the abc of touches

      хакурю часто засыпает с меньшим усилием, ощущая руку джудар рядом со своей или у себя на талии. это, несомненно, плюс, но обратная сторона медали в том, что иногда по утрам она вынуждена убирать закинутую на неё ногу. порой она задумывается, как это забавно: со стороны джудар выглядит как человек, внутренняя сигнализация которого при вторжении в личное пространство может звучать громче, чем растревоженные колокола собора парижской богоматери, но настолько тактильная. хотя это не единственный пример того, как впечатления не совсем сходятся с реальностью: когда-то она ожидала, что от джудар пахнет какой-нибудь слегка тяжелой свежестью или пряным, а из сладостей она предпочитает что-то вроде шоколада с красным перцем. теперь же еженедельная закупка продуктов не заканчивается, пока они не находят пакет её любимых вишнёвых леденцов – джудар вечно разгрызает их вместо того, чтобы рассасывать – а каждый раз, когда склоняет голову на плечо, хакурю может почувствовать запах очередного шампуня с фруктовым ароматом, выбранного после минимум получаса метаний у полок. ещё она любит грозиться, что в неопределённом будущем снова отрастит волосы длиннее пояса и заставит половину ванной уходовыми средствами, на что хакурю обычно воодушевлённо иронизирует, что тогда-то она наконец сможет покраситься в бирюзовый и стать ближе к музыкальным кумирам своего прошлого.       вообще-то, пожалуй, это джудар стоит удивляться. хакурю замечает, как она, особо не задумываясь, обменивается мелкими прикосновениями с теми, кого считает близкими; сама хакурю вряд ли почувствовала бы импульс потрепать кого-то по голове или обнять в ответ мать при визите в гости и обычно не переносит, когда берут за руку или локоть и куда-то тянут.       она не то чтобы проявляет намного больше инициативы в отношениях в этом плане, но никогда не чувствовала дискомфорта или заметного дисбаланса. наверное, она, особенно со временем, привыкла отдавать и получать – немного того, немного другого. в конце концов, к этому легче приноровиться, чем к некоторым другим вещам. например, к тому, насколько хаотичным бывает график джудар, точнее, то, что у неё вместо распорядка дня. но теперь даже когда хакурю, проснувшись под утро, обнаруживает её на кухне, то наблюдает за заливанием форм для льда в 4 утра как за чем-то, что делают все люди. независимо от времени года, джудар потом добавляет кубики, насколько их хватает, во все напитки: в воду, колу, свои соки с мякотью (хакурю морщится, наблюдая, как та выливает последнюю порцию со дна коробки и кружит ложкой по стакану), в кофе, куда закидывает ещё больше сахара, чем обычно, венчая всё это сливками, в чай и ту магазинную ерунду, которую почему-то назвали чаем. естественно, потом она этот лёд радостно догрызает. иногда джудар отсылает сообщения с пожеланиями доброго утра во время, которое вызвало бы зависть человека с фиксированным рабочим днем, а на связанные с этим комментарии хакурю отшучивается чем-то про фриланс, добавляя абсолютно ненужное количество ухмыляющихся и подмигивающих смайликов (у хакурю достаточно коротких мгновений отдыха, чтобы съязвить в ответ, но недостаточно желания сдерживать улыбку). впрочем, позднее начало дня иногда перетекает в поздний его конец, и тогда джудар занимает кухонный стол своим ноутбуком, локтями и парой чашек и устраивается на стуле, поджимая ноги под себя. хакурю, пока листает вечерние новости, через приоткрытые двери иногда слышит, как она ходит из одной стороны комнаты в другую: либо чтобы налить себе воды в одну из чашек, либо желая получше обдумать что-то. она может проваляться в постели весь выходной, затягивая и хакурю в просмотр очередного сериала в обнимку и комментируя происходящее каждые пять минут, но несколько раз в течение недели выходит прогуляться в парк. с меньшей периодичностью они выбираются вместе; хакурю каждый раз удивляется изменениям вокруг, которые успели произойти с прошлого визита, и настаивает на том, чтобы остаться подольше – до последнего акварельного развода заката летом, до первых игл мороза в пальцах в зимних сумерках.       когда становится заметно теплее, джудар любит раз в месяц-два устраивать вылазку – так она, по сути, называет свидания – в парк развлечений в отдалённые от любых праздничных поводов дни и не отстаёт от хакурю, пока они не проходят как минимум две трети всех аттракционов. они стоят в очереди почти что в обнимку, и джудар склоняет голову ей на плечо, увлеченно рассказывая ужасы следующих пятнадцати минут, как будто они здесь первый раз (в течение одного только визита прокатываются на американских горках трижды, и она смеется и тычет хакурю в бок, как только начинается самый большой подъём). заканчивается это всё обычно колесом обозрения: город внизу и разговоры о том, где, кроме него, они могли бы жить. джудар часто придумывает, какую из знакомых локаций она способна заметить с высоты: их квартиру ("соседи сверху опять занавесили свои шторы цветные, у них там радужная коллекция, по которой продвигаются, по ходу"), вечно закрытый на ремонт супермаркет возле станции метро, кофейню неподалёку от университета, в которой они уже давно не бывали и которая наверняка уже поменялась по сравнению с тем, как её по памяти расписывает джудар, офис хакурю ("да он отсвечивает, как злая корпорация"), – хотя они находятся слишком далеко. они на расстоянии от всего остального, и эту освобождающую изолированность легко представить, если забыть о паре других заполненных кабин по разные стороны колеса. хакурю склоняется к поцелую, когда они в наивысшей точке, и если у неё и мелькает мысль, как много дел ждут дома, то осознание того, что она проводит время совсем за другим, приносит странное удовлетворение.       – представь, что мы летаем, – говорит джудар, если в ней достаточно энергии для проявления коварного ребячества в виде раскачивания кабины.       – ты бы машину научилась водить для начала.       – даже будь у нас машина, я б лучше со стороны наблюдала, как твои руки лежат на руле, – хакурю смотрит на неё довольно говорящим взглядом и хватается за поручень. через некоторое время это действует, но неизменно мелькает мысль, что джудар сложно напугать чем-либо. разве что противной едой и необходимостью сидеть прямо, как нормальные люди.       они возвращаются уже в свете фонарей, которые как раз начинают разгораться. хакурю чувствует себя приятно потерянной при переходе через просторную площадь, тихо рокочущую звуками в короткий момент между напряжённой дневной и ночной жизнью. путь обратно немного затягивается – не до привычного конца дня, но достаточно, чтобы после этого сидеть на кухне, собирая остатки сил, и пытаться не уснуть. хакурю смотрит на то, как джудар копошится в холодильнике в попытках найти что-то, что теоретически можно добавить в бутерброды, потому что они обе не хотят ждать доставку, и улыбается. из-за приоткрытой форточки доносятся звуки со двора: кто-то смеётся, кого-то зовут.       – ты такая вымученная, как будто мы ходили смотреть на кучу скучного антиквариата.       – это обычно называется музей, – хакурю удаляет половину смазанных фотографий, сделанных кое-кем на её телефон. какую-нибудь барахолку джудар описала бы почти теми же словами, только не назвала бы скучной. её точка зрения состояла в том, что это такое же развлечение, как любимая компьютерная игра детства с поиском предметов по силуэтам в захламленных комнатах, но прохождение той – "поэтому мне надоедало!" – проходило без компании.       – ага, или на коллекцию кусков глины и чучел. вот это была б веселуха...       – а это называется краеведческий музей, – хакурю смеется вслух, вспоминая школьные экскурсии.       – крутяк, – джудар согласно кивает и довольно смотрит на полбанки маслин в углу полки. – ты меня так хорошо понимаешь.       она водружает на стол тарелку с многослойными бутербродами и гордо ухмыляется, словно подала блюдо в пятизвездочном ресторане. неплохо для той, кто меньше недели назад не смогла уследить за поставленной в духовку шарлоткой.       – ужин, я так понимаю? – хакурю зевает и подсаживается ко столу с места у стены, о которую опиралась.       – ужин для моей уставшей девушки, – она не садится, пока не поставит чайник.       – жаль, не романтический, но ничего.       – романтические у нас для случаев, когда ремонтникам свет вырубить приспичит, – хакурю рассеянно кивает вместо ответа, пытаясь вспомнить, для чего конкретно им в холодильнике нужны несколько разных видов сыра. – хотя зависит от твоих требований к романтике.       – бутерброды – очень романтично...       – лично для тебя. авторский рецепт. хотя круче б разогреть, наверное.       – тогда это было бы порочное дитя пиццы "четыре сыра" и какого-то странного бургера, – джудар смеётся и тянется за недопитой бутылкой сока в рюкзаке, оставленном у ножки стола.       хакурю замолкает и только смотрит на неё с улыбкой, которую не пытается спрятать, даже когда они пересекаются взглядами. забавно, но из всех моментов дня именно этот вызывает наибольшее приятно-воздушное чувство взлёта у неё в груди. обычно это ощущение накатывает так же неожиданно: когда они спорят о чем-то бессмысленном, потому что джудар стало достаточно скучно для этого, и та победно улыбается, якобы доказав, что узоры на двух идентичных тарелках имеют разный посыл, или подтвердив конспирологическую теорию; когда смеются над нелепо снятой драмой; когда жалуются на что-то, и одна с запалом кивает, слушая рассказ другой. хакурю пытается дать этому чуть более конкретное объяснение, чем "любовь", точнее, определить, что именно она может значить, и задумывается о комфорте и совпадении в чем-то глубоком.       это даже забавно, учитывая, насколько разными они бывают в мелочах. летом контраст в их одежде выглядит даже комично: хакурю надевает что-то просторное, покрывающее тело и из предпочтительных в жару тканей, в то время как джудар, кажется, больше волнует возможность выгулять свою коллекцию топов. она почти всегда просит помощи с завязками на одном из них, хотя прекрасно могла бы справиться и сама.       – знаешь, ты похожа на ту актрису... – хакурю наблюдает за отражением поверх её плеча, пока джудар поправляет волосы.       – какую?       они, похоже, посмотрели слишком много всего, чтобы сохранить способность запоминать имена и фамилии. дольше всего из фанатского списка джудар удавалось помнить ту, что играла полицейскую, и это даже удивительно после ночного марафона сериала, ещё и комедийного. когёку, которая тогда тоже смотрела с ними, плохо разбиралась в событиях и мнениях, и джудар, много что пересмотревшая вместе с матерью по несколько раз, запутывала её ещё больше и шутила над итоговой растерянностью.       – ну, твоя любимая...       – моя любимая не актриса, – джудар поворачивается к ней с усмешкой.       – из сериала?..       – ты очень сильно помогаешь.       – лесбиянка. с чёрными волосами. или просто темными?..       – а-а, мэннинг, – она смеётся, протягивая запястье с золотистой змейкой расстегнутого браслета. – "лесбиянка с чёрными волосами", хочу, чтоб про меня так и болтали.       – всё возможно.       – у тебя такое первое впечатление было?       – хм-м, – хакурю наконец справляется с застёжкой. – кажется, оно было более детальное. и похуже.       – ой, просто скажи, что запала с первого взгляда, тут все свои.       – не проецируй на меня свою историю, – джудар выглядит возмущённой, словно они обе не знают, какая в этом доля правды.       – враньё. и провокация, – говорит она, подхватив сумку с пола, и целует хакурю в щеку будто бы в отместку.       джудар пользуется прикосновениями, как ещё одним языком, азбука которого обретает всю полноту значения в определённом контексте. они бывают дразнящими и успокаивающими, радостными, шутливыми и с намёком на тоску, о которой не хочется говорить вслух, доверительными. она кладёт голову на плечо хакурю, потому что глаза не хотят смотреть на экран и слипаются, она делает то же, когда такси везет их домой после семейного сбора в караоке – значение у этого немного разное.       – хакурю-у-у, – она отвергает предложение прилечь или хотя бы откинуться на мягкую спинку. – обними меня, а то упаду.       – здесь не так много места. если упадёшь, не потеряешься.       – время с семьёй делает тебя жестокой, – джудар подёргивает плечом, пытаясь устроиться поудобнее. – стала кровожадной после финальной песни коэна, да?       – ты не упадёшь, – хакурю вздыхает. – и ты не пьяна, хоть и пытаешься казаться.       – у-у, ты меня расколола. ну да, – она вкладывает пальцы в ладонь хакурю и на секунду замолкает, так что слышно только какую-то мелодию на радио. – все мне продули, но я так-то устала наводить шум весь вечер.       – красивый шум.       – ага, но сегодня обойдёшься без колыбельной.       – и как же я с этим справлюсь...       – ладно, раз ты так просишь, – джудар выпрямляется, убирает руку и опирается ею о плечо – хакурю остаётся только наклонить голову и слушать, как она вполголоса поёт. куплет и припев – на большее её не хватает – растягиваются в мерцающих тихих минутах, пока они стоят на светофоре.       когда джудар зевает и возвращается на место, хакурю закидывает руку ей на плечи; звуки возвращаются, от гудков машин до периодического шипения радио.       – это не просто «арктик манкиз», это одна из культовых песен самого известного альбома.       – хейтерка мейнстрима, – бурчит она уже почти шёпотом.       – все ещё твой лучший выбор песни за вечер, если учитывать то, что ты пела в караоке.       – извини, в следующий раз отстучу морзянкой какой-нибудь французский шансон. собственный смех кажется хакурю тише, чем шелест шин. смазанные огни за стеклом словно тоже пытаются передать послание.       – ничего, ты хорошо поёшь, – признаёт она. – и это неплохой альбом.       – ну да, иногда вещи популярны по определенным причинам, знаешь.       – но его лучше слушать в определённом состоянии духа.       – это в каком?       – влюблённость. любовь. джудар слегка кивает.       – это мне подходит.       – и мне. жду полной версии, – хакурю почему-то едва сдерживает улыбку от внезапной мысли, что та могла бы выучить азбуку морзе только чтобы удивить, выполнив обещанное.       впрочем, даже больше подобного удивляют обыденные вещи, для нормальных людей, наверное, ничем не примечательные. дольше всего она привыкает к поддерживающим прикосновениям и к тому, что присутствие рядом может успокаивать. хакурю легче подобрать слова, пусть это и затягивается иногда, но время от времени она вспоминает, как почти автоматически тянулась убрать волосы за ухо, чтобы оставить поцелуй на виске и отстраниться, не убирая ладони, и осознаёт, что научилась даже большему, чем принимать утешение.       если беспокойство хакурю часто прячет на глубине, стараясь не выдавать его наличие, но всё равно раздумывает об этом так сильно, что джудар в шутку указывает на гудящий от мыслей воздух, то сама джудар пытается сотрясать мир вокруг, словно беспокойства и вовсе нет. она отлично умеет быть энергичной и громкой при желании, равно как и саркастичной, но это не главная цель – нужно отвлечься, занять себя другими чувствами, чтобы ощутить и утвердить своё существование. она, конечно, не объясняет такие вещи напрямую, но хакурю думает о том, как по-разному это может работать, когда джудар во внезапной вспышке внимания осыпает её поцелуями, устроившись на коленях. не то чтобы она не делает так и в хорошем настроении, но сейчас практически не отвлекается ни на какие реплики, словно лицо, которое можно обрамить ладонями, и щёки, к которым можно прикоснуться губами бесчисленное количество раз – всё, что существует.       джудар бывает тихой, когда что-то беспокоит достаточно долго, чтобы самой стало тошно.       она бывает особенно упрямой в таких случаях тоже. когда хакурю укладывается на кровати и сваливается в беспокойный сон, едва отойдя от стола, за которым работала до полуночного времени, в этом нет ничего удивительного. не ново и то, что она снова бодрствует, по ощущениям часа через два, и вынуждена массировать висок, пока следует в кухню, чтобы выпить хоть немного воды: её мучают одновременно жажда и головная боль, долбящая изнутри. то, что больше привлекает внимание – пустующее место на кровати рядом с ней и включённый свет на кухне.       джудар собирает пазл с каким-то морским берегом, камнями и дурацкой русалкой. хакурю останавливается в дверном проёме, застывает со взятой из тумбочки чашкой в руках и оглядывается. часы дошли до трёх и мерно стучат дальше.       вообще-то джудар не то чтобы фанатка пляжей или другой конкретной локации в принципе – как бы это банально уже не стало звучать, для неё важнее было окружение и занятия. хотя, конечно, хакурю к приморскому отдыху испытывала заметно меньше приязни. никто из них двух не пылала любовью к пазлам, и она понятия не имела, как этот – точнее, посредством кого – оказался у них в квартире и по какому поводу был подарен. в любом случае, если бы этот человек принёс какой-нибудь набор лего, вышло бы и то, пожалуй, удачнее. но дело, конечно, состояло не в пляже и русалке, не в пазлах и конструкторах, а в том, что джудар, сложив ноги на стуле перед собой, собирала эту ерунду в 3 ночи. хорошо хоть не отправилась за парой банок консервированных ананасов в ближайший круглосуточный, чтобы потом вернуться и оставлять свет сразу в нескольких комнатах, готовясь устроиться в кухне. ей, судя по всему, прогулки неплохо помогали отвлечься, по какой бы причине это желание не возникало. хотя, может, вместо этого она избавлялась от фрустрации с помощью споров со случайными людьми в интернете. а может, наоборот, таким она занималась как раз в хорошем настроении. джудар слегка приподнимает голову и снова возвращается к пазлу, делает вид, что её очень интересует, как бы правильно заполнить уже сложенный контур. хакурю молча делает пару шагов и наливает воды, морщась. недостаточно холодная.       – хочешь? – джудар поднимает чашку, стоящую рядом на столе. что бы там ни было, возникает смутное подозрение, что такое обычно не пьют в три ночи – если это в принципе входит в категорию удобоваримых напитков. увидев негативную реакцию, она фыркает и сама делает глоток.       этого явно не происходило бы при обычных обстоятельствах – в какой хаос ни сходил иногда её график, джудар не жертвовала сном ради того, что даже не нравится ей. то, как она слегка барабанит пальцами по столу, высматривая разницу между группкой пазлов уже несколько минут, и делает вид, что её застали за привычным хобби прямо посреди выходного дня, совсем не внушает доверия.       – а ты не хочешь... пойти спать? – хакурю пытается не звучать ни раздраженно, ни укоряюще, насколько это вообще возможно с головной болью, от которой её скоро начнёт мутить. если бы она начала разговор с чего-то вроде "ты вообще время видела?", джудар бы просто сымитировала ослепительную улыбку абсолютно довольного ситуацией человека и поставила в известность, что Она Может Пойти Спать И Сама. это был бы логичный ответ, и хакурю пришлось бы тогда плестись обратно в спальню, потому что в её упреках есть необходимость в самую последнюю очередь.       – с чего вдруг, – она находит место какому-то кусочку.       – поздно. ты не устала? – хакурю устаёт ждать ответа и, отставив стакан, ищет аптечку в шкафчике поблизости. когда она оборачивается и запивает таблетку, джудар сидит, опирая щеку на подтянутое к груди колено, и по очереди примеряет пазлы к нижнему краю. ни один кусочек не подходит, но она продолжает проверять.       – что-то случилось? – если в ответ на вопрос она просто посмотрит насмешливо-неверящим взглядом и всё же отобьется и от обсуждений, и от сна, это значительно всё утруднит. хакурю не хотелось бы уходить ни с чем, а сил на долгие разговоры или спор нет совсем: она ожидающе хмурится и думает о том, насколько, наверное, невыносимо вытягивать признания о неприятностях из неё самой. а несколько лет назад это, пожалуй, было еще сложнее.       – да такое, – джудар делает глоток из чашки и не отставляет её обратно, грея пальцы. – ничего.       – тогда почему бы не поспать? – хакурю подходит ко столу и наблюдает за очередным не совсем подходящим пазлом. "ничего" не особо удачно продолжается в ночь с четверга на пятницу. – завтра рабочий день. у тебя наверняка есть какие-нибудь планы.       – рабочий. м-м, – похоже, это был не особо удачный аргумент; джудар надоедает неспособность найти нужный кусочек из кучи почти одинаковых, и она пытается пристроить похожий между двумя другими, пристукивая чашкой сверху. – не хочу.       – не шуми, – её намеренье ответить саркастично ослабевает от взгляда на хакурю, которая снова держится за висок. – слушай, если тебя что-то беспокоит...       – ты так говоришь, как будто я в каком-то пиздецком стрессе.       – ну знаешь...       – я не в стрессе! не знаю, с чего ты тут напридумывала, – джудар выпрямляется и кладёт локти на стол, подпирая голову, и пытается пристукнуть другой неподходящий кусочек кулаком. – ой. не стучать же, точно.       – ты собираешь какой-то невесть кем подаренный пазл.       – я просто очень умная, – хакурю вообще не нравятся эти бесплодные попытки, но если она хочет только отговориться от расспросов, а не выпроводить, всё не так плохо. – и культурная.       она мотает ступнёй, раздраженно разглядывая картину, которая, похоже, просто не хочет складываться.       – сейчас правда поздно, – джудар морщится, но не прерывает, только следит взглядом за хакурю, когда та подходит ближе. – ты не хочешь говорить ни о чем, и я не могу, потому что у меня раскалывается голова, и спать мне ещё часа четыре, в лучшем случае – четыре с половиной. давай просто пойдем и ляжем, хорошо? ничего больше. рука хакурю ложится ей на спину и медленно гладит.       – солнце, пойдем, – джудар замирает, словно колеблется, но поднимает на неё взгляд. – завтра всё остальное.       – будешь есть на подставке из этого, – она жестикулирует в сторону заваленного почти полностью стола.       – ничего, – хакурю слегка похлопывает её по плечу, прежде чем отстраниться, и захватывает чашку к раковине. остатки содержимого на дне пахнут какао.       – это так по-детски, да? так тупо, – джудар снова подпирает подбородок ладонью и вызывающе смотрит на неё, словно ожидая, что хакурю вот-вот израсходует терпение, согласится с этим и устроит ей выговор. её легкая улыбка не из тех, которые принимают за чистую монету и радостно отражают такой же. не зная точно, что она имеет в виду, хакурю предполагает, что ситуацию в целом. обсудить это выйдет не раньше послеобеденного времени завтра (уже сегодня), и ей жаль, но если они останутся тут дольше, либо веки начнут слипаться, либо голова – гудеть от малейших миганий лампочки.       – всё нормально, – она снова подходит и протягивает руку, помогая встать. – пока поспим, ладно?       джудар коротко кивает и позволяет себя вести.       они ложатся лицом к лицу сперва, но потом джудар подтягивается ближе и немного опускается. хакурю заключает её в объятия и ощущает дыхание где-то на уровне своей ключицы. она не помнит, сколько остаётся в сознании после этого – несколько часов беспокойного сна, из которого она выкарабкивается только по второму или третьему будильнику, продолжают предыдущий день, который будто бы не заканчивался. она мягко отстраняется и решает сегодня не трогать джудар. она сама разберётся, на худой конец, если у неё действительно были планы, может поработать меньше часов, зато интенсивнее. хакурю собирается, пока с трудом приходит в себя, забывает взять что-то из мелочей в итоге, и, завтракая наскоро разогретой едой прямо над плитой, косится на стол с коробкой и её содержимым.       конечно, они вместе запихивают всё обратно перед ужином, и оказывается, что джудар даже не помнит, из каких именно глубин квартиры достала это чудовище. конечно, она рассказывает о своих волнениях, насколько считает нужным; в тоне забавной байки, будто это не она не могла уснуть вчера, но, в конце концов, о ещё не оставленных позади проблемах, как и о самых давних, хакурю привыкла слышать как об анекдоте, основанном на реальных событиях. это не умаляет их значения, и когда джудар полушутливо спрашивает, почему она и правда не пошла себе спать и зря потратила время, она отвечает в том же тоне: "никак без тебя не могу уснуть", – используя её собственную аргументацию. ей-богу, как будто всё должно работать только в одну сторону.       джудар иногда подтрунивает, что хакурю ворует идеи и отражает её действия – "такое называют взаимностью и инициативой" – но даже так не возражает, только дразнится; сложно иметь что-то против поцелуев в шею, например.       они сидят на кровати в один из зелёно-свежих вечеров майских суббот, и она одета в один из своих извечных чёрных спортивных топов, и хакурю переживает один из обычных моментов, когда чувств слишком много, и доносить их лучше всего выходит прикосновениями губ и ладоней.       джудар аккуратно проводит пальцами между прядями волос, убирая их от лица, иногда мимолетно задевая щёку. можно было бы пошутить, что это движение позаимствовала уже она, но мысль мелькает слишком быстро, и хакурю отвлекается на легкое давление её ногтей в следующем таком же протяжном прикосновении. она двигается вниз к изгибу шеи чуть быстрее, чем обычно, и на последний поцелуй джудар поджимает плечо. её ладонь съезжает к затылку.       – люблю тебя, – хакурю отстраняется и поднимает взгляд.       – хороший вкус, – отвечает джудар, приподнимаясь и устраивая ноги поудобнее. – без понятия, с чего это ты, но вкус у тебя то, что надо.       – ясно ведь, что нельзя точно определить, почему. разве что выделить что-то более конкретное из всего, что кажется ценным. джудар иронично приподнимает бровь.       – не душни, хакурю, я пошутила просто.       – ну, знаешь, я могу над этим подумать, – говорит, сопровождая предложения поцелуем у ключицы.       – и что ты там надумаешь, эссе? соскучилась по такому? – она усмехается и проводит ладонью по щеке. другая почти невесомо находится на плече хакурю. – завтра проснусь, а ты шаснула на второе высшее.       – отличная фантазия.       – первый пункт в списке?       – нет, – хакурю задерживается чуть ниже ключицы, то целуя, то на пару мгновений отстраняясь, в задумчивости. – не знаю, с чего начать, хоть это и не рейтинг.       – ничего, не спеши. всегда есть время озвучить список моих достоинств, – она не может видеть лицо джудар в моменты прикосновения губами к коже, но звучит так, словно глаза у неё полуприкрыты. тон достаточно знакомый, чтобы делать предположения.       – мне нравится говорить с тобой, даже если иногда на это остается не так много времени в конце дня. о разных вещах, хотя обычно меня утомляют бесцельные разговоры. если бы кто-то из коллег попытался мне пересказать скандал между интернет-знаменитостями...       – ты бы слушала и терпильно кивала.       – это деловой этикет. я бы избегала их все время после этого, – хакурю поднимается к плечу, коротко чмокая кожу на полдороге к нему. – но мне не кажется тратой времени, когда мы просто переговариваемся. в большинстве случаев.       – мой талант быть угарной и твой ум, – джудар заводит ладонь за шею, и хакурю чувствует, как её пальцы скользят чуть ниже по спине. – я даже закрою глаза на "большинство".       – ты и правда смешная. в том смысле, что мне нравится твоё чувство юмора.       – щас-то как раз время рассказать анекдот.       – да, подходит по атмосфере, – хакурю улыбается, чуть перемещая ладони на её талии повыше.       – хм, и что там дальше?       – с тобой не заскучаешь.       – факт.       – ну, мне правда лучше, когда кто-то напоминает, что есть много всего вне обязанностей. и, с другой стороны, может разделить некоторые из них со мной.       – хм-м, – джудар сжимает ладонь, которая нашла место на плече хакурю, и чуть запрокидывает голову, когда та внезапно поднимается к месту под подбородком. – фиг его знает, я не так много и делаю. максимум пранкую тебя спонтанными уборками. хакурю отстраняется, и её встречает удивленная полуулыбка.       – не мешай мне хвалить тебя, – говорит, опережая вопрос, и лукаво прищуривается. – так сложно выдержать искренние комплименты?       – а, вот ты как, – она обрамляет щёку хакурю ладонью и чуть склоняет голову вправо с ответной коварной ухмылкой. – выдержу. валяй.       – ты уделяешь внимание многим вещам, если считаешь их важными. и способна глубоко уйти в занятие, которое тебе интересно. это важно, практично и тому подобное, но вообще... мне очень нравится наблюдать, когда ты говоришь о чем-то, в чем преуспела.       – такое у всех!       – не знаю. я считала, что ты не такой человек, но в тебе много целеустремленности.       – ну, по сравнению с тобой...       – без сравнения со мной, – хакурю льнёт к прикосновению. – у тебя другая расстановка приоритетов, но ты правда можешь вкладываться, вот что я хочу сказать.       – ладно, принимаю. спасибо за идеи для резюме. хакурю замолкает на секунду, прежде чем со смехом вздохнуть.       – не за что. давай теперь что-нибудь короткое и неоднозначное.       – неоднозначное?..       – у тебя уникальный флирт.       – о-о, ну вот так бы сразу. тут я верю, что ты в шоке, какая я крутая. хакурю будто заново вспоминает о своих ладонях и проводит одну чуть дальше, мягко поднимается кончиками пальцев вдоль линии хребта.       – не трогай ребра, щекотно же, – предупреждает джудар и морщится. – вообще, никто бы с тобой так не флиртовал, как я, тут ты права.       – да, ни у кого не возникает желания делать это каждые три минуты.       – я столько возможностей упустила... кто ж виноват, что я утонула в твоих глазах.       – знаешь, уникальным я его назвала потому, что даже в такие моменты его спасает твое очарование.       – очарование? в последний раз слышала столько абстрактных слов, когда сдавала философию.       – хочешь больше конкретики? – джудар кивает, и хакурю тянется к запястью, чтобы оставить на нем очередной поцелуй. – склонись ближе.       она немного приклоняет спину ладонью, словно подтверждает слова и указывает направление. они целуются, не прерываясь ни на одно слово – тишина кажется непривычной после длительного разговора, и хакурю тянется вперед тоже, чуть отклоняя голову. она чувствует, как пульсирует венка на виске, и у неё достаточно времени между соприкосновениями губ, чтобы подумать о том, что джудар, наверное, тоже ощущает это под кончиками пальцев.       – это было достаточно понятно? – хакурю нарушает тишину и увеличивает дистанцию между ними до прежней. – или ты хочешь еще больше конкретики?       – неа. хочу еще больше поцелуев. хакурю возвращается к началу – с каждым прикосновением спускается от её уха вдоль шеи.       – я могу говорить точнее тоже.       – и что-о-о? – джудар немного склоняет голову в сторону и опускает ладони на плечи.       – хм-м... например, мне нравится, как ты улыбаешься прищуриваясь. особенно когда ожидаешь реакции на что-нибудь.       – надо чаще шутить над тобой, значит, чтоб могла насмотреться.       – еще чаще? физически невозможно, – хакурю отмеривает очередной поцелуй. – но вообще, я люблю, как ты выглядишь, когда смеешься. не то чтобы картинно-красиво, но...       – кто-то тут била себя в грудь, что не будет сильно мудрить.       – хорошо, – хакурю поднимает голову и отодвигается, задумываясь, пространно водит большим пальцем по животу. солнце за плечами джудар клонится к горизонту. – но в целом ты и так знаешь, что красивая.       – ну вроде, – она будто бы в ответ чертит линию указательным между родинкой на шее хакурю и одной из тех, что вдоль ключицы, встречается взглядом и улыбается. – ничего так, да?       – пусть это и не первая вещь, которую замечают.       – а вот тут стопани!.. хакурю смеется.       – лучше запоминаться, чем просто быть красивой, – подытоживает джудар, получая кивок в ответ.       – я просто дразнюсь. но у тебя есть и то, и другое. вообще, иногда я смотрю на тебя и думаю, что ты самая прекрасная в мире. она ошарашенно замирает и только через несколько секунд вздыхает, качая головой.       – вообще-то эта позиция уже занята тобой.       – да ладно тебе, – хакурю оставляет чуть более порывистый поцелуй уже у основания шеи и продлевает следующий взамен.       – и что там дальше? – всё ещё пытается звучать иронично джудар, когда та в очередной раз отстраняется.       – люблю пропускать пряди волос между пальцами. люблю, когда ты кладёшь голову мне на плечо.       – вау, – она наблюдает за хакурю с улыбкой, – мы так похожи.       – да, и ещё я люблю целовать тебя. в этом мы тоже немного похожи, – поцелуи спускаются по коже вдоль выреза. хакурю снова поднимает голову и уточняет: – насколько низко мне остановиться?       – не знаю, проверь удачу, – ухмыляется джудар в ответ на серьёзный взгляд. – я скажу, если будет слишком. хакурю кивает и обнимает её чуть сильнее.       – мне нравится проводить время с тобой больше, чем с кем-либо, – она касается губами кожи напротив солнечного сплетения, только выше. – это чтоб ты не думала, что я закончила.       – а мне-то как нравится, – джудар не оставляет сомнений насчет этого даже в мелких привычках, например, когда приходит к ней на кухню после какой-то шумной игры по сети и отодвигает ноутбук в сторону с просьбой помочь накрасить ногти. теоретически, право отказаться есть всегда. теоретически, она и сама в состоянии с этим справиться. на практике хакурю чаще всего не против некоторое время поддерживать её ладонь, следя за тем, насколько ровно ложится слой чёрного лака.       – мне нравится по-дурацки танцевать с тобой, просыпаться рядом, сплетничать, злиться вместе, ходить на прогулки, замечать мелочи вроде изменившегося кольца на пальце или запаха того крема для рук...       – мм, так-то он для всего тела. но мне чисто чтоб заснуть легче от вкусного запаха, – она убирает руку от затылка хакурю, которая мешает слова с поцелуями, и легко жмёт на плечи ладонями. – подожди.       – я могу перестать говорить, если тебе этого достаточно, – нарушает тишину та через пару минут. джудар выглядит колеблющейся, словно что-то обдумывает. – но я правда имела это всё в виду, если что.       она прислоняется ко лбу хакурю своим с чуть большей силой, чем та ожидала, словно хотела боднуть, но передумала в последний момент. задерживается, несмотря на удивленный вздох, и слегка клонится вперед, натыкаясь на стабилизирующий отпор.       – хакурю, – спустя пару мгновений тишины она отстраняется и обвивает руками шею,       – хватит меня смущать.       – думаешь, только тебе можно?       – да ну тебя, – джудар прикусывает её щеку, сразу оставляя поцелуй на том же месте и выпрямляясь с ухмылкой. на поднимающиеся по спине ладони она реагирует легким прищуром.       – разве ты ожидала чего-то другого?       – да ты без тормозов вообще, начала перечислять... и даже не что-то типа "люблю, когда ты стонешь и мнёшь простыни "…       – какой кошмар, – джудар явно наслаждается её недовольным лицом. – это напомнило мне, что некоторые люди гладят постельное белье.       – фрики. надеюсь, они делают это за закрытой дверью. хакурю склоняет голову к плечу джудар, пока смеётся.       – в любом случае, никто адекватный не скажет такое взаправду.       – облом... я уже успела представить, как ты говоришь.       – тебе нравится представлять, как я говорю ерунду, которую никогда не сказала бы? она наклоняется к уху и шепчет нарочито серьёзно:       – ага, мой главный кинк.       – как-то поздновато я об этом узнаю.       – теперь ты не сможешь меня выгнать из дома.       – я все ещё могу тебя кинкшеймить.       – шеймить? стыдить? ну не знаю... – джудар увлечённо следит за выражением на её лице.       – точно, как я могла забыть, что ты живешь без чувства стыда.       – ага, ни стыда ни совести, – радостно констатирует она. хакурю пытается не слишком засматриваться на её улыбку и продолжать подыгрывать – старательно качает головой, изображая удивленное осуждение.       – и о каких же твоих предпочтениях я еще не знаю?       – ну... ты в курсе, что я фанатею по сильным женщинам.       – это как-то слишком нормально. я не удивлена, – хакурю наблюдает за тем, как джудар недовольно морщится от недостатка какой-либо реакции.       – зато я живу с одной из них.       – и в чём именно я попадаю в эту категорию?       – ну-у, – джудар снова проводит пальцами вверх по её шее, будто бы в раздумьях, – прибиваешь букашек всяких. выносишь пауков вместо того, чтоб прихлопнуть. для этого нужна сила духа.       – у тебя очень низкие стандарты, – она переходит с невесомых линий кончиками пальцев на чуть более заметное давление ногтей и обратно, и хакурю жмурится.       – офигеть какие высокие. просто ты им соответствуешь.       – поверить не могу, что с похвалы в твою сторону мы пришли к этому. ты опять всё перевернула, это нечестно.       – а кто сказал, что я играю честно?       джудар замолкает и склоняется, втягивая в мягкий и медленный поцелуй. хакурю закрывает глаза, и фиолетовые контуры облаков за окном сначала превращаются в остаточные образы, а затем и вовсе растворяются; теперь у неё есть только прикосновения и тепло от них, но этого достаточно.