Дорога в никуда

«Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело, Если б знала, чему навстречу, Обгоняя солнце, летела» Анна Ахматова

День первый

Безмятежность. Такая тёплая, ощутимая всеми клеточками тела. Хотелось остаться в этом месте подольше. Мэй сидела в высокой траве, перебирая подол полупрозрачного белого платья. Ветер шевелил листвой, заставлял небольшие соцветия дрожать, мягко бил по лопаткам. Не было никакого постороннего шума — лишь полное единение с природой. И дышать было легко. Мэй огляделась: везде всё одинаково прекрасное — улыбка сама появилась на ее светящемся лице. — Мэй! Мэй! — раздалось со всех сторон. Голос приятный, зазывающий. Мэй поднялась с колен. Покрутилась вокруг своей оси и вдалеке заметила приближающуюся фигуру. Девушка бежала ей навстречу, а трава, казалось, расступалась перед ней. Когда между ними оказалось пару шагов, Мэй вдруг поняла, кого видит. Макото протянула ей раскрытую ладонь. Ласково обвив её пальцы, Мэй не раздумывая последовала за подругой. Она что-то бормотала и смеялась, очень много смеялась. И счастье это не казалось чем-то отчуждённым или неправильным, наоборот, в этом месте хотелось только лишь улыбаться и бежать вслед за тёплыми порывами ветра. — Он уже тебя заждался! Пойдём, — Макото кивнула, не спуская очарованного взгляда с Мэй. Мэй послушно пошла вперёд. И только потом вдруг задумалась: «Кто? Кто ждёт?». Место сменилось безграничной пустотой — по-прежнему светлой, но больше не слышен был шелест листвы, переклики птиц и потрескивание мелких насекомых. Создалось ощущение, будто они находятся на облаке. По позвоночнику кубарём прокатился ворох мурашек — было тревожно, но не так. Скорее это было сравнимо с предвкушением чего-то особенного. Раздались тяжелые шаги, и звучали они отовсюду. Мэй прикрыла веки, а когда разомкнула их, оказалась в чьих-то объятиях. Мэй вдруг поняла, что ей знакомы эти крепкие руки, этот запах крепкого кофе, исходящий от мягкого свитера. Крупинки слез скопились в уголках глаз. — Папа, я знаю, что это ты… Он сжал ее чуть сильнее. Она почувствовала, как его волевой подбородок с слегка колючей щетиной уткнулся в макушку. Мэй вновь зажмурилась и на мгновение — казалось, что мгновение это было безумно долгим, — ощутила себя той маленькой девочкой, которой когда-то была. Той, что любила читать книжки, вытянув ноги на коленях отца; той, что делала наверняка невкусные бутерброды, но которые он ел и всегда восхвалял ее кулинарные способности; той, которая гулянкам с друзьями предпочитала общество папы — пусть всегда погружённого в рабочие моменты, но всё-таки такого родного. Оторвать голову от его груди было боязно. Потому что оставшимся здравым смыслом в опустошенном мозге она понимала, что все это — не по настоящему. Просто хорошо выдуманная картинка ее опять же опустошенным мозгом. Мэй замерла. В носу прорезался запах медикаментов, а в ушах назойливо встал писк приборов, поддерживающих состояние больного человека. — Нет, только не это, пожалуйста… — она пошевелила губами, не в силах выдавить из себя ни звука. Мэй подняла голову, в попытках вырваться из объятий. К своему ужасу поняла, что не может этого сделать — ее сковал животный страх. Лицо отца исказила гримаса жуткой боли, а в следующую минуту — стоило ей моргнуть, — он стал безликим. Как манекен, одетый в его одежду и пахнущий точно так же. И все вокруг почернело. Мэй упала с кровати. И когда конечности пронзила тупая боль, она окончательно пришла в себя. Судорожно ощупала себя со всех сторон (правда, что она пыталась обнаружить, неизвестно). Затем выпуталась из тонкого одеяла, что прилипло к вспотевшему телу. — Тупой кошмар! — агрессивно плюнула Мэй, усаживаясь на край кровати. В последнее время бессонница стала ее лучшей подругой. В те редкие дни, когда она все-таки сваливалась из-за жуткой усталости и засыпала, ей снились кошмары. Примерно одинаковые по содержанию, но каждый раз обыгранные совершенно иначе. Лишь в ту ночь, когда она спала в объятиях Риндо, ей удалось хорошенько выспаться. Да, Риндо, подумала она. После того вечера она его избегала. Он звонил ей, но звонки эти она упорно игнорировала, потому что не знала, как себя вести. Она открылась ему со всех своих отвратительных сторон, но он по-прежнему шёл на контакт. Это было странно. Странно, потому что в голове Мэй никак не укладывалась мысль, что ее могут принять вкупе с ее недостатками. В ту ночь, когда воздействие таблетки закончилось также быстро, как и началось, она не уснула. Она притворилась спящей, дабы избежать ненужной болтовни (на самом деле она опасалась взглянуть Рину в глаза и увидеть в них разочарование). И, черт, как же сложно было не издавать ни звука, не шевелить ни единой мышцей на лице. Риндо осторожно вытирал ее тело мокрым полотенцем. И когда поэтапно дошёл до испачканных щёк, действия его стали ещё более аккуратными. Он бормотал что-то себе под нос, а потом улёгся рядом, укрывая их махровым пледом. Мэй чувствовала, как его пальцы скользили по волосам, задевая кончик уха. От этих невесомых действий она, незаметно для себя, провалилась в сон. Утром, разодрав тяжелые веки, Мэй не обнаружила в квартире кого-либо еще. На кофейном столике в прихожей стоял крупный бумажный пакет с прикованной к нему скобой степлера запиской. «Внутри все необходимое для существования человека с похмельем, а в холодильнике завтрак в пластиковом контейнере». Чуть ниже было написано: Рин-Рин. Мэй отчетливо помнила, как погладила ту бумажку, будто могла так докоснуться до длинных и визуально притягательных пальцев младшего Хайтани. Сейчас, по прошествии двух недель с того момента, Мэй печально улыбалась своим воспоминаниям. Но с другой стороны это радовало; радовало, потому что не было в ее припухшем мозге теперь места для Санзу. И, может, где-то в глубине души ещё саднили раны, нанесённые им, но теперь Мэй была уверена в том, что сможет с ними справиться.

День второй

Погода сегодня была отвратительна — настолько, что даже не хотелось вылезать из-под одеяла. Но, к великому несчастью, долг Мэй все ещё был в процессе погашения (хотя, она могла бы добавить недостающую часть, взяв деньги со своего сберегательного счёта, который открыла после того, как стала совершеннолетней) и потому ей ничего не оставалось, кроме как вновь прибыть на работу в этот злосчастный клуб. Меня уже тошнит от этих дверей, подумала Мэй, попутно кивая встретившему ее охраннику. Лестница до кабинета была такой же, как и всегда — нудной и приевшейся, потому преодолела она ее быстрее прежнего. Залетела в родные стены кабинета и только когда дверь за ее спиной с силой захлопнулась, она задержала дыхание. На высоком кожаном стуле на колёсиках, что сейчас был повёрнут к ней спинкой, явно кто-то сидел. И этот кто-то находится здесь уже давно — это было понятно по стоящему в комнате запаху: что-то среднее между мускатным парфюмом и затхлостью. Мэй перенесла вес тела на одну ногу, не сдвигаясь с прежнего места у двери. Стул еле слышно скрипнул, поворачиваясь. Побледневшее лицо мужчины было покрыто мелкими ссадинами, под глазами залегли мешки, а взгляд его, полный холодного безразличия и опустошённости, слегка пугал. — Здравствуй, любовь моя… — он хрипло выдавил из себя, натягивая на губы кривоватую ухмылку. — Я устал сидеть тут один. — Санзу добавил, не давая Мэй вставить хоть слово. Она будто закоченела. Руки задрожали, в животе больно скрутило, а глаза защипали. Мэй не видела его так давно и сама для себя вдруг решила, что когда пересечется с ним, то стойко выдержит происходящее. Ошибалась, подумала она, сглатывая слюни. — Что ты здесь делаешь? — голос ее раздался на тон выше, что несомненно выдало волнение, которым та пропиталась. — Я пришёл забрать своё, Мэйуми, — он выложил на стол перед собой пистолет, направив дуло на неё. — И я буду очень зол, если не получу это сейчас. — Санзу выпрямил поникшие плечи, откинувшись на кресле. Мысли заметались в голове. Убежать? Не успеет. Закричать? Получит пулю в лоб. Позвонить Риндо? И он не сможет помочь. Осознание своей никчемности ударило в грудину. А за ним накатила тошнота. Что ж, подумала Мэй, тогда пойдём ва-банк. Она вздернула подбородок, сжала краюху сумки, висящей на плече, и уверенно прошагала к столу, затем уперевшись в него пальцами. — Того, что ты ищешь, здесь нет. И у меня подавно, — она свесила голову набок, оценочно вглядываясь в его тусклые глаза. — Ты блефуешь? — он ядовито прыснул, секундой позже исходясь на тихий смех, похожий на рычание. Бровь на лице Мэй презрительно изогнулась, а уголки губ приподнялись в язвительной усмешке. — Пристрелишь меня — никогда не узнаешь, где твои драгоценные таблетки… — она наклонилась через стол и прошептала, выдыхая через нос горячий воздух. — Ты умная, я всегда это знал. Я… — он оборвался на полуслове, получив выверенный бросок связки ключей в руки. — Они у меня дома, в спальне. В прикроватной тумбе слева, — она поморщилась, — и будь добр не оставить после себя ни следа. — Мэй отошла в сторону и вытянула руку по направлению к двери, отчаянно желая с минуты на минуту остаться здесь одной. Харучиё усмехнулся, передернул плечами и тяжело встал с кресла, затем убрал ключи в карман брюк и засунул за пазуху пистолет, поправив пиджак. — С тобой приятно иметь дело, Мэйуми! — он улыбнулся, остановившись в дверях. — Я скучал по твоему сучьему поведению, — он подмигнул, от чего Мэй захотелось проблеваться прямо на рабочий стол. Как только Мэй осталась одна, ноги ее подкосились, заставляя упасть на пол. Рвущиеся наружу рыдания колом встали где-то в районе груди. Она прижала ладонь к лицу, а другой уперлась в область сердца, что выстукивало бешеный ритм. — Что мне теперь делать? — она прошептала, не в силах ответить самой себе. Конечно, таблеток в ее доме не было. Не было их и у неё в кабинете. Мгновенная мысль обвести Харучиё вокруг пальца не предусматривала дальнейшие действия Мэй. — Я позвоню Риндо, да, да, — она начала себя успокаивать, пытаясь унять сильную дрожь в пальцах, которыми сейчас рыскала по сумочке в поисках телефона. Риндо не ответил. Ни в первый раз, ни во второй раз, ни даже в третий. С каждым прослушанным гудком слёзы Мэй все обильнее размывали тушь, оставляя на щеках чёрные подтеки. На четвёртый раз в трубке послышалось шуршание, а за ним громкий возглас Хайтани. — Что тебе надо? — он так яростно прокричал, что Мэй вздрогнула. Она откинула телефон куда-то в сторону, даже не сбросив звонок. Внутри все перевернулось; дышать стало так тяжело, что казалось, будто в ее лёгких полным полно камней. Мэй стала медленно выдыхать через нос, но удавалось так себе. Кое-как добравшись до своего авто, она уселась за руль и вцепилась в него с такой силой, что дай ей возможность — и она его вырвет. Было страшно. Хотелось кричать, забыться или вовсе исчезнуть. В ушах гудело, на лбу выступили капельки пота, смачивая редкую чёлку. Мэй сжала зубы. Что мне теперь делать, подумала она, выезжая с парковочного места возле клуба. Санзу быстро обнаружит факт обмана и, скорее всего, ещё быстрее найдёт Мэй и… — Случится страшное… — добавила она себе под нос, вторя мыслям. В тот момент она чувствовала себя тонущим младенцем, барахтающимся в высоких волнах, пытающимся ухватиться за вдох кислорода.

***

— Нет, это ты мне блять скажи, какого хера, Ран?! — Риндо в очередной раз прокричал, не спуская потемневших глаз с брата, что расслабленно развалился на диване. — Че ты разорался? — протянул он, всем своим видом показывая, что ему совершенно не хочется продолжать этот разговор. — Ну съела она таблетку, ну и что. — И что? Ты блять с ума сошёл? — Рин огорчённо приоткрыл рот, приподнимая очки на макушку. — А если бы что-нибудь случилось? — Так оно и случилось, братюнь, — Ран улыбнулся краешком губ, поигрывая бровью. — Прямо как в старые добрые, да? — В старые добрые мы ебали шлюх, Ран. Блять, ты ведёшь себя как гребанный подросток в пубертатный период. — Кто бы говорил. И, знаешь, Мэй ничем не отличается… — Заткнись! — Риндо с новой силой оборвал старшего на полуслове. — Если ты ещё раз скажешь что-нибудь про неё в таком ключе, клянусь, я разобью твоё лицо о дверной косяк. — Ого, как мы заговорили, — ядовито процедил Хайтани, приподнимаясь с дивана и подходя к брату почти вплотную. Ран был чуть выше и потому сейчас навис над Риндо, как бы выпячивая наружу свой статус и силу. — Ты трубку поднимешь хоть? Риндо выудил мобильник из кармана брюк и, не глядя на экран, принял звонок. — Что тебе надо? — прокричал он в трубку, собираясь вознаградить звонившего парочкой ласковых слов, пока не услышал на том конце тихий всхлип. В тот момент, когда глаза его уставились на имя, высветившееся на экране, Мэй уже выкинула телефон подальше от себя. — Тц, блять, — Риндо сжал двумя пальцами переносицу, а затем направился к выходу из квартиры, попутно прихватывая пальто. — А с тобой мы договорим позже! — он процедил, даже не оглядываясь в сторону брата. Впервые он был так раздражён. И впервые тому причиной стал его брат. Всегда, всегда плечом о плечо, а сейчас что? Сейчас выплёскивание друг на друга оскорблений стало обыденным делом. Риндо до крови зажевал нижнюю губу, думая обо всем без остановки. Мэй не отвечала. Всю дорогу до клуба он звонил и звонил, но ответ был один и тот же — абонент не отвечает. Мгновенно залетев в кабинет, он никого не обнаружил. Лишь телефон, вибрирующий от его же звонков, лежал возле ножки стола. Стоило ему поднять его и внутри начала разрастаться буря. Самые худшие мысли одна за другой лезли в мозги, а воображение красочно представляло те события, в которых могла сейчас находиться Мэй. Рин передернул плечами, затем шумно выдохнул через нос и вышел на улицу. — Где же ты можешь быть, Мэй… — он пробубнил себе под нос, крутя в руке ее мобильник. Посовещавшись с самим собой, Хайтани решил наведаться к ней в дом. Конечно, он знал ее адрес, но никогда там не был. И тем не менее, увидев, что входная дверь чуть приоткрыта, он тихонько вошёл внутрь. — Мэй? Ты здесь? — Риндо прокричал вглубь дома, но в ответ не получил ровным счётом ничего. В ту секунду сердце его потеряло спокойный ритм. Волнение накатывало волнами и, честно говоря, справиться он с ним не мог. Он сделал шаг вперёд. Половица под его ногами тихонько скрипнула. Завидев в конце коридора ещё одну незапертую дверь — видимо, это была спальня, — Риндо прошёл по направлению к ней. Увиденное там повергло его, если не в шок, то хотя бы в минимальный ступор. Ящики в прикроватных тумбах были выдвинуты, все лежащие в них вещицы разбросаны по полу. Небольшой торшер был нагло разбит вдребезги, а матрас с кровати приподнят. — Тут что-то искали и не нашли. Это явно была не Мэй, — он утвердительно кивнул своим мыслям, выбегая из спальни, а затем и из дома. И вновь тревожные картинки перед глазами. Рин недовольно цыкнул, выжимая газ. Осталось кладбище, подумал он. То ли вжатая в пол педаль газа, то ли дикий нервоз, охвативший мужчину, но на месте он оказался ещё быстрее, чем хотел. Тропинка, ведущая к надгробию отца Мэй, змеясь, уходила в легкую дымку тумана. Вечерело. Гравий под спешным шагом громко похрустывал. Колени, незаметно для Риндо, потряхивало — в голове он успел напредставлять себе всякого. Молчаливый и одинокий кусок гранита: Мэй здесь не было. Риндо хотел сорваться; разгромить всё, покричать, разрыдаться. Лучшее место, в котором он мог себе позволить такую роскошь, крыша. — Да, крыша! — он вдруг воскликнул и кинулся обратно к машине, с каждым шагом подпитываясь малейшей надеждой.

***

Здесь не было так уж холодно. Мэй любовалась медленным танцем снежинок, что вились вокруг неё. Рукава пальто слегка прилипли к замершему парапету крыши. Она оторвалась от них и покрутилась вокруг своей оси. Почему-то было спокойно. Может, от того, что здесь она находилась одна; а может и от того, что крыша эта ассоциировалась только с Риндо. Мэй перегнулась через небольшое ограждение, чтобы вновь разглядеть маленькие улицы района, освещаемые тусклым светом фонарей и магазинных вывесок. — Мэй? Она нехотя обернулась. Запыханный Риндо, жадно глотающий каждый вдох, с раскрасневшимися щеками и мокрыми глазами. Он медленно приближался к ней, разводя руки в стороны. — Пожалуйста, отойди от края. Мэй сжала зубы до скрежета. — Почему вы все приказываете мне что-то делать? — каждое слово давалось ей с трудом. — Я просто хотела спокойной жизни. Но я проебала всё. Я осталась одна, представляешь? — улыбка Мэй казалась жутко безумной. — Ты не одна, Мэй. У тебя есть я. — Взгляни на себя! — она горько усмехнулась. — Я отвратительная. Я хочу исчезнуть. Так сильно хочу, Рин, — громко взвыв, Мэй принялась залезать на ограждение. Сердце Риндо пропустило удар. Как вкопанный, он остался на месте и, задержав дыхание, наблюдал за происходящим. — Может? Или нет… Все так сложно. — Мэй бубнила себе под нос, глядя под ноги. Картинка миниатюрных улочек стала расплываться, а в следующий миг и вовсе почернела. Что произошло?

День n-ый

Риндо поправил запонки на рукавах, затем перекинулся через сидение авто, чтоб взять пышный букет. Конец февраля выдался бурным, подумал он. Знакомый путь до кладбища, знакомая тропа. Он медленно цедил дорогу, не спеша впитывая атмосферу в последний раз. Остановившись у надгробия, Риндо опустил букет у остальной кучи цветов, а затем, выпрямившись, прошептал: — Спасибо. Во внутреннем кармане загудел телефон. — Слушаю. — Рин, я собрала почти все вещи, но кое-что не вместилось, может, тогда не брать? Риндо улыбнулся, слушая щебетание на том конце трубки. — Не бери. Милая, я куплю все, чего нам не будет хватать. — Сколько тебя ждать? — Я уже в пути, через 20 минут буду. Такой обычный разговор влюблённой парочки. Кто бы мог подумать, что такое будет возможно. Мэй часто вспоминала, как в тот вечер она потеряла сознание на крыше и по счастливой случайности упала в руки Риндо. Глупо. И в какой-то мере смешно. Он навсегда запомнит, как замерло его сердце в тот момент, а руки предательски потеряли свою мощь, но все же смогли удержать Мэй. — Я тебя заждалась! — пролепетала Мэй, вручая в руки Риндо очередной чемодан. Щёки ее зарделись, пучок волос растрепался, а глаза ярко посверкивали предвкушением. — Мэй, ты уверена, что нам нужны все эти вещи? — он деловито вытянул указательный палец в сторону сумок уже находящихся в багажнике авто. Мэй остановилась, уперев руки в бока. Затем медленно бровь ее изогнулась, а глаза готовы были закатиться. Риндо приблизил ее вплотную к себе, уткнувшись носом в макушку. — Не злись, мышка, я же любя! — он знал, что сейчас на лице Мэй красуется улыбка. И точно знал, что следующим ее действием будет острый щипок за рёбра и легкий щелбан по кончику носа. — И я тебя люблю, Рин-Рин, — она игриво глянула на него исподлобья, а затем вприпрыжку двинулась к авто. — Давай, это последние чемоданы! — она шлепнула его по заднице, скрывающейся под плотной тканью пальто. Рин ухмыльнулся и с тяжким подвздохом принялся укладывать остатки багажа. Управившись в несколько минут, он уселся за руль, но заводить его не спешил. — Все в порядке? — Мэй взволнованно спросила, свесив голову набок, а затем обхватила его длинные пальцы и сжала в ладонях. Риндо поджал губы, потарабанил пальцами по краюхе руля и, повернувшись, мгновенно приник губами ко лбу Мэй. Она едва заметно вздрогнула от неожиданности, но все равно подалась вперёд, в следующее мгновение уже пробуя его губы на вкус. Такие же горячие, как и всегда. — Я всегда буду с тобой, — он прошептал это настолько тихо, будто боялся нарушить их интимный момент. — Я здесь только из-за тебя, ангел! — она воскликнула, кидаясь к нему в объятия, хоть это и было весьма неудобно в условиях нахождения в автомобиле. Их история только началась. А, может, и жизнь…