великих дома на территории единого королевства друг на друга? Я не понимаю, ведь мой отец и его потомки всегда были беспрекословно верны королевскому роду. — Политика — самая грязная и сложная система связей и стратегий, не всегда поддающаяся здравым объяснениям. Лорд Де-Гаара был великим правителем прославленного дома. Жители нашего города не чаяли души ни в нем, ни в его семье, включая тебя и твоего брата. А когда люди отдают предпочтение и любовь своему лорду вместо короля, стоящего над ним, начинают плестись коварные и безнравственные интриги. — Выходит, король испугался соперничества за преданность народа, — сухо заключает Чимин, скривившись от омерзения к такому выводу, — и за такую ничтожную мелочь он решил сжечь дотла все восточные земли Эльца? Он сжимает кулаки от ярости, позабыв о физической боли в результате нанесенных ему новых увечий за прошедшие сутки. — Есть кое-что еще, о чем я не переставал думать с того дня, как мы покинули Де-Гаар, — задумчиво проговаривает Сокджин и начинает расхаживать по клетке, наворачивая круги по скудному пространству, — как простому человеку удалось воспользоваться заклинанием из книги Ходов? История гласит, что такая сила принадлежала лишь потомкам высших эльфов — Сидам, которые отреклись от своей почитаемой Богини-матери и увлеклись язычеством. В их жилах протекала кровь эльфийских святых, и именно она давала им возможность творить магию из природных материй. — К чему ты ведешь? — спрашивает Чимин, невольно срывая голос от напряжения. — К тому, что, какими бы теоретическими познаниями ты ни владел в Мероэ, и сколько бы крови ни пролил, вырезая на своей коже оккультные знаки, у тебя не было никаких шансов призвать демона, потому что ты — человек. Если только… — «Если только» что? — Чимин в ужасе округляет глаза, ощущая резкую слабость в коленях, — ты ведь не думаешь, что во мне также течет эльфийская кровь? Это невозможно! Я знаю всю свою родословную до десятого колена наизусть. Наша семья никогда не была связана такими узами с эльфами. — Мне известно древо твоего рода, — соглашается наставник, но от своих предположений отказываться не намерен, — и все же ты сделал то, что обычным людям сделать не под силу — этому должно быть какое-то разумное объяснение. — Я видел сон в ночь, когда на город напали, — тише прежнего признается Чимин, вынашивая этот секрет слишком долго, — старый советник отца явился ко мне, похожий на ходячего мертвеца, и велел найти ту самую книгу в библиотеке. Когда враги проникли за стены крепости, меня будто бы захватила некая невидимая сила. Я полностью осознавал, что делаю, но при этом не мог допустить даже одной мысли, что есть другой вариант. Я не пытаюсь снять с себя ответственность за заключение сделки с демоном, но я и не уверен, что это был только лишь мой выбор. Сокджин опускает ладонь на плечо мальчишки и как следует сжимает. Возможно, в первые дни после побега из Де-Гаара, он и правда винил молодого господина за несусветную глупость, повлекшую за собой колоссальные разрушения целых городов, но больше он не собирается его обвинять. Очевидно, что в этой истории на самом деле куда больше переменных и нераскрытых загадок, чем он предполагал изначально. Скорее всего и он, и Чимин — всего лишь пешки в чьей-то смертельной партии. — Мы со всем разберемся, — обещает, не допуская иного исхода, — и поэтому для начала нам необходимо выбраться из этого жуткого места. Если мой план сработает, то нас обоих поведут на аудиенцию к лорду. Это будет нашим шансом к побегу. Я попробую придумать, как отвлечь внимание и лорда, и его стражников, чтобы ты смог убраться из города. — Без тебя я никуда не сбегу, — твердо заявляет Чимин. — У одного из нас шансов выбраться живым отсюда куда больше, чем у двоих. Если бы был другой выход… — Найдем, — перебивает юноша и сбрасывает ладонь Сокджина со своего плеча, разозлившись на озвученную тактику, — я не позволю тебе пожертвовать собой ради моего благополучия. Это не обсуждается. Вздох Сокджина завершает их пререкания. Лишние жертвы с их стороны ни к чему, когда можно подумать над решением вместе и попытаться общими усилиями исполнить лучшую версию пусть и довольно скверного плана.

***

В связи с тем, что Тэхен всю свою сознательную жизнь прожил в изолированном лагере племени, которого сторонились деревенские и городские жители Эльца, в его окружении не было достаточно его ровесников, чтобы он мог сам себе выбирать друзей. Самым близким для него человеком, несомненно, была Шуа — сестра, но та редко любила покидать территорию лагеря и нарушать правила. Потому на всякие авантюры Тэхен всегда отправлялся в гордом одиночестве. Судьбоносная встреча с Чимином и шанс сопровождать его в захватывающем приключении стала для него, без преувеличений, даром Старых Богов. Он невероятно быстро прикипел к скрывающему множество фактов о себе привилегированному парнишке, кой порой смотрел на окружающий его мир глазами новорожденного ребенка. Временами Чимин вел себя безрассудно и беспечно, при этом безостановочно носил в себе непосильное чувство вины, которое многие бы не смогли пронести и десять шагов. Он сочетал в себе нерешительность с удивительным мужеством, когда того требовал случай. Обладал тонкой ранимой душой, но чрезвычайно отважным сердцем. Тэхену не доводилось прежде встречать кого-то похожего на Чимина, и потому, завороженный его личностью, он был готов идти за ним даже в пасть дьявола. Проснуться одним утром и обнаружить, что Чимин сбежал перед рассветом, предупредив об этом лишь Юнги, которого они знают несколько часов — обидно до дрожи. Чонгука в доме тоже не оказалось, что Тэхена не удивило. Эти двое, за время скитаний, построили связь, значение и силу которой Тэхен не смог бы объяснить на словах любого из известных ему языков. В тэхеновом племени любовь носила не меньшую важность, чем сама жизнь. Она одновременно владела нашим сердцем и разумом. Являлась светлым проведением и неотвратимой болезнью души, ведь могла как спасти, так и погубить. Когда Тэхен наблюдал за Чимином и Чонгуком со стороны, то у него не возникало сомнений в том, что стоит за всеми их взглядами, словами и жестами. Казалось, что Тэхен узнал о природе их чувств задолго до этой неуемной парочки. Юнги решает отправиться через горы и подземные пещеры на другую сторону, заявив Тэхену, что обещал Чимину напоследок стать проводником. Если задуматься, у Тэхена не остается веских причин отказываться от удобной возможности добраться до дома целым и невредимым, под защитой опытного стрелка. И все-таки одна из его задних мыслей продолжала активно суетиться и напоминать о себе, а еще твердить без конца о том, что тэхеново захватывающее путешествие еще не окончено. Ему удается кое-как упросить Юнги задержаться еще на несколько дней под предлогом «а вдруг Чимин вернется». Лучник отнесся к такой вероятности с открытым недоверием, но согласился лишь бы прилипала прекратил ходить за ним хвостом по всему поместью. Одним ранним утром, обычно спящий весьма крепко Тэхен, просыпается от далекого, но внушительного грохота где-то в окрестностях заброшенного дома. В отличие от Юнги, Тэхен каждую ночь поднимался на второй этаж, чтобы улечься в сырую и прозябшую, но все же более-менее удобную постель. Он сбегает по ветхой лестнице с дырами в ступенях на первый этаж, где Юнги уже успевает вооружиться узким острым клинком с протертой кожаной рукоятью. — Что это был за шум? — спрашивает Тэхен, с надеждой обращаясь к временному сожителю, который должен знать здешние места, как свои пять пальцев. Тот игнорирует вопрос и осторожно подходит к одному из окон с выбитым стеклом в гостиной. На улице только-только начинает светать. На влажной от росы земле лежит покрывалом густой молочный туман. Окутанный его седой пеленой лес выглядит более зловещим, чем обычно. Макушки деревьев беспрерывно колышутся от ветра. Над самыми высокими из них беспорядочной массой проносится стая черных ворон. Будто бы их всех что-то спугнуло. — Останься в доме, — велит Юнги и, не удосуживаясь воспользоваться входной дверью, выпрыгивает наружу прямо из окна, оттолкнувшись о прогнивший подоконник. Тэхен в возмущении открывает рот, чтобы заявить о своем несогласии с таким распределением, но лучник уже бодрым шагом направляется в лес, не думая оборачиваться. Тогда Тэхен суетливо оглядывает гостиную и подлетает к камину, хватая в обе руки довольно тяжелую железную кочергу. Выбегает через дверь, не желая рисковать заработать травму, выделываясь без надобности, как его предшественник. У Юнги нет глаз на затылке, но он отлично слышит до одури беспорядочные и шумные шаги юноши, кой пытается его догнать. Закатывает глаза, но не желает тратить лишние силы на разборки. Куда больше его волнует звук, что они слышали и что даже сумел разбудить обожающего проспать до полудня Тэхена. Они идут по пути, хорошо знакомому Юнги, где он охотился последние недели. Зверей не видно, а ловушки не тронуты. Стрелок переступает очередную растяжку и оборачивается через плечо, на всякий случай проверяя, чтобы его до нелепого плохой партнер-следопыт не проворонил натянутый между деревьев еле заметный шнур. Тэхен же в эту самую секунду останавливается, вытянув лицо от изумления. Предчувствуя недоброе, Юнги прослеживает его взгляд. В нескольких шагах от них предстает картина, напоминающая результат осады из огромных военных орудий на вражескую территорию. Толстые крепкие стволы десятков деревьев разломаны, как ничтожные соломинки. Некогда пышные зеленые кроны лежат на земле, перекрывая друг дружку. Какие-то кустарники вырваны из почвы с корнем. Подобное не под силу совершить даже отряду самых опытных и безбашенных вартбургских воинов. Ни одному человеку не удастся устроить такой ошеломляющий разгром без заряженной баллисты за плечами. Юнги делает шаг навстречу разрухе, ступая на хрустящие под его ботинками ветки. Тэхен, нервно озираясь по всей своей оси, решает пройти не по центру, а стороной. Ни один, ни другой не решаются сразу озвучить свои мысли по поводу происходящего, потому как увиденное не поддается рациональным объяснениям. Юнги сталкивался в своей жизни с существами и местами, ломающими стену убеждений в то, что земли Эльца принадлежат только людям, и все равно его разум не способен в одночасье осознать масштабы того, о чем смертные до сих пор не знают об этом огромном мире. — Черт, — Тэхен внезапно вскрикивает, развеивая несвоевременные философствования лучника. Он в считанные шаги преодолевает между ними расстояние, чтобы наткнуться на распластанное поверх щепок и листьев человеческое тело. — Это… — у Тэхена заметно дрожит голос и закончить фразу не удается. Склонившись над знакомой мужской фигурой, он нервными движениями принимается ощупывать область грудной клетки, одежда поверх которой насквозь заляпана свежими следами крови. — Он жив? — серьезно спрашивает Юнги, сумев сохранить ясность ума при здешних обстоятельствах. Тэхен едва справляется с лихорадкой в конечностях и кое-как нащупывает двумя пальцами сонную артерию за подбородком юноши без сознания. С заминкой утвердительно кивает и тут же сам выдыхает с огромным облегчением. — Но я не понимаю, как он жив с такой огромной потерей крови, — добавляет растерянно. Крови на одежде Чонгука и правда столько, что в голову приходит мысль, будто бы его минутами ранее растерзала стая диких волков. При всем при этом она не выглядит разорванной в клочья, а лишь грязной и изрядно поношенной. Юнги решает пройти чуть дальше по некогда заросшей лесной чаще, пока Тэхен приходит в себя. Через минуту озвучивает вслух соображение: — Возможно кровь не его. Тэхен нахмуривается, уточняя: — Не его? Тогда чья? Лучник упирается ступней в поваленный на ребро толстый ствол медвежьего орешника и усиленно толкает его, заставляя откатиться в сторону. За освободившимся местом проглядывается еще одно тело. — Есть одно предположение, — и немного погодя, — она мертва. Тело принадлежит девушке приблизительно одно возраста с ними. Ее длинные черные, как уголь, волосы прикрывают лицо, не позволяя хорошенько его разглядеть. Тонкая осиная талия одета в плотный корсет поверх коричневой рубашки, заправленной в брюки. Грудино-подъязычная мышца вырвана с мясом чьими-то чудовищно большими и острыми зубами. Изумрудно-зеленые глаза раскрыты, но совершенно безжизненны. Юнги присаживает перед ее бездыханным телом на одно колено и, шепотом произнеся древнюю молитву Святым, закрывает ей ладонью веки. — Нужно унести их отсюда, — проявив тактичность, он прежде всего выдерживает недолгое молчание перед тем, как вновь обратиться к притихшему напарнику, — такой шум не мог ни привлечь городских разведчиков. Тэхен поднимает на плечи нереагирующего Чонгука, а Юнги, прижимая к груди, несет мертвую незнакомку. У них выходит добраться обратно до места лагеря в заброшенном поместье без нежелательных столкновений. Непонятная сила, обрушившаяся на лесную чащу, похоже распугала всех диких зверей, бродящих до этого по округе. Даже птицы перестали щебетать с верхушки рябины во дворе особняка. По-хорошему девушку стоит похоронить, как положено, и лучше этим заняться при дневном свете, не дожидаясь, когда тело начнет разлагаться. Но Юнги бы сначала хотел услышать историю о случившейся трагедии от Чонгука, когда тот придет в себя. Потому он укладывает незнакомку на полу в гостиной и сверху накрывает одной из найденных в доме простыней. Тэхен переносит Чонгука в спальню на втором этаже, не желая бросать его рядом с трупом. Ему приходится снять с наемника рубашку с жилеткой, чтобы убедиться в отсутствии видимых повреждений на теле. Кроме устрашающего множества шрамов поверх смуглой кожи, Тэхен не находит ничего опасного для жизни. Похоже, что Чонгук потерял сознание от изнеможения, а не физических травм. Кроме шрамов, он замечает у того над левой косой мышцей живота необычное родимое пятно, привлекающее внимание схожестью с рисунком на коже какой-нибудь рептилии. Оно едва заметно, но, при достаточном освещении, взгляд так или иначе цепляет. — Твоему другу придется многое объяснить, — негромко говорит Юнги, остановившись в дверном проеме и уже какое-то время молча наблюдая за тэхеновыми действиями. — Я бы не назвал нас друзьями, — неоднозначно улыбается тот, — со времени нашего недавнего знакомства мы практически не общались. Юнги, успевший открыть в Тэхене завидное упорство к расположению к себе незнакомых ему людей, чуть удивляется такому признанию. — Значит тебе неизвестно, мог ли он сотворить подобное с той девушкой? Юноша качает головой, но торопится заметить: — У него очевидно полно тараканов в голове, как и у всех нас, но что-то мне подсказывает, что у него доброе сердце. — Как, будучи таким наивным, ты прожил столько лет? — усмехается стрелок. — Я верю в людей, — поднимает на собеседника он взгляд полный искренности, — ты бы тоже как-нибудь попробовал. Усмешка Юнги становится менее злорадной и приобретает новые краски, освежающие его вечно насупленное и недовольное выражение лица. Темные синяки под его глазами выглядят ярче, чем вчера. За время прибывания в этом поместье, Тэхен успел узнать о своем временном соседе очень мало фактов, но один ему удалось разгадать по ряду характерных признаков. — Как давно у тебя бессонница? — спрашивает он в лоб, решив, что лучшего момента уже не будет. Тонкие губы Юнги протягиваются в единую линию, а голова наклоняется к левому плечу. — Ты совсем не можешь удержаться и хоть один раз не сунуть нос в чужое дело, я прав? Тэхена его резкие слова совсем не обижают. — Я могу помочь, — вместо этого он продолжает, — в племени меня научили сотням рецептов травяных настоек почти что от любого недуга. — Сейчас в здешних лесах не прогуляешься в поиске нужных тебе трав. — Ничего, — улыбается паренек, — в моем рюкзаке найдется несколько засуженных листков мяты и ромашки для подходящего рецепта. Старшие в лагере частенько отправляли меня в город за продуктами, и моя сестра приучила меня брать с собой некоторые ингредиенты на непредвиденный случай или лишнюю ночь вдали от дома. Иногда у меня тоже возникают некоторые трудности со сном. Чай помогает. — И я должен просто поверить, что ты хочешь меня усыпить лишь по доброте душевной? Тэхен пожимает плечами, не зная, какие слова помогут убедить собеседника в отсутствии злых умыслов в его желании оказать помощь. — Просто поверить, — повторяет он мягко, — для тебя, похоже, это что-то новенькое. В конце концов Юнги соглашается и, побубнев еще немного, позволяет приготовить волшебный чай с ромашкой. В массивном буфете из черной древесины Эбена на первом этаже особняка Тэхен отыскивает миленькую фаянсовую чашку со сколом на рельефной кромке. Другой посуды в доме нет. Вероятно, бывшие хозяева бежали из него в спешке, но не забыли при этом прихватить с собой предметы, имеющие цену на городских базарах. К вечеру, успев застать за окнами бархатный закат, со второго этажа спускается Чонгук. Обнаженный по пояс благодаря заботе Тэхена, он опирается о поручень, ни капли не похожий на отдохнувшего человека, проспавшего более десяти часов. После скромного чаепития, Юнги действительно удалось задремать у потрескивающего камина, но от гула тяжелых шагов наемника, он мгновенно открывает глаза и подрывается на ноги. Тэхен читает какую-то случайно подобранную в поместье книгу, подле лучника, когда тоже слышит шаги. «Как я здесь оказался?» «Куда подевалась моя одежда?» Тэхен готовится прежде всего услышать один из этих вопросов, но Чонгук молча, похрамывая на одну ногу, подбирается к прикрытому покрывалом телу в углу гостиной и, падая на колени, снимает ткань сверху, чтобы открыть голову и плечи. — Она уже была мертва, когда мы нашли ее в лесу, — опережает Юнги с ответом на еще не заданный вопрос, — и тебя в ее крови, без сознания. Стрелок задремал далековато от оставленной у единственного кресла в комнате своей коллекции охотничьих ножей. Скверно, ведь у него нет ни единой причины доверять наемнику, особенно после того, что они видели в лесу. — Ты ее знал? — с ярко-выраженной грустью интересуется Тэхен, в отличие от Юнги совершенно не думая о том, чтобы чем-нибудь поскорее вооружиться. Костяшки чонгуковых пальцев остро выпирают, демонстрируя силу, с которой тот сжимает кусок простыни. Он выбрасывает ее, вновь прикрывая умиротворенное лицо девушки и выпрямляется со скудным ответом: — Уже неважно. Совершает пару шагов к выходу из гостиной, но Юнги останавливается прямо перед ним, перекрывая путь. — Важно, если ты не желаешь присоединиться к ней в течение следующих десяти секунд. Чонгук заметно крупнее и выше дерзкого стрелка. За своими мощными плечами и спиной он легко закроет все тело Юнги, и никто даже не догадается, что он там стоит. Но в это самое мгновение наемник ослаблен и даже твердо стоять на двух ногах не в состоянии. Он не без презрения окидывает соперника своим пугающе темным взглядом, а затем вдруг сообщает: — Она — дракон. Тэхен давится воздухом, уверенный в том, что ему послышалось. — Что… что ты сказал? — Разрушенные города и сожжение земли — ее рук дело. Точнее, — Чонгук поправляет сам себя, мрачнея все пуще с каждым новым словом, — она лишь исполняла чужую волю. Теперь я могу уйти? Мне необходимо добраться до Вартбурга до того, как Чимина повесят или скормят одичалым собакам. Упоминание Чимина приводит Тэхена в чувства подобно заряженной оплеухе. Как ни странно, далеко не радостная весть, подкрепляет его надежду в то, что мальчишка еще жив. — Ты ее убил? — продолжает допрос Юнги. Тэхен никогда прежде не видел наемника более разбитым и горестным, чем в это самое мгновение. Он совершил чудовищный поступок, но теперь сокрушался от осознания собственных деяний так, как не стал бы ни один другой убийца. — Я сделал то, что должен был, — отвечает он с непримиримой злостью, — смерть ее хотя бы освободила. — Освободила от кого? — От демона, — отзывается Тэхена на вопрос Юнги, поняв все по лицу наемника, — он завладел ее волей. Управлял, как пустой марионеткой. Если дракон убит, а Вартбург остался в целости, значит демону не удалось добраться до Чимина? — За ним охотится кое-кто пострашнее демона, — грубо бросает Чонгук и нависает над Юнги с отчетливой угрозой, — отойти в сторону, иначе я перестану сдерживаться. В черных глазах на миг ярко вспыхивает золотистая радужка, и у Юнги, вразрез его смелым действиям, покрывается гадкими мурашками хребет. — Ты собрался пробиваться через блокпосты вартбургской крепости полуголым и существенно хромая на правую ногу? — сжимает челюсть лучник, — или остудишь свою бестолковую голову и послушаешь план по спасению твоего дражайшего Чимина, который на самом деле может сработать? Чонгук впивается ногтями себе в ладони, сдерживаясь из последних сил, дабы не сломать нахальному карлику шею. Цедит сквозь зубы: — Я не верю в добросовестность и жесты доброй воли. Особенно от тех, кто проводит дни напролет, расставляя для своих врагов по всему лесу смертельные ловушки. — Не зарывайся, малец. Несколько часов назад я спас тебе жизнь, вытащив твою неблагодарную задницу из места для прогулок отъявленных мародеров. — Я тоже там был, — между дело решает напомнить Тэхен, успев подойти к искрящейся от взаимной ненависти друг к другу парочке, — прямо сейчас вы оба тратите драгоценное время на бесполезную грызню, когда мы можем, вместо этого, сесть и вместе придумать, как помочь общему другу. К его большому удивлению, Чонгук опускает конфликт первым. Разжимает белые, как мел ладони и переводит взгляд на Тэхена, порывисто спрашивая. — Что за план?

***

— Каково это было? Сокджин поворачивается на голос Чимина, засмотревшись до этого на старые царапины в стене. Стража оставила их несколько часов назад и с тех пор больше не возвращалась. Вполне возможно, что они все-таки воспользовались советом Сокджина и отправили своих разведчиков за гору, дабы собственными глазами увидеть пепелище там, где недавно стоял прекрасный процветающий город. Если это действительно так, то им еще как минимум три-четыре дня не видать дневного света и шанса предпринять попытку бегства. — Какого было делить тело с демоном? — повторяет вопрос Чимин, потирая шрам на ладони, что отныне до конца его дней будет напоминать ему о заключенной сделке с монстром. Сокджин думает над тем, что сказать и пытается припомнить ощущения, которые, если признаться, ему бы хотелось похоронить где-то очень глубоко внутри и запереть на тысячу замков. Но, несмотря на свои страхи, он считает, что должен Чимину хотя бы это. — Трудно объяснить, — наконец говорит, а в кончиках пальцев на руках просыпается предательская дрожь, — все было похоже на сон. Будто бы меня заставили наблюдать за собой со стороны. Его присутствие ощущалось повсюду, как ветер. Я помню все, что он творил, находясь в моем теле. Помню, как он разговаривал с тобой и как… — взгляд Сокджина упирается в темно-синие подтеки на шее мальчишки и в груди от сожаления сжимается сердце, — помню, что чуть не убил тебя. — Он, а не ты, — спешит напомнить Чимин, — ты не мог с этим ничего сделать. К тому же я тут и живой. — Не благодаря мне, — безрадостно усмехается наставник, — ты сумел дойти сюда самостоятельно. Даже представить боюсь, с чем тебе пришлось столкнуться по дороге. Двадцать с лишним лет Чимину практически все преподносилось на сверкающем блюдце только потому, что он родился в привилегированной семье. Ему не приходилось задумываться о месте для ночлега, чтобы не спать на холодной земле в переулках или о том, как достать еду и питье, чтобы прожить еще один день. Учителя сами к нему приходили, чтобы поделиться мудростью и посеять в юной голове какие-нибудь знания. Его обучали чтению, прописи, географии, музыке, верховой езде, но при этом Чимин никогда не чувствовал себя абсолютно счастливым и довольным такой жизнью. Все вышеперечисленное воспринималось им не более, как данностью, а иногда даже обузой или ношей, которую на него взгромоздили слишком рано ради светлого будущего Де-Гаара. И вот, в результате ряда политических заговоров, все, что он знал, к чему привык и отчего зависел в один миг грандиозно разваливается и ни черта за собой не оставляет. Молодой лорд, не наученный реальной уличной жизни за пределами красивого сказочного замка, сталкивается с бедностью простого народа, жестокостью соседних городов и отсутствию какой-либо защиты от огромного голодного мира. Будучи советником лорда, Сокджин яро желал, чтобы его старшему сыну начали наконец рассказывать о трудностях быта того моря крестьян, за счет которых у него складывается такая хорошая жизнь. Решение монаршей семьи прятать Чимина за высокими стенами крепости никак не могло положительно сказаться на становлении его, как достойного наследника. В тот день, когда их с Чимином разделило течение Брагии и вынудило пойти различными дорогами на пути к одной цели, Сокджин, к своему стыду, боялся назойливой мысли о том, что юному господину не хватит ума и выносливости преодолеть этот путь. Он правда любил этого юношу, как младшего брата, которого у него никогда не было. И именно из-за подобной любви, обращенной к нему с самого рождения, чиминовы шансы выжить в одиночку в диких землях были крайне малы. — Я невероятно сильно горжусь тобой, Чимин. Мальчишка с изумлением замирает. — Мне хотелось бы сказать, что я ни секунды не сомневался, что ты сможешь пройти так далеко, — продолжает Сокджин, не желая в это мгновение лукавить, — но это было бы ложью. Я крупно тебя недооценивал, за что прошу у тебя прощения. Я уверен, что твои родители необычайно бы тоже гордились тем удивительным юношей, которым ты стал. За время этого безумного путешествия Чимину доводилось плакать навзрыд от ночных кошмаров, падения с утеса, разбитого сердца и еще во множестве ситуаций, за которые, если вспомнить, может стать стыдно. Плакать от счастья он тоже когда-то любил, но в этот момент, сидя на грязном полу вартбургской темницы и глядя на своего бывшего придворного наставника, он неожиданно не хочет рыдать. Вместо этого Чимин улыбается так, как не улыбался много-много недель: до треска сухой кожи на скулах и заболевания лицевых мышц от непривычки. Отвечать на подобное заявление «спасибо» не имеет смысла. Сокджин знает, что означает его чудесная неподдельная улыбка. — Забрать себе всю славу, конечно, было бы здорово, — в шутку заявляет мальчишка, — но я не был один. Первым делом его мысли торопливо кочуют к образу немногословного, скрытного и до жути загадочного Чонгука. Чимину даже кажется немного странным то, что он вспомнил о нем только сейчас, ведь до этого дня наемник пребывал в его сознании от рассвета до заката ежедневно. Ему мучительно хочется поделиться с Сокджином своими глубокими неутолимыми чувствами, что пробудил в нем этот нелюдимый, но по-своему очаровательный наемник. Но, наверное, подобный разговор лучше оставить на более подходящие время и место. Тогда на ум приходит идея поведать о встрече с Тэхеном и с его племенем, живущим в лесу. Он рассказывает о потомках древних Ходов, что нашли покой в мирной жизни в единстве с природой. Не забывает упомянуть Шуа и даже жуткий вкус овсянки, которой его угостили после ночи, проведенной в лагере. Само собой Тэхену и его необъятным познаниям о лесных травах и способах ее применения уделяется больше всего времени его рассказа. Под конец повествования Чимин вспоминает, как оставил новообретенного друга в заброшенном поместье, не удосужившись с ним попрощаться. — Он бы пошел следом, если бы я сообщил ему о своем намерении сбежать ночью, — озвучивает он вслух те же слова, что проговаривал себе безмолвно несколько раз после того, как покинул его и Юнги. — Кажется, он бы мне понравился, — подытоживает Сокджин, пытаясь не позволить Чимину впасть в очередной приступ самобичевания, — я сам вспоминаю Хосока и наш с ним последний разговор перед тем, как наши дороги разошлись в Драйдене. Изменилась бы его судьба в лучшую сторону, если бы я тогда взял его с собой или демон бы попросту от него избавился? Чимин приподнимается с земли от нахлынувшего на него озарения. — Хосок жив, — говорит он и наблюдает за тем, как стремительно меняются эмоции на лице Сокджина, — мы встретили его в рыбацкой хижине на берегу реки у границ Драйдена где-то неделю назад. Когда демон наслал на городских жителей свои иллюзии, в суматохе, ему повстречался один из рыцарей лорда. Тот помог Хосоку выбраться из города целым и невредимым. Он в порядке. — Боги, — Сокджин прижимает ладонь к груди и делает внушительные вдох и выдох, — это потрясающая новость. — Мы вновь встретимся с ним, — на полном серьезе произносит Чимин, — а после, когда весь этот кошмар наяву закончится, отправимся в какую-нибудь тихую спокойную деревню, где ты, если захочешь, сможешь обучать письму и чтению местных детишек, а я… я тоже найду призвание, которое позволит мне приносить людям пользу. Сокджин, не рассчитывающий на подобную откровенность, интересуется: — Тебе действительно по нраву такая жизнь? После всего того, через что мы прошли? — Именно из-за всего того, что мы с тобой прошли, я думаю, что кануть в лету и начать с чистого листа, будучи освобожденным от бремени лордовского титула — это именно то, что мне необходимо. Возможно, на сегодняшний день Чимин именно так и считает, но Сокджин знает характер юноши намного лучше, чем тот может себе представить. Как бы сильно Сокджину не хотелось того, о чем тот сейчас поведал, амбиции Чимина и его внутреннее желание узреть намного больше, нежели земли по эту сторону океана позволяют, не смогут ужиться с планом состариться в забытой Богами скромной деревеньке. Но эта истина, к которой Чимину придется со временем прийти самостоятельно, без чужой помощи. — Я рад, что ты учитываешь меня в своих далеких планах, — сдержанно отвечает с улыбкой Сокджин. Они оба почти одновременно засыпают, устав от разговоров, истощенные от голода. По утру, с пением петухов над темницами, забитая худенькая девочка лет тринадцати приносит им одну кружку воды и нечто полукруглое, похожее на хлеб, которому накануне исполнилось не меньше недели. На лодыжке у незнакомки Чимин замечает железный браслет. Когда она уходит, не обронив при них ни единого слова, Сокджин разъясняет: — В Вартбурге, по приказу лорда, все женщины носят такие браслеты в знак полного подчинения мужчинам. — Но ведь она еще ребенок! — Она выглядит, как ребенок, — поправляет его наставник, пытаясь разломать ломоть каменного хлеба на две части, но у него ничего не выходит, — их морят голодом и изнуряют похлеще некоторых преступников. — Это дикость и недопустимая несправедливость. Почему король закрывает глаза на подобное зверское отношение к своим людям? Чимин знает, что Сокджин не сможет ответить ему на этот вопрос. Тем более, после того, что они узнали вчера, надеяться на совесть королевской семьи кажется пустой и никудышной затеей. Их не оставляют наедине надолго. За громоздкой железной дверью стражи слышатся короткие переговоры, а после нее — позвякивание ключей в замке и шаги как минимум трех человек по лестнице. Мимо камеры проходят один из уже знакомых Чимину сторожевых. За ним следует мужчина в форме разведчика, удерживающий за толстый моток веревки нового пленника. Разведчик, лицо которого прикрыто капюшоном, заметно похрамывает. Не видя ничего, кроме высокой стройной фигуры, облаченной в легкие доспехи, Чимин отчего-то не может себя заставить отвести от этого человека взгляд. Пленник, которого он ведет, связан и прикрыт от макушки головы до плеч мешком из-под крупы. Он молча и без борьбы позволяет толчками себя подгонять навстречу к холодной камере. Пока стражник раскрывает дверь решетки, чтобы загнать заключенного внутрь, другой вояка, слегка потянув за веревку, срывает ее со сцепленных запястьев пленника. В два шага он оказывается за спиной растерявшегося воина, чтобы обхватить веревкой его неприкрытую шею и лишить поступающего в легкие кислорода. В это время отныне свободный заключенный, громко ахая, стягивает с головы мешок и щурится после длительного пребывания в кромешной темноте. Сокджин глядит на всю развернувшуюся сцену, едва не разинув рот, ни черта не понимая, что происходит. Чимин же молниеносно оказывается у решетки и, не веря собственным глазах, восклицает: — Тэхен! Как… как ты здесь оказался? Незнакомец в доспехе разведчика снимает капюшон, расправившись с человеческой преградой в лице стражника. — Снимай с него одежду, — отдает команду Чонгук Тэхену, не дав тому толком порадоваться воссоединению с живым и здоровым приятелем. Сам наемник подхватывает с пола связку с ключами от камер и принимается искать необходимый для одной единственной решетки, за которой на него с глазами на мокром месте неотрывно следит Чимин. — Вот уж, кого я совсем не ожидал увидеть в команде спасения, — говорит Сокджин, без труда признав наемника, которого он сам же когда-то и нанял в деревне на границе Де-Гаара. — Тоже рад тебя видеть, — хмуро отвечает ему Чонгук, устраиваясь поудобнее на коленях перед замочной скважиной. — Меня зовут Тэхен! — доносится до них веселый возглас парнишки, кой прямо сейчас находится в не слишком приятном процессе стягивания штанов со стражника в отключке, — новый лучший друг Чимина, который все еще ждет извинений за то, что его оставили позади. Чонгук закатывает глаза, а Чимин сжимает прутья решетки чуть крепче, боясь того, что все происходящее может в любой момент оказаться одним из его больных сновидений. — Как вам удалось пробраться в город? — не унимается подозрительный Сокджин. — Юнги поделился формой разведчика, а охраны на блокпостах, к нашему везению, оказалось меньше, чем мы ожидали, — поясняет Тэхен, расстегивая пуговицы на собственной рубашке, — похоже, что местная стража сильно озаботилось вашим присутствием, потому что почти никому не было до нас дела. Внешность и манера речи Чонгука значительно отличается от вида и говора местных солдат, но его никто не стал проверять. Достаточно было сообщить что он поймал каэльвенского шпиона. Каэльвен — самый молодой из семи городов Эльца. Принадлежит лорду Андреасу и знаменит своими громкими достижениями в изучении алхимии. Из остальных шести городов, включая королевскую столицу, его границы ближе всего расположены к Вартбургским. Оттого в лесах, окружающих частоколы Вартбурга, его разведчики довольно часто вылавливают чрезмерно любопытных горожан своих соседей. Домой, как можно легко догадаться, никто из них не возвращается. — И ваш план состоит в том, чтобы вывести нас на главную городскую улицу и провести к выходу? — В целом да, — скучающе подтверждает домыслы Сокджина наемник и беззвучно ругается, напоровшись на еще один неподходящий ключ. — Вы хотите нас всех угробить? — У нас есть страховка, — добавляет Тэхен, — Юнги сделает так, чтобы внимание хотя бы половины Вартбурга, на короткий промежуток времени, было полностью направлено на одну точку, находящуюся в противоположном направлении от нашего выхода из города. Он обещал расчистить нам путь. Не убежденный Сокджин качает головой и оборачивается к Чимину с понятным вопросом: — Что еще за Юнги? За дверью поднимается возня и та снова открывается. Проходящий мимо патрульный сначала шокировано, а затем испуганно глядит на полуголого Тэхена над телом знакомого ему мужчины. Растягивает рот, намереваясь поднять крик, но ему в горло, без промаха, попадает один из метательных ножей Чонгука. Изо рта доносится кряхтение и один за другим вытекают лопающиеся пузыри темно-красной жижи, растекаясь по форме. Стражник скатывается по стене, а затем кубарем падает с лестницы, оставляя за собой густые кровавые следы. Чимин вдруг вспоминает про их первую и единственную с Чонгуком охоту в лесу и о несчастном сером зайце, которого тот убил с первой попытки тем же самым способом. Некоторые параллели вынуждают его передернуть плечами и сделать шаг назад от решетки. — Пошевеливайся! — Чонгук торопит Тэхена, с ненавистью разглядывая проклятую связку ключей. Чимин испуганно дергается, когда Сокджин, без слов, хватает его за правую кисть и отводит в угол камеры для приватного разговора. — Посмотри на его кольцо, — велит наставник строгим шепотом, — он не рассказывал тебе, откуда оно у него? Чимин воровато опускает взгляд на правую руку Чонгука, где блестит драгоценный камень, похожий на ограненный истинным мастером сапфир. Он не задумывался об истории его возникновения у наемника, ведь были куда более важные вопросы, заполоняющие его мысли. — Нет, а что с ним не так? Почему это важно? — Потому что я видел идентичный этому камень прежде. Черт, я ведь заметил его еще в нашу с ним первую встречу в трактире, но решил тогда, что это не стоит моего времени. — Где ты его видел? Дверь камеры наконец-то поддается, когда у Чонгука остается один оставшийся нерв и последняя толика терпения. Он громко толкает решетку, а Сокджин наклоняется к уху мальчишки вплотную, чтобы никто его больше не услышал. Наставник успевает закончить фразу ровно в ту секунду, когда Чонгук повышает голос: — На выход. Осознавая услышанное, Чимин минует встречающую его знакомым жаром фигуру наемника и выходит из клетки. Тэхен завершает маскарад, полностью переодевшись в форму вартбургской стражи. — Мы разделимся по парам, — Чонгук обратно набрасывает на голову капюшон, раскрывая детали плана, — Тэхен, ты с Сокджином пойдете отсюда к южным воротам в обход полевых казарм. Если кто-то вам остановит, сначала попробуй убедить их в том, что тебе приказали отвести заключенного в башню бургомистра, и только, если слова на них не подействуют, задействуй ловушки Юнги. У Сокджина в глазах ярко читаются вопросы о том, что за ловушки и откуда Чонгуку так много известно о внутреннем устройстве города, но Тэхен не дает ему времени их задать. Он принимает неумело связывать ему запястья и на ходу знакомиться ближе. Чонгук становится напротив Чимина, используя оставшиеся минуты покоя, чтобы убедиться в неподдельном присутствии юноши перед собой. Темный взгляд опускается к его шее, разукрашенной в синяки и следы от длинных пальцев Сокджина. Он ничего не говорит, но Чимину хватает и этого взгляда, чтобы он понял, о чем тот думает. Тэхен и Сокджин уходят первыми. Чимин с тревогой смотрит Сокджину в спину и жалеет, что не успел пожелать им удачи. Чонгук достает из окровавленной плоти убитого стражника свой нож перед тем, как отправиться наверх. — Мы немного опаздываем, — объявляет наемник, свернув в безлюдные переулки между жилыми домами. Он задирает голову наверх и, прикрыв глаза, засматривается на солнце, поднявшееся с востока и застывшее над самой высокой башней ратуши. — О чем ты… Чонгук прижимает указательный палец к чиминовым раскрытым губам и осторожно толкает его к стене дома, придавливая своим весом. Не успевает мальчишка моргнуть, как издалека начинают поочередно доносится всполохи взрывов, которые неминуемо поднимают панику среди горожан. — Как и обещал, Юнги прикрывает наши спины, — произносит едва слышно Чонгук и медленно отнимает палец. — Что за орудие способно поднять такой шум? Чимину на ум приходят лишь военные баллисты или требушеты, но Юнги ни за что не смог бы добыть одно из таких громадных устройств, и тем более в одиночку приволочь его незаметно в населенный город. — Он называет их взрывчатками, — Чонгук достает из кармана три плотных шарика серого цвета, что запросто помещаются в его ладони, — достаточно нечаянно уронить даже один, чтобы нас с тобой разорвало в щепки. — Это волшебство? — ахает Чимин, не решаясь притронуться к удивительным вещицам. Чонгук зажимает шарики в ладони и прячет обратно в тот же самый карман штанов. — Кажется, что это будущее, — невесело поправляет, — нам нужно идти дальше. Чимин удостаивает его неуверенным кивком, от которого, неожиданно, на губах наемника появляется странная улыбка. Он позволяет себе еще раз коснуться пальцами лица мальчишки, с нежностью прихватив кончик подбородка. Наклоняется так близко, что их носам приходится столкнуться. Чимин зачем-то зажмуривается и тут же слышит смешок, что щекочет чонгуковым дыханием его пухлые губы. Поцелуй выходит обжигающим и нетерпеливым, будто бы все эти часы, что они находились вдали друг от друга, Чонгук нарочно копил в себе этот необузданный волнительный жар. Чимин сжимает пальцы поверх одежки наемника, ненормально скучая по прикосновениям к желанной коже. От натиска Чонгука его затылок больно ударяется о каменную поверхность стены, и он невольно ойкает тому в губы. Чонгук отстраняется и с беспокойством осматривает порозовевшее лицо. — Тебе больно? — Нет, — заверяет слишком быстро, — нет, мне… мне хорошо. Его слова кажутся весьма абсурдными в свете текущих событий, но наедине с Чонгуком выдавать трезвые мысли ужасно тяжело. — Ты не злишься на меня за то, что я сбежал? — решает узнать сейчас, чтобы больше к этим вопросам не возвращаться, — снова. — Я ведь успел тебя вовремя найти, — с легкостью отвечает Чонгук, — снова. Они тихонько смеются, неотрывно глядя друг на друга, прямо перед началом новой порции взрывов. Время, отведенное на побег, безвозвратно иссякает, а Чимин вдруг решается на самое большое откровение в своей жизни: — Я больше не хочу убегать. Ресницы Чонгука чуть дрожат, а между бровями пробивается неглубокая складка. Чимину впервые удалось застать его врасплох. Еще один взрыв прогоняет мимо места их укрытия толпу паникующих крестьян. Чонгук крепко зажимает в своей ладони чиминовы пальцы, но ничего не делает, пока юноша ему не ответит: — Готов? Чимина с ног до головы обдаем болеутоляющим теплом. Присутствие Чонгука рядом приносит покой и закаляет волю. — Готов, — проговаривает он потемневшими от поцелуя губами. Чонгук не отпускает его руки ни на одну секунду пока они движутся бегом к малым западным воротам. Пропажа заключенных обнаруживается слишком поздно. На тревогу из сторожевых постов выбегают встревоженные дозорные. У самой стены наемник прячет Чимина в сорняковых кустарниках. Дежурного перед воротами он отвлекает сначала разговором, а затем точным ударом в солнечное сплетение. С усилием убирает поперечную балку и задействует ручное устройство для поднятия стальной решетки. Не дожидаясь, когда она дожмет до упора, он хватает Чимина и выводит их обоих на другую сторону. За их спинами поднимается галоп лошадей с вооруженными стражниками на седлах. Не думая об этом дольше пяти секунд, Чонгук вытаскивает из кармана чудные творения Юнги и замахивается от плеча, желая закинуть их как можно дальше, чтобы их не задело ударной волной. Взрыв приходится практически под самой решеткой на воротах. Высокая толстая стена на наклонном цоколе вибрирует от основания и начинает обваливаться, распугивая лошадей, отчего несколько всадников некрасиво валятся на землю. Пользуясь смятением стражи, парочка беглецов успевает добежать до лесных угодий, направляясь к оговоренному месту встречи со своими друзьями. До того, как разделиться, они договорились после побега собраться у одного сокровенного участка земли, освобожденного от жадных рук лорда Вартбурга. Озеро Лор-Гур — святое наследие Старых Богов. Среди голубых гор и густых лесов, оно простирается безмятежной водной гладью и не принадлежит ни одному из монарших домов Эльца. Даже королевская семья не посмела посягнуть на его владение, проявив уважение либо попросту побоявшись непоколебимой веры своего народа. В центре озера, будто воплощение настоящего чуда, стоит крошечный остров земли, на котором даже издалека виднеются развалины древней эльфийской крепости. Ступать на песок этого островка запрещено. Пренебрежение этого закона карается проклятием, что стоит намного выше наказаний от руки человека. Идея скрыться на пляже Лор-Гура была идеей Юнги, и весьма хорошей, ведь на священной земле вершить суд боялись даже узколобые варвары. Божественная кара даже чудовищ загоняла в угол. Юнги присоединяется к юному лорду и его сторожевой собаке довольно быстро. Ворчит на Чонгука за то, что тот потратил его последние запасы взрывчатки и неловко мнется на месте, когда Чимин его тепло обнимает, благодаря за проявленные храбрость и смекалку. Тэхен и Сокджин заявляются только спустя тридцать минут. Верхом на украденной лошади, они спускаются к пляжу и выглядят при этом очень скверно. Тэхен, управляющий поводом, спрыгивает на землю первым. Из его левого плеча торчит древко стрелы со сломанным хвостовиком. Область доспеха вокруг орудия пропитана кровью. — Чертовы дозорные на башне, — докладывает, не став дожидаться вопросов, — заметили нас, когда мы уже добрались до южных ворот. Когда к нему подбегает не на шутку всполошенный Чимин, он качает головой и говорит: — Помоги Сокджину. Ему досталось больше, чем мне. В эту же секунду, словно услышав его слова, Сокджин заваливается от перевеса на правый бок и падает с лошади. Мягкий желтый песок вмиг разукрашивается его кровью. Чимин валится с ног рядом с ним и начинает судорожно осматривать тело, пытаясь понять, где находится ранение, но создается впечатление, будто бы она выходит из ослабленного мужчины отовсюду. — Откуда… откуда столько крови? — заикается мальчишка, запачкав в ней полностью свои ладони, — Сокджин, хэй. Ты меня слышишь? Он слегка встряхивает наставника за предплечье, сумев в качестве реакции вынудить того лишь приоткрыть веки. На его красивое изнуренное лицо градом падают слезы юного лорда. — Как мне помочь? Что мне сделать? Чонгук, Юнги! — он беспомощно оглядывается на остальных парней, но те стоят как вкопанные на своих местах, заранее осознав, что ничем помочь не в силах. Подушечки его пальцев соприкасаются с ледяной ладонью Сокджина, которую тот с огромным усилием пододвигает, дабы Чимин прекратил эти бесполезные метания. Тот беззвучно двигает губами, но уже не может издать ни единого звука. Последний выдох надрывом выходит из легких в знак прощания. Чимин безостановочно машет головой, пока она не начинает раскалываться. Опускается на грудную клетку Сокджина и содрогается всем телом, задыхаясь от боли, которую он до сих пор не мог себе вообразить. — Нет-нет-нет, — твердит он с мольбой, раскачиваясь вместе с любимым наставником, покоившимся в его объятиях, — ты обещал нам новую жизнь. Обещал не бросить меня. Обещал… Кто-то бережно кладет руку на его спину, но Чимин отказывается отпускать Сокджина, ведь тогда ему придется столкнуться лицом к лицу с ужасающе несправедливой реальностью. Жизнь с чистого листа где-нибудь в деревне, среди честных работящих людей, вдали от политических заговоров и интриг, драконов и демонов, охотящихся за человеческими душами — смехотворная чушь, не более. Чимину не видать покоя даже после смерти. На той стороне его обязательно будет ждать демон, накормленный до сыта всеми его горестями. И это будет справедливо, ибо лучшей судьбы виновник стольких бед и смертей не достоин.