Возрождения Бога в мире DхD.

Двадцать пять лет минуло с той роковой минуты, когда Хогаромо и Михаил даровали Наруто второй жребий - жизнь среди близких. Но за всякий дар, особенно за дар воскрешения, надлежит платить страшную цену. Михаил призвал самого Шинигами, бога смерти, и дерзновенно потребовал у него души Нагато, Кушины, Таюи и Карин. Шинигами явился, обволакивая пространство леденящим дыханием небытия. "Михаил, - проскрежетал он, и голос его был подобен скрипу надгробного камня, - за каждую возвращенную душу ты должен дать что-то взамен. Таков закон, древнее установление, нарушить которое не властен даже ангел". Михаил же, не дрогнув, отвечал: "Не тревожься, владыка теней. В новом мире, где возродятся эти души, я воздвигну храм в твою честь. Ибо души, о которых я прошу, принадлежат к клану Узумаки". Тут произошло нечто неожиданное. Шинигами, этот безликий властелин смерти, дрогнул. "Узумаки? - переспросил он, и в его голосе прозвучала нота, которую никто не слышал веками. - Клан Узумаки... они были единственными, кто чтил меня в этом забытом богом мире". В его словах слышалась странная, почти человеческая тоска. Михаил, уловив этот момент слабости, настаивал: "Так отдай же мне их души, и храм в новом мире будет полниться молитвами твоим именем". Шинигами задумался. Казалось, сама вечность замерла в ожидании его решения. "Пусть будет так, - наконец произнес он. - Забери весь клан Узумаки. Они и при жизни были моими, пусть и после смерти останутся со мной в памяти людской". "Договорились", - ответил Михаил, и в глазах его вспыхнуло что-то, что могло быть и торжеством, и глубочайшей печалью. В этот миг между жизнью и смертью, между прошлым и будущим, между искуплением и новой карой был заключен договор, последствия которого никто не мог предвидеть. И только ветер времени, пролетая над этим странным союзом, шептал предостережение, которое никто не услышал... Город Куо. Здесь, под сенью высоких шпилей храма, воздвигнутого Михаилом и Хогаромо, жил теперь клан Узумаки. Храм этот, мрачный и величественный, стоял как напоминание о договоре, о той цене, что была заплачена за возвращение душ. И в одном из домов, где пахло древесной смолой и старыми свитками, Кушина Узумаки готовилась к родам. Она не ждала близнецов. Но судьба, как всегда, распорядилась иначе. Первым появился Наруто — аловолосый, с глазами, в которых, казалось, уже горел огонь прежней жизни. Вторым — Иссей, тихий, с тёмными волосами и взглядом, полным детского безразличия. Клан ликовал. Глава семьи, Нагато, устроил пир, на котором звучали тосты за будущее, за род, за силу, что теперь умножилась. Но в толпе, среди смеха и песен, стоял лишь один человек, который помнил. Наруто. Он помнил всё. Прошло пять лет. Нагато начал обучать мальчиков Тайджуцу стиля Узумаки — жестокому, стремительному, как сама жизнь. Кушина взялась за Фууинджуцу и Кенджуцу — искусствам, требующим терпения, точности, жертвенности. Наруто впитывал знания, как губка. Каждое движение, каждый знак — он повторял с фанатичным упорством, будто боялся, что если остановится, прошлое настигнет его вновь. А Иссей? Он смеялся. — Какая глупость! — говорил он, отмахиваясь от свитков. — Кому нужны эти старые техники? И убегал к друзьям, на улицу, где не было правил, где можно было просто жить, не думая о долге, о клане, о проклятии крови. Годы текли. Нагато и Кушина отдали детям всё, что знали. Даже старейшины клана, обычно скупые на знания, раскрывали перед Наруто секреты, которые столетиями хранились за семью печатями. А Иссей? Он оставался прежним. Беззаботным. Легкомысленным. Он не видел тени, что уже накрывала их род. Не слышал шёпота прошлого, который преследовал Наруто. Но Наруто знал. Он дал себе слово. Этот мир не повторит ошибок прежнего. Даже если для этого придётся сломать собственного брата. Шестнадцатая весна Наруто наступила с той особой торжественностью, которая бывает лишь перед роковыми переменами. В доме Узумаки царило праздничное оживление - пахло свежеиспеченными сладостями, звучали поздравления, - когда внезапно воздух в комнате сгустился, заколебался, и перед изумленными взорами предстал Михаил. Архангел явился без грома и молний, но само его появление повисло в воздухе тяжким предзнаменованием. Иссея, как всегда легкомысленного, не было дома - он предпочел семейному торжеству гулянья с приятелями. "Приветствую вас, семья Узумаки", - прозвучал голос Михаила, и в его интонациях слышалось нечто большее, чем просто поздравление. Все замерли в недоумении, лишь Наруто - тот самый Наруто, чьи глаза хранили память прошлого - позволил себе едва заметную улыбку. Михаил продолжал, обращаясь к Кушине: "Позвольте поздравить вас с днем рождения и поблагодарить за то, что дали жизнь Наруто Узумаки - будущему нашему вождю". В комнате воцарилась гнетущая тишина. Кушина, бледнея, проронила: "Спасибо... Но что вы подразумеваете под "вашим будущим вождем"?" Михаил медлил с ответом, словно взвешивая каждое слово. "Кушина-сан, Нагато-сан... Это ваша вторая жизнь. Как и жизнь Наруто. Как и всего клана Узумаки". Его взгляд скользнул по потухшим лицам. "Возможно, в глубине души вы помните, кем были прежде". Тихие кивки подтвердили его слова. Тогда Михаил, опустив глаза, произнес страшную правду: "То, что ваш клан живет вновь - заслуга Наруто. В прошлой жизни он был... отравлен своим же товарищем". Кушина содрогнулась. "Я помню... Видела его бездыханное тело..." - прошептала она, и в голосе ее звучала та боль, что не стихает даже после перерождения. Михаил кивнул. "Его душа блуждала между мирами, пока не встретила меня и Хогаромо Ооцуцуки. Мы призвали Шинигами..." Голос архангела дрогнул. "Бог смерти смилостивился. Но я пришел не только ради этого". "Что же еще?" - резко спросил Нагато, впервые за вечер нарушив свое молчание. Михаил выпрямился. "Нагато, как главе клана, тебе следует созвать совет. Я должен поведать нечто важное". В его словах звучала не просьба, а предопределение. "Сейчас же", - пробормотал Нагато, уже направляясь к выходу, но в душе его бушевала буря. Каждый в этой комнате чувствовал - настал момент, когда прошлое и настоящее сплелись в тугой узел, и развязка его неизбежна. А Наруто... Наруто молчал, и лишь в глубине его глаз, знавших слишком много, мерцало странное спокойствие человека, готового принять свою судьбу. Нагато кивнул одному из стражей — молчаливому, суровому мужчине с печатью клана на спине. Тот вышел, и вскоре по всему городу разнесся зов: глава созывает собрание. Через полчаса главный зал дома Узумаки был полон. Люди стояли тесными рядами, шепотом переговариваясь — что-то в воздухе витало роковое, необъяснимое. И когда в зале распахнулся портал, из которого вышли три фигуры — Михаил, Шинигами и Хогаромо, — даже самые скептичные поняли: речь пойдет о судьбе. Нагато поднялся. — Приветствую вас. — Его голос звучал глухо, как будто он сам еще не осознавал, что сейчас произойдет. — Я знаю, что необычно собирать совет в день рождения моих сыновей. Но то, что нам предстоит услышать, важнее любых праздников. Он взглянул на Михаила. — Слово — архангелу. Михаил шагнул вперед. Его крылья, обычно невидимые, теперь сияли в полумраке зала, словно напоминая всем, кто он. — Благодарю, Нагато. — Он окинул взглядом собравшихся. — То, что я скажу, изменит ваше понимание мира. Это — ваша вторая жизнь. И дарована она вам… Наруто. Все взоры устремились на юношу. Он сидел неподвижно, но в его глазах горело знание, слишком глубокое для шестнадцатилетнего. — Вы спрашиваете — почему именно он? — Михаил медлил, будто давая каждому прочувствовать тяжесть своих слов. — В том мире, откуда вы пришли, Наруто был последним Узумаки. Его убили. Предали. И когда его душа блуждала между мирами, он встретил нас. Меня. Хогаромо. И даже… Он кивнул в сторону Шинигами. — Вашего покровителя. Толпа зашепталась. Кто-то перекрестился. — Этот мир — особенный. — Михаил поднял руку, и в воздухе возникли три символа: демоны, падшие, ангелы. — Ваш клан теперь принадлежит к ангелам. — Как?! — резко вскрикнул один из старейшин. — Мы были "Аловолосыми Дьяволами"! — Были. — Михаил улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. — Но триста лет назад погиб Бог. И мы получили видение: он переродится в убитом юноше. В Наруто. Тишина. Даже дыхание замерло. — Я пришел отдать последние карты. — Михаил вынул колоду. — Те, что выбрал Наруто, останутся с ним. Остальные… решите сами. — Какие карты? — Кушина сжала руки, будто боясь услышать ответ. — Те, что решат вашу судьбу. И в этот момент тьма за окнами сгустилась, будто само мироздание затаило дыхание, ожидая — как они выберут? Тяжелое, почти торжественное молчание повисло в зале, когда Михаил с неспешной важностью разложил перед собой карты. Три масти – Крест, Черви и Бубны – легли на стол, словно судьбы, ожидающие своего часа. Крестовая масть сразу же перешла к Наруто, и он принял её с тем же благоговением, с каким принимают святыню. Он снял печать с цифровых карт, и перед изумленными взорами предстали девять биджу – но не в их грозном, исполинском обличии, а в уменьшенных, почти безобидных формах. Сначала в зале пробежал холодок страха – старые инстинкты ещё не умерли. Но, присмотревшись, люди расслабились. Биджу сложили печати, и в следующий миг перед всеми стояли уже не звери, а люди – каждый со своей историей, своей болью, своим прошлым. Наруто раздал им карты, и те приняли их не просто с радостью, а с благодарностью, словно узники, наконец получившие свободу. Хогаромо наблюдал за этим, и в его глазах светилась гордость – не просто за своих детей, но и за Наруто, который сумел сделать то, что казалось невозможным. Когда же Наруто взял карту Крестового Короля и вложил её в себя, в воздухе словно пронесся незримый трепет – будто сама реальность содрогнулась от этого выбора. — Как видите, — голос Михаила прозвучал веско, — у Наруто уже девять мастей. Осталось найти Вольта, Даму и Туза. Он обвел взглядом собравшихся, и в его глазах читалась неизбежность. — Карта должна светиться. Если нет света – нет и предназначения. Он повернулся к Нагато. — Для тебя – Черви. Видишь? Туз Черви зовёт тебя. Карта действительно светилась, указывая на главу клана. — Червовый Король – Кушина. Дама – Карин. Валет – Таюя. Затем его взгляд упал на Ашину. — Бубны… выбрали тебя. В этих словах звучало не просто назначение – приговор судьбы. Михаил повернулся к Шинигами и Хогаромо. — Шинигами, тебе – Джокер. Хогаромо – светлый Джокер. Это привяжет вас к фракции Ангелов и усилит ваши силы. Шинигами усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, почти человеческое. — Я не против. Быть рядом со своими последователями – главное. Хогаромо кивнул. — Я согласен. В мире шиноби Наруто был реинкарнацией моего сына Асуры. Я обязан присоединиться. — А что насчёт Индры? — спросил Наруто, и в его голосе прозвучала тень сомнения. Хогаромо покачал головой. — В мире ниндзя Индра остаётся в живых. Призвать его сюда не получится. Тишина. Каждый в зале понимал – что-то началось. Что-то большее, чем просто распределение ролей. Игра уже шла. И теперь все они были её фигурами. Тяжелое молчание повисло в зале, когда Ашина взял карту Пик и вложил её в себя. Глаза его на мгновение потемнели, будто в них отразилась вся глубина этой масти – холодной, расчетливой, но верной. Михаил передал ему остальные карты, и Ашина раздал их тем, на кого они указали – будто сама судьба протягивала нити, связывая их воедино. — Моя масть – Пики, — произнес он, и голос его звучал как скрежет стали. — Я могу вступить в ваш клан как друг, если позволите. Все кивнули – не столько от согласия, сколько от осознания неизбежности. Но тут Кушина подняла руку. В её глазах читалось что-то тревожное, почти болезненное. — Ты что-то хотела, дочь моя? — спросил Ашина, и в его голосе прозвучало нечто отцовское, но вместе с тем – предостерегающее. — Да, отец. Этот вопрос… он важен. И я не могу решить его одна. Голос её дрогнул. — Говори. — Как вы все знаете… у нас четверо детей. Две девочки. Два мальчика. Тишина. Все ждали. — Но наш второй сын… Иссей… Она замолчала, словно боялась произнести следующее. — Он отдаляется. Каждый день – всё дальше. Мы пытались говорить, учить, направлять… но он отмахивается. Уходит. Возвращается за полночь. А утром – снова исчезает. Её пальцы сжались в кулаки. — Я знаю законы клана. Знаю, что родитель не имеет права отрекаться от ребёнка. Но что делать… если ребёнок сам отрекается от нас? В зале стало тихо. — Это серьёзное заявление, Кушина. Ты уверена? — спросил старейшина, и в его голосе звучало не столько сомнение, сколько страх перед решением, которое, возможно, придётся принять. — Я уверена. Старейшина вздохнул. — Может, это просто возраст… Но если он продолжится… нам придётся изгнать его. Слово «изгнать» повисло в воздухе, как приговор. Но тут вмешался Михаил. — Не спешите. — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась непререкаемая власть. — Давайте проследим за ним. Поймём, что движет им. Скоро начнётся учебный год. Я хочу, чтобы Наруто поступил в одну школу… и, думаю, Иссей последует за ним. — Какую школу? — спросил кто-то. — Раньше она была женской. Но теперь станет совместной. В его словах чувствовался намёк, но никто не решался спросить прямо. И тогда заговорил Шинигами. — Я не знаю, что ты задумал, Михаил… но я решил вернуть клану то, что у них украли. — Что именно? Шинигами улыбнулся. И в этой улыбке было что-то страшное. — То, что было отнято у них в ту ночь, когда четыре деревни напали на Узумаки. Все замерли. Что он имел в виду? Что он собирался вернуть? И главное – какой ценой? Шинигами не ответил. Только его безликая маска скользнула в сторону, и он медленно, с почти церемониальной торжественностью, раздвинул складки своего плаща. Из черной бездны, что скрывалась под тканью, он стал извлекать мечи – один за другим, будто вынимая из тьмы само прошлое. Клинки, некогда украденные Скрытым Туманом, сверкали теперь перед глазами Узумаки, и в этом блеске отражалось нечто большее, чем просто металл. Годы труда. Кровь предков. Украденная гордость. Люди клана замерли. Кто-то ахнул. Кто-то сжал кулаки. Кто-то заплакал. Нагато сделал шаг вперед. Его голос дрогнул, но не от слабости – от того, что сжимало горло. — Спасибо, Шинигами-сама… — Он поклонился, низко, как перед тем, кто вернул не просто оружие, а часть их души. — Вы вернули нам больше, чем мечи. Шинигами стоял неподвижно. Его пустые глазницы, казалось, смотрели сквозь них – в те времена, когда эти клинки еще были в руках Узумаки, когда кровь еще не пролилась, когда предательство еще не свершилось. — Считайте это благодарностью… — Его голос был похож на шелест мертвых листьев. — За то, что вы все еще верны мне. И в этих словах прозвучало нечто страшное – не просто признательность, а напоминание. Они были верны ему. А значит – долг еще не оплачен.