Дорога в никуда

Он вальяжно раскинулся на стуле рядом. Одной ногой уперся в подножку, а другой слегка покачивал, пуская блики кожаным мысиком дорого выглядящей туфли. В отсвете небольших ламп над барной стойкой его лицо принимало еще большие острые черты; мимические морщинки в уголках глаз заметно стягивались, стоило ему улыбнуться Мэй или же пригубить виски. Он рассыпал прядь волос сквозь длинные пальцы, откидывая ту с высокого лба. Его темно-сиреневый взор из-под полуопущенных век вновь прошелся по Мэй: в этот раз он остановился на костлявых плечах, ныне не закрытых длинной каштановой шевелюрой. — Сменила имидж? — низкий тембр голоса Хайтани был сравним с бархатом; или же с зыбучими песками, утягивающими вглубь по самую шею. Мэй заторможенно моргнула, подвигала уголками губ, опустила взгляд на болтающееся по плечи каре. Затем опрокинула в себя рюмку, приблизив запястье к самому носу; и только потом лениво обернулась на собеседника. Ран терпеливо ждал, внимательно следя за каждым ее движением — будь то зажмуривание или покачивание головой в такт громкой музыки. Он, к своему удивлению, обнаружил ее совершенно одну: задумчивую, в окружении пустых рюмок (которые бармен почему-то не убирал). В отражении начищенных бутылок она была другой — потерянной, в какой-то мере заблудившейся, и совершенно точно разочарованной, — от этого оказаться незваным собеседником захотелось еще больше. Потому старший Хайтани неспешно подошел к ней со спины и занял соседнее место. Несомненно, Мэй заметила его присутствие — по позвоночнику прокатилась волна мурашек, взявшихся из ниоткуда, — и в ответ на его назойливое покачивание ногой лишь цокнула языком и недовольно сдвинула брови к переносице. — Задавать вопросы, ответы на которые очевидны, весело? — она, не пряча презрения в потемневших глазах, уставилась на Рана. Тот, как ни в чем не бывало, натянул искусную фальшивую улыбку; затем порылся двумя пальцами во внутреннем кармане своего светло-сиреневого пиджака и выложил перед ней небольшого размера пакетик. Внутри красовалось несколько таблеток — по форме и цвету идентичных. Устало моргнув, Мэй выдохнула горячий воздух сквозь приоткрытые губы, обкусанные в кровь: — Что это? — Твой любовничек оставил у меня в машине. Решил передать через тебя. Сжав зубы до скрежета, Мэй с неописуемой злостью откинула пакетик в сторону Рана, а затем залила в себя ещё одну рюмку — кажется, число их уже перевалило цифру 5, — и все это случилось в одно небольшое мгновение. Ран еле слышно хмыкнул. Казалось, атмосфера вокруг него накалялась только потому, что он — Ран Хайтани. Невидимое облако, исходившее от мужчины, таило в себе раздражительную высокомерность, злую иронию и, определенно, устрашающую уверенность в своих силах — и Мэй была окутана этой смесью с ног до головы. — Если это все, что ты хотел, то тебе пора свалить отсюда, — грубо вырвалось с ее уст. Возможно, она и пожалела о своих словах в тот момент, когда заметила, как дернулась бровь Рана, но останавливаться точно не собиралась. — И не смей называть своего прихвостня моим любовником. — Неужели? — его глаза вспыхнули каким-то нехорошим блеском. — Санзу задел тебя настолько, что ты даже не произносишь его имени?! — Отъебись, Хайтани. И без тебя тошно, — единственно верное, по мнению Мэй, предложение прозвучало довольно тихо, но Ран все равно услышал. Потому он развернулся на барном стуле, подозвал бармена и заказал себе убойную дозу виски (к счастью, организм его отчего-то был невосприимчив к алкоголю). Мэй устало выдохнула — уходить он явно не собирался. Протерев глаз рукой, она слегка задела редкую челку, тем самым растрепав ее. Ран обвел взглядом раскрасневшееся лицо Такахаси, а затем осторожно приблизился к ее лбу пальцем и поправил выбившиеся пряди. Брови Мэй судорожно поползли вверх — и от удивления, и от неприязни одновременно. Не дав ей выдавить из себя хоть какое-то возражение, Ран заговорил: — С тех пор, как я тебя увидел, мне было интересно одно: чем таким ты обладаешь, что все мужчины беспрекословно подчиняются твоему влиянию, — он сощурил глаза и, прочистив горло, продолжил. — Это началось с Санзу, а закончилось моим братом, но сейчас я начал понимать. Ты скрытная, наивная и агрессивная одновременно — взрывной комплект. Никто не знает, что творится в твоей прекрасной голове, верно? Мэй как-то неуверенно сглотнула невидимый ком в горле и легонько кивнула, поджав губы. От того, что он так легко заглянул к ней в душу, жемчужинки пота выступили на лбу, а сердце уж точно пропустило пару ударов. Она вдруг разглядела себя в отражении его угольных зрачков: растерянная; иссиня чёрный цвет волос отлично сочетался с залёгшими под глазами глубокими синяками, впалые щёки выделяли острые скулы ещё больше, а вместе с тем и полузажившую рану с тонкими стежками швов. — Знаешь, Мэй… — он сделал небольшую паузу, запивая слова ледяным виски. — Бриллианты сияют красиво, но разбиваются с присущей им легкостью. Ран горделиво повёл подбородком, а потом приподнял лицо Мэй двумя пальцами и приблизился почти вплотную. Жар, смешанный с крепким алкоголем, исходящим от него, способен был выжечь несчастное тело Мэй дотла. Зажмурившись, она задержала дыхание. Сантиметры между их лицами сокращались и сокращались. Мэй ловко выставила раскрытую ладонь перед своим носом: губы Рана сомкнулись на изгибе пальцев. Ядовито хмыкнув, он отстранился и принял непринужденный вид — будто сейчас не пытался вовлечь Мэй в поцелуй. — Ты слишком много на себя берёшь, расслабься, — он отточенно проговорил, будто заучивал эту фразу днями напролёт. — Выпей ещё, я твоё напряжение кожей чувствую. Мэй выпила две стопки подряд. Горьковатый обжигающий поток разлился по ее горлу, а затем, будто ударив по лёгким, заставил ее закашляться. — Сколько ни пью, а все трезвая, бесит, — Мэй откровенно призналась. — Так намешай таблетку, — Ран кивнул на по-прежнему лежащий на барной стойке пакетик. — Я не наркоманка, — она сдвинула брови к переносице и огорчённо приоткрыла рот. — Это все равно, что впервые потрахаться, а потом говорить всем, что ты шлюха. От одной таблетки ничего не будет, но зато сможешь расслабиться и отпустить все то, что тебя угнетает. По тебе видно, что сейчас ты не в порядке. Впервые за все время знакомства с Раном ей стало легко. Его компания уже не казалась такой отвратительной — то ли дело было в алкоголе и атмосфере клуба, то ли в его словах — звучали они, по крайней мере, приятно на слух. Подобно змею-искусителю, он осторожно подводил ее к обрыву — и, будем честны, ему это удалось. Превратив маленькую таблетку в порошок с помощью пустой рюмки, Мэй высыпала белёсую горку в стакан, затем перемешала жидкость пальцем. Принюхалась — запах с краев стопки был таким же, как и раньше. Зажмурившись, влила в себя эту смесь — казалось, вкус стал более насыщенным. Что было дальше, Мэй помнила тусклыми отрывками: вот перед глазами прошёлся перелив огней стробоскопов, затем по всем конечностям разлилась мелкая дрожь и отчего-то они стали ватными; вот холодный поток ветра, бьющий в лицо из открытого окна престижного автомобиля, несущегося на высокой скорости. Капельки слез — видимо, от счастья, — скапливались в уголках глаз. Недолгая поездка сменилась приглушённым светом подъезда многоэтажного дома и плавным движением гудящего лифта. Жадные прикосновения, отчетливо ощущающиеся сквозь тонкую ткань платья, становились все раскрепощённей. Распахнулась дверь квартиры.

***

Риндо протер засаленную линзу очков краешком легкой футболки. Напялив их обратно на кончик носа, он шумно выдохнул, перелистывая страницу толстой книги — увесистой, но плотно сидевшей в его руках. Когда строчки стали расплываться, а смысл прочитанного только что не усваивался в уставшем мозге, Рин отложил книгу на кофейный столик (по-моему, там было что-то про психологию). Откинувшись затылком на спинку дивана, он задумчиво уставился в светильник на потолке. С момента пребывания Мэй здесь прошло чуть больше двух недель; Риндо иногда заезжал к ней в клуб, перекидывался парой фраз и оставлял ее одну — на контакт Мэй идти не хотела и отвечала ему односложно, потому он решил поубавить обороты и дать ей какую-никакую свободу. Но он скучал. Сильно. Каждый раз — стоило ему прикрыть веки, — в голове ясно проступали краски воспоминаний. Ее горячие губы, послушно идущие навстречу; ее пленительный запах, исходящий почти от самой кожи — чтобы почувствовать его, надо было уткнуться носом посильнее; ее ловкие объятия, будто сковывающие цепи, из которых не хотелось высвобождаться. Вот и сейчас он даже слегка боялся закрыть глаза, потому что знал, что с накатившим возбуждением придётся справляться самостоятельно, заперевшись в ванной и включив воду с бьющим напором. На часах замигало — полночь. Ещё один день прожит. Риндо глубоко погрузился в свои мысли — стоило копнуть глубже и можно было бы задохнуться. Встав с удобного дивана, он пошевелил каждым мускулом, убеждая себя в том, что ещё способен их контролировать. Слегка почесав затылок, осмотрелся вокруг — все такое же обыкновенно приевшееся окружение. Набрал в прозрачный стакан воды; не успел он приблизить его ко рту, как входная дверь с силой распахнулась — да так, что петли ее скрипнули. Звон ключей, брошенных на пол, раздался уж слишком громко, а за ним пошли чавкающие звуки и прерывистые вздохи. Закатив глаза, Риндо направился было в комнату, чтоб запереться и не выходить оттуда до утра, но знакомый голос остановил его на полпути. — Рин-Рин, это ты? — слегка неразборчиво разнесся по квартире женский голос, смешанный с заливистым смехом. Риндо обернулся: перед ним находилась девушка в темном платье чуть выше колен с порванными колготками. Она опёрлась одной рукой о стену, а другой держала пару туфель на высоченном каблуке. Чёрное каре ее местами слиплось, а челка была взъерошена. Взгляд исподлобья слегка пугал — что-то в нем было не так. Стоящий позади девушки Ран, как обычно, улыбался дьявольски хитро. Риндо молчал. Шокированный происходящим, он едва заметно попятился назад. Но девушка вновь заговорила. — Я так скучала по тебе… — она запрокинула голову, обнажая радостную ухмылку на раскрасневшемся лице. — Как тебе мой новый образ? — покрутившись вокруг своей оси, она отбросила туфли в сторону и просеменила навстречу Риндо, изредка пошатываясь. Проморгавшись, Хайтани, наконец, выдавил из себя несчастное: — Мэй? Это ты? Не успев получить ответ, он угодил в ее цепкие объятия. Ловкие пальцы Мэй заскользили по его шее, заставляя кожу покрыться слоем мурашек. От неё веяло табаком и спиртным, но от этого она не стала хуже — Риндо признался сам себе, что с радостью пережил бы тот момент вновь. Одна рука ее пролезла под футболку, тщательно изучая твёрдые сплетения мышц. Приблизившись почти вплотную, Мэй втянула в себя мочку его уха и, прикусывая, начала ласкать языком. Прерывистый выдох вырвался из уст Риндо. — Мэй, что ты делаешь? — он прошептал это, по-прежнему надеясь, что она не остановится. А она и не собиралась. Пока Риндо плавал в своих мыслях, Мэй успела залезть к нему в боксеры, преодолевая пижамные штаны. Затвердевший член еле умещался в ладони, но тем не менее она умудрилась сжать его почти у основания и протянуть кожу к самой головке — от этого Рин чуть не сошёл с ума. Очки его, сползшие на край носа, запотели. Мэй видела, как с каждым движением ее руки грудь Хайтани вздымалась все чаще, а во вздохах проскальзывали стоны. — Пожалуйста, Мэй, нам не стоит этого делать, — он невнятно пробубнил, уставившись на то, как Мэй медленно сползает на колени и поглаживает его член о своё лицо. Как только ее горячие губы коснулись самого чувствительного места — в глазах поплыло. Он едва держался на собственных ногах. Это было сравнимо с поездкой на американских горках: вроде бы все под контролем, но пока несёшься навстречу ярким ощущениям, можно потерять рассудок. Риндо сдался. Сдался своим чувствам, желаниям и похоти. Сдался тому факту, что его старший брат молча наблюдал за тем, как ему отсасывают. Да, ему будет стыдно — ужасно, — но сейчас он растворился в моменте. Растворился во влажных щеках Мэй. Торнадо, бушующее где-то в области живота, готово было снести на своём пути всё. Ухватив пальцами затылок Мэй, он стал вбиваться в ее глотку — и, получив в ответ улыбку, — задвигал бедрами быстрее. Неприличные громкие звуки заполнили пространство вокруг. Излившись, Риндо протянул ладонь Мэй: — Сплевывай, — щёки его раскраснелись вместе с кончиками ушей. Мэй наивно улыбнулась, глядя снизу вверх; затем облизнула губы и обсосала пару пальцев. — Мне нечего, — она рассмеялась, приподнимаясь с колен. Казалось, за сегодняшний вечер он был потрясён не раз — брови его уже привыкли быть приподнятыми. Ошарашенно глядя на то, как она неуклюже дошла до Рана и, обвив его запястье, потянула за собой, Риндо едва смог сглотнуть огромный ком в горле. Мысли метались по черепной коробке. Надо попытаться остановить Мэй, подумал он, но по-прежнему стоял на месте в полуобнаженном виде. Мэй было хорошо — если можно так сказать, — она забылась; наверное, впервые за последние месяцы. Давящая на плечи ноша вдруг куда-то испарилась и дала ей отдышаться. В голове было пусто, руки двигались самостоятельно, а губы нашептывали недозволительные пошлости. Ран обвил длинными пальцами ее щёки. Он гладил Мэй, как маленького пушистого котёнка, с которым можно обращаться только ласково. Она, сидя на краю кровати Риндо, невольно тянулась ближе за этими нежными, в какой-то мере невесомыми прикосновениями. Почувствовав на себе взгляд, она обернулась: Рин стоял в дверном проеме, нелепо пряча лобок в больших ладонях. От увиденного Мэй рассмеялась, падая головой на колени Рана. — Прекрати там стоять! — глаза ее резво забегали снизу вверх, а щёки покраснели ещё больше. — Присоединяйся к нам… — она поманила его пальчиком, а затем приподнялась и утянула Рана в сочный поцелуй. В груди Риндо что-то ёкнуло — сердце могло выбить рёбра изнутри, только дай ему возможность. Его брат молчал. За все время его присутствия здесь он не произнёс ни слова. Иногда лишь смотрел на него с кривоватой ухмылкой, привычной лицу. Заведомо зная, что будет дальше, Риндо спешно умостился по другой бок от Мэй. И хоть весомые противоречия ломали его мозг, оставаться в стороне он не мог. Невыносимо было дать им развлекаться друг с другом, а так он хотя бы сможет все проконтролировать, думал Рин. Но контроль был утерян давным давно. Ещё в тот день, когда Мэй испуганно глядела на их троицу и ёрзала на кожаном диванчике, она уже успела глубоко пустить корни в голове Риндо. И когда это болезненное осознание пришло к нему, он невольно расстроился: потому что знал, кто он и кто его брат; знал, что в результате всего кто-нибудь может пострадать — и молил всех существующих богов, чтоб это была не Мэй. Он правда любил её, по-своему неумело, но любил. Не так, как Санзу; не так, как Ран (хотя, по мнению Риндо, едва ли старший брат был способен на такое высокое чувство). Он любил её трепетно, в тишине. Любил жертвенно и самозабвенно. И если бы только Мэй знала об этом — ничего этого бы не произошло. Но сейчас она была под воздействием сомнительной таблетки, алкоголя и пачки выкуренных сигарилл. Изогнувшись в пояснице, Мэй приподняла бёдра, слегка задевая руки Риндо. Зубами вцепилась в ширинку Рана, расстегивая брюки и выпуская наружу закаменевший орган. Мэй оценочно сравнила их члены в своей голове и пришла к выводу, что размерами и толщиной они плюс-минус одинаковы. Провела кончиком языка по всей длине, вырывая из лёгких Рана глубокий стон. Риндо же пристроился сзади, поглаживая округлости Мэй сквозь платье. — К черту, я куплю тебе новое! — процедил он и силой разорвал хлипкую ткань. Мэй рассмеялась, выпустив изо рта член с соответствующим всхлипом. Игриво вильнув бёдрами, она прошептала: — Кончай, куда хочешь… У Риндо сорвало тормоза. В ушах раздался писк, а опустошенный член вновь стоял колом, слегка болезненно отдавая в низ живота. Проведя им по складкам промежности Мэй (кстати, трусиков на ней не оказалось), он медленно вошёл в неё. Погрузившись лишь наполовину, Рин заметил, как мелкая дрожь пробила разгоряченное тело. Оторвать взгляд от того, как она скользила по нему, было откровенно сложно — скорее всего, даже невозможно. Сжимая ее кожу до белёсых пятен, он насаживал Мэй на свой член, слегка постанывая в темп их движений. Ран запустил пальцы в волосы Мэй. Прихватив их у самых корней посильнее, он стал приподнимать бёдра, хоть это было трудновато в той позиции, в которой они втроём находились. Разливающийся жар в районе лобка намекал, что кульминация произойдёт совсем скоро; Ран запрокинул голову, отдаваясь во власть Мэй. — У… неё. божественный… рот, — Ран выдавил из себя в промежутках между стонами и глянул на брата. Риндо сжал челюсти и желваки на его лице вздыбырились. Он сосредоточенно сопел, не отнимая взгляда от Мэй. — Рин, я кончаю! — в тот момент, когда она с придыханием прокричала, член Рана запульсировал в ее мокрой руке и излился белёсой жидкостью. Сперма покрыла щёки, передние пряди волос и распухшие губы. Риндо отстал лишь на пару толчков. Ощущения того, как стенки Мэй ритмично сжимаются вокруг его члена, заставили Хайтани кончить ещё раз — даже обильнее, чем до этого. Вылезать из неё не хотелось, но пересилив себя, Рин это сделал. С тяжестью откинувшись рядом с Мэй на постели, он притянул ее к себе. Она послушно уложила голову ему на грудь, поглаживая пальцем очертания татуировки. — Я первый в ванну, — Ран уже стоял в дверях, оставляя их наедине. Риндо громко сопел носом. Осознание того, что сейчас у них был секс, больно ударило по вискам — не таким он себе его представлял. Ухватив Мэй за плечо, он прижал ее к себе ближе. — Ты не жалеешь об этом? — он прошептал, мысленно готовясь к протесту и громким обвинениям. Но она молчала. Он переспросил чуть громче и только потом, не получив ответа, понял, что Мэй уснула. Наверное, я и правда люблю тебя, Мэй, подумал он.