Где-то далеко

Костылями, которые принёс Стервятник (полезные знакомства, мда), Ральф не пользовался: в их квартирке было до того тесно, что до туалета можно было добраться, держась за мебель, а на улицу в сугробы и гололёд выползать на них было просто опасно. Не хватало вторую ногу сломать, Ральф и с этой-то так намаялся, что минуты считал до снятия гипса. Он теперь все дни проводил полулёжа и ему было чертовски скучно. Вдвойне оттого, что Стервятник с ним эти дни не проводил. Стервятник устроился на работу в суши-ресторанчик, коих сейчас было на каждом углу под разными вывесками, катал убогие роллы на вынос и с клиентами не общался. Там, конечно, знали про его ногу и работу обещали сидячую, но так всегда бывает: помыть посуду, что-то притащить из подсобки, да и быть со всеми наравне — мелочи, из которых потом складывались бессонные часы с болью в колене. Ральфу было тошно от мысли, что его уязвимое положение и временное отсутствие заработка толкнуло Стервятника на этот шаг. Будто тот подвиги ради него совершал, и это злило. И злило ещё сильнее оттого, что Стервятник никакого подвига в этом не видел. Вообще-то, Ральф знал, что рано или поздно это произойдёт, и даже хотел как-то помочь, но Стервятник справился сам. Просто один раз вышел в магазин за сигаретами и не возвращался часа три. А когда вернулся, вошёл не раздеваясь и кинул пачку на стол, избегая взглядов. Молчал. — Где ты был? — спросил наконец Ральф, стараясь не звучать напряжённо. — Я нашёл работу, — тихо ответил Стервятник. Выглядел он при этом так, будто подрядился закладки делать и его за это уже повязали. И эта ситуация Ральфа тоже злила. Как будто всё время до этого Стервятник только прикидывался беспомощным. Ральф гадал, насколько того хватит на этот раз и не бросит ли он азиатскую кухню, как только Ральфу снимут гипс. Такое уже было однажды. И кончилось истерикой прямо в переходе метро. В целом Ральфа не напрягало, что Стервятник не работал и не учился, напрягало самому работать из-за него в ночную смену. Но он давно привык. Если бы Стервятник задержался теперь в своём ресторанном бизнесе, можно было бы подумать о нормальной работе, с восьми до пяти, с отпуском и белой зарплатой, с приличным костюмом даже. Ральф вздохнул. Он никогда бы не подумал, что ему будет так скучно торчать в квартире без Стервятника, хоть волком вой. Того и гляди, у самого нервный тик начнётся. Он встал с кровати и похромал в угол, что они звали кухней, за сигаретами. Сигареты нашлись быстро, а зажигалка, похоже, сделала ноги, и Ральф с каким-то сонным отупением дёргал ящички, в которых её и быть не могло, один за другим. Наткнулся на специи в ящике, по дну которого россыпью раскатились зубочистки, на насадки для мясорубки, которой у них даже не было, на пакет с пакетами, упёртые из кафешек влажные салфетки в индивидуальных упаковках, на Стервячьи косметические карандаши и тональник по акции, на котором всё ещё был приклеен затёртый розовый ценник. Глаза Стервятник красил теперь редко. Это в Доме казалось, будто ему наплевать, что он выглядел, как инфернальный актёр кабуки, а тут ему быстро надоели косые взгляды и окрики шпаны у подъезда. Ральф готов был им всем морды разбить и сесть на пятнадцать суток за хулиганство, но это вряд ли бы помогло. Дома Стервятник не красился тоже и вообще как-то перестал отыгрывать потасканного вампира. Валяться на кровати в отглаженных брюках и расшитом бисером жилете было не так удобно, как в старых свитерах Ральфа. Ральф свою одежду не ревновал. В какой-то момент они даже трусы перестали делить на свои и чужие. Зажигалка нашлась на столе, на самом видном месте, и Ральф задвинул ящик назад. Закурил, уставился в окно, потом заглянул в холодильник. Был отдельный плюс у работы Стервятника: иногда он таскал домой остатки еды — корявые полуразвалившиеся роллы, початые пачки крабовых палочек, рыбу, которая с минуты на минуту отдаст богу душу второй раз, безвкусные огурцы. По правилам остатки еды должны были утилизировать, но в ресторанчике работала одна студентота, конечно, они тащили всё, что было возможно, даже пакетики с влажными салфетками. Стервятник с самых первых дней в Наружности какой-то особой любовью полюбил крабовые палочки. Может, оттого что в Доме такого ему пробовать не доводилось, а может, то было удачное попадание во вкусовые предпочтения. Ральф иногда покупал ему пачечку-другую, особенно хорошо они шли под дешёвое вино из тетрапака. Временами казалось, что нечёсаный Стервятник в одном растянутом свитере, с крабовой палочкой во рту — это олицетворение того, что Ральф в этой жизни заслужил. Но жаловаться не хотелось. Стервятник вернулся, когда вечер уже перетекал в ночь. На улице было темным-темно, в подъезде перегорела лампочка (а может, спёрли) и в квартире свет не горел тоже. Ральф не затруднил себя его включением, телевизора, по которому шла бредовая передача про аномальную зону под Козулькой, ему было вполне достаточно. Стервятник не поздоровался, тихо прошелестел курткой в прихожей, потом стянул с себя джинсы, бросив их на стуле, помыл руки и завалился к Ральфу в кровать. Молча. Он был злой и холодный. Устал, и нога, наверное, опять болела. Ральф знал, что в таком состоянии Стервятника лучше не трогать. Про согреть под одеялом даже речи не шло. И если предложить чай — откажется, чтобы Ральф не вставал лишний раз. Потому Ральф и не предлагал. Сполз с кровати и допрыгал до чайника, ткнул кнопку. Нежный голубой свет залил стеклянную колбу под тихое гудение и в кухонном закутке сразу стало уютнее. — Я картошку пожарил, — сказал Ральф. — Будешь? Стервятник кивнул. После ужина он согрелся и оттаял, расслабился. Рассказал про работу, они вместе поржали над чем-то, и Стервятник уткнулся в телефон, устроившись у Ральфа под боком. Он не выглядел напряжённым, нервным или больным, просто нормальным. Казался немного грустным, почти как в Доме, но нормальным. Очень-очень нормальным. Было так необычно смотреть на него с аккуратно заплетённой косой, а не со спутанными волосами, заткнутыми под ворот свитера, видеть его таким серьёзным и взрослым, что в животе у Ральфа беспокойным хорьком крутилась тревога. Господи, неужели нужно было сломать ногу, чтобы заметить, что Стервятник не трясущийся пучеглазый хомячок, застрявший в колесе недружелюбной вселенной?! Что он может справиться. Может же? — Ты можешь накрасить глаза? — попросил вдруг Ральф. Стервятник поднял на него удивленный взгляд. — Зачем? — Мне это нравится. Стервятник посмотрел с подозрением. Он сомневался, что Ральфу действительно нравилось, и был в чём-то прав. Ральф считал весь этот готический маскарад блажью и подростковым выпендрёжем, но он знал, что Стервятнику это нравилось. Что Стервятнику это было нужно. Когда-то. И может, сейчас. А может, и Ральфу. Стервятник устало вздохнул и улёгся назад на плечо Ральфу, и Ральф подумал, что он не станет краситься, но минуту спустя Стервятник всё же встал и сунулся в ящичек с косметикой. В свете телевизора, вещавшего криминальные хроники на сон грядущий, наспех нарисованные жирные стрелки смотрелись пугающими, небрежными, будто они оба были на пьяной подвальной вечеринке в каком-то притоне. Стервятник залез на Ральфа сверху и словно сошёл с ума или обдолбался. Ральфу было жарко, очень, хотя они и разделись. Было неудобно, из-за загипсованной ноги он не мог толком шевелиться и пытался компенсировать неповоротливость руками, но Стервятник был какой-то неуправляемый и неуловимый. Больной. — Тебе и правда нравится, — с усмешкой прошептал Стервятник ему на ухо. Он оставил ему болезненный укус на плече и странное чувство отчаянного опустошения. И Ральф провалился в него, стоило Стервятнику выскользнуть из постели. Когда тот вышел из ванной, Ральф почти спал, а потому не отреагировал на оклик и лёгкий тычок в плечо. Даже промычать в ответ что-то невнятное было лень. Стервятник будто душу его сожрал и сил не осталось. Это всё тревога, подумал Ральф. Только сейчас, на грани отключающегося мозга, он понял, что трясётся за выходящую в Наружность Птицу больше, чем за оставленную дома в одиночестве. — Ты спишь? — тихо спросил Стервятник и, не получив ответа, аккуратно присел на край кровати, выключил телевизор и стал в темноте расплетать свою косу. Когда он заговорил снова, Ральф даже не сразу понял, сон это или наяву. — Если честно, — едва слышно выдохнул Стервятник в сторону окна, — я думал, что не буду счастлив с тобой. Или ты не будешь счастлив со мной. И откровенно говоря, мне до сих пор страшно, — он запнулся на мгновение, — но стоит признать, я был не прав. Ральф не заметил, как задержал дыхание. Он лежал спиной к Стервятнику, напряжённый до самой последней мышцы в теле, и таращился в темноту. В висках бешено стучала кровь. Стервятник бросил резинку для волос на тумбочку и улёгся в постель. — Я знаю, что ты не спишь, — уже громче произнёс он. — Поэтому будь добр, поделись одеялом.