Возрождения Бога в мире DхD.

Прошла неделя. Неделя, в течение которой Риас жила словно в каком-то тяжком сне, где все вокруг двигались, говорили, смеялись — а она лишь наблюдала за этим со стороны, не понимая, не принимая, не веря. Как могла Акено — ее лучшая подруга, ее соратница, та, кому она доверяла, — предать ее? И главное — почему? Но в глубине души Риас уже знала ответ. Наруто. Это он стоял за всем. Это он украл у нее не только победу, но и верных людей. И сегодня она должна была во всем разобраться. Собрание в душной комнате После уроков члены клуба собрались в своей комнате. Время текло мучительно медленно, как будто сама вечность сжалилась над ними и замедлила свой бег. Риас сидела, склонив голову, ее пальцы нервно сжимали край стола. Она подняла глаза и вглядывалась в лица своих товарищей — в Кибу, Асию, Конеко. Искала ли она в них поддержку? Или предательство? Комната казалась тесной, воздух — густым, пропитанным невысказанными мыслями и сомнениями. Тишина. Лишь ветер за окном шелестел, словно насмехаясь над их молчанием. Решимость. Риас глубоко вдохнула. И заговорила. — Сегодня мы собрались, чтобы обсудить один вопрос. - Ее голос звучал твердо, но те, кто знал ее хорошо, могли уловить в нем дрожь — ту самую, что выдает человека, стоящего на краю пропасти. — Вопрос, который касается Акено. Она сделала паузу. — И того, почему она предала нас. Комната наполнилась тяжёлым молчанием, когда Акено переступила порог. Её появление было подобно внезапному удару грома среди ясного неба - неожиданным, резким, болезненно пронзительным. - А причём здесь я, Риас? - прозвучал её голос, в котором смешались вызов и какая-то странная, почти болезненная усталость. - Разве это не касается Иссэя? Риас сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждая клетка её тела протестовала против этой встречи, против необходимости объясняться с той, кого она ещё недавно называла другом. - К Иссэю это не относится, - ответила она, и в её голосе дрожала та самая "надорванность". - Я хочу знать, почему ты предала меня и перешла на сторону Ангелов. - Её взгляд, горящий лихорадочным блеском, переметнулся к Наруто: - И ты, Узумаки, как ты посмел вмешиваться в мою семью и решать что-то без моего согласия? Наруто стоял, слегка склонив голову, с той самой ужасающе спокойной улыбкой, которая больше всего раздражала Риас. В его глазах читалось нечто страшное - не гнев, не ненависть, а какое-то ледяное, все понимающее презрение. - Неприятно, правда? - произнёс он мягко, почти ласково. - И каково тебе, когда у тебя что-то отбирают. - Я у тебя ничего не отнимала! - вырвалось у Риас, но даже ей самой её голос показался фальшивым, как плохо разученная роль. - Твои действия и перетягивания моего брата на свою сторону говорят об обратном, - продолжал Наруто с той же убийственной мягкостью. - Я спасла ему жизнь, - попыталась возразить Риас, но её голос вдруг предательски дрогнул. - Ты могла сделать это и по-другому, - Наруто покачал головой, словно разговаривал с непонятливым ребёнком. - Однако ты так боялась за свою свободу, что решила прибегнуть к похищению. Болезненное прозрение. Диалог продолжался, но с каждой репликой Риас чувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Каждое слово Наруто било в самое больное, обнажая те страшные истины, которые она так тщательно пыталась от себя скрыть. Когда речь зашла о Юто, лицо Риас исказила гримаса почти физической боли. История мальчика, рассказанная Наруто с леденящей душу подробностью, висела в воздухе, как приговор. - Этот сумасшедший учёный похищал детей... убивал их, как расходный материал... - слова Наруто падали, как удары молота. - Но по неведомой мне причине Юто сумел сбежать и встретиться с тобой... Риас вдруг с ужасом осознала, что все её "спасения" были не более чем эгоистичными поступками, прикрытыми благородными лозунгами. Она хотела было возразить, привести свои доводы, но язык вдруг предательски прилип к нёбу. В этот момент она впервые за долгое время почувствовала себя не наследницей могущественного клана, не сильной и независимой демонессой, а всего лишь запутавшейся девочкой, которая слишком долго играла в игры, не понимая их настоящих правил. И самое страшное было то, что Наруто, кажется, понимал это лучше её самой. Его взгляд, полный какого-то странного сострадания, говорил: "Я вижу тебя насквозь. И мне жаль тебя". И это было невыносимее любой ненависти. Тяжелые слова Наруто повисли в душном воздухе комнаты, словно отравленный туман. Киба стоял, сжав кулаки, и вдруг перед его глазами, как наяву, возникли те страшные минуты - последние мгновения его друзей. Он видел их лица, искаженные предсмертной мукой, но озаренные странным светом - светом жертвенной решимости. Они умирали не просто так, не случайно - они сознательно отдавали свои жизни, чтобы он мог жить. "Юто, - голос Наруто прозвучал как удар колокола, - не думай, что твои друзья пожертвовали собой лишь для того, чтобы ты просто жил обычной жизнью." Каждое слово вонзалось в сердце, как нож. Киба почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. Да, он знал это. Знавал с тех самых пор, как остался один. Но знать - одно дело, а слышать это вслух... "Они хотели, чтобы ты стал сильным, чтобы мог отомстить за них всех." "Да, я понимаю, - ответил Юто, и в его голосе звучала та самая "надрывная" - Я обязательно отомщу, чего бы мне это ни стоило." В его глазах горел тот самый огонь - огонь безумия, который начинается с праведного гнева, но неизбежно превращается в разрушительный пожар, сжигающий самого мстителя. Наруто перевел взгляд на Конеко, и его следующая фраза прозвучала как приговор: - "А теперь про Конеко Тодзе." - Девочка вздрогнула, словно её ударили. В её глазах мелькнул животный страх - страх перед правдой, которую она так долго прятала даже от самой себя. - "По моим источникам, я знаю, что тебя звать Сиронэ..." Каждое новое слово было как удар хлыста. История её семьи, смерть родителей, предательство того, кому они доверились - всё это выходило наружу, обнажая старые, никогда не заживавшие раны. - "Ваш отец был учёным, и по официальной версии ваши родители погибли из-за неудачного эксперимента." - Наруто сделал паузу, и в этой паузе слышалось всё презрение к официальным версиям, ко всем этим прикрытиям и ложным выводам. - "Но мой друг раскопал правду: всё было подстроено." - Конеко стояла, словно парализованная. Её губы дрожали, но звука не издавали. Она знала эту историю, знала её слишком хорошо - но слышать её вслух было невыносимо. - "Один демон из клана Наберий взял вас под свою опеку..." Рассказ продолжался, обнажая всю глубину падения и предательства. Как старшая сестра стала демоном, как младшая верила в исцеление, как всё оказалось ложью. И наконец - как сестра убила своего хозяина, совершив последний, отчаянный акт мести. - "На суде решили изгнать Куроко, но ты почему-то решила ничего не говорить и отдала её тебе Риас." В этих словах звучал немой вопрос: почему? Почему молчала? Почему позволила сестре уйти в изгнание? Была ли это слабость? Или, может быть, страх - страх перед правдой, перед последствиями? - "А после изгнания Куроко вступила в организацию, где она и находится по сей день." Последняя фраза прозвучала как эпилог к трагедии. История, казалось бы, завершилась, но её последствия продолжали жить в сердцах тех, кто её пережил. И теперь, когда правда вышла наружу, ничто уже не могло быть как прежде. Комната погрузилась в тяжёлое молчание. Каждый из присутствующих переживал свою драму, свою боль, свои воспоминания. И над всем этим витал один вопрос: что же будет дальше? Ибо правда, однажды вырвавшаяся на свободу, уже не могла быть загнана обратно в темницу молчания. Конеко стояла неподвижно, словно мраморное изваяние, но в её глазах, этих тёмных бездонных озёрах, бушевала настоящая буря. Казалось, сама вечность застыла в её взгляде, полном неизбывной ненависти к сестре - той самой ненависти, что годами копилась в глубине её существа, отравляя душу капля за каплей. - "Конеко, - начал Наруто, и в его голосе звучала та странная, почти болезненная мягкость, с которой говорят с тяжело больными, - возможно, ты считаешь, что Куроко поступила неправильно, но ты ошибаешься." - Каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду, вызывая круги на поверхности застывших душ. - "Она сделала это, чтобы защитить тебя." - Риас резко вскинула голову, и в её движении было что-то от загнанного зверя: - "То, что ты знаешь обо мне и моей свите, не даёт тебе права отбирать у меня мои фигуры!" - Наруто лишь усмехнулся - той самой страшной усмешкой, которая хуже любого крика: - "Я не отобрал, а забрал то, что тебе не принадлежит." Его спокойствие было подобно ледяной глади озера, под которым скрываются смертельные водовороты. Риас же, напротив, вся дрожала от сдерживаемого гнева: - "Акено со мной с пяти лет, и я вполне могу приказать ей убить тебя. Она моя королева." - Холод её голоса мог бы заморозить кровь в жилах, если бы не одно "но"... - "Правда ли это?" - вдруг спросил Наруто, и в его вопросе слышалось что-то странное, почти провидческое. - "О чём ты говоришь?" - Риас моргнула, явно сбитая с толку. - "Эх, проще показать," - вздохнул Наруто, повернувшись к Акено. И тогда произошло нечто, от чего у всех присутствующих перехватило дыхание. Акено поднялась. В её движениях не было прежней скованности, той рабской покорности, что была прежде. Она выпрямилась во весь рост - и преобразилась. Сила Крестовой Дамы озарила её словно небесный свет. Бело-красное кимоно сменилось белоснежной юкатой с лилиями, чьи лепестки, казалось, были сотканы из самого света. На спине - герб клана Узумаки, а за плечами... десять крыльев, сияющих как утренняя заря. Собрание замерло. Иссэй, с его вечно блуждающим в пошлых фантазиях умом, на мгновение даже забыл о своих греховных мыслях. Все присутствующие ощутили, как по их спинам пробежал холодок священного трепета. Наруто же смотрел на это преображение с тихой радостью. Он знал - теперь, когда Акено больше не была демоном, многие вопросы действительно исчезли. Но появились новые... Куда более сложные и мучительные. А Риас? Риас стояла бледная, как смерть. В её глазах читалось не просто потрясение - настоящее опустошение. Ведь перед ней стояло живое доказательство того, что её власть не абсолютна. Что есть сила, способная освободить даже самых верных её слуг. И самое страшное - эта сила исходила не от кого-то, а от того самого человека, которого она считала своим врагом... — Акено… — голос Риас дрогнул, но не от раскаяния — от ярости, сдавленной, как в тисках. — Как ты могла предать меня и перейти на сторону ангелов? Ты знаешь, что они наши враги. - Акено стояла неподвижно, её лицо было холодным, как мрамор надгробия. В глазах — не гнев, не ненависть, а пустота, страшнее любого проклятия. — Когда я узнала, кто стоит за смертью моей матери и разрушением моей семьи… — её слова падали, как удары топора, — …ты потеряла моё доверие. И уважение. Риас вздрогнула. В её глазах мелькнуло что-то — испуг? Но тут же погасло, сменившись привычной надменностью. — Не понимаю, о чём ты. - Акено стиснула зубы. Не желая продолжать. — Не надо строить из себя дурочку. — Её голос был тихим, но в нём слышалось что-то страшное. — Ты стояла за нападением на мою семью. Последний удар. Риас замерла. Она знала, что ловушка захлопнулась. — Хорошо… — её голос вдруг стал неестественно спокойным, как у человека, принявшего безумное решение. — Делай, что хочешь. Я найду себе другого ферзя. - Она повернулась к Наруто, и в её взгляде вспыхнул вызов. — Что до тебя, Узумаки… я не собираюсь отдавать Иссэя. Он моя сильнейшая пешка. - Наруто не дрогнул. — Ты можешь забирать его себе. — Его слова звучали как приговор. — После того как Иссэй стал твоим ручным псом, он лишился титула наследника клана Узумаки. Он — изгнанник. — Даже если ему исполнится 18… он больше не сможет претендовать на наследие клана. Потому что не является его членом. - Иссэй побледнел. Кроме того, са собрании было принято внести Иссэя в книгу Бинго. - Иссэй зная о книге Бинго, побледнел. — Брат… они действительно сделают это? — в его голосе не было прежней дерзости — только страх. - Наруто посмотрел на него без жалости. — У тебя было время исправиться… но ты продолжал строить сказки о своей мечте. — Пауза. — И теперь ты не только разрушил свою жизнь… но и поставил себя на грань смерти. Финал. В комнате стало тихо. Тише, чем в могиле. Каждый понимал — это конец. Исправить уже ничего нельзя. Иссэй дрожал. Не просто дрожал – его трясло, как в лихорадке, как будто в его жилах текла не кровь, а ледяная вода. Он стоял, сжав кулаки, и в его голове крутилась одна и та же мысль, навязчивая, как бред: - "Если за мной придут – меня убьют." И самое страшное было не в самой смерти. Нет. Страшно было умереть так – ничтожным, забытым, не достигнув своей мечты. Не став королём гарема, не доказав всем, что он – не просто пешка, не просто игрушка в чужих руках. Но теперь… теперь он был никем. Изгнанником. Предателем. Бегство в ночь. — Хорошо, уже поздно. Нам пора домой. Голос Наруто прозвучал спокойно, почти равнодушно, как будто всё, что произошло, не имело для него никакого значения. Он положил руку на плечо Акено – легко, без усилия, словно она была не живым человеком, а вещью, которую можно просто взять и унести. И они исчезли. Молния ударила где-то вдалеке, осветив на мгновение пустую улицу, где только что стояли трое. А потом хлынул дождь. Тяжёлый, холодный, как слёзы. Наруто и Акено появились у входа в квартал клана Узумаки. Они не стали ждать – ускорились, чтобы не промокнуть. Но дождь всё равно настигал их, как будто сама природа плакала за тем, что произошло сегодня. Тайна в руинах. Тем временем, в другом конце города, где время, казалось, остановилось, стояла заброшенная церковь. Её стены, когда-то белые, теперь почернели от времени и дождя. Окна были разбиты, крест на крыше покосился, как старик, не в силах больше держать спину прямо. И вот – два силуэта. Они подошли бесшумно, как призраки, одетые в белые плащи с капюшонами. — Похоже, здесь остались только развалины… - Голос был женским – мягким, но в нём слышалась усталость, будто она уже давно разочаровалась во всём. Вторая фигура шагнула вперёд. — Тут я чувствую силу нашего собрата ангела… - Тоже женский голос, но в нём было что-то другое – напряжение, ожидание. — Мы опоздали? - Первая замолчала на мгновение, потом ответила: — Я уверена, что место встречи назначено здесь. Раньше я жила здесь с родителями… когда была маленькой. Тишина. Дождь стучал по крыше, как будто пытался что-то сказать. Но церковь молчала. Как и тайна, что скрывалась в её стенах.