Менеджер дьявола

— Меня окружают одни идиоты, — коротко резюмировал Юнги наш с Чимином сбивчивый рассказ.       Серьёзно, ладно ещё я, но Чимин то чего? Он с ним больше десяти лет проработал вместе и большую часть этого времени, ещё и жил с ним под одной крышей. Радовало одно, Чимин больше не обвинял меня, а скорее наоборот, как-будто пытался найти оправдание моему поступку. Итогом стало то, что Чимин снова получил по голове, а я испуганно сжалась, ожидая если не удара, то как минимум строгого выговора. Но и здесь Юнги меня удивил, в очередной раз заставляя задуматься о том, что он гораздо старше и мудрее, любого из нас, и дело тут далеко не в цифрах в паспорте. — Луна, на тебя смотреть страшно. Езжай в общежитие, поешь нормально, прими горячую ванну и ложись спать. В понедельник снова приезжай ко мне в студию, поработаем над вашей с Чонгуком песней и над парочкой других. Поможешь мне, заодно поработаешь над другими жанрами и наберёшься опыта.       Это было всё, что сказал мне Юнги, и не смотря на то, что мне очень хотелось задать вопрос насчёт Чонгука, глаза Юнги ясно говорили мне о том, что лучше мне с ним пока что не связываться. Чимин уехал раньше, а Юнги вызывался проводить меня до машины, и если честно, было что-то очень милое в том, как он проверил водителя за рулём рабочей машины. — Ты прости, я бы и сам отвёз тебя домой, но у меня… Есть ещё парочка неотложных дел.       Я не была дурой и понимала, что Юнги планирует найти Чонгука и поговорить с ним, но опять же, так как дурой я не была, лишних вопросов задавать не стала. — Почему ты вообще не ругался на меня? Я же такую кашу заварила, чуть не испортила карьеру Чонгука и заставила вас все бросить свои дела и вновь выйти на сцену. — Ну, во-первых, для нас всех будет полезно растрясти кости и выступить всем вместе ещё несколько раз, а во-вторых, — Юнги подошёл ко мне ближе и положил ладонь на плечо, несильно его сжимая, а потом опуская взгляд на мою больную ногу и болезненно морщась. Только в этот момент меня прошибло осознанием того, что он меня понимает. — Твоя травма, — я киваю взглядом на его плечо и он кивает мне в ответ. — Я жил с болью десять лет, а тебе приходится жить со страхом, что ты больше никогда не сможешь нормально передвигаться и вообще чувствовать свою ногу. Даже не знаю, что хуже, но в любом случае, не вини себя, Луна. — Но я же поступила ужасно. Неважно, какие у меня были мотивы, месть — это последнее дело. — Ты чуть не погибла, тебя чуть не лишил жизни человек, на которого ты положила всю свою жизнь. Это не была месть, просто тебе было больно, тебе и сейчас больно, просто навалилось слишком много всего и твой уставший мозг не успевает обрабатывать поступающую в него информацию.       Юнги лёгонько щёлкнул меня по лбу и подарил одну из своих улыбок дёснами, от чего мне почему-то и правда стало легче. — Спасибо тебе, Юнги оппа, — я искренне и со всех сил обнимаю мужчину на за талию, но всего на пару секунд, боясь, что мой жест воспримут как-то не так. — Напиши мне, как доедешь домой.       Садясь в машину, я не знаю о том, что Чонгук тоже был на парковке и видел моё прощание с Юнги. Я не знаю, что он слышал каждое сказанное нами слово, я не знаю, как его грудь раздирает от боли и как он пошатываясь, садится на бетонное покрытие парковки. Также я не знаю, как Юнги изнутри раздирает чувство вины, как он возвращается в своей памяти на несколько лет назад и вспоминает чувство неправильности. Вспоминает большие и по прежнему отдающие чем-то детским глаза Чонгука, в который буквально сверкала табличка «я не готов к свободному плаванью», но Юнги проигнорировал её, потому что решил хотя бы раз в жизни побыть эгоистом и решил, что Чонгуку обязательно поможет кто-нибудь другой. В конце-концов, Юнги так много лет мечтал посвятить себя продюсированию, что он не готов был отказаться от своей мечты. Юнги убедил себя, что если Чонгуку не поможет никто его его хёнов, то он поможет себе сам. Юнги редко ошибался, но в тот раз он ошибся сразу два раза. Чонгуку никто не помог, а сам он решил, что тонуть гораздо проще, чем пытаться доплыть до берега.

***

      Занятия с Саной рэпом, занятия с Юнги музыкой, занятия с Чимином и Хосоком танцами, прямые эфиры с девочками, наконец-то выход на совместное мероприятие с моей группой. Не важно, что практически всё мероприятие я просто сидела, зато я впервые показала свои улучшенные навыки рэпа и получила множество положительных отзывов от фанатов, а потом, в один, казалось бы самый обычный день, я вдруг встала и… — Аааа, чёрт, как больно то!       Своим криком я напугала всех девочек в общежитии, они же в свою очередь позвонили менеджеру и тот вызвался везти меня в больницу. В тот момент, когда девочки наотрез отказались ехать на свои репетиции и настояли на том, чтобы поехать в больницу со мной, я правда была готова прослезиться, если бы мои глаза уже не были мокрыми от слёз. — Луна, объясни мне пожалуйста, что произошло. — С какого момента? — плаксиво интересуюсь я. — С того самого момента, как почувствовала боль, — как маленькому ребёнку, поясняет мне доктор.       Я не знаю в какой момент смотровая палата превратилась в такой балаган, но тут были все, девчонки из моей группы, наш менеджер, Юнги и Чимин, которые вообще не понятно как здесь оказались, и я решила когда всё успокоится, обязательно выяснить, откуда они узнали о том, что я в больнице. А ещё, из-за присутствия Юнги и Чимина, в палате набралось достаточно много любопытных и бестактных медсестёр, в итоге моему врачу просто пришлось выгнать их всех и заставить ждать в коридоре. Но это грело мне сердце, что есть так много людей, которые искренне переживают за меня, даже если среди них нет… — Так что, Луна? — Это было обычное утро. Я уже приноровилась вставать с упором на одну ногу, так что я как всегда передвинула нечувствительную ногу на край кровати, потом свесила её на пол и просто попыталась встать, но ногу неожиданно прострелила адская боль. Серьёзно, доктор, я вполне терпима к боли, но это… Было такое ощущение, что мне все кости разом переломали.       Я была на грани истерики, потому что за последние несколько месяцев я можно сказать свыклась с тем, что чувствительность у одной ноги была минимальная, а когда сегодня утром я почувствовала эту боль… Я как будто заново пережила аварию, как будто заново проснулась в больнице и понимала, что впереди меня ждёт неизвестность. Вот только, доктор моего пессимизма не разделял и с какой-то воодушевлённой улыбкой достал что-то из ящика рядом, а потом повернулся ко мне и с улыбкой произнёс. — Сейчас будет больно, я не рискну колоть Вам обезболивающие, чтобы не дай Бог не нарушить процесс. — Что, какой ещё процесс? — испуганно спросила я и успела лишь немного дёрнутся в сторону от врача, когда но быстрым движением сделал маленький надрез скальпелем на моём бедре.       Я взвыла от боли и несмотря на то, что смотреть на манипуляции доктора было страшно, я не могла отвести взгляд от руки, умело орудующей скальпелем. Это только казалось, что надрез маленький, на самом же деле надрез был настолько глубоким, что я увидела металлическую шпицу, вставленную мне в бедро. — Какого хрена здесь происходит?       В палату врывается Юнги, а за ним кажется стоит не менее злой и растерянный Чимин. — Меня сейчас вырвет, — это всё, что мне удаётся выдавить из себя. — Отлично! -всё-таки же с улыбкой говорит доктор, и я начинаю сомневаться в его адекватности. — Раз уж Вы здесь, молодые люди, то будьте так добры, и не дайте пациентке испачкать стерильный пол своими рвотными массами.       Юнги и Чимин оказываются возле меня моментально, Юнги где-то находит миску и суёт ей мне прямо под подбородок, а Чимин с силой отворачивает моё лицо от разрезанной ноги и заботливо убирает мои волосы с лица. Ещё, кто-то из них гладит меня по спине, а может они оба это делают, не знаю, в какой-то момент я как-будто отключаюсь, но не по-настоящему. Просто, какой-то рычаг внутри меня дёргают вниз и я превращаюсь в куклу. Мне впервые хочется называть Юнги и Чимина друзьями — это приятно. — Луна, хей, ты слышишь нас?       Я моргаю и даю понять, что слышу ребят, но если честно, вообще плохо осознаю где я и кто я. — Доктор говорит, что тебе нужно сделать рентген. Боль совсем скоро пройдёт. Хорошо?       Я тупо киваю и отключаюсь от того, что происходит. Опять таки, я не отключаюсь по-настоящему, не теряю сознание, но видимо из-за болевого шока, мой организм пытается обезопасить меня и вводит в состояние летаргии. В конце концов, мне всё-таки вкалывают успокоительное и я засыпаю.

***

Ты — моя судьба И это не объяснить словами Ты — спасение, которое уберегло меня Так легче объяснить Единственные слова Которые спасли меня: «Я буду рядом с тобой даже когда пройдёт много ночей, да» О, да «Я буду рядом с тобой Даже если буду истекать кровью»

— Красивая песня. — Спасибо. — Я не слышала её раньше. — Я недавно написал её вместе с Юнги хёном. — Она кажется мне печальной, — не знаю почему, но я не удивленна тому факту, что просыпаюсь среди ночи в больничной палате от пения Чонгука. Это так странно, но почему-то такое стало нормой для меня. Наверное, даже для нас обоих. — Планируешь её выпустить? — Не сейчас, — я слышу как скрипит кресло и открываю глаза.       Чонгук подходит ближе к моей больничной койке и ставит обе ладони на неё. Вид у него откровенно уставший. — Когда ты в последний раз спал и ел? — Ты будешь ходить, — вместо ответа, говорит мне Чонгук. — Что? — Если честно, сначала я очень хотел придушить этого врача собственными руками. Нет, ну ты представляешь, он додумался без обезбола вскрыть тебе ногу и достать спицы? — у меня складывается ощущение, что Чонгук говорит сам с собой, но это неважно, если ему нужно выговорится, а я смогу почерпнуть из его монолога полезную для себя информацию, то, пусть говорит. — Но потом вспомнил, из-за кого ты оказалась в таком положении, да и плюсом ко всему, мне объяснили для чего были необходимы такие крайние меры. Ты знала, что у многих инвалидов в какой-то период жизни, может вернуться частичная чувствительность, которая потом пропадает?       Я отрицательно качаю головой. — Так вот, обычно эти люди начинают радоваться и думать, что раз боль вернулась, то они скоро вновь смогут ходить, но это не так. Чаще всего, это просто остаточная чувствительность. Твой доктор хоть и больной на голову ублюдок, которого я бы с радостью засадил, но он спас твою ногу. Он не стал терять времени и провёл все необходимые манипуляции до того, как эта боль покинула бы тебя. Сейчас ты на лёгком обезболивающем, но ногу должна чувствовать.       Только после того, как мужчина сказал об этом, я и правда почувствовала. Нога болела и нестерпимо чесалась. — Я ходить смогу, — с глупой улыбкой и мокрыми глазами, проговорила я. — Да.       Чонгук смотрел на мою ногу и казалось, что хотел провести по ней ладонью, но в последнюю секунду передумал и убрал обе руки за спину. — Мне пора идти. Ты права, нужно поспать хотя бы пару часов, сегодня ещё репетиция. — Чонгук. — Нет. — Я серьёзно, дай мне сказать. — Ты правда хочешь сейчас сказать, чтобы я перестал себя винить? — он смотрел на меня так, как будто я головой ударилась, а у меня внутренности скрутило от неприятного предчувствия, которому не было никакого логичного объяснения. — Просто выслушай меня, ладно? — Я знаю, что ты от меня что-то скрываешь, а ещё Чимин и Юнги хёны. Так же я знаю, что ты точно не испытываешь ничего кроме дружеских чувств, ни к одному из них, а это означает только одно, они оба прикрывают тебя. Сейчас я не хочу слышать правду, поэтому давай договоримся так. У нас впереди три концерта, и когда мы отыграем последний, мы с тобой встретимся и поговорим обо всём. Идёт?       Чонгук не стал дожидаться моего ответа, а просто вышел из палаты, заставляя меня мучится от боли в ноге и прокручивать в голове его слова: «я не хочу сейчас слышать правду». Значит ли это, что Чонгук уже всё понял? И если это действительно так, то почему он был здесь, зачем пришёл ко мне?