Возрождения Бога в мире DхD.

— Всё верно… — промолвил Сон Гоку, и в голосе его слышалось не то спокойствие, не то глубокая, невысказанная дума. — Я — Сон Гоку, а ты, должно быть, Драйг, вассал Наруто… — И сказал это так, будто не спрашивал, а утверждал, словно проникая в самую суть собеседника, видя его насквозь. — Всё верно… — отозвался Драйг, и в глазах его мелькнуло что-то тревожное, словно он колебался, стоит ли доверять. — Этим утром… Наруто дал мне карту Туза… — И замолчал, будто эти слова тяготили его, будто за ними стояло нечто большее, чем простая передача предмета. — Что ж… — Сон Гоку вздохнул, и взгляд его стал тяжёлым, пронизывающим. — Пойдём… Я познакомлю тебя с остальными… теми, кто входит в свиту Наруто… — Он сделал паузу, и в тишине между словами слышалось нечто зловещее. — А также… со всеми жителями клана… — И в последних словах прозвучало как будто предостережение, словно за этим знакомством скрывалась бездна, в которую предстояло заглянуть. Пока Наруто и Рейналь приближались к академии, его клон, словно тень, отделившаяся от тела, достиг дома и постучал в дверь. Тяжёлый, мерный стук — будто не рука, а сама судьба возвещала о своём визите. Хозяин, отворив дверь, вздрогнул, и в глазах его мелькнуло не то удивление, не то смутный страх. Он не мог прогнать гостя — знал, кто пред ним, и чувствовал: разгневать его значило бы навлечь на себя нечто неотвратимое, роковое. — Наруто-сан… — прошептал Азазель, и голос его дрогнул, будто он сам не верил в реальность происходящего. — Чем могу быть полезен? — У меня есть к тебе разговор, — ответил клон, и в его словах не было вопроса, лишь холодная, неумолимая решимость. — Хорошо… — Азазель отступил в тень прихожей. — Проходи… Гостиная встретила их мрачным полумраком. И тут же взгляд Наруто упал на фигуру, сидевшую на диване, — Баракиэля. Тот сидел неподвижно, словно изваяние, и лишь глаза, полные глухой, накопленной годами муки, выдавали в нём живое существо. — Итак… — голос Азазеля прозвучал прерывисто, словно он боялся услышать ответ. — Зачем ты пришёл? Неужели… с моей дочерью что-то случилось? — Нет, — клон покачал головой, и в этом движении было что-то почти человеческое, жалкое. — С Рейналь всё в порядке. Я пришёл спросить вас о Баракиэле… но, похоже, он тоже здесь. Это облегчает дело. Баракиэль поднял голову. В его взгляде читалось что-то древнее, почти первобытное — страх, гнев, покорность. — Вы хотели меня видеть, Всевышний? — Я хотел попросить вас, — Наруто говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом, — разрешить вашей дочери войти в мою свиту. Баракиэль замер. Казалось, в его груди что-то оборвалось. — Я… конечно, не против, — прошептал он, и голос его дрожал, как у старика, вспоминающего давние грехи. — Но вряд ли она будет меня слушать… Она до сих пор не может простить меня за прошлое. — Что произошло? — спросил клон, но тут же резко оборвал себя. — Хотя нет… Если вы позволите, я сам просмотрю события тех времён, а потом передам их Акено. И тогда… тогда она вас сможет простить. Баракиэль закрыл глаза. Казалось, в эту секунду перед ним пронеслись все его падения, все муки, все неугасимые угрызения совести. — Хорошо… — выдохнул он. — Можешь просмотреть те события… Мне скрывать нечего. И в этих словах звучала не просто покорность, а почти отчаяние — словно он наконец-то решился взглянуть в лицо тому, от чего бежал всю свою долгую, грешную жизнь. Клон Наруто сложил печати — медленно, словно совершая некий священный, почти греховный ритуал. Затем положил руку на голову Баракиэля, и пальцы его впились в седые вины, будто в саму плоть воспоминаний. И начал просматривать. Отголоски памяти. Они хлынули в него, как мутные, кровавые волны, и он вдруг осознал, что поступает точно так же, как те, кого презирал — Ямонаки, рыскающие в чужих душах, вырывающие тайны, как гнилые зубы. Но разве у него был выбор? Баракиэль застонал. Лицо его исказилось гримасой боли — не физической, нет, куда страшнее. То была боль души, вывернутой наизнанку, обнажённой перед чужим взором. Клон погружался глубже. И вот он увидел. Всё. Всё, что ему было нужно. Он вышел из сознания падшего, и на губах его дрогнула усмешка — не весёлая, нет, скорее горькая, почти презрительная. — Ты чего улыбаешься? — Азазель впился в него взглядом, в котором смешались тревога и надежда. — Неужели нашёл что-то интересное? — А то, — клон произнёс это тихо, но каждое слово било, как молот. — Просмотрев память Баракиэля, я узнал, кто виновен в нападении на его семью… и как это было инсценировано. — И кто же?! — Азазель вскочил, и в его голосе зазвучала ярость, давно копившаяся, но не находившая выхода. — Кто посмел напасть на моего товарища?! — Это были демоны, — клон говорил методично, словно зачитывал приговор. — Однако командиром этих демонов… была младшая сестра Сазекса. В те годы она действовала сама по себе, не получив на то разрешения. Баракиэль сжал кулаки. Глаза его стали стеклянными, будто он вновь видел тот день — кровь, крики, огонь, пожирающий его дом. — Баракиэль, — клон повернулся к нему, и в его взгляде было нечто неумолимое, — атака на твой дом и семью была внезапной. Пока ты сражался с демонами… эта сестра Сазекса, белокурая истеричка, пришла к твоей дочери… и запудрила ей мозги. И теперь она служит ей, как верная раба. Тишина. Густая, давящая. — Всё понятно, — наконец прошептал Баракиэль, и голос его был похож на скрип ржавых петель. — Скажи, Наруто… ты сможешь её образумить? — Если я покажу Акено отголоски памяти… то, что я у тебя нашёл… — клон замолчал, будто взвешивая каждое слово, — то думаю, это должно помочь. Она откроет глаза. Освободится от влияния этой демонессы… которая играет со своими слугами, как с куклами. Он сделал паузу. — А сейчас мне пора. И, не дожидаясь ответа, развеялся — будто и не было его вовсе. — Наш Всевышний… — Азазель опустился в кресло, и в голосе его звучала странная смесь благодарности и горечи, — как всегда протягивает руку помощи… даже несмотря на то, что мы больше не входим в круг Ангелов. — Да, — Баракиэль закрыл глаза. — Он всегда пытался помочь… независимо от того, сошли мы с пути или нет. И в этих словах было что-то бесконечно скорбное — словно признание того, что они уже давно перестали быть теми, кем были. А рука, протянутая им, была не спасением, а лишь напоминанием о той пропасти, что отделяла их от света. Баракиэль Он был из тех, чей самый вид заставляет сердце сжиматься — не от страха, а от невольного ощущения, что перед тобою стоит человек, познавший бездну и не сломавшийся. Баракиэль, вице-генерал-губернатор падших ангелов, носил свою власть, как тяжёлые вериги, — не для украшения, а потому что иначе не мог. Величавый и грозный, он сочетал в себе железную волю воина и почти болезненную преданность тем, кого считал своими. Его называли сильнейшим среди падших — не за грубую мощь, а за ту яростную, ослепительную молнию, что жила в его душе и вырывалась наружу в битве. «Молния света» — прозвище, данное ему неспроста. Оно означало не только стихию, но и ту неистовую, испепеляющую правду, которую он нёс в себе. Когда-то он стоял на пятом небе, среди чистых лучей и нерушимого порядка. Но потом — падение. Не трусливое бегство, а сознательный шаг в бездну, сделанный плечом к плечу с Азазелем, Шемхазаем и другими. Они основали Григори, и если Азазель был его разумом, то Баракиэль — его мечом. Но за этой непреклонностью скрывалось нечто большее. Он был отцом Акэно, и его любовь к ней была лишена всякой слащавости — суровая, почти жестокая в своей искренности. Он не понимал шуток, воспринимая их как скрытые уколы, и это часто приводило к нелепым столкновениям. А ещё... была в нём странная черта. Мазохистские наклонности. Не в низменном смысле — нет, скорее, это была жажда искупления через страдание, словно он вечно искал боли, чтобы заглушить ту, что грызла его изнутри. Внешность его соответствовала духу: угрюмое лицо мужчины средних лет, прорезанное морщинами не столько от времени, сколько от непрестанного внутреннего напряжения. Чёрные волосы, густая борода, мускулистое тело — всё говорило о силе, закалённой в бесчисленных битвах. Но главное — десять крыльев, раскинутых за его спиной. Они уже не сияли, как прежде, но всё ещё хранили отблеск былого величия, напоминая каждому, кто осмеливался встретиться с ним взглядом, что перед ним — падший, но не сломленный князь тьмы. И когда он шёл по коридорам Григори, даже самые дерзкие опускали глаза, чувствуя, что этот человек несёт в себе целую трагедию — и готов в любой миг обратить её в гром и пламя. Когда клон Наруто растворился в клубах дыма, словно призрак, исполнивший свою миссию, все собранные им мысли и образы перешли к оригиналу в один миг — как грешная исповедь, впитанная безмолвным духовником. Наруто ощутил этот поток знаний, и по лицу его скользнула улыбка — не радостная, нет, скорее удовлетворённо-жестокая, как у игрока, видящего, что партия идёт точно по расчёту. Тем временем, после уроков, члены оккультного клуба потянулись в свою комнату — медленно, неспешно, будто нехотя. Киба, Асия и Иссэй шли позади всех. Уже у самого здания Киба вдруг вздрогнул, почувствовав чужое присутствие — то ли демоническое, то ли что-то ещё более древнее и тёмное. Не говоря ни слова, он ускорил шаг, увлекая за собой спутников. Когда они вошли, комната была полна. Но среди знакомых лиц внезапное появление Грефии ударило, как обухом по голове. — Что ж, все в сборе, — произнесла Риас, и в её голосе прозвучала странная смесь решимости и усталости. — Госпожа, разрешите представить... — начала Грефия, но не успела закончить. Дверь распахнулась с грохотом. — Давненько я не бывал в мире людей, — раздался голос, гулкий, как колокол ада. — Я скучал, моя дорогая Риас. В проёме стоял Райзер. — Кто этот парень? — вырвалось у Иссэя, и в его вопросе слышалось не столько любопытство, сколько смутная тревога. — Его зовут Райзер Феникс Сама, — ответила Грефия, и каждое слово падало, как камень. — Чистокровный высший демон. Наследник клана Феникс. И он помолвлен с наследницей клана Гремори. — Другими словами, он жених госпожи Риас. Из всех присутствующих лишь Иссэй остался в полном недоумении, будто перед ним разыгрывали спектакль, смысла которого он не понимал. — Довольно. — Риас произнесла это тихо, но так, что дрогнул воздух. — Я уже много раз говорила, что не желаю выходить за тебя замуж. — Но, Риас, — Райзер усмехнулся, и в его улыбке было что-то отвратительно слащавое, — ты не думаешь, что твоя семья будет терпеть твои капризы вечно? — Я не собираюсь перечить твоей семье. Я всегда приветствую их с распростёртыми объятиями. — Её голос зазвенел, как лезвие. — Но за кого выходить замуж — решать буду я. — Чистокровных демонов осталось мало после последней войны. — Райзер говорил теперь с напускной грустью, словно читал заученную речь. — Наши отцы и твой брат Сазекс приняли это во внимание, решая вопрос о нашей помолвке. — Мой отец и брат слишком беспокоятся за меня. — Риас вдруг вскипела. — Я больше повторять не буду, Райзер. Я никогда не выйду за тебя! — Знаешь, Риас... — Райзер сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Я — сын главы клана Феникс. И я ни за что так просто не сдамся. Он приблизился ещё на шаг. — Даже если придётся обратить твоих слуг в пыль... я заберу тебя с собой в ад. Тишина. — Прошу, прекратите. Это сказала Грефия, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Господин Райзер Сама. Я здесь по приказу господина Сазекса. И я не позволю подобному случиться. — Когда так говорит его ферзь... даже меня это пугает, — Райзер фальшиво рассмеялся, но в его смехе слышалась напряжённость. — Господин предполагал, что такое может произойти. И на этот случай... он придумал особый план. — Что за план, Грефия? — Риас сжала кулаки. — Если госпожа не признает его... — Грефия медленно подняла руку, — я уполномочена провести рейтинговую игру, чтобы решить этот спор. И в этих словах прозвучал приговор. Райзер медленно обвел взглядом собравшихся, его глаза – холодные, как лезвие ножа, – скользнули по каждому, но Наруто и Рейналь остались незамеченными, словно пустое место, ничтожные тени в этом театре демонических страстей. — Риас, это все твои фигуры? — спросил он, и в голосе его звучала презрительная усмешка, словно он уже заранее торжествовал победу. — И что, если так? — Риас ответила резко, но в её глазах мелькнуло что-то тревожное, словно она понимала, что игра только начинается. Райзер щёлкнул пальцами – резко, как выстрел. В воздухе вспыхнул круг адского пламени, и когда дым рассеялся, перед ними предстали пятнадцать девушек – каждая прекрасна, каждая смертоносна. — Это мои пятнадцать… — произнёс он, и в его голосе звучало торжество палача, наслаждающегося своей властью. — Другими словами – полный набор. Иссэй застыл, его лицо исказилось – сначала в недоумении, потом в бешеной зависти. Его пальцы сжались в кулаки, губы задрожали, и вдруг – он закричал, кричал так, будто в его груди рвалась невыносимая мука. Наруто рванулся вперёд, готовый врезать этому наглецу, но Рейналь резко схватила его за руку, её пальцы впились в его запястье, словно стальные когти. — Эй, Риас, походу твой слуга завидует мне… — Райзер усмехнулся, и в его глазах читалось насмешливое сострадание, словно он наблюдал за ничтожным червём, корчащимся у его ног. — Он просто мечтает о своём гареме, — бросила Риас, но её голос дрогнул – не от страха, а от глухой ярости. Райзер не ответил. Вместо этого он махнул рукой, и из рядов его свиты вышла Юбеллана – высокая, гордая, с глазами, полными покорного огня. Он приподнял её подбородок, заставив её взглянуть на него, а затем – страстно поцеловал, демонстративно, нарочито, словно бросая вызов всем присутствующим. Наруто свистнул – не от восхищения, а от ошеломления. Риас отвернулась, её лицо побледнело. Свита её молчала, но в их глазах читалось немое возмущение. Лишь Иссэй вопил, его крики разрывали тишину, как нож – плоть. — Взгляни… — Райзер оторвался от Юбелланы и уставился на Иссэя, его голос звучал, как приговор. — Это то, чего тебе никогда не достичь, нищий демон. — ЗАТКНИСЬ! — Иссэй взревел, его голос сорвался в хрип. — Как ты смеешь развлекаться с другими девушками, когда помолвлен с президентом?! Ты – чёртова задница! Наруто почувствовал стыд – не за себя, а за брата, за эту жалкую вспышку ярости, за эту бессильную злобу. Райзер замер. Его глаза сузились, губы дрогнули. — Как ты меня назвал? — спросил он тихо, но в этом шёпоте слышалось смертоносное спокойствие, как перед ударом грома. И в воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая тьма. Иссэй, охваченный слепой яростью, рванулся вперед, как обезумевший зверь, но едва сделал шаг – одна из девушек Райзера молниеносным движением преградила ему путь и ударила с такой силой, что он рухнул на пол, жалкий и униженный. Наруто закрыл глаза на мгновение, затем резко ударил себя по лбу – жест не столько от досады, сколько от глубокого, почти физического стыда, словно позор брата пал и на него. — Достаточно, — произнес он тихо, но в этой тишине звучала сталь. — Ты же Райзер, я правильно понял? Райзер усмехнулся, медленно обводя взглядом Наруто, будто оценивая нового противника. — Всё верно. А ты кто? — Я Наруто. Брат этого… придурка, что распластался на полу, — ответил Узумаки, и в его голосе не было ни злобы, ни раздражения – лишь холодное, почти безразличное презрение. Райзер приподнял бровь, его губы искривились в насмешливом полуулыбке. — О, Наруто… Я о тебе слышал. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — И что теперь? Хочешь отругать меня за то, что моя пешка ударила твоего брата? Наруто не дрогнул. — Нет. Его голос прозвучал спокойно, но в этом спокойствии таилась опасность. — Мой брат – изгой. Позор клана. То, что твоя подчинённая его приложила… меня даже обрадовало. В комнате повисла тишина. Даже Риас слегка приоткрыла рот, поражённая такой откровенной жестокостью. — Я до сих пор не могу понять, почему Риас его держит… — продолжил Наруто, пожимая плечами, будто речь шла о ненужной вещи. — Но не суть. Он сделал шаг вперед, его глаза встретились с глазами Райзера. — Я хотел поговорить с тобой наедине. Давай выйдем на улицу – там переговорим. Можешь взять с собой свою королеву… как свидетеля. Последние слова он произнёс особо, словно бросая вызов. Райзер замер, его усмешка исчезла. Впервые за весь вечер в его взгляде мелькнуло что-то – не то настороженность, не то интерес. — Хорошо, Наруто… — наконец сказал он. — Давай выйдем. И в его голосе впервые не было насмешки. Было нечто другое. Ожидание игры. Райзер кивнул, и они вышли на улицу – два заговорщика, объединённые странным, почти греховным пониманием. Наруто поднял руку, и пространство вокруг них сгустилось невидимым барьером – ни звука, ни мысли не могло просочиться наружу. Внутри комнаты Риас, не ведая о преграде, в отчаянии рванулась к окну, прильнула к стеклу – но услышала лишь глухое, издевательское молчание. Остальные переглядывались в тревожном недоумении. Как мог Наруто назвать родного брата изгоем? Позором клана? Лишь двое знали ответ – сам Наруто и жалкий, распростёртый на полу Иссэй, чьё унижение уже стало притчей во языцех. — Итак, ты хотел со мной поговорить. Я слушаю, — произнёс Райзер, и в его голосе звучало настороженное любопытство. Наруто усмехнулся – невесёлой, почти скорбной усмешкой. — Для начала, я хотел спросить. Ты действительно хочешь жениться на этой истеричке… или тебя заставили? Райзер замер, его глаза сужились. — Сказать честно… — он замялся, будто впервые задумался над этим. — У меня никогда не было желания брать в жёны Риас. Но наши родители зациклены на сохранении чистоты крови… и выбрали её мне в жёны. — Проще говоря, брак по расчёту, — констатировал Наруто, и в его словах звучала горькая ирония. — Всё верно. А ты что, тоже хочешь взять её в жёны? — спросил Райзер, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Наруто резко рассмеялся – коротко, жёстко, как удар кинжала. — Боже упаси. Ад замёрзнет раньше, чем я соглашусь на её руку. Он помолчал, его взгляд потемнел. — Хоть у неё волосы и цвета нашего клана… но в нашем роду не примут такую, как она. Она – высокомерная истеричка, которая ни на что не способна, кроме как прикрываться титулом своей семьи и требовать, чтобы все выполняли её прихоти. Голос его дрогнул, в нём вспыхнула давняя злоба. — Ведь из-за своих прихотей… она забрала у меня брата. — Брата? — не понял Райзер. — Того самого, которого твоя пешка приложила к полу. Не волнуйся… я даже рад. Это лишь доказало, насколько он слаб. А его мечта о гареме – детский бред. Райзер всмотрелся в него, будто впервые видел. — Поэтому ты назвал его изгоем? — Верно. Наруто шагнул ближе, его глаза горели. — И если между вами состоится игра… я хочу предложить свою помощь. Я подготовлю тебя и твоих так, что Риас будет жалеть о сегодняшнем дне. Райзер отшатнулся, его лицо исказилось в недоумении. — Я думал… ты поможешь ей. — Ни за что. Наруто произнёс это тихо, но с ледяной уверенностью. — После её выходок… после того, как мне пришлось следить за этим дураком, чтобы он не натворил глупостей… я хочу лишить её ферзя. Она отобрала у меня брата… я отберу у неё Акено. Он сделал паузу, его взгляд скользнул на Юбеллуну, стоявшую чуть поодаль. — И кстати… тебе не обязательно жениться на Риас. Ты можешь взять её. Юбеллуна вздрогнула, её глаза расширились. — Но я… не чистокровная. — Это не проблема, — отрезал Наруто. — В моём клане можно провести… операцию. Мы введём в избранных тобой девушек чистую кровь Фениксов. А что до Риас… Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — Если она так любит смотреть на всех свысока… пусть смотрит снизу вверх. В качестве служанки. Райзер задумался, его пальцы сжались. — Хорошо… я согласен. Он взглянул на дом, где за окном металась Риас. — Давай возвращаться. Кажется, она закипает. Наруто хмыкнул. — Она злится, потому что ничего не услышала. Барьер, знаешь ли… И они пошли назад – два заговорщика, связанные странным, тёмным соглашением. Барьер рассеялся, как грешная мысль перед лицом неотвратимого возмездия. Троица возвратилась в комнату с видом людей, не обремененных тяжким знанием, но в их шагах уже читалась роковая неизбежность. Тени тревоги, подобные предчувствию грозы, скользнули по лицам собравшихся, тогда как Наруто сохранял каменное спокойствие человека, давно переступившего черту сомнений. "Ну что решили?" - вырвалось у Риас, и в её голосе дрожала та мучительная надежда, с которой осужденный взирает на судей. Глаза её, широко раскрытые, метались от одного к другому, ища хоть крупицу истины в этом внезапном заговоре молчания. "Что мы решили, Риас, тебя это не касается," - отрезал Наруто, и слова его падали, как отточенные лезвия, не оставляя места для возражений. В его спокойствии было нечто пугающее - то самое безразличие, с каким палач берется за топор. "Единственное, что должно тебя волновать, это подготовка твоих слуг," - продолжил Райзер, и голос его звучал холоднее зимнего ветра. "У тебя есть десять дней, чтобы привести их в готовность. Удачи, Риас." Последние слова повисли в воздухе, как смертный приговор. Райзер, сделав Наруто легкий, почти театральный поклон - жест, исполненный странного почтения между двумя заговорщиками, - развернулся и вышел. Шаги его гулко отдавались в тишине, словно отсчитывая последние мгновения прежнего порядка вещей. Риас осталась одна среди молчаливых свидетелей этой сцены. Глаза её, полные немого вопроса и последней надежды, впились в Наруто. В них читалась мольба, отчаянная и бессильная, как молитва утратившего веру. Она ждала ответа - того единственного слова, что могло бы развеять терзавший её душу вопрос. Но ответа не последовало, и в этой мучительной паузе уже заключалась вся безжалостная правда их нового положения. Райзер Феникс, третий и последний отпрыск древнего демонического рода, носил в себе всю тяжесть своего происхождения. Не наследник, не продолжатель династии - лишь младший сын, занявший свое место в фамильной иерархии лишь после сестры Рэйвел, словно вечный запасной игрок на жизненной сцене. Род Фениксов представлял собой странное сообщество - нечто среднее между военным орденом и гаремом, где каждая из преданных господину девушек казалась одновременно и воительницей, и невольницей. Эта неестественная семейная структура дышала какой-то извращённой гармонией, где слепая преданность причудливо переплеталась с тщательно скрываемым отчаянием. Когда дома Фениксов и Гремори, движимые не столько заботой о чистоте крови, сколько холодным политическим расчётом, решили скрепить союз помолвкой Райзера и Риас, это было подобно заключению сделки между двумя палачами, где в заложниках оказались их же собственные дети. В этом решении не было ни капли человеческого - лишь мертвящая логика демонической аристократии, где даже брак становился формой войны. Сам Райзер являл собой странный парадокс - его внешность дышала аристократическим совершенством: высокий рост (ровно 180 сантиметров, не больше и не меньше), белокурые волосы, будто сотканные из солнечного света, и тёмно-синие глаза, в которых, казалось, застыли все тайны подземного мира. Его багровый костюм - пиджак и брюки, оттенённые белоснежной рубашкой - сидел на нём с такой неестественной точностью, что казался не одеждой, а второй кожей, сшитой специально для этого спектакля под названием "жизнь демонического аристократа". В этом юноше сочетались все противоречия его рода: внешнее великолепие и внутренняя пустота, показная уверенность и глубокая неуверенность в своём месте в мире, холодный расчёт и тлеющая где-то в глубине души искра чего-то похожего на человеческие чувства. Он был совершенным продуктом своей среды - и её вечным заложником. Юбеллуна, эта роковая "Ферзь" в игре Райзера Феникса, представляла собой живое воплощение демонического парадокса - существо, в котором удивительным образом сочетались независимость в бою и рабская покорность перед своим господином. Когда-то Райзер, вложив в неё частицу своей демонической сущности, не просто переродил её - он совершил нечто вроде духовного насилия, создав существо, обречённое вечно разрываться между собственной волей и непреодолимой тягой к своему создателю. Её боевое мастерство, отточенная хитрость и смертоносная ловкость мгновенно испарялись при одном лишь взгляде на Райзера. Она становилась воплощённой покорностью, готовой не просто умереть, но с наслаждением уничтожиться по малейшему намёку своего повелителя. Внешность её была подчёркнуто соблазнительной, но в этой соблазнительности сквозила какая-то трагическая театральность. Фиолетовые глаза, казалось, отражали не душу (если у демонов вообще можно говорить о душе), а бесконечную пустоту, прикрытую искусной игрой соблазна. Волосы, ниспадающие на плечи, выглядели слишком ухоженными, слишком совершенными - как у дорогой куклы, созданной для услады взора. Её привычный наряд - это синее платье, откровенно подчёркивающее грудь, белая накидка и серые чулки с подвязками - представлял собой странную смесь аристократизма и вульгарности. В этом костюме было что-то нарочитое, почти вызов: она словно говорила миру "Да, я демон-искусительница, но разве это моя вина?". Каждый элемент её одежды кричал о соблазне, но в этом крике слышалась не столько страсть, сколько отчаяние существа, обречённого играть роль, навязанную ей тем, кто дал ей новую жизнь ценой вечного рабства. Наруто стоял неподвижно, слушая требования Риас, и на его губах застыла тонкая, почти болезненная усмешка. Ее напористость, ее детская вера в собственную правоту вызывали в нем не гнев, а странную смесь жалости и презрения. Он сделал вид, что не замечает ее угроз, будто не замечают жужжание назойливой мухи. Грефия, слышавшая этот разговор, сжалась, как от удара. Ее охватил ужас – не только за себя, но и за весь клан. Она-то знала, что Риас, сама того не ведая, бросила вызов силе, о которой простые демоны и помыслить не смели. — Ха-ха-ха, — засмеялся Наруто, но в его смехе не было веселья – только ледяная насмешка. — Ты смеешь приказывать мне? Или забыла, чьей воле я подчиняюсь? — Мне все равно, в чьей ты свите, — ответила Риас, и в ее голосе звучала слепая, почти отчаянная решимость. — Я просто хочу победить. — Мои услуги дорого стоят, — продолжил Наруто, изучая ее, как хищник добычу. — Что ты предложишь взамен? — Я ничего тебе не должна, — огрызнулась Риас. — Но ты обязан мне помочь. — Так не пойдет, — покачал головой Наруто. — Я не работаю за спасибо. — И что же тебе нужно? — выдохнула она, уже чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Освободи моего брата, — холодно заявил он. — Нет, — Риас сжала кулаки. — Иссэй принадлежит мне. Я не отпущу его. Тогда Наруто лишь усмехнулся – последний раз – и повернулся к Рейналь. — Идем домой. Рейналь молча взяла его под руку, и они направились к выходу. Но прежде чем уйти, Наруто коснулся разума Акено – легким, почти невесомым прикосновением мысли. «Встретимся в парке», — прошептал он без слов. И где-то вдалеке, едва заметно, она кивнула.