Где-то далеко

Стервятник дышал громко, толчками, то через сжатые губы, то распахивая рот на выдохе, мял простынь в кулаке. — Я больше не могу, остановись. — Ещё минуту, Птица, — прошептал Ральф ему в лопатки. Стервятник запрокинул голову назад, глотая горячий воздух, а потом вновь уткнулся лбом в постель. — Это так… мучительно, — проговорил он хриплым голосом, будто горло ему пережали. Ральф прильнул к нему всем телом, к липким бёдрам, к потной спине, замер на мгновение. Стервятнику не было больно, скорее даже хорошо, и отчего тот сгорал так неистово, Ральф не понимал. Но раз мучительно, он должен отступить. Стервятник кончил сразу, как Ральф вышел из него, с отчаянным каким-то стоном, надрывным и умоляющим, будто не хотел этого. Ральфу пришлось догоняться руками. Они лежали рядом, тяжело переводя дыхание, и смотрели друг на друга, но будто сквозь, в темноте чужого лица было почти и не видать. Этим вечером Ральф и правда всё делал непривычно долго, двигался медленней, ласкал с особым тягучим трепетом и откровеннее выражал эмоции телом. Будто на самом деле хотел растянуть момент на подольше, распять его упругим шёлковым полотном на пальцах и замотать их обоих в тугой кокон, в котором не хотелось замереть и ждать перерождения — только биться о стенки вновь и вновь. Ральфу казалось, что он заразился страхом Стервятника. Страхом потерять, безосновательным сейчас и больше паническим, чем разумным. Ему чудилась нехватка воздуха даже с распахнутой форточкой. Никогда ещё он так не ждал весны, как теперь. Март уже наступал на пятки зиме, и хоть в этом городе о настоящей весне раньше апреля можно было и не говорить, Ральфу отчего-то казалось, что всё изменится, стоит ему перевернуть страницу календаря. На прошлой неделе ему позвонил мужчина с незнакомого номера, представился адвокатом, назвал фамилию. Ральф его узнал. Этот мужчина участвовал в процессе, когда после выпуска бабка Стервятника подала в суд иск на признание завещания своего супруга недействительным. Стервятник тогда не особо сопротивлялся. То ли у него не было сил, то ли ему на самом деле было всё равно. А может, не понимал, что с деньгами в Наружности было бы проще. В любом случае, Крёстная своё получила. Она тогда ещё пыталась признать Стервятника невменяемым, и тут уж Ральф на жопе сидеть не стал. Благо особых отметок в личном деле Стервятника не набежало столько, чтобы его признали опасным для себя и для общества, а каким образом тот прошёл экспертизу у психиатра, Ральф до сих пор не понимал. Птице даже антидепрессантов не выписали, ничего. А дальше Крёстная упорствовать не стала. И вот неделю назад Ральф пришёл на встречу с её адвокатом и узнал, что она умерла. Узнал юридические тонкости о вступлении в наследство и даже получил ключи от фамильного дома и информацию о месте захоронения Крёстной. Вполуха слушая адвоката, Ральф с удивлением понял, что наследство было не так уж велико: старый дом с участком и какие-то практически пустые счета. Неужели это стоило всех тех козней и судебных дрязг? В очередной раз Ральф убедился, что другого человека зачастую понять очень сложно: что-то было в этом имуществе такого, что Крёстная хотела сохранить только для себя. Что-то дорогое, может, что-то важное. Стервятнику Ральф ничего не сказал. Наверное, им обоим было бы удобнее переехать в дом попросторней в приличном районе малоэтажной застройки, оформить наследство. По крайней мере у Стервятника был бы свой угол, а не эта когда-то поеденная вымершими уже тараканами общага, что им выделили. Может, огород бы развёл на заднем дворе, он ведь любит цветочки. Расстроила бы Стервятника смерть бабки? Ральф на самом деле этого не знал. Но не говорил не поэтому. Он не хотел переезжать с Птицей в тот дом. Не понимал до конца почему. У него не было неприязни конкретно к дому, он ведь даже в нём не бывал, неприязни к Крестной, чьи следы они там обнаружат, тоже не осталось. Да и Стервятника он не хотел бросать, просто… И выглядел этот каприз Ральфа, как невыгодный со всех сторон выбор: останется ли Стервятник с ним в этой каморке или уйдёт без него. Какое-то нелепое почёсывание чувства собственной значимости. А ведь этого Ральф совсем не хотел! Он запутался, чертовки запутался в своих чувствах. Хотелось сбежать, схватить Стервятника и сбежать с ним. В никуда или на край света. Ральф пошёл в душ первым. Сквозь шум воды, бившей в спину, он слышал, как Стервятник поднялся тоже, соскрёб с кровати простыню и затолкал её в стиралку, хлопнул дверцей. Он всегда так громко хлопал этой дверцей, будто ненавидел грязное бельё. Ральфу каждый раз хотелось шикнуть на него и отругать, но он этого ни разу не сделал. Стервятник зашёл в ванную без стука и устало присел на опущенную крышку унитаза, дожидаясь пока Ральф вылезет. — Ты как? — спросил Ральф. — Нормально, — выдохнул тот. Птица выглядел слегка недовольным, наверное, его огорчала необходимость повторно лезть в душ после того, что он был там совсем недавно, а на часах натикал второй час ночи и больше хотелось спать. Аура отчаяния и чего-то мучительного, что рвало ему грудь, рассеялась, и теперь Ральфу хотелось не выжечь его изнутри, а завернуть в одеяло и не отпускать. Или помочь вымыться. Но предлагать он не стал, ему ещё простыню стелить. Наутро Стервятник никак не хотел просыпаться. У него был выходной, а Ральфу на стоянку только вечером, удачно совпало, можно было провести время вместе с пользой, но с пользой они почти разучились — чаще плыли по течению, и после вчерашнего Ральфу казалось, что течение занесло их куда-то не туда. — Крёстная умерла в прошлом месяце, — вывалил вдруг Ральф, когда они завтракали ближе к полудню бутербродами с подсохшим сыром. — Угу, — рассеянно ответил Стервятник, лишь раз подняв на Ральфа глаза. Он не выглядел удивлённым, расстроенным или вообще хоть каким-то. Просто сонным. Ральф почувствовал неуместность и неправильность такой своей подачи новостей, но другого выхода теперь не оставалось: нужно было выложить всё. — Мне звонил адвокат, тебе осталось наследство, надо вступить в права и всё такое. Вот на этом моменте Стервятник на мгновение показался растерянным. — Это не так сложно, я тебе помогу, — пообещал Ральф и Стервятник кивнул. Они молча жевали бутерброды и пили дрянной кофе, купленный по акции, и Ральфу было не по себе, как будто он случайно оказался в параллельной реальности, чужой и обманчивой. Сердце заколотилось, как дикое. — Хочешь посмотреть дом? — спросил он. — Давай не сегодня, — поморщился Стервятник, так буднично и лениво, что Ральфа словно оглушило. У него самого за душой особо ничего и не было, а недвижимого имущества — старая дача в ста километрах от города, до которой можно было добраться на электричке. Он не был там тыщу лет, последний раз заезжал летом, за год до выпуска, провёл свой затяжной отпуск среди грядок бурьяна и лопуха. Это было, пожалуй, единственное место, куда он мог увезти Стервятника. В марте там будет ещё довольно холодно и неприятно; греться печью, мыться в бане, за водой ходить к колодцу, за продуктами — в сельпо. А туалет вообще на улице, Стервятник такого и не видел никогда. Ещё хуже, чем в этой конуре, тут хотя бы стиралка. Можно было бы просто взять все деньги, что у них есть — с тех пор, как Стервятник начал работать, они даже выходили в плюс — и свалить куда глаза глядят. На стоянке, где он был сторожем, у Ральфа бесплатно стояла тачка в самом углу, накрытая брезентом. Продать он её так и не решился, но бензин был дорогим удовольствием, да и ездить особо было некуда. Интересно, заведётся ли она? Далеко они смогут уехать на те крохи, что у них есть? Где будут ночевать и что делать? — Ты бы хотел уехать? — спросил Ральф, и на этот раз Птица посмотрел на него куда внимательней. — Куда-нибудь. Не знаю, на море? В другой город? Или просто… — Почему нет, — пожал плечами Стервятник. — Если ты хочешь, я не против. Ральф смотрел в его глаза, и в висках кололо. Внутри будто долбили по клавишам пианино, выбивая неровный ритм его сердца, с остервенением, с пьяным отчаянием и отсутствием музыкального мастерства. Всё сильнее и сильнее. — Тут душно, — будто озвучил его мысли Стервятник, и Ральфа отпустило. Мелодия стихла, потекла по венам, наполняя сердце неуместной нежностью. — Можем и уехать. Ральф усмехнулся про себя. Куда, к чёрту, ну куда? Вечером на смену и следующие сутки они не увидятся, а потом нужно будет таскаться с бумажками по всяким госконторам, решать что-то с домом — переезжать или продать. Найти уже наконец нормальную дневную работу в хорошем месте. И порошок стиральный купить. Когда-нибудь они уедут. Навсегда или на две недели. Туда, где их никто не ждёт, туда, где их никто не знает. Может, там для них будет что-то новое. Другая весна. Где-то далеко. — Давай не сегодня, — ответил Ральф.