Менеджер дьявола

Чонгук

— Чонгук, не переусердствуй. — Чонгук, ты прямо как во времена трейни. — Чонгук, попей водички и отдохни. — Чонгук, не загоняй себя так.       Я снова слышал это каждый день, и если раньше такое наставничество моих хёнов — раздражало, то теперь я улыбался про себя, внешне никак не показывая, как мне это нравится. Снова тренировки по пятнадцать часов в день. Смех до боли в животе, когда смотришь на Намджун хёна, который уже давно был в несколько раз больше меня, а ещё за последние несколько лет ни разу не повторял нашу хореографию. Он был ужасно неповоротливый, был гораздо хуже Джина, который смеялся своим скрипучим смехом и наполнял моё сердце счастьем. Чимин и Тэ, которые вечно дурачились, Хосок который порыкивал на них и постоянно возвращал на позиции. Всё было почти идеально, за исключением того, что я ощущал себя не больше — чем просто наблюдателем. Раньше, я бы уже давно начал бесится вместе с Чимином, в шутку подрался с Джином, а сейчас как будто какой-то невидимый барьер не даёт мне этого сделать. — Вам не кажется, что наш маннэ загрустил? — Джину видимо тоже стало скучно без наших с них шутливых драк, и он одной рукой обхватил меня за шею и притянул к себе, другой рукой начиная портить мою причёску. — Что, думаешь если стал старше, что хён тебе зад не надерёт? — Напомнил бы мне кто нибудь, когда это хён хоть раз это сделал, — со смехом замечаю я и начинаю делать вид, что пытаюсь вырваться, но на самом деле больше наступая на ноги Джину.       Неизвестно, кто из нас бы вышел победителем из этого «жестокого и кровопролитного боя», но неожиданно чьи-то маленькие ладошки обнимают меня со спины, а потом неожиданно начинают щекотать и щипать мои рёбра. Когда мне удаётся вырваться из захвата двух хёнов и я поворачиваюсь ко второму, я заранее знаю, что там будет Чимин. Несмотря на моё знание, я всё-таки подвисаю и смотрю на улыбающееся лицо друга, он как будто даёт мне выбор: оттолкнуть или принять. Мы с Чимином не общались в последнее время, и дело было не в том секрете, что он хранил на троих вместе с Юнги и Луной, а в том, что я всё-таки ревновал девушку к нему, хотя и понимал, что эта ревность беспочвенна. — Прости меня, хён. Я идиот. — Все мы иногда бываем идиотами, но ты же не думаешь, — друг подходит ко мне с другой стороны от Сокджина и тоже кладёт руку на плечо. — Что твоё извинение позволит тебе избежать кармы и наказания?       С этими словами Джин и Чимин одновременно начинают щекотать меня, доводя всё до того, что мы все оказываемся на чуть влажной от дождя сцене и стафф решает, что репетицию пора завершать. Атмосфера была прекрасной и на какие-то мгновения мне и правда показалось, что мы все перенеслись на много лет назад, когда каждый из нас стоял друг за друга горой и мы правда были одной семьёй, но «идеально» не может продолжаться слишком долго. — Так вы наконец-то помирились? — спрашивает Намджун меня и Чимина, обнимая обоих за плечи и сжимая в своих тисках так сильно, что мы с другом практически сталкиваемся лбами. — Я очень рад, честно. Прошло уже несколько лет, и честно говоря, я уже подзабыл какого это — быть вашим лидером и не давать ссорам мешать нашей карьере. Да и стафф уже другой, тут всего парочка знакомых лиц…       Намджун продолжал говорить что-то ещё, не замечая, как атмосфера вокруг накаляется. Как воздух начинает чернеть и клубится вокруг меня и Чимина. Единственный, кто заметил изменения был — Юнги, но и он не мог ничего поделать. Он лишь тихо ругался себе под нос и кое-как оттащил от нас Намджуна. — Мы все устали, поехали по домам. — Но… — в унисон начали Намджун и Джин, которые планировали поехать и перекусить всем вместе. — Не сегодня, — отрезал Юнги, и все молчаливо послушались.       Неизвестно сколько бы мы с Чимином стояли друг напротив друга и прожигали взглядами. Самое интересное было в том, что в глазах друга было не только сожаление за сокрытие от меня правды, но и осуждение. Я понимал, правда понимал за что он меня осуждает, и именно поэтому уважал его ещё больше. Для меня было честью выступать с такими людьми и посвятить им лучшие годы своей жизни. Неважно, через сколько мы прошли вместе, если кто-то из нас был неправ, то он всегда честно получал по заслугам. — Ты ненавидишь меня? — тихо спрашивает Чимин. — Нет, — да, но не за то, о чём думаешь ты.       На самом деле я был озлоблен на каждого из своих хёнов, мне потребовалось время для того, чтобы начать принимать правду, но сейчас мне становилось легче. Надо лишь дождаться конца концертов и я смогу всё это решить, перешагнуть, отпустить. — Насчёт Луны… — Ты не будешь с ней. — Что? — Я тебе её не отдам.       Чимин усмехается криво, и я как всегда не знаю, что означает эта ухмылка. Либо он таким образом показывает, что и он так просто сдаваться не собирается, либо усмехается по той причине, что Луна ему вовсе не нужна. — Чимин, иди домой, — вновь подаёт голос Юнги, и только тогда я обращаю внимание на то, что остальные уже разошлись. — А ты, Чонгук, — кивает Юнги в мою сторону когда видит, что я тоже собираюсь уходить. — Задержись.

***

      Я думал, что хён поговорит со мной в гримёрной или на худой конец отведёт меня в свою студию, но он привёз нас в бар. Я почти не удивился когда понял, что приватная кабинка была забронирована заранее, и совсем не удивился когда увидел на столе несколько бутылок виски и закуски. — Решил споить меня и выведать, что со мной не так? — Решил споить тебя и выведать, в какой момент мы с парнями так проебались.       Я в удивлении изгибаю бровь, но не могу слишком долго выдерживать давящий взгляд хёна и опускаю его на стол, пока он разливает нам виски по бокалам. — Сейчас я вспомнил тот день, когда учил тебя пить виски. Ты совсем зелёный тогда был, и слушал меня с таким интересом, что у меня создавалось впечатление, что я пью со своим сыном, — говорит Юнги, после того как мы делаем несколько глотков обжигающей жидкости. — Помню, как ты учил меня, что виски нужно добить до того, как растает лёд, — так же вспоминаю я тот день, задумчиво крутя бокал в руках, а потом выпивая его содержимое залпом, заставляя хёна поморщится. — А вот этому я тебя точно не учил. Так пьют соджу, но никак не виски.       Мы замолкаем на какое-то время и каждый из нас думает о своём, но вместе с тем, мы думаем об одном и том же. Юнги гложет чувство вины, ведь на самом деле он понимал всё ещё два года назад, но предпочёл закрыть глаза. А я обозлился на весь мир и принял роль жертвы, считая, что меня все бросили, но на самом деле никто не затыкал мне рот. никто не мешал мне поговорить с друзьями и высказать свои страхи, а сам прыгнул в ту яму, из которой теперь не могу выбраться. — Я не уверен, что хочу продолжать сольную карьеру. — Что? — от неожиданности Юнги закашливается и мне приходится привстать, чтобы похлопать его по спине. — Чонгук, я конечно уже давно понял, что тебе не комфортно выступать одному, но я думал эту проблему можно решить не так кардинально. Я думал дать тебе понять, что ты не один и мы никогда от тебя не отворачивались. — Я знаю это, мне потребовалось время для того, чтобы понять эту простую истину, но я всё-таки смог прийти к этому самостоятельно. — Тогда какого чёрта ты несёшь? — было в некоторой степени забавно, наблюдать за растерянным и ничего не понимающем другом, но я не собирался больше ничего держать в себе. — Всё это, больше не приносит мне былого удовольствия. У меня последние два года такое ощущение, что я выступаю лишь потому, что должен, а не потому, что хочу. — Но, Чонгук, ты ведь всегда относился к пению и выступлениям гораздо серьёзнее любого из нас. Ты буквально не можешь без этого жить. Даже когда у нас не было выступлений или тренировок, ты всё равно пел часов по восемь в день, Чимин иногда жаловался на это, но потом привык. Вы же с ним в машине постоянно были, и ты приходил спать в комнату Чимина и Хосока. — Я скучаю по тем временам, — совершенно искренне говорю я. — А ведь когда был моложе, то был первым, кто купил отдельную квартиру, крича о том, что тебе нужно личное пространство, — ухмыляется друг, но ухмылка эта добрая и с нотками ностальгии.       Было совершенно очевидно, что никто из хёнов не скучал по былым дням так же сильно как я. Каждый из них был доволен своей нынешней жизнью и устроился на своём месте. Я был единственным, кто кажется так и не смог повзрослеть. — Гук, я бы на твоём месте серьёзно подумал над таким серьёзным решением, это же правда вся твоя жизнь. — Теперь мне не так страшно оставить всё позади. — Почему? — Теперь у меня есть Луна, — с улыбкой говорю я, а хён вновь наполняет свой бокал и осушает его залпом, несмотря на то, что отчитывал меня за такое же действие. — Не понял. — Если закончу с карьерой айдола, то смогу быть с Луной. — И что дальше? Семью с ней строить будешь, детей заведешь? — Почему бы и нет? — беззаботно пожимаю я плечами и отправляю в рот острые закуски. — Чонгук, а ты с Луной говорил об этом? — Мы поговорим после концерта. Она признается в своей лжи, мы извинимся друг перед другом и… — Чонгук! — Юнги повышает голос и я от неожиданности роняю палочки на стол. — Ты не в сказке живёшь и ты не можешь принимать такие решения за вас обоих. У Луны тоже есть своя жизнь. — Но она потратила половину своей жизни на то, чтобы следовать за мной. Разве она не будет рада, если я предложу ей остаток своей жизни провести со мной? — Тебе почти тридцать, а ты всё ещё ведёшь себя как эгоистичный ребёнок. У Луны своя жизнь и если ты правда влюблён в неё, то сначала подумай о том, что она не просто дополнение к тебе. Дай ей самой выбирать свой путь, и не забывай о том, что ты контракт разорвать сможешь легко, а вот она — нет.       Остаток вечера проходит в напряжённом молчании, я разозлил Юнги хёна, хотя и не понимал чем именно. Неужели я опять пришёл к неверному выводу? Неужели опять напутал с правилами и теперь задача стала нерешаемой? Я думал, что если заберу Луну себе, то наконец-то успокоюсь и смогу найти своё место в этом мире, но после слов друга запутался ещё сильнее.