the abc of touches

      хакурю предпочитает спать на боку и почти не ворочается во сне. это довольно удачно: её можно удобно обнимать со спины, чем джудар и пользуется – устраивает руку на талии и ищет ладонь, чтобы переплести пальцы. иногда не делает этого – в редкие моменты, когда, перевернувшись на спину, лежит без сна и слушает её размеренное дыхание.       – хакурю, ты спишь? ну хакурю, ты же не спишь, я знаю, – начинает она в итоге вполголоса, проворочавшись с час. та никак не реагирует на попытки потрясти за плечо, только слегка мотает головой.       – сплю, – наконец бормочет на выдохе, давая знать, что хочет быть оставленной в покое.       – ну и как ты со мной говоришь?       – м-м-м-м, – она только подкладывает ладонь под подушку.       – расскажи мне что-нибудь, – джудар приподнимается на локте, на пару мгновений прислоняясь щекой к плечу хакурю и закрывая глаза, но снова поднимает голову, когда та в ответ только что-то бормочет. – давай я тебе расскажу.       она считывает её реакцию как "угу" и начинает говорить, не особо связно жалуется на всё вокруг, мешающее ей спать: от неправильной температуры воздуха (она понятия не имеет, какой должна быть правильная) до слишком громкого тиканья часов (единственные неэлектронные часы у них на кухне). она не настолько эгоистична, чтобы требовать от хакурю быть внимательной слушательницей посреди ночи, но та героически вставляет что-то вроде согласного "мгмм" в поток сознания время от времени, и этого более чем достаточно. джудар затихает, когда чувствует, что запинается почти на каждом слове и не может держать веки открытыми. она устраивается поближе – распущенные на время сна волосы хакурю забавно пытаются лезть в лицо, если не убрать за ухо – и, уже засыпая, думает о том, что при лунном свете из окна, кажется, различима одна из родинок на её плече.       зачастую хакурю не носит что-то достаточно открытое, чтобы такие родинки были заметны, накидывая на себя лёгкий халат или ограничиваясь какой-нибудь из своих домашних свободных футболок. но некоторые летние ночи настолько жаркие, что она без особой охоты делает выбор в пользу обнаруженной в глубине шкафа майки (джудар саркастично подмечает, что лучше бы она поискала квартиру, где запреты арендодателя не мешают установить ещё один кондиционер так, чтобы спать прямо под ним). впрочем, она могла бы найти родинки хакурю даже в темноте: джудар достаточно часто целовала их, чтобы запомнить местоположение как минимум приблизительно. она знает, что таких точек, линии между которыми мысленно дорисовываются, когда их соединяешь, проводя кончиками пальцев, еще больше под тканью. кожа под прикосновениями иногда немного прохладная, особенно когда погода позволяет хакурю вспомнить о своей неприязни к совсем уж горячему душу, но, в любом случае, становится теплее под ладонями. у неё есть целая россыпь где-то на уровне правой лопатки, три, уходящие вниз почти что по диагонали, начиная от линии хребта, та одна поблизости со шрамом, которая напоминает зажженный маяк у берега моря, несколько её любимых у плеча; у неё ещё небольшое родимое пятно где-то на щиколотке, и джудар нравится помнить и о его существовании тоже, но сейчас она мысленно ставит etc. во всём этом перечислении. это даже забавно - ловить себя на том, куда могут уйти мысли, пока она целует хакурю в шею.       – знаешь, – хакурю смотрит на неё, отстранившуюся после оставленного на коже поцелуя, в ожидании, – тебе бы родинки в форме большой медведицы или типа того. я бы сказала "оо, они ж прямо как созвездия" и была бы офигеть какой умной. и романтичной ещё.       – может, среди них есть те, которые полностью во что-то складываются, но я разбираюсь в этом не больше твоего, – она садится чуть ровнее, опираясь на подушку, приставленную к изголовью кровати, и указывает: – но хотя бы эту можешь считать полярной звездой.       – хорошо, буду по ней ориентироваться, – джудар улыбается и осыпает поцелуями правую сторону шеи, начиная с той самой родинки. она улыбается ещё больше, когда ощущает легкое давление ладони хакурю на своем затылке, продвигаясь вверх и налево.       – ай, – рукой, лежащей у основания её шеи, джудар чувствует, как та слегка отклоняет голову назад, когда реагирует на неожиданный укус. – опять ты кусаешься.       – это чтоб ты не слишком расслаблялась, – она не сдерживает ухмылки: взгляд из-под полуприкрытых век сменился на чуть недовольное выражение.       – ну да, ну да, с тобой расслабишься, – тем не менее, она не звучит укоряюще. джудар тянется за прикосновением, когда хакурю заводит пару прядей за ухо и оставляет ладонь у её щеки.       – да я ж любя, – парирует она и целует то же место, переходит к нижней части лица с короткими поцелуями и снова спускается. хакурю почти невесомо проводит кончиками пальцев по шее, опуская руку к спине, притягивает чуть ближе.       – я знаю, – отвечает она, и в голосе слышна улыбка.       вообще-то ей нравится видеть хакурю расслабленной не меньше, чем поглощенной чем-то и триумфующей, к тому же, первое происходит реже. это одна из причин, почему так хорошо проводить время вместе по вечерам: даже хакурю оказывается вне круга забот и причин для напряжения. она выглядит уже привычно – если пропустить через память годы и обстоятельства, это слово действительно подходит – домашней, уютной и немного доверяюще-уязвимой, когда переодевается во что-то совсем удобное и распускает волосы. джудар вспоминает, что в университетские годы они были длиннее, и она ещё больше удивлялась контрасту между такой хакурю и дневной хакурю с заколотыми. когда она читает что-то полусидя при свете прикроватной лампы, джудар невольно засматривается на её профиль, пока их взгляды не пересекаются, и машет головой в ответ на вопросительно вскинутые брови, мол, "ничего", думая о том, что счастлива быть достаточно близкой, чтобы видеть это.       но, конечно, хакурю не оставляет разом все тревоги и обязанности дня за дверью, ощущая комфорт постепенно. иногда это заметно физически, по её напряженной спине, особенно когда джудар обвивает талию руками, и тогда она целует хакурю за ухом и предлагает массаж. та, обернувшись, недоверчиво хмурится и язвит, что обычно такого не дождёшься, но не особо долго думает над согласием.       – видишь, раз в год и не такое бывает. завтра снег пойдет, – кончиками пальцев переходит от шеи к лопаткам, оглядываясь на смутное присутствие дурацкой промозглой осени за окном.       – а я думала, ты такая добрая, потому что день рождения скоро, – хакурю кладет голову на сложенные руки. её взгляд блуждает по той небольшой части комнаты, которую можно охватить, пока лежишь на животе.       – ага, за вот это вот уже две штуки плюсанулись в мой вишлист, – она спускается к боку с пощипываниями, разочарованно вздыхая, когда хакурю почти не реагирует на щекотку, и думает о мягкости тела под прикосновениями. она постепенно перестаёт непроизвольно дергаться и напрягаться в ответ на давление и принимает растирающие движения на талии уже более расслабленной.       – всё, отбой! – заявляет джудар еще минут через пятнадцать или, может, долго тянувшихся десять, и укладывается на спину слева от неё, отставив масло куда-то к ножке кровати. – запах у этого явно такое себе.       – а мне нравится, – хакурю открывает глаза и моргает, пока не удаётся отогнать сонливость.       – супер, а то было б отстойно, у тебя ж полспины в этом, – она улыбается, убирая волосы от лица, и кажется слишком расслабленной, чтобы одеться сразу же. или, скорее всего, слишком уставшей, чтобы считать, что это стоит усилий сейчас.       – чего-то случилось? – джудар поднимается на локте и возвращает ладонь ей на спину.       она хмурится, без особого желания пытаясь вернуться к возникшему беспокойству и его причинам.       – нет? ничего вроде. ничего особенного.       – мм, ну ладно, – джудар снова укладывается рядом и оставляет поцелуй на плече. парой минут позже хакурю распрямляет руки и потягивается.       – знаешь, массажистка из тебя так себе, ещё и ненадолго, но спасибо.       – сегодня четыре с половиной звёзд из пяти. у всех бывают плохие дни, чё уж, – и всё-таки то, что на хакурю должным образом не действует щекотка, лишает важного оружия.       она-то может им пользоваться всегда, когда посчитает нужным. иногда это значит по утрам – как методом пробуждения.       – у вашей конторы одной на весь город день начинается раньше десяти, – бурчит джудар, наблюдая за тем, как хакурю застегивает рубашку, словно не говорила сама, что надо бы встать пораньше. – я вообще могла бы начать работать когда хочу, если б не твои приколы.       по утрам будней хакурю меньше всего хочет тратить время на сторонние вещи. но она не возражает против пары секунд объятий со спины, если джудар каким-то образом просыпается достаточно рано, чтобы застать её за приготовлением завтрака. в таких случаях хакурю пользуется возможность подтрунивать над её вкусовыми предпочтениями, глядя на чашку зеленого чая с молоком и сахаром так, будто она перенеслась из фильма о постапокалипсисе. ещё она уже практически по привычке подставляет щёку перед уходом, когда джудар останавливается рядом, только направляясь на кухню из ванной, и иногда та смеётся в ответ на это и притягивает её к себе для поцелуя в губы.       хакурю все ещё не любит внезапных прикосновений, с неполным оговорённым исключением для тех ситуаций, когда только прикосновениями они и заняты, и просит всё-таки не приближаться к ней со спины бесшумным кошачьим шагом с намереньем обнять без предупреждения. но джудар порой думает о том, сколько физического контакта она принимает на ежедневном уровне, не чувствуя при этом дискомфорта. хакурю не против того, что её обнимают за плечи, когда они вместе смотрят фильмы: сразу кивает в ответ на вопросительное прикосновение, подсаживается поближе и снова концентрируется на выбранном ею же психологическом триллере. она позволяет пропускать сквозь пальцы локоны волос, когда лежит на коленях, отвлекаясь на что-то в телефоне, пока в эпизоде сериала пересказывают произошедшее ранее. просто находиться в одном пространстве тоже не так плохо. но иногда, если они сидят рядом, увлеченные каждая своим, она берется за протянутую ладонь и оставляет их переплетённые руки у себя на бедре (джудар говорит о неприязни к жесту положенной на коленку руки, и они обе смеются над выводом, что он больше стыкуется с каким-нибудь подростком из последнего класса школы и его пассией). хакурю не только привычно принимает прикосновения, но и позволяет себе отвлечься на них, когда основное занятие её не то чтобы взаправду сильно заботит. находится на каком-то из тех четырех "важно – не особо" и "срочно – не очень" отделений, самом ненапряжном, ага.       сначала джудар не делает ничего, когда замечает, что она в очередной раз погружена в деловую переписку. хакурю талантливо притворяется, что не злится на внезапное решение коллеги выяснить что-то – хорошо хоть, не посредством звонка – но то, с какой скоростью она печатает, выдало бы её даже менее наблюдательному человеку. хакурю сидит у изголовья кровати, и света ночника, висящего рядом с тумбочкой справа, достаточно, чтобы наблюдать за скрытым недовольством на её лице.       – кто там? – джудар поднимается и садится близко к ней, опуская голову на плечо и ощущая паузу в наборе текста. пару раз телефон всё ещё пиликает: похоже, кто-то выбрал забытый богом и людьми мессенджер, раз хакурю не отключила звуковые уведомления в нём.       – да так, кое-что не до конца обсудили, – она приподнимает занятое плечо. – не против, если я продолжу?       хорошая попытка.       джудар отстраняется и некоторое время молчаливо наблюдает за тем, как она хмурится в раздумьях, со стороны.       – пусть спать идут, – она снова занимает место слева от хакурю, садясь к ней лицом и постукивая по плечу пальцем.       – детское время. может, мне ещё сказку рассказать?       – ага, кинь аудиосказку с ютуба и скажи, чтоб отъебались.       – люблю твои идеи, – она снова отправляет что-то и поднимает взгляд, пока ожидает ответа. – но не думаю, что ему понравится.       – ну-ну, – хакурю замирает от прикосновения пальцев к шее, но быстро приходит в себя – не протестует, но и не отвлекается, видимо, ищет что-то в телефоне. – попроси написать часа в два ночи в следующий раз, тебе ж так удобно.       джудар задерживается на одном месте совсем недолго, поднимаясь выше и скользя по коже только слегка: чтобы было ясно, что она дразнится. она заводит пальцы за ухо и там и задерживает, задевая мочку. хакурю не нравится носить серьги, потому что проколы сделали без её особого на то желания.       – не особо удобно, – она наконец поднимает взгляд, натыкаясь на саркастичную улыбку.       – и ты могла б заняться чем поинтереснее, – джудар склоняется и тянется, чтобы оставить первый поцелуй чуть ниже линии челюсти.       – самой послушать аудиосказку и лечь спать, да? – теперь хакурю допечатывает что-то одной рукой, потому что на плечо другой опираются ладонью, но всё ещё недостаточно отвлечена.       – лечь спать пораньше? ты так умеешь? – ничего, у неё достаточно поцелуев в запасе, думает джудар, медленно продвигаясь чуть правее с двумя из числа этой бесконечности. хакурю немного отклоняет голову, но ничего не делает. – какое там чудо света, напомни?       джудар отстраняется, прикоснувшись губами к коже у едва заметной родинки напоследок. она прикусывает губу, пытаясь не рассмеяться от сосредоточенного вида хакурю, которая, похоже, стирает что-то из написанного.       – восьмое.       – я в курсе, – она возвращается к шее, выбрав другое направление, теперь начинает у основания, поднимается вверх, уже ничего не считает; хакурю замирает на выдохе на пару мгновений. один - ноль – джудар внутренне победно ухмыляется, когда снова идет вниз и прикусывает кожу у её ключицы.       – что ты... – она ведёт плечом, и джудар, отстранившись, таки не удерживается от легкой триумфующей улыбки. – я чуть не отправила полпредложения.       – ты написала полпредложения? это ж на половину предложения больше, чем стоило. она опускает руку чуть дальше, к затылку хакурю, и снова склоняется, не давая возможности дописать злосчастное предложение. на этот раз джудар не обрывает череду поцелуев, пока не слышит тихий стук отложенного телефона о тумбочку.       – о, так ты уже справилась, – они пересекаются взглядами, но хакурю все ещё удерживается от ответного прикосновения.       – приняла волевое решение. просто подумала, что ты, наверное, права.       – опа, и в чём?       – нельзя работать в таких условиях, ещё и в такое время, – джудар садится чуть удобнее, подгибая под себя ноги, и тут же приподнимается, кладёт руки хакурю плечи, с прищуром смотрит на неё сверху вниз.       – я офигеть какая убедительная.       – м-м, – хакурю таки перемещает руку на талию, когда та склоняется для поцелуя уже в губы.       – или ты просто работать не хочешь.       – кое-кто мне очень сильно мешает…       она знает, что хакурю способна игнорировать её и, к тому же, прямо попросила бы оставить ее в покое, если бы посчитала нужным. но не похоже, чтобы она этого хотела. в некоторых случаях всё складывалось как нельзя лучше: она не то чтобы протестовала против попыток отвлечь.       – у тебя проблемы с работой сверхурочно, – джудар смеется, отсаживаясь и откидываясь на спину.       – я работаю слишком много в свободное время, ты – слишком мало в рабочее, – хакурю подвигается и находит себе место между её полусогнутых ног. джудар совсем опускает одну из них, ощущая, как пальцы ложатся на бедро. – нам обеим есть над чем постараться.       – неа-а-а, – она закидывает руки вверх и потягивается, – у меня все зашибись, стараться тут надо только тебе.       сейчас-то хакурю явно проиграла и может прикасаться сколько хочет вместо того, чтобы продолжать разыгрывать комедию.       она легко проводит кончиками пальцев правой руки по животу, пользуясь тем, что ткань футболки немного приподнята.       – ты прямо как кошка.       – у тебя когда-то была, кстати?       – я, кажется, говорила, что нет. не то чтобы я от этого страдала...       – я бы хотела какого-то котенка. дурацкого.       хакурю смеется, но понимающе кивает.       – я серьезно! лошарика такого, знаешь, – джудар немного замирает под очередным прикосновением, но не прерывается, наблюдая за хакурю, которая слушает, хоть и не поднимает взгляд, – чтоб показывать всем фотки и угорать, какой он смешной.       – и чем же смешной?       – не знаю. просто нелепый кошарик, – она снова потягивается. ладонь на пару секунд останавливает медленный ход своего движения.       – и ты бы злилась, если бы кто-то другой так про него отзывался, – она возвращается к рисованию кругов и кривых на коже кончиками пальцев, и внимание джудар гораздо больше принадлежит этому, чем их разговору. это её месть за то, что было чуть раньше? отлично, она не против такой мести в любом случае.       – ну да, – отвечает, понимая, что это даже не вопрос.       когда хакурю проводит по животу стороной ладони, джудар почему-то вспоминает деликатные движения людей, рисующих песком. она перехватывает и немного направляет её, желая почувствовать на коже полностью. хакурю понимает намёк в целом, судя по тому, как пальцы другой её руки чуть сильнее сжимаются на внутренней стороне бедра.       – я могу целовать тебя здесь? – хакурю проводит по коже над полоской небольшого шрама на животе – иногда кажется, что заметить его наличие наощупь и то проще, чем увидеть.       – иди сюда, – джудар кивает, призывая её сперва склониться к лицу, – и я тебе скажу. не бойся, не кусаюсь.       – ты меня укусила несколько минут назад, – возражает она. – не говоря о случае, когда кое-кто случайно укусила меня за язык.       – случайно? такого не помню. вот специально да, было, – хакурю вздыхает, но всё же приподнимается на коленях и склоняется к ней, опираясь на расставленные по сторонам от тела руки.       джудар ухмыляется и притягивает её к поцелую. рука, перекинутая через плечо, слегка сминает ткань футболки на спине. отстраняясь, она не может удержаться от того, чтобы прикусить нижнюю губу хакурю.       – опять? кто-то здесь недавно меня в кое-чем заверяла, – напоминает та, но вовсе не выглядит недовольной.       – кто-то тут недавно что-то просила.       – хм, – хакурю опускается и укладывается, мягко отводя вниз полусогнутую ногу. – возможно.       джудар зажмуривается, когда она немного опускает резинку шорт и оставляет первые пару поцелуев чуть левее пупка. ей почти всегда щекотно, особенно с непривычки.       – все ещё думаю, как ты вытерпела пирсинг тут, – конечно, хакурю это чувствует. – и для чего.       – по приколу, – она выдыхает, чувствуя очередное прикосновение губ. – так было круто. и вообще, это разные вещи.       – просто вспомнилось.       – по поводу проколотого языка ты так не возникала.       – о, это разные вещи, – хакурю улыбается.       – ну-ну. можешь тогда не вспоминать стыд моей молодости в такие моменты? всю атмосферу порушила, – она понемногу привыкает и уже не ёжится от щекотки, но всё равно закрывает глаза. просто ей хочется чувствовать поцелуи ярче с каждым новым, который оставляет хакурю, уже не отрываясь и не нарушая тишины.       просто иногда на какой-то момент всё, кроме прикосновений, кажется лишним.       впрочем, джудар любит не только физически ощущать её присутствие рядом, хотя желание дотронуться возникает так естественно, что она отмечает его разве что задним числом. ей нравится наблюдать за хакурю, видеть её сосредоточенность на чём-то и энтузиазм, уверенное и победное выражение (естественно, за исключением случаев игры в "монополию", когда хакурю встречает её банкротство самой довольной усмешкой в мире). она выглядит правда очаровательно, когда собирается куда-нибудь и надевает вещи из категории "для особого случая", в первую очередь потому, что осознает свою красоту, пусть и не считает чем-то первостепенно важным, независимо от того, говорит ей кто-нибудь или нет (джудар всё равно шепчет об этом потом в перерывах между поцелуями, потому что не может сдержаться).       что-то цепляющее есть даже в том, как хакурю пьёт, но только в тех случаях, когда они сидят с чем-нибудь алкогольным вдвоем на кухне, а не проводят время в компании друзей или на рабочих праздниках, куда она если не отказывается ходить совсем, то хотя бы не одна. в случае многолюдных собраний внимание обеих рассеивается на другие вещи, и если хакурю возвращается к столу после разговора с кем-то ещё, то много сил на взаимодействия у неё не остается.       – господи, здесь так скучно, – жалуется она во время первого же корпоратива на новом месте. – такое чувство, что из развлечений можно только напиться.       – жесть, то есть без меня ты б уже напилась? я б им не позавидовала тогда, – кивает джудар на окружающих и смеётся, получив легкий тычок в плечо. – скучно... давай, развлекаемся, распределяем ориентации видам алкашки.       – почему?.. ладно, – она слегка удивлённо кивает, но быстро соглашается и смотрит на бокалы в руках людей, стоящих поблизости. – шампанское?       – молодой гей. вино – лесбиянка.       – вино – сапфичный напиток, – она задумывается. – водка – мудрая лесбиянка, которая обращается к остальным на "деточка".       – пиво – би.       – хаотичный бисексуал. или бисексуалка, – соглашается хакурю, подавляя зевок. – а сидр?       – сидр – это же как пиво, только он какой-то фрути, – джудар хмурится, – точно гей.       – что насчет лесбиянки, которая любит яркие рубашки?       – и они лучшие друзья.       – правда, – хакурю прыскает, и джудар с улыбкой наблюдает за тем, как она смеётся.       – что у нас осталось... что насчёт коньяка? он вроде богатого и влиятельного гея, мне кажется.       – гей-мафиозник, – хакурю снова еле сдерживает смех. похоже, если она в таком настроении, то выпила совсем немного.       – глинтвейн? сангрия?       – это те штуки, которые любит когёку? – она кивает. – бисексуально.       – думаю, ты права, – она все же зевает, прикрываясь ладонью, и морщится, словно от головной боли. – как считаешь, желание уйти домой достаточно бисексуально с моей стороны?       – да, но надо драть когти отсюда вместе со своей девушкой.       она немного страдает на всех вечеринках и встречах подобного типа, где приходится присутствовать, но скука – не самое проблемное состояние. когда они по какой-то причине выпивают вместе, джудар кое-как устраивается на стуле с ногами, подпирая подбородок коленом, и кажется себе более веселой и энергичной, чем до этого. в такие моменты она часто вспоминает, что их первый поцелуй тоже был в приглушённом свете кухни. джудар не знает точно, то ли это потому, что от ощущения рук, лежащих на талии, её голова становилась такой же полупустой, то ли потому, что хочется мысленно возвращаться к подобному, когда хакурю стоит спиной к окну с полупустым бокалом и не пытается выглядеть ни задумчивой, ни немного, по-особому, отстранённой, но это всё равно проскальзывает. она подолгу замирает, слушая что-нибудь, чем наполняет разговор джудар, а затем допивает оставшееся за один-два захода. со стороны это похоже на момент, который хакурю переживает сама, но доверяет достаточно, чтобы позволить находиться поблизости.       однако ей точно не стоит пить что-то крепче вина и в любом случае надо следить за количеством, полагаясь как на ощущения, так и на прошлый опыт. в обратном случае джудар приходится довольно быстро трезветь: иметь дело с ней, излишне чувствительной и сентиментальной под действием алкоголя, забавно, но еще больше проблематично. усложняет ситуацию то, что хакурю, по-видимому, явно не нравится наличие определенных ограничений, с которыми стоит считаться.       – знаешь, ты, – один из таких разов садится за стол она, отставляет бокал и смотрит в глаза, – ты со мной совсем не флиртуешь.       – правда что ли? – вздыхает джудар, бросает взгляд на часы и тут же проверяет время на экране телефона, мысленно матерясь на дурацкие стрелки.       – вот правда, – хакурю тоже вздыхает, но с выражением, будто за всю жизнь не слышала ни одного её гениального подката. ладно.       – а я думала, прошлый раз был вчера.       – значит, сегодня не было, – она снова вздыхает и удручённо отводит взгляд, слегка стуча пальцами по столу в нестройном ритме. – пофлиртуй со мной.       – да блин, – джудар чувствует, как гудит голова. – я не могу вот так, когда просят. хакурю, судя по выражению, сейчас заплачет или просто закроет лицо ладонями. возможно, и то, и другое.       – понятно. тебе осточертело уделять мне внимание, – она то ли вздыхает, то ли как-то странно смеётся.       – у тебя словарный запас явно получше, чем стойкость к алкашке. вот давай займёмся чем-то, буду уделять тебе всё внимание. вообще всё.       хакурю укладывается на сложенные на столе руки.       – если бы ты хотела, уже бы придумала что-то за это время, – снова вздыхает она, намекая на сказанное ранее.       – можем принять ванну вместе, – джудар накрывает её ладонь своей и слегка проводит по ней пальцем.       – я уже мылась сегодня, – хакурю выпрямляется и выглядит ещё более разочарованной, чем до этого. – хочешь уйти от темы?       джудар поднимается, чувствуя себя даже более неловко, чем во все те разы, когда она не понимала сделанные всерьёз намеки трезвой.       – душа моя, свет... мм, – внезапно хочется рассмеяться от нелепости ситуации, но хакурю смотрит на неё и следит за словами слишком серьёзно и внимательно, поэтому джудар кладет руку ей на плечо и продолжает, – лампад моих. короче, я хочу уйти из этой сраной кухни.       – очей...       – а?       – свет очей моих. так говорят, – джудар ловит себя на мысли, что вообще не уверена, как выглядят лампады.       – ага, и это тоже ты, – но меньше всего ей нравится, что хакурю трет глаза. – идём, вина твоего нет уже. кино на очереди, если хочешь.       она резко встает и следует к спальне, ловко лавирует между вещами даже в темноте, пока джудар щелкает выключателями позади и всё равно перегребается о собственные кроссовки в коридоре.       – ты редко говоришь такое, – хакурю морщится из-за включённого ночника, и её глаза выглядят покрасневшими. – разные милые прозвища, я имею в виду.       – да мне не идёт вроде, – джудар присаживается рядом и пожимает плечами.       – ясно. ясно, – она выдыхает, вытирая щёку ладонью. – хочу посмотреть какую-нибудь драму.       – э-э, – джудар порывается сказать, что такое вообще исключено, потому что хакурю выглядит так, словно полноценно разревётся на первых двух минутах начальных титров.       – может лучше что-то милое, ну... мне мама вроде тиктоки с котятами недавно кидала, вот типа того.       она пытается лечь поближе к хакурю, но та выглядит слишком расстроенной, чтобы расценивать молчание как позитивный ответ.       – чего ты? – хакурю только мотает головой. – посмотрим драму, если хочешь, но я ж еще до середины усну, ты знаешь...       – причём тут драма, – она разворачивается, чтобы почти полностью уткнуться лицом в подушку. – может, я хочу, чтобы... чтобы меня называли так.       – а-а-а-а, – джудар всё же подбирается ближе и ложится, опираясь на локоть, – ну хорошо. только ты ж завтра не вспомнишь, что сказала.       теперь хакурю охватывает подушку руками и пытается зарыться в неё.       – да ладно, я забью в заметки, подожди, – джудар тянется за телефоном, прекрасно понимая, что как только хакурю придёт в себя, то, скорее всего, будет отрицать вообще возможность такого разговора. единственный способ доказать, что подобное происходило, – записать звук или снять видео, но она делала так только в случаях, когда хакурю несла забавный бред.       – забудешь же всё равно, – она выдыхает, немного вздрагивая, но поднимает голову и искоса наблюдает.       – на слабо меня берёшь? – джудар примирительно кладет ладонь ей на плечо. – могу чё-нибудь такое говорить каждый день.       хакурю шмыгает носом, ложась на бок, и волосы лезут в глаза. она убирает их и заодно вытирает остатки слёз.       – а сейчас? – сейчас, думает джудар, было бы неплохо вспомнить, что всё началось с желания просто отпраздновать её повышение и наконец расслабиться.       – на боковую, душа моя, – хлопает по спине. хакурю немного отодвигается, давая возможность лечь напротив.       – ладно, но всё-таки... я хочу, чтобы ты пофлиртовала, – она вздыхает и, видимо, пока не успокаивается до конца.       джудар откладывает телефон. финальный рывок, значит.       – хорошо... хм, хакурю, твои родители случайно не пчелы из би муви? - она правда старается. не знает, насколько это заметно в несильном свете ночника, но изображает свою самую дурацкую флиртующую ухмылку: ощущает её щекой, которой опирается на ладонь, слегка приподнявшись.       – нет?..       – тогда почему ты у них такая сладкая? – вообще-то приплетать родителей было не лучшей идеей, мелькает запоздалая мысль, но обычно хакурю не задевало их упоминание в таком контексте.       она снова прячет лицо в подушке, и джудар кажется, что её плечи немного трясутся от смеха. ну, это было максимально по-дурацки, цель достигнута.       – да бли-и-ин, хакурю, – совсем легонький тычок в рёбра, чтобы привлечь внимание, – ну неидеально вышло, тут не попишешь, но ты ж импровизацию потребовала. и вообще, ты сказала "пофлиртуй со мной", про "хорошо" ни слова не было. так что хватит издеваться.       она наконец поднимает голову, и джудар замирает – она всё это время вовсе не смеялась.       – это было так... по-твоему, – хакурю всхлипывает, – так забавно. ты смешная, и для меня лично придумала, понимаешь...       – ты дурная совсем, – джудар ошарашенно поглаживает её по спине, – ну чего ты... она пытается сказать что-то, но закашливается, а потом просто обессиленно ложится на бок на многострадальную подушку, перевернув её на другую сторону.       – всю наволочку заплакала, – говорит джудар вполголоса, и хакурю только кивает, – и всё почему? из-за...       – просто я соскучилась, – она говорит это тоном, который наталкивает на мысль, что, возможно, некоторые вечера в последнее время были слишком занятыми или недостаточно длинными.       ночник оказывается наспех выдернутым из розетки. хакурю кладет руку ей на талию, и сама оказывается втянута в объятия.       – знаешь, – она еще немного беспокойно ёрзает, – мне очень повезло, что я могу засыпать в обнимку...       – тост за всех лохов, которым повезло меньше! только не расстраивайся, – джудар проводит ладонью ей по щеке, – а то мы так загрустим ещё из-за того, что змеи заобниматься не могут...       – конечно, не могут, у них же нет ни рук, ни ног...       – всё! хватит, – глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы различать контуры хакурю на фоне полузанавешенного прямоугольника окна, который чуть светлее, чем остальная комната. джудар целует её в лоб, чтоб отогнать дурацкие печальные мысли, и ещё раз – на хорошие сны. – они могут по-своему, и мы можем. спокойной ночи.       хакурю привыкает к поддерживающим прикосновениям. вообще-то для неё много значат и слова, но джудар замечает за собой, что с первым управиться легче. даже после какой-нибудь ссоры и примирения, когда разговор уже расставил всё по местам, и обсуждение исчерпало себя, но не хватает чего-то, она кладёт голову хакурю на плечо, как только садится рядом, и та приобнимает в ответ.       иногда говорить еще рано: то, что должно быть произнесено, витает в воздухе над ними, как сгущающиеся тучи, пока она лежит рядом с хакурю – поперёк кровати, всё ещё в ветровке после прогулки. слушает себя только вполуха – кажется, шутит что-то дурацкое про разглядывание потолка – пока тянется за ладонью и переплетает пальцы. они остаются так некоторое время, пока сквозь приоткрытое окно закрадываются сумерки и шум машин. прохлада предпочитает не продвигаться в комнату, уютно заполнив пространство между лужами на улице, но джудар не двигается, чтобы переодеться.       когда хакурю восстанавливает способность говорить, то сжимает её ладонь сильнее, но иногда это единственный знак, что она регистрирует присутствие; слова, над которыми потеряли контроль, теперь могут яростно взлетать к потолку и разбиваться осколками о тишину и полутьму комнаты. чуть позже, когда уже выходит смеяться, джудар шутит, что она заряжает недовольством в потолок, как дешёвыми игрушками-прилипалами ("в смысле не помнишь? у меня была такая с человеком-пауком"), и та, выдыхая, прислоняется к плечу, сжимает ладонь уже не с таким мы-не-говорим-об-этом отчаяньем, как раньше. пока этого не происходит, джудар рассказывает ей что-то и расспрашивает, насколько это возможно, между тем оставляя поцелуи на тыльной стороне ладони и костяшках. у хакурю несколько родинок у запястья и одна – на кончике мизинца, невесомая, как семена на парашютах одуванчика. это не прекращается и когда она более-менее приходит в себя: на её пальцах достаточно мест для поцелуев, которые только учащаются. иногда хакурю становится легче достаточно, чтобы подносить к губам ладонь джудар в ответ – вообще-то одна из родинок на запястье у той в почти таком же месте (хакурю вечно вспоминает об этом при её попытках закупиться чем-нибудь парным, вроде уже третьих брелоков или очередных нелепых футболок, отшучиваясь, хотя иногда всё же сдаётся в итоге).       у них достаточно времени на подобное, потому что она слишком хороша в откладывании проблем на вечер пятницы, думает джудар, но, зная, что из-за этого все дни становятся похожими на бесконечный вторник, решает держать шутку при себе. хакурю, отпуская её руку на пару мгновений, дает возможность скинуть ветровку, а сама тянется за отброшенным куда-то за подушки телефоном. когда джудар снова поудобнее устраивается рядом, та уже смеется над игрушками-прилипалами.