Возрождения Бога в мире DхD.

Только переступив порог дома, Наруто внезапно остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он ощутил это - странную, чужеродную ауру, разлившуюся по всему городу. Она исходила оттуда, из той самой заброшенной церкви, где совсем недавно он завербовал Рейналь. Но теперь там было что-то иное, что-то... ангельское. - "Что здесь делают последователи церкви?" - пронеслось в его голове, и в этом вопросе звучала не просто настороженность, а какое-то глубинное, почти животное беспокойство. "Неужели что-то произошло, и Михаил не предупредил? Это нужно выяснить." Мысли его путались, как нити в руках сумасшедшей пряхи, когда вдруг - резкий удар по сознанию. Вернее, удар, который мог бы быть, если бы он не успел вовремя очнуться. Кушина стояла перед ним со сковородой в руках - откуда она взялась, эта проклятая сковорода? - и в её глазах читалось то самое материнское недовольство, которое всегда предвещало неприятности. - "Вижу, что сноровку не потерял," - улыбнулась она, но в этой улыбке было больше угрозы, чем радости. "Но почему вы так поздно?" Наруто вздохнул - глубоко, как человек, понимающий, что объяснения неизбежны, но совершенно не желающий их давать. "Давай поговорим на кухне, там я все объясню," - сказал он, и в его голосе звучала та самая фальшивая покорность, за которой обычно скрывалось нечто гораздо более сложное и тревожное. Акено удалилась спать, оставив Наруто и Кушину наедине в кухне, где тусклый свет лампы отбрасывал на стены дрожащие тени, будто сама тьма прислушивалась к их разговору. Они уселись за стол, и Наруто, тяжело вздохнув, начал свой рассказ. — Итак… — голос его звучал глухо, словно он говорил не просто с матерью, а исповедовался перед незримым судией. — Помнишь, как две недели назад наш клан посетили пятнадцать демонов для тренировки в рейтинговой игре? - Кушина кивнула, её глаза, обычно полные тепла, теперь смотрели на него с холодной внимательностью. — Так вот… — продолжил Наруто, — в этой игре победу одержал Райзер и его девушки. А на банкете, куда я был приглашён… в качестве друга и помощника… я встретился с Сазексом. - Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Нынешним Люцифером. - Кушина не дрогнула, но в её взгляде мелькнуло что-то — предчувствие? — Я рассказал ему о произошедшем… — Наруто медленно сжал кулаки. — И по его реакции стало ясно — он не знал о действиях своей сестры. О Кибе и Конеко он знал… но про Акено, Асию и Иссэя — нет. - Кушина нахмурилась. — Акено… это та девушка, которая пришла с тобой? — Да. — Наруто кивнул. — Она дочь Баракиэля. Сам Баракиэль просил забрать её от Сазекса. - Он замолчал на мгновение, затем добавил: — И про остальных я не забываю… Карин, Таюя, Рейналь… - Кушина слабо улыбнулась. — Я рада слышать. - Но её лицо снова стало серьёзным. — А кто такая Асия? - Наруто вздохнул. — Асия была служанкой церкви в Ватикане… пока однажды не помогла демону. После этого её изгнали как язычницу… и пару недель назад она стала демоном. - Кушина покачала головой. — Понятно… А что с Иссэем? - Наруто закрыл глаза. — Иссэй стал ещё хуже. — Его голос стал тише, но в нём появилась железная твёрдость. — Он так себя затмил, что, думаю, даже ты его не узнаешь… и если узнаешь — прибьёшь на месте. - Кушина вздохнула. — Да уж… не думала, что всё так плохо. — Жаль… — Наруто посмотрел в окно, где за стеклом клубилась тьма. — Но если он сам выбрал свой путь… то это было правильное решение — изгнать его из клана. В тот самый момент, когда слова Наруто о судьбе Иссэя еще висели в воздухе, словно приговор, в дверь раздался мерный, но настойчивый стук. Кушина поднялась, медленно, словно каждое движение давалось ей с трудом, и направилась к выходу. Открыв дверь, она увидела стражника – его лицо было бледным, глаза беспокойными. — Что-то случилось? — спросила она, и в её голосе прозвучало не просто любопытство, а глубокое предчувствие чего-то неотвратимого. — Нет… — ответил стражник, но в его голосе слышалась неуверенность. — Просто у входа в квартал стоят двое… в белых плащах. Просят вашей аудиенции. - Кушина замерла на мгновение, затем кивнула. — Хорошо. Пригласите их сюда. Стражник удалился, а Кушина вернулась в дом, где уже собрались остальные – Наруто, Ашина, Мито, Нагато, Таюя, Карин. Их лица были напряжёнными, словно они уже знали, что эти гости принесут с собой нечто большее, чем просто слова. Тени у порога. Через некоторое время двое в белых плащах вошли в дом. Их движения были медленными, почти церемонными, а лица скрывали глубокие капюшоны. Кушина встретила их у порога. — Вы… посланники Михаила? Один из гостей кивнул – жест короткий, но исполненный неизъяснимой значимости. Пригласив их внутрь, Кушина провела гостей на кухню, где уже собрались все члены клана. — Приветствую вас, посланники Михаила, — произнесла она, и её голос звучал торжественно, но с лёгкой дрожью. — Прошу, садитесь. Гости поклонились – не спеша, с той самой величавой скромностью, которая выдавала в них существ высшего порядка. Затем они заняли предложенные места. Кушина, убедившись, что все готовы, установила звуковой барьер – последний щит между этим разговором и внешним миром. И только тогда она сама села, словно принимая на себя бремя того, что сейчас должно было произойти. Тяжелая тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь трепетом пламени в очаге да сдержанным дыханием собравшихся. Все взоры устремились на закутанные фигуры, чьи белые одеяния казались призрачными в полумраке кухни. Нагато, его бледное лицо, изрезанное морщинами страданий и познания, первым нарушил молчание. Голос его звучал глухо, словно доносился из какой-то далекой глубины: — Итак... кто вы и что привело вас к нам? — спросил он, и в этом вопросе слышалось не просто любопытство, а мучительное предчувствие. Первая из незнакомок медленно подняла руку к капюшону. Движение ее было плавным, почти ритуальным, будто она совершала некий священный обряд. Когда ткань спала, открылось лицо необыкновенной, почти болезненной красоты — бледное, с тонкими чертами и глазами, в которых читалась многовековая скорбь. — Меня зовут Зеновия Кварта, — произнесла она, и голос ее, чистый и звонкий, странным образом сочетался с этой печалью во взгляде. Ее спутница последовала примеру, сбросив капюшон с той же торжественной медлительностью. Ее черты были мягче, но во взгляде горел тот же неземной огонь — огонь знания, слишком тяжелого для смертных. — А я Ирина Сидо, — добавила она, и в этих простых словах прозвучала вся тяжесть их миссии. Комната словно замерла. Даже воздух, казалось, перестал двигаться, завороженный этим откровением. В глазах собравшихся читалось смятение — кто эти женщины? Какие вести они несут? И главное — что означает их появление здесь и сейчас? Нагато перевел взгляд с одной на другую, его проницательные глаза пытались разгадать тайну, скрытую за этими прекрасными, но непостижимыми лицами. В его душе боролись страх и надежда, предчувствие беды и смутное ожидание чего-то великого. Когда капюшон спал, перед собравшимися предстало видение, странное и тревожащее душу. Зеновия Кварта - так назвала себя эта незнакомка - была существом, казалось, сотканным из противоречий. Голубые волосы, неестественно яркие, как будто выкрашенные в цвета нездешних вод, падали ей на подбородок, а несколько зеленых прядей на челке, словно ядовитые ростки, нарушали эту холодную гармонию. Но более всего поражали её глаза - коричневые, но в какие-то моменты (как отмечали позже свидетели) принимавшие жёлтый оттенок, словно в них вспыхивал некий внутренний огонь. Эти глаза сейчас пристально изучали Нагато, проникая сквозь него, будто видя не только его тело, но и все тайные изгибы души. Фигура её была одновременно изящной и тревожаще-совершенной: 87-58-88 при росте 166 см - цифры, которые могли бы принадлежать светской красавице, но в этом случае обретали что-то пугающее в своей точности. 56 килограммов плоти и крови, но сколько в них было нечеловеческого? Одеяние её говорило больше слов - чёрное трико, облегающее тело как вторая кожа, под белым плащом, символом её положения в церковной иерархии. Но какая церковь? Какая вера? В этом сочетании черного и белого было что-то кощунственное, словно сама смерть облачилась в одежды невинности. Секундная стрелка в голове у каждого из присутствующих будто остановилась, замерла перед этим явлением. Зеновия стояла неподвижно, но в её неподвижности чувствовалась скрытая энергия, готовность к действию - к какому? На молитву или на убийство? На проповедь или на казнь? Ирина Сидо предстала перед ними — и в этом явлении было что-то неземное, почти болезненно-прекрасное, как видение, явившееся грешнику в час смертной тоски. Каштановые волосы её, мягкие, как шелк падших ангелов, были собраны в два хвоста, перехваченных синими резинками — деталь простая, почти наивная, но в этом бытовом жесте сквозило что-то жутко человеческое, словно она, существо высшего порядка, все еще цеплялась за обрывки своей прежней природы. Но глаза… Фиолетовые. Глубокие, как бездна между мирами, они светились при встрече с Нагато — не добротой, не теплом, а холодным сиянием откровения, будто в них отражались тайны, которые ни один смертный не должен был знать. Её тело — 87-59-89, 164 см, 56 кг — было слишком совершенным, слишком точным, как будто выверенным по каким-то нечеловеческим меркам. В этом математическом идеале сквозило что-то пугающее — словно за этой оболочкой скрывалась не душа, а механизм, созданный для какой-то непостижимой цели. Одеяние её, как и у Зеновии, было церковным, боевым — но если у первой оно выглядело как приговор, то на Ирине оно казалось ритуальным облачением, словно она готовилась не к сражению, а к жертвоприношению. Но самое страшное было впереди. Когда она двинулась, за её спиной раскрылись крылья — белые, как снег на могильной плите, сияющие неестественным светом. Две пары. И на правой руке её, как клеймо, как знак избранности — красная буква «А». «Туз». Нагато почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это была не просто девушка. Это было нечто большее. Существо, переступившее грань между человеком и чем-то иным. И теперь оно стояло перед ними — тихое, прекрасное, непостижимое. Готовое либо спасти, либо уничтожить. Губы Ирины дрогнули, сложившись в улыбку, в которой было что-то болезненное, почти неестественное. - Давно не виделись, Наруто, Таюя, Карин, - произнесла она, и голос её звучал как эхо из далекого прошлого, когда они все еще были детьми, не знающими тяжести мира. Наруто кивнул, но в его глазах читалась настороженность. Таюя и Карин, словно две легкомысленные птички, бросились к подруге детства, но их радость была слишком яркой, слишком неестественной в этой мрачной атмосфере. - Так с какой целью вы приехали? - спросил Наруто, и в его вопросе слышалось не просто любопытство, а тяжелое предчувствие. - Ирина вздохнула. В её глазах мелькнуло что-то страшное - знание, которое она несла с собой, как крест. - До нас дошёл слух... - начала она, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду. - Некто по имени Галилей устраивает нападения на священников... отбирает святые артефакты... Нагато, сидевший в углу, сжал кулаки. Его лицо, измученное годами страданий, исказилось гримасой ужаса. - Сегодня... - продолжала Ирина, - было совершено нападение... Нападавший скрылся... Мы полагаем, он работает на Галилея... - Можешь не продолжать, - резко прервал Наруто. В его глазах вспыхнуло что-то страшное - узнавание, ненависть, отчаяние. - Я понял, о ком ты говоришь. - Зеновия, до сих пор молчавшая, вдруг вскинула голову. Её глаза, эти странные желто-коричневые глаза, сверкнули. - Ты встречался с ним? - спросила она, и в её голосе звучал не вопрос, а обвинение. - Почему не убил? Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Наруто закрыл глаза, словно перед ним вновь встал тот самый человек - Фрид Сельзен. Сквернослов. Безумец. Тот, кто стер грань между добром и злом. - Его остановит только смерть, - прошептал Наруто, и в этих словах была страшная уверенность. - Таюя, всё ещё державшая руку Ирины, вдруг встрепенулась: - Уже поздно... завтра в академию... Оставайтесь у нас! - Но Наруто уже встал. Его лицо было бледным, как полотно. - Есть ещё один... - внезапно произнесла Зеновия. - Кокабиэль... Что?! - Наруто вскинул голову. - Он сбежал?! - В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещит огонь в очаге. - Азазель... - пробормотал Наруто. - Он говорил... темница... - Вдруг он резко повернулся: - Отдайте мечи дедушке и тёте Мите! - Зачем? - удивилась Ирина, но в её глазах уже читалось понимание. - Нагато поднялся. Его голос звучал как похоронный звон: - Печати... Чтобы не потеряли... Чтобы могли держать... И в этих словах была вся тяжесть предстоящей битвы - битвы не просто с врагами, а с самим безумием этого мира. Девушки, не проронив ни слова, передали свои мечи Ашине и Мите. В этом молчании была какая-то торжественная покорность, словно они отдавали не просто оружие, а частицу своей души, доверяя ее тем, кто сможет защитить ее лучше. Ашина и Мито приняли мечи с той же молчаливой серьезностью, будто осознавая всю тяжесть возложенной на них миссии. Без лишних слов они удалились в глубины дома, где в тиши ночи должны были нанести на клинки защитные печати — знаки, которые, быть может, станут последней преградой между жизнью и гибелью. Остальные разошлись, каждый унося с собой тяжелые мысли. Зеновии и Ирине выделили одну комнату на двоих — скромное убежище, где они могли бы провести ночь перед грядущей бурей. Им предложили оставаться на территории клана до завершения задания, но в их глазах читалось нечто большее, чем просто благодарность. Было предчувствие, готовность, а может, и смирение перед неизбежным. Утро возмездия. На следующий день, едва первые лучи солнца коснулись земли, Наруто, Зеновия и Ирина отправились к Губернатору Падших. Тем временем, Наруто создал клона из крови — точную копию себя, но лишенную души, лишь оболочку, которая вместе с Акено и Рейналь направилась в академию. Раздвоение личности? Или жертва ради великой цели? Когда они подошли к дому Азазеля, Наруто постучал. Тот открыл дверь с удивлением, а затем — с мгновенным пониманием. Его взгляд скользнул по Наруто, Зеновии, Ирине — и он все понял. Без слов он пропустил их внутрь. Дело было серьезным. И, возможно, роковым. Комната погрузилась в тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в камине. Наруто стоял у порога, его лицо, обычно столь безмятежное, теперь было искажено внутренней борьбой. Он начал медленно, с той особой интонацией, которая предвещает нечто важное: - Прости, что без предупреждения... но есть важный разговор. - Азазель, сидевший в кресле с бокалом виски в руке, взглянул на гостя. Его глаза, привыкшие читать между строк, сразу уловили нечто тревожное. - Я это понял по выражению вашего лица, Ваше Светлость, - ответил он с той ироничной почтительностью, за которой скрывалось давнее знакомство. - Наруто поморщился, словно от зубной боли: - Эй, я же просил без формальностей... Ай, забудь. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, затем представил своих спутниц. Девушки поклонились - одна с холодной сдержанностью, другая с легкой неуверенностью. - Рада встрече, я Зеновия Кварта. - А я Ирина Сидо. - Их прислал Михаил, - добавил Наруто, и в его голосе прозвучала та самая нота, которая заставила Азазеля насторожиться. - Губернатор Падших медленно поднял бровь: - Вот значит, как... И зачем Михаил прислал столь юных девушек? - Ирина ответила первой, её голос звучал четко, но в глубине глаз читалось напряжение: - Мы получили задание собрать или уничтожить мечи Экскалибура. - Азазель замер. Его пальцы непроизвольно сжали бокал крепче. - Вот значит, как... И зачем Михаилу понадобились эти мечи? - спросил он, пытаясь сохранить спокойствие. - Наруто перехватил инициативу, его вопрос прозвучал как удар: - Скажи, Азазель... Из твоей темницы никто не сбегал? - Глаза Азазеля расширились: - О чем ты? - До нас дошел слух, - продолжил Наруто, методично, словно зачитывая приговор, - что некий Фрид проник в твою темницу и освободил Кокабиэля. - Мы полагаем, что он ведет атаки и собирает оставшиеся святые мечи. В этот момент произошло нечто неожиданное. Азазель, подносящий бокал к губам, резко закашлялся. Хрустальный стакан в его руке лопнул с тихим звоном, рассыпавшись на осколки вместе с остатками виски. Капли алкоголя, словно кровавые слезы, упали на паркет. Когда приступ кашля прошел, Азазель вытер губы тыльной стороной ладони. Его голос, когда он заговорил, звучал неестественно ровно: - Наруто... если есть возможность... приведи его ко мне. - Он тебе нужен живым или мертвым? - уточнил Наруто с той же методичностью. - Без разницы. Он уже многое натворил. - Наруто кивнул, его лицо стало каменным: - Хорошо, Азазель. Я принесу его... но каким он будет - зависит от него. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной - насыщенной невысказанными мыслями, неозвученными угрозами, нерешенными вопросами. Каждый из присутствующих понимал - началось нечто необратимое. И никто не мог сказать, чем это закончится. Азазель лишь кивнул — жест короткий, но исполненный глубокой, почти могильной значимости. Наруто положил руки на плечи Зеновии и Ирины — и они исчезли, унесенные техникой Хирайшина, словно духи, призванные и отпущенные вновь. Когда они вернулись в дом, всё было рассказано Ашине и Нагато. Мужчины слушали молча, их лица оставались неподвижными, но в глазах читалось понимание — понимание того, что на кону стоит не просто город, а, быть может, весь мир. — Всё понятно. — Нагато произнес это тихо, но в его голосе звучала непреклонность. — В таком случае, Наруто, бери свою свиту и отправляйтесь сразить Кокабиэля. - Затем он повернулся к девушкам. — Ах да… Зеновия, Ирина… вот ваши мечи. - Он протянул им оружие — теперь запечатанное, защищенное от чужих рук. — Мы установили на них печати… теперь с ними ничего не случится. — А теперь я должен нанести печать на ваше тело. - Глаза девушек расширились, но протеста не последовало. — Это нужно, чтобы вы могли держать оружие при себе… и вытаскивать, когда это понадобится. - Ашина добавил, ровным, почти бесстрастным голосом: — Выберите часть тела, где вы будете хранить своё оружие. Проще говоря… это будет ваш пространственный карман, где вы сможете хранить предметы. Печать судьбы. Девушки поняли. Ирина протянула левую руку — жест решительный, будто она уже давно знала, где будет носить свой меч. Ашина нанёс печать — символы вспыхнули и на её коже, как огненные письмена, а затем погасли, став частью её плоти. Ирина сжала кулак — и меч исчез, поглощенный её собственной сущностью. Зеновия же протянула правую ногу — её меч был слишком тяжел для рук, слишком мощен для обычного носителя. Печать вспыхнула и на её коже — и оружие растворилось, став частью её собственной воли. Начало испытания. Так началась подготовка. Каждый шаг, каждое действие — всё имело значение. Всё было сделано, чтобы защитить святые мечи. Чтобы сразиться с тьмой, которая угрожала миру. Но в глубине души каждый понимал — это только начало. И настоящая битва еще впереди.