Двоеточие

      Сакурадзима, выбрасывая в воздух столбы вулканического пепла, извергался почти каждый день. Шумел, сотрясал землю, не давал дышать, но спокойным и давно привыкшим к жизни на пороховой бочке японцам всё было нипочём. Они проходили мимо, жевали еду в ресторанах, сидели в душных офисах и даже придумали забаву на любителя для вездесущих туристов — возили паромом прямо туда, к подножию бушующего вулкана. Кому расскажешь — не поверят. Даже водитель такси, увозивший его за пределы Кагосимы, как ни в чём не бывало подпевал песне из барахлящей магнитолы, пока сам Сяо Чжань, задержав дыхание, наблюдал за вырывающимися из кратера тёмными облаками.       — И не страшно вам здесь жить?       Его японский был плохим, но английского водитель не знал, поэтому приходилось обходиться этим.       — А чего бояться? Думаете, в своём Китае вы не можете умереть от того, что какой-нибудь нерадивый строитель случайно упустит булыжник вам на голову?       — Места стройки закрыты для посещения, но я понял, о чём вы.       — Не стоит бояться смерти, юноша, — мужчина улыбнулся, бросив на него взгляд сквозь зеркало заднего вида, — она рано или поздно настигнет каждого. Мне семьдесят лет, я прожил всю жизнь у подножия извергающегося вулкана и до сих пор дышу, а племянница моего друга умерла в Лондоне от лейкемии. Ей было немного за тридцать, она получила хорошее образование, жила в богатом районе и, на первый взгляд, не имела ни единого шанса столкнуться со смертью так рано, верно?       — Верно, — Сяо Чжань запоздало кивнул, половину слов он попросту не понимал, поэтому потребовалось немало времени, чтобы догадаться об их значении из контекста.       — Жизнь нужно просто жить. Чем больше боишься смерти, тем меньше ей наслаждаешься.       — Но что вы будете делать, если извержения перестанут быть безобидными?       Этот вопрос мучил его уже давно, ещё со времён средней школы, когда родители впервые привезли его в Кагосиму. После бурлящего жизнью Чунцина этот город казался необычным: чуть больше половины миллиона жителей и вечно серое от вулканического пепла небо. Словно локация из компьютерных игр, в которые сам он не играл, предпочитая налегать на рисование, но о которых часто слышал от своих одноклассников. Казалось, что сейчас с крыши ближайшего дома спрыгнет девушка в чёрном кимоно и с катаной за спиной, а из прогретой солнцем воды выползет что-то с миллионом глаз и сотней щупалец. Разделит на две части залив Восточно-Китайского моря и, напитавшись энергией вулкана, откроет широкую пасть, чтобы навсегда похоронить город под слоем обжигающей лавы. Но девушка, не поднимая головы, лишь коротко усмехнётся и вытащит из ножен наточенную катану. Будет много криков и воя, люди разбегутся по своим домам, небо сменит свой цвет с серого на красный, пропитавшись лавой и кровью, а на асфальт полетят ошмётки противной склизкой плоти. Итог у этого будет один: монстр падёт, похороненный острым оружием под вновь схлестнувшимися водами, а девушка, не переставая улыбаться, скроется в ночи, покачивая на ветру широкими рукавами своего кимоно. Тогда эта картинка перед его глазами была настолько живой и правдоподобной, что первым делом, вернувшись в отель, он взялся за карандаш. Ничего, кроме него и изрисованного вдоль и поперёк скетчбука, у него с собой больше не было, но это его не огорчило. Простого наброска будет достаточно, главное — не упустить это видение.       — Глупый вопрос, юноша, — водитель покачал головой и прикрутил звук на магнитоле, — бежать, конечно же, что же ещё? Если ты не боишься смерти, это не значит, что не нужно бороться за жизнь. Иначе смерть эта выйдет совершенно бессмысленной. А кому нужна бессмысленная смерть? У всего в этой жизни должен быть свой смысл, даже у её конца.       Сяо Чжань улыбнулся и отвернулся от окна — они уезжали всё дальше, деревьев становилось всё больше, и слабо извергающийся вулкан больше было не разглядеть.       — И куда вы будете бежать? Должна же быть какая-то схема.       — Должна. Об этом сообщат по радио и телевидению, но можно и не ждать объявления — почти у каждого здесь на этот случай готовы запакованные вещи, продукты и автомобиль. Мы не боимся сильного извержения, но всегда к нему готовы.       — Это разумно.       — У вас хороший японский. В школе изучали?       — Нет, — Сяо Чжань тихо рассмеялся: хорошим свой японский он назвать точно не мог, — сам учил, было интересно. Но вы мне точно льстите, я не пользовался им уже больше пяти лет, поэтому не помню и половины слов.       О том, что ввязался во всё это он лишь ради своего парня, с которым встречался в университете, Сяо Чжань решил не говорить. Тот был выходцем из Японии, приехал к ним на учёбу и очень сильно ему нравился. Настолько, что Сяо Чжань готов был после учёбы уехать с ним в Токио и начать там всё сначала, но долго эти отношения не протянули — не дожили даже до получения диплома. Ну и чёрт с ними. Это не было раной, приносящей боль, они, вроде как, даже расстались друзьями, просто потом, сидя среди ночи в круглосуточной забегаловке в гордом одиночестве, было слишком странно осознавать, насколько сильно один человек способен изменить всю твою жизнь. И насколько он же, выходит, способен её разрушить. Сяо Чжаню повезло, с ним всё было в порядке, его парень был вполне адекватным и вменяемым, даже милым в какой-то степени, они с ним всего лишь не сошлись характерами, но есть ведь и те, кому не везёт. И сказать «стоп», когда так сильно любишь, иногда бывает просто невозможно.       Люди странные. Любовь, в общем-то, тоже.       — Я и не думал вам льстить, — ему послали улыбку сквозь зеркало, — вы просто себя недооцениваете. Не нужно так.       Дальше они ехали молча, Сяо Чжань был не против поговорить ещё немного, но тем для разговора больше не нашлось. Водитель продолжал вести машину, а он снова отвернулся к окну. Линия побережья была длинной и узкой, местами вода полностью съедала песок и упиралась сразу в каменистый отвесный грунт, на вершине которого и была проложена дорога. Красиво. Сяо Чжань любил дикие пляжи, особенно сейчас — зимой, — когда никому в голову не придёт ехать в Кюсю, чтобы позагорать. Тишина и одиночество — вот, что ему было нужно. Ему и упакованной в рюкзак камере, что уже целую вечность не снимала ничего, кроме чужих лиц, которые он по-своему любил снимать, но от которых тоже нужно было отдыхать, иначе взгляд начинал замыливаться, а нервы истощались. Во всём в этой жизни нужно знать меру. И в людях — в том числе.       — Приехали, — мужчина остановил машину на небольшом выступе вдоль обочины, который служил парковкой и вполне ожидаемо пустовал в это время, — на обратном пути вам, скорее всего, придётся ловить попутку. Так что лучше не засиживайтесь допоздна, иногда это занимает много времени.       — Спасибо, — Сяо Чжань кивнул и протянул ему вытащенные из кармана деньги, — не нужно сдачи.       Он знал, что в Японии, как и в Китае, это было не принято. Водителям здесь на чай не давали, только плата за стоимость поездки и ни йеной больше, но Сяо Чжань не посмел бы заплатить ему так мало. Он выловил его на улице, прямо во время дождя, отвлёк от жаждавшей запрыгнуть в подъехавшую машину женщины и на ломаном японском пытался объяснить, что ему нужно за город, туда, где чистая вода и вулканические пляжи. В «JapanTaxi» свободных машин не было — ещё бы, по такой-то погоде, — других приложений он не знал, а очередь к припаркованным на стоянке таксистам была слишком большой, он не мог позволить себе потратить весь день лишь на то, чтобы найти машину. Поэтому пришлось быть наглым. И за наглость следовало бы доплатить.       — Спасибо, юноша, но не стоит, — смуглые морщинистые пальцы протянули ему остаток. Сяо Чжань не расстроился, этого стоило ожидать. — Хорошего дня.       — Вам тоже, — он улыбнулся и вышел из машины.       Холодный воздух ударил прямо в лицо. Шарф на шее сразу же растрепался, полы расстёгнутого пуховика заскользили по тонкой рубашке, а ничем не закрытые уши начало щипать от мороза. Температура была плюсовой, но рядом с водой это мало спасало.       Сяо Чжань махнул на прощание водителю и побрёл вниз по потрескавшимся бетонным ступеням. Дышалось здесь совсем по-другому. Не так, как в застроенном фабриками Китае, и даже не так, как в самой Кагосиме, где близость вулкана делала своё дело, меняя воздух до неузнаваемости. Отсюда до Сакурадзимы было дальше, и пепел уже не так сильно мешал глазам и лёгким.       Утонув ногами в песке, он не мог не улыбнуться. Пепельно-чёрный, переливающийся на солнце, словно камни для игры в вэйци на расчерченном гобане. Сюда Сяо Чжань приехал только ради него — снова увидеть, потрогать, перетереть между пальцами и сфотографировать. Как когда-то давно, когда он был здесь вместе с родителями.       Он не стал идти дальше, сразу же достал камеру и, сняв защитную крышку с объектива, начал быстро щёлкать затвором. Море, море с песком, море с песком и попавшим в кадр Сакурадзимой, море и ветки упавшего дерева, море и птицы, море и человек.       Человек.       Сяо Чжань сильнее прокрутил кольцо зумирования и сделал снимок. Человек был один, сидел у самой воды, почти что касаясь её носками кроссовок, и, кажется, курил. На нём был капюшон, поэтому с распознанием пола возникли проблемы, но широкие плечи определённо выдавали в нём парня.       Странный. Кто, кроме помешанного на своей работе и воспоминаниях из беззаботного детства фотографа, будет тащиться на пляж за пределами города, когда на дворе зима, календарь в телефоне уверенно показывает понедельник, а время едва перевалило за полдень? Разве он не должен учиться или работать?       Наверное, ему стоило расстроиться — он надеялся застать пляж абсолютно пустым, чтобы поймать как можно больше ракурсов, а наличие ещё одного человека делало эту задачу маловыполнимой. Но Сяо Чжань почему-то почувствовал внутри задорное покалывание. Оно щекотало, поднимаясь от лёгких к горлу, и заставляло губы гнуться в едва заметной улыбке. Надо же: он не один такой сумасшедший. Есть в этом мире ещё одна душа, жаждущая усесться задницей в холодный, остуженный зимней прохладой песок и устремить свой взгляд за горизонт.       Он решил подойти. Глупо и явно некрасиво, особенно если парень не был туристом, потому что японцы слишком бережно относились к своему личному пространству, но он всё равно решил — его съедало любопытство. Только чуть позже, когда вставленная в камеру карта памяти будет забита нужными ему снимками. Всё же в первую очередь Сяо Чжань приехал сюда именно за этим, а не за разговорами.       Парень с места не двигался, так и продолжал сидеть, немного ссутулив плечи, пока Сяо Чжань разгуливал с камерой вдоль воды. Разве что обернулся один раз, услышав звук затвора.       Извергающийся вдали Сакурадзима на снимках выглядел устрашающе и величественно. Тёмные клубы дыма непривычно сливались с тёмным песком, и Сяо Чжаню пришлось встать на колени, чтобы сделать береговую линию заметнее. Снимки получались отличными, какие-то из них, возможно, даже можно будет продать в стоках, но об этом он подумает позже — обычно заниматься таким ему не приходилось, разве что после окончания учёбы, когда влиться в ряды уже заработавших себе имя фотографов было непростой задачей.       Когда он закончил, парень по-прежнему был на месте, только позу немного сменил, ближе подвинув к себе колени. Он снова курил, и чем ближе Сяо Чжань подходил, тем сильнее ему хотелось смеяться, потому что курить он, как оказалось, не умел совсем. Кашлял и морщился, явно делая это впервые.       Ну точно странный.       Сяо Чжань замер. Тяжело сглотнул, чувствуя волнение, и сделал несколько шагов назад, снова потянувшись за камерой. Намеренно снимать людей без их согласия было нельзя, но ему очень захотелось. Всё это было слишком… атмосферным. Совсем не по-японски, больше в стиле постапокалиптических фильмов, в которых главный герой, не сумев спасти любовь всей своей жизни, приходит к морю и курит одну сигарету за другой, раздербанивая себе душу невесёлыми мыслями. Это разительно отличалось от той девушки с катаной, которую он представил себе четырнадцать лет назад, но ощущалось при этом не менее ярко и захватывающе.       Нескольких снимков было достаточно, фотографировать одно и то же около сотни раз не было смысла, поэтому, быстро удовлетворив своё щекотливое желание, Сяо Чжань снова двинулся дальше, по-прежнему почему-то желая познакомиться. Как будто его к нему магнитом тянуло.       Парень тем временем слишком резко дёрнулся от порыва ветра и упустил сигарету в песок. Но расстроенным совсем не казался. Поднял потухший окурок, спрятал его в карман куртки, чтобы не мусорить, и вытащил из лежавшей рядом пачки ещё одну. Вот только зажигалка больше не поддавалась. Чем ближе Сяо Чжань подходил, тем отчётливее слышал щелчки колёсика, но сколько бы его ни дёргали, это было бесполезно. Ничто в этой жизни не вечно.       Он усмехнулся и ускорил шаг, сбрасывая по дороге болтавшийся за спиной рюкзак. А когда наконец-то оказался совсем рядом — без лишних раздумий щёлкнул колёсиком на своей зажигалке и поднёс её к зажатой в чужих зубах сигарете.       Сам он никогда не курил, но жизнь и работа приучили его таскать с собой много чего по мелочи — однажды отсутствие зажигалки стоило ему отличных фотографий, поэтому теперь он всегда носил её с собой. Как и сигареты, которые прикуривал для моделей, чтобы они красиво выпустили струю дыма в воздух, позируя перед его объективом.       — Спасибо, — парень, не успев повернуться, начал говорить на японском, но осёкся, когда бросил на него свой взгляд, — ты тоже из Китая?       — Ага, — Сяо Чжань кивнул и убрал зажигалку обратно в рюкзак, — могу присесть рядом?       — Конечно. Закуришь? — длинные пальцы протянули ему наполовину опустевшую пачку, и он немного завис. Эти руки были очень красивыми. Эстетичными. Их бы в рекламу каких-нибудь колец от Шанель, в самом деле.       — Нет, я не курю.       — Зачем тогда носишь с собой зажигалку?       — У меня профдеформация, а это слишком полезная штука.       На это ему ничего не ответили. Парень снова затянулся, тихо кашлянул себе в кулак и маленькими порциями выпустил дым изо рта. Смешавшись с запахом моря и зимней прохлады, табак совсем не казался терпким и раздражительным. Наоборот — дышать им было на удивление приятно.       — Ты ведь тоже не куришь, да?       Сяо Чжань не удержался от вопроса, когда человек рядом с ним зашёлся в очередном приступе кашля.       — Ага. Мне и нельзя из-за сердца.       — Тогда почему?       — Захотелось, — он пожал плечами, криво усмехнувшись. — Иногда так бывает.       — Что-то случилось?       — Случилось.       — Не расскажешь?       — Не расскажу.       Его голос был тихим, низким и немного хриплым, наверное, его даже можно было назвать глубоким. Он идеально подходил для озвучки плохих парней из аниме. Или для чего-то, о чём лучше было не думать. Потому что думать об этом в контексте совершенно незнакомого человека казалось не совсем нормальным.       Молчание, повисшее между ними, по ощущениям совсем не давило. Сяо Чжань не чувствовал надобности подбирать слова и выстраивать нить разговора, ему было вполне комфортно молчать, слыша, как тихо журчит вода. Он согнул ноги в коленях и, откинувшись назад, упёрся локтями в песок. Листать фотографии в таком положении было неудобно, но ложиться спиной на холодный песок — пусть и в пуховике — казалось ему не самой лучшей идеей.       — Ты приехал сюда поснимать?       Сяо Чжань скосил в сторону удивлённый взгляд. Он не ожидал, что с ним всё-таки решат заговорить.       — Да. А ты — только покурить?       — Не только. Ещё помолчать.       — Мне уйти?       — Не нужно, — ему едва заметно улыбнулись, — я уже достаточно помолчал.       — Что-то вроде дневной нормы, чтобы не перегружать психику социальными контактами?       — Нет, что-то вроде «я заебался и не хочу никого видеть, потому что жизнь дерьмо, и люди, кажется, ничем не лучше».       — Радикально.       — С людьми я перегнул. Просто легко завожусь, когда злюсь, поэтому лучше мне находиться в такие моменты в одиночестве. Иначе могу наговорить всякого.       — Это часто происходит?       — Нет. Я, в общем-то, довольно стабилен эмоционально, но иногда срывы бывают даже у меня.       — Всё ещё не хочешь рассказать?       — Зачем тебе это? — он дёрнул бровью и потушил бычок о подошву своего кроссовка.       — Я закончил с фотографиями, спешить мне особо некуда, в отеле меня никто не ждёт, и мой отпуск впервые проходит настолько скучно, что хочется выть. Из развлечений был только потерянный багаж в аэропорту, но эта проблема, к счастью, быстро решилась.       — Разве тебе не нравится здесь?       — Нравится, — Сяо Чжань улыбнулся, откидываясь назад ещё сильнее, — но я не люблю быть один. А здесь, кроме камеры, у меня никого нет. Можно было бы, конечно, перезвонить тому парню из бара в Токио, но он совсем не в моём вкусе и явно хочет только секса, а я, знаешь ли, уже слишком стар для такого.       — Гэгэ такой открытый.       — Мне скоро тридцать, я бы разочаровался сам в себе, если бы за столько лет ещё не научился смиряться со своей гомосексуальностью.       — А это то, с чем нужно смиряться?       — Нет, — порыв холодного ветра коснулся его лица, и он поморщился, прервавшись на полуслове, — но я родился в обычной консервативной китайской семье, где принято до двадцати пяти обзавестись женой и порадовать маму внуками, поэтому в моём случае с этим нужно было сначала смириться, а уже потом — принять. Мама, кстати, до сих пор надеется на внуков.       — Меня зовут Ван Ибо.       — Сяо Чжань. Приятно познакомиться.       Он был рад, что его спонтанные откровения оставили без должного внимания. Всё же это было не тем, с чего стоило начинать знакомство.       — Ты здесь отдыхаешь?       — Да, должен был полететь с подругой в Испанию, но её не отпустили с работы, поэтому пришлось менять планы. Не скажу, что я огорчён, я люблю Японию и каждый раз рад сюда возвращаться, но хотелось бы побольше какого-нибудь досуга. Мне скучно путешествовать одному.       — Ну, у тебя был выбор перезвонить тому парню, но ты сам принял решение этого не делать.       Сяо Чжань усмехнулся. Ему нравился этот непринуждённый сарказм, витающий вокруг их беседы. Ван Ибо, очевидно, был человеком с юмором, а он очень таких любил.       — Был бы я лет на пять моложе — обязательно.       — Не прибедняйся.       — Давай лучше помолчим, боюсь, я не готов к тем оборотам, которые набирает этот разговор.       — Если тебе так сложно признать, что в твои годы песок ещё не сыплется, то давай.       Ибо замолчал и отвернулся. В его словах не было ни наезда, ни агрессии, он просто говорил то, что считал нужным, и Сяо Чжаню странным образом было приятно это слышать. Он не списывал себя со счетов, как могло бы показаться, просто если в двадцать пять ему ещё было дело до отношений и загонов из разряда «я один и никому не нужен», то сейчас его волновали исключительно работа и внутреннее спокойствие. И он искренне этим гордился.       Ветер становился сильнее, но никто из них не шевелился. Ибо медленно перебирал ступнями по чёрному песку, явно не умея сидеть спокойно, а Сяо Чжань, вдоволь насмотревшись на освещённую солнцем воду, теперь смотрел на него. И то, что он видел, ему очень нравилось.       У Ибо было красивое лицо с мягкими, немного детскими чертами, но острый взгляд и хмурые брови не давали обмануться. В ушах блестели серьги, а под сползшим капюшоном оказались выкрашенные в зелёный короткие волосы. Будь здесь его мама, она бы обязательно неодобрительно покачала головой, сказав, что он выглядит как человек, с которым точно не стоит связываться, но мамы здесь не было, а сам Сяо Чжань никакими предубеждениями не страдал, поэтому ничего не мешало ему мечтать об этом лице в своём объективе.       Вот так всегда: хочешь отдохнуть от людей, а потом не можешь пройти мимо очередной занятной внешности.       — Можно мне тебя сфотографировать?       Этот вопрос уже давно стал для него простой обыденностью, поэтому ни волнение, ни сомнения его не мучили. Откажет — ну и пожалуйста. Имеет полное право. Обидно будет, конечно, но Сяо Чжань это переживёт. Ему часто отказывали, это нормально, не каждый человек получает удовольствие от съёмки. Особенно когда эту съёмку предлагает ему незнакомец.       — Что?       — Сфотографировать. Тебя.       — Зачем?       — Мне нравится, как ты выглядишь. Но ты можешь отказаться, это не проблема.       — Ты сделал мне комплимент?       — Я сказал, что мне нравится, как ты выглядишь.       — Разве это не одно и то же?       — Для фотографа — нет.       Ибо криво усмехнулся и почесал затылок. Он не выглядел расстроенным и задетым, и Сяо Чжань не спешил чувствовать себя виноватым. Ибо казался ему красивым, возможно, даже достойным обложки какого-нибудь «Bazaar», но Сяо Чжань не думал, что в этой красоте для него было нечто большее. Иногда красивые лица оставались всего лишь красивыми лицами. А в его случае — практически всегда. Он любил людей и любил то, как они выглядели, но чаще всего дальше его камеры эта любовь не заходила.       — Хорошо, я согласен. Но взамен ты должен будешь купить мне пиво.       Сначала Сяо Чжаню показалось, что ему послышалось. Но чем дольше продолжалось молчание, тем сильнее становилось осознание, что шутки в этом никакой не было. Ибо правда попросил купить ему пиво. Как школьник возле круглосуточного магазина, который подошёл к первому встречному взрослому, понимая, что самому ему не продадут. Вот только школьником Ибо точно не был, пусть и лицом мог за него сойти.       — Что?       Сяо Чжань удивлённо приподнял брови и окинул его взглядом ещё раз. Нет, точно не школьник. Скорее всего, уже давно совершеннолетний. А ещё — вполне себе при деньгах, об этом кричали дорогие кроссовки, часы и даже купленные им сигареты, которые к дешёвому сегменту никак не относились. Ибо был взрослым и обеспеченным. Зачем ему просить кого-то купить пиво? Не то чтобы Сяо Чжаню было жалко, он от такой траты точно не обеднеет, тем более дать что-то взамен за съёмку казалось ему вполне логичным и правильным, он сам всегда старался предложить что-нибудь, чтобы это не выглядело как односторонняя сделка, но обычно люди просто просили отправить им на почту готовые снимки. А Ибо вот просил пиво. Ненормальный.       — Пиво. Я разрешу тебе меня сфотографировать, а ты купишь мне пиво, идёт?       — Извини за грубость, но твои кроссовки стоят почти тысячу баксов, а ты просишь меня купить тебе пиво?       — Господин Сяо Чжань уже успел оценить моё материальное положение? — он не злился. Всё так же продолжал усмехаться, только теперь куда шире и ехиднее. — Похвально. Сразу видно — китаец.       — Перестань, — Сяо Чжань закатил глаза, но от улыбки не удержался. — Я просто спросил, это странно.       — Я забыл кошелёк в отеле, а мой телефон разрядился, поэтому заплатить мне нечем. Но пива хочется. Так понятно?       — Более чем. Бутылки хватит?       — Давай две. Раз уж я позволяю тебе воспользоваться своим лицом.       — Не преувеличивай.       — А что? Вдруг ты окажешься извращенцем и выложишь мои фото на сайты для взрослых? Это может изрядно подмочить мою репутацию, поэтому с тебя две бутылки пива. Может быть, ещё рамен, но это зависит от того, насколько подозрительно ты будешь себя вести.       Сяо Чжань не мог перестать смеяться. Он поднялся следом за Ибо, но едва не споткнулся о свою собственную ногу, продолжая икать и задыхаться от смеха. Ибо правда оказался весёлым парнем, находиться рядом с ним было легко. Будто они знали друг друга не меньше десятка лет, а не встретились только сегодня, столкнувшись на пляже, где в такое время вообще не должно было быть людей. Будь Сяо Чжань излишне романтичен, он бы мог подумать, что это судьба, но он всегда был реалистом. Максимум, что им может светить, — это хорошо проведённое время и ужин вечером в каком-нибудь ресторане. Может быть, даже секс, но заранее на это рассчитывать не стоило. Он уже давно перестал гнаться за подобными развлечениями и пока не знал, хочет ли оказаться с Ибо в одной постели. К тому же он совсем ничего о нём не знал. Может быть, Ибо вообще не нравятся парни, а в отеле его ждёт миловидная девушка, которая чмокнет в щёку и скажет, как сильно скучала.       — Я просто сделаю несколько снимков и выставлю их в свои социальные сети. Если, конечно, твоё лицо на фотографиях будет так же хорошо, как в жизни.       — А оно хорошо?       — Ты всё-таки напрашиваешься на комплименты?       — Я просто хочу, чтобы ты признал, что я тебе нравлюсь.       — Мы знакомы от силы полчаса, Ибо.       — И что? Это мешает мне тебе нравиться?       — Откуда такое самолюбие?       — Я лев по гороскопу, — Ибо смешно поиграл бровями и снова натянул на себя капюшон, но не полностью, а так, чтобы из-под него отчётливо была видна зелёная чёлка.       — Ах, вот оно что.       — Веришь в гороскопы, гэ?       — Нет. Я знаю многих львов, и ни один из них не похож на тебя.       — Значит, я особенный.       — Ты не особенный, Ибо, ты просто невыносимый.       — Это одно и то же.       — Это не одно и то же.       — Тоже свалишь это на свою профессию? У вас, у фотографов, всё не как у людей, да?       Сяо Чжань опустил свой рюкзак на песок и шутливо пихнул его кулаком в плечо. Он знал, что Ибо говорил всё это не всерьёз, поэтому не обижался.       — Ещё одно слово, и можешь попрощаться со своим пивом.       — Как скажешь, гэ. Я затыкаюсь.       Удивительно, но он и правда заткнулся. Отошёл немного назад, дёрнул вниз язычок молнии на куртке и засунул руки в карманы. Это была слишком банальная поза, но Ибо в ней почему-то смотрелся хорошо. Естественно и не наиграно.       Свет и солнце сегодня были на их стороне, лучи были блёклыми и скрывались за тучами, не засвечивая снимки неприятными бликами, от которых потом было слишком неудобно избавляться. Ибо переступал с ноги на ногу, двигал головой, давая захватить себя с разных сторон, и в целом вёл себя вполне расслабленно. Сяо Чжань с удивлением поймал себя на мысли, что для него всё это было не впервые. Ибо определённо умел работать с камерой и знал, какие ракурсы ему подходят.       Он бегло взглянул на несколько получившихся снимков и закусил губу. Ему очень нравилось.       — Признавайся.       — В чём?       — Ты уже делал это раньше. И точно не один раз.       Ибо сощурился, довольно глядя на него. Ему явно нравилось слышать похвалу.       — Это связано с моей работой, — он пожал плечами и отошёл в другую сторону, давая понять, что снимков с проступающим позади морем уже достаточно.       — Кем ты работаешь?       — Гэгэ задаёт слишком много вопросов.       — Почему ты не хочешь ничего рассказывать? Занимаешься чем-то нелегальным?       — Конечно. Соблазняю красивых мужчин, подсыпаю им наркотики и граблю. Ты, кстати, следующий на очереди, будь осторожен.       — Ты сделал мне комплимент? — по его позвоночнику пробежали мурашки, и это точно было не от ветра. Но Сяо Чжань умел держать лицо.       — Да. Видишь, это просто. Совсем не обязательно прикрываться работой.       — Я не прикрываюсь.       — Но я тебе нравлюсь.       Сяо Чжань вздохнул и постучал пальцами по объективу камеры. Всё происходило слишком быстро и слишком странно.       — Слишком рано, Ибо. Спроси меня об этом через пару дней.       — А я и не спрашиваю, Чжань-гэ, — ему снова нахально улыбнулись. — Давай продолжим.       Наверное, стоило всё же возмутиться. Оспорить, бросить на него гневный взгляд и сказать, что ничего, чёрт побери, подобного. Но Сяо Чжаню не хотелось врать. Ибо был прав — кажется, он ему нравился. Вот только в каком смысле, сам Сяо Чжань пока не знал.       — Держи, — он снова достал из рюкзака зажигалку и протянул её вперёд. — Закури.       — Не бережёшь мои лёгкие.       — Можешь сильно не затягиваться. Просто выпусти пару раз дым.       Но Ибо его не послушал. Зажёг очередную сигарету, полностью игнорируя направленный на него объектив, и сделал глубокую затяжку. Его глаза были прикрыты, кадык слегка дёрнулся, и Сяо Чжаню показалось, что ему стало жарко. Чёртов Ван Ибо был горяч. И он точно это знал.       Дым вырывался из пухлых губ и растворялся в воздухе. Картина была завораживающая: густой туман, хмурые тучи, чёрный песок позади и отвесной грунт, по которому, ничего не подозревая о людях внизу, изредка проезжали машины. Ибо по-прежнему хорошо смотрелся на фото, хоть и усилий при этом никаких не прикладывал: снова просто стоял, снова просто курил и снова просто умудрялся выглядеть привлекательно. Да настолько, что если бы Сяо Чжань увидел его в журнале — завис бы надолго. Может быть, даже отметил бы эту страницу закладкой, чтобы потом обязательно вернуться и взглянуть ещё раз.       Его глаза остро смотрели в камеру, брови хмурились, ломаясь в красивом изгибе, а губы, отрываясь от сигареты, изредка складывались в наглую ухмылку. Ибо был похож на плохого парня из американских сериалов, и Сяо Чжаню впервые этот образ не казался противным. Потому что Ибо на самом деле плохим парнем не был. По крайней мере, ему так казалось.       Когда они закончили, и без того серое небо начало постепенно темнеть. Близился вечер, и им пора было возвращаться в город.       — Такси сюда не приедет. Особенно сейчас, — Ибо указал пальцем на большую тучу, которая вот-вот готова была разразиться дождём. — Что будем делать?       — Молодёжь, — Сяо Чжань усмехнулся и закатил глаза, за что получил лёгкий тычок под рёбра. — Знаешь, что такое попутка?       Вот только сказать оказалось проще, чем сделать, — поймать машину у них не получалось долго. Дождь, понедельник и ещё не закончившийся рабочий день делали своё дело: водителей на дороге почти не было, только редкие машины проезжали мимо них, не торопясь останавливаться. И винить их было сложно — по такой погоде каждый мечтал как можно скорее добраться домой, а не возиться с двумя китайцами, которые, возможно, ещё и за потраченное топливо не заплатят. Сяо Чжань заплатил бы, конечно, но откуда это было знать проезжавшим мимо людям?       Захваченный по старой привычке термос с горячим чаем оказался как нельзя кстати. Они были слишком легко одеты для такой погоды и рисковали замёрзнуть.       — Да бля, — Ибо толкнул носком кроссовка маленький камень и посильнее закутался в куртку. Он был одет куда легче, зато у него был капюшон, и Сяо Чжань по-детски завидовал. Свой он отстегнул сразу же после покупки, привыкнув редко выбираться за пределы дома без машины или денег на такси. — Так сложно остановиться?       — Мы двое мужчин, туристы, да ещё и китайцы в придачу. Нас тут не всегда жалуют, сам знаешь. Можно понять, почему они не хотят тормозить.       Ибо не ответил — насупился и вытянул вперёд руку, готовясь ловить машину, которой ещё даже не было. Он понимал его правоту и наверняка был с ним согласен, но принимать тот факт, что люди не хотят иметь с тобой дело лишь из-за того, кем ты являешься, всегда было сложно. Сяо Чжаню тоже, но он уже привык, слишком много ездил по миру, чтобы не понять одну простую истину — предубеждений вокруг куда больше, чем кажется на первый взгляд.       Дождь медленно усиливался, тучи сгущались, и запах сырости, исходящий от асфальта, уже начинал раздражать. Хотелось поскорее оказаться в тепле, выпить горячего чаю и заказать тарелку какого-нибудь супа. Без разницы, какого именно, лишь бы был тёплый.       Поймать попутку им удалось только спустя сорок минут — водитель такси, привёзший Сяо Чжаня сюда, не обманул, это и впрямь занимало много времени.       Остановившийся автомобиль блестел ярко-жёлтыми фарами и своим цветом почти сливался с потемневшим небом. За рулём была женщина средних лет в очках с круглой оправой, она приветливо улыбнулась и взмахом руки попросила их поторопиться. Сяо Чжань удивился — на её месте он бы тормозить не стал. Они были двумя мужчинами достаточно крупного телосложения, будь у них плохие намерения — вряд ли бы у неё получилось сбежать. Он знал достаточно историй, когда подобный акт доброй воли заканчивался для девушек плачевно, ей повезло, что им всего лишь нужно было добраться до Кагосимы. Но попросить её быть осторожной всё же стоило.       — Ты знаешь японский? — Ибо открыл заднюю дверь, дав ему сесть первым.       — Не особо.       — Хорошо, тогда говорить буду я, — он сел рядом и наклонился немного вперёд, чтобы женщине не пришлось оборачиваться. — Спасибо, что остановились. Нам нужно в Кагосиму.       — Не стоит благодарности, — она снова улыбнулась и неодобрительно качнула головой, заметив, что они успели замёрзнуть и немного вымокнуть. — Долго стояли?       — Почти час.       — В это время всегда мало машин, неудивительно, что у вас не получилось уехать раньше. Куда именно вам нужно? Я еду в Ибусуки, мне всё равно придётся проезжать через весь город.       Ибо нахмурился и перевёл на него молчаливый взгляд. Они так и не обсудили, куда именно поедут.       — Не переводи, я понял, — Сяо Чжань улыбнулся и тоже подался вперёд. — Можете довезти нас до отеля «Sunflex»? Это недалеко от центра, станция «Izuro».       — Чёрно-серое здание возле паромного терминала?       — Да, оно.       — Конечно, пристёгивайтесь. Сейчас плохая погода, думаю, доедем без пробок.       Японцы почему-то не любили дождь. Это было странным наблюдением, но если заметишь один раз — отречься от этой мысли больше не получится. Они часто носили с собой зонты, ежедневно проверяли прогноз погоды и готовы были отменить любые планы, если на землю падала хотя бы одна капля. Даже его бывший был таким — постоянно таскал сложенный зонт в рюкзаке и предлагал пойти домой, едва замечал на небе тучи. А ещё он нередко жаловался на недостаточно точный прогноз в Китае. Говорил, что у них с этим дела обстоят куда лучше: если сказали, что дождь будет в шесть, значит, с вероятностью в девяносто девять процентов, он будет в шесть, не считая небольшой погрешности. Это помогало распланировать свой день и при надобности заранее перенести все планы на более подходящее время, но Сяо Чжань никогда не понимал таких причуд. Он не считал свидание испорченным, если прямо в его разгар начинался дождь, и не имел привычки отменять дела из-за погоды. У него даже зонта до знакомства с ним не было, потому что переждать непогоду всегда можно было в ближайшей кофейне, а такси ещё никто не отменял. Но это был совсем другой менталитет, и он старался лишний раз не спорить. Люди разные, это нормально. Было бы странным, если бы все на земле были одинаковыми. Кто-то должен не любить дождь, а кто-то — никогда не открывать прогноз погоды.       — Ты везёшь меня к себе в отель? — Ибо приподнял одну бровь, бросив на него ехидный взгляд. — Не ты ли ещё недавно говорил, что мы знакомы всего полчаса?       — Уже почти четыре.       — Что?       — Четыре часа. Мы знакомы с тобой почти четыре часа. И нет, я не везу тебя к себе в отель, это центр города, там много ресторанов и хорошая транспортная развязка. Я ведь всё ещё должен тебе пиво, помнишь?       — Чжань-гэ умеет обламывать.       — А ты на что-то надеялся?       Он спрашивал это абсолютно серьёзно, без доли сарказма и игривой ухмылки. Ему важно было знать, чего на самом деле от него хотят.       — А я могу?       — Сначала ответь на вопрос.       — Ты кажешься очень милым, и я был бы не против завести наше знакомство немного дальше. Но давай сначала ты купишь мне моё пиво, а потом мы поговорим о серьёзных вещах.       — Если ты не можешь рассуждать о таком на трезвую голову, то тогда точно можешь ни на что не рассчитывать.       — Почему ты всё так усложняешь? Я устал, замёрз и хочу есть, это не совсем подходящее время для обсуждения подобного.       Сяо Чжань поджал губы и отвернулся к залитому дождевой водой окну. Он чувствовал себя виноватым, но показывать это Ибо не хотел. Тот был прав, им стоило бы для начала добраться до города, найти место в каком-нибудь ресторане и поесть. Разговоры о постели никуда не денутся. И на полный желудок будут куда конструктивнее.       На въезде в город и впрямь было пусто: никаких пробок, только несколько машин впереди. В самой Кагосиме ситуация была схожая, машин было мало, прохожих — ещё меньше, только скользящие по тонким рельсам трамваи никак не пытались укрыться от дождя, продолжая выполнять свою работу. Когда машина плавно остановилась прямо напротив входа в отель, Сяо Чжань отвернулся от окна и потянулся к рюкзаку за кошельком, но его быстро остановило лёгкое касание к плечу.       — Не стоит, мне всё равно было по пути.       Женщина продолжала улыбаться, и Сяо Чжань не удержался — расплылся в ответной улыбке.       — Спасибо вам. И будьте, пожалуйста, осторожнее. Иногда на дорогах встречаются недобросовестные люди.       На улице оказалось намного холоднее, чем они могли себе представить. Зима, пусть и безморозная, давала о себе знать. Сяо Чжань поёжился и спрятал руки в карманы пуховика. К этой поездке он оказался совершенно не готов — из тёплых вещей у него был только свитер, но даже его он не потрудился надеть сегодня. Может быть, не такие уж и странные эти японцы? Посмотрел бы он прогноз погоды — не пришлось бы сейчас так мёрзнуть.       — Идём? — Ибо смешно переступал с ноги на ногу и тоже ёжился от холода. Его щёки наверняка покраснели, но из-за натянутого слишком низко капюшона их было не разглядеть.       — Да, здесь рядом есть лапшичная, там вкусный удон.       Идти и правда было недалеко, не больше десяти минут, если не торопиться, и не больше пяти, если бежать, как они, перескакивая через лужи.       Внутри оказалось многолюдно, но этого стоило ожидать. У кого-то уже закончился рабочий день и нужно было поесть после работы, а кто-то не успел добежать домой раньше, чем начался дождь. Но им повезло — свободные места всё ещё были.       — Что ты будешь?       — Без разницы, — Ибо отмахнулся от протянутого ему меню, — я не особо переборчивый. Возьми что-нибудь на свой вкус.       Сяо Чжань спорить не стал — быстро пробежался взглядом по имеющимся блюдам и попросил принести им две порции удона со свининой, яйцом и ментайко.       И две бутылки пива, разумеется.       Лапшу принесли быстро, она была горячей, вкусно пахла и подавалась в больших тарелках с синим узором, который не особо успешно имитировал известный китайский фарфор. Палочки неудобно легли в руку. Здесь они были меньше тех, что использовали в Китае, поэтому каждый раз приходилось привыкать заново.       — Как давно ты здесь живёшь? — Сяо Чжань не любил молчать во время еды. Возможно, он был всего лишь типичным китайцем, а может, просто не видел смысла в тишине, когда рядом был кто-то другой. Он и сам не знал причины.       — С чего ты взял, что я здесь живу?       — Ты отлично говоришь по-японски, привык есть короткими палочками и попросил принести тебе «Kirin», даже не взглянув на карту напитков. Значит, ты разбираешься в японском пиве и точно знаешь, что нужно брать.       — Все фотографы такие наблюдательные?       — Да, — он закатил глаза и едва не расплескал жирный бульон, когда не смог удержать палочками скользкую лапшу, — это профдеформация.       — Я живу здесь два года. Мне предложили контракт, и я согласился переехать, глупо было отказываться. Платили хорошие деньги, к тому же в Китае на тот момент у меня с работой не клеилось.       — Так и не расскажешь, кем ты работаешь?       Ибо усмехнулся.       — Я танцую. Профессионально.       — Что именно?       — Много чего. В основном стритдэнс, но приходится иметь дело и с другими направлениями.       Услышанное Сяо Чжаня ни капли не удивило, он легко мог представить Ибо, танцующим какой-нибудь хип-хоп. Ему это определённо подходило.       — Но мой контракт подошёл к концу и продлевать его они не стали.       — Ты поэтому решил за сигареты взяться?       — Нет, это меня не задело, я и сам думал уходить. Не люблю долго задерживаться на одном месте, это сильно тормозит развитие. Думаю, ты понимаешь, о чём я.       Сяо Чжань кивнул, продолжая медленно цеплять палочками еду из своей тарелки. Он и правда понимал. У работы вне офиса были свои проблемы, и жажда постоянного развития — одна из них. У них не было задач и должностных инструкций, у них были лишь их умения, которые при надлежащем уровне развития смогут тебя прокормить. И чем выше твой скилл, тем лучше. Поэтому стоять на одном месте было никак нельзя, иначе рискуешь зарыть себя своими же руками. Конкуренция в их кругах была слишком высокой, не сможешь ты — найдут другого, вот и всё.       — Тогда в чём дело?       — Моя виза ещё не закончилась, поэтому я решил поучаствовать в шоу, — Ибо расслабленно откинулся на спинку стула и взялся за любезно открытую официантом бутылку. — Ребята с работы давно предлагали, говорили, что меня точно возьмут, но в прошлом году мне было как-то не до этого. Сейчас же всё могло сложиться: я больше не работаю, уезжать мне нескоро, а там хорошо платят и неплохо пиарят на телевидении. Выгодно, куда ни посмотри. Но, — он сделал первый глоток, облизал влажные губы и притих. Понять причину было нетрудно.       — Но?       — Меня не взяли. Не скажу, что я зазнаюсь, но у меня немало чемпионских титулов, Чжань-гэ. И такое дерьмо изрядно бьёт по самолюбию.       — Может, всё дело в том, что ты…       — Китаец? — Ибо не стал ждать, когда он закончит говорить, — перебил его на полуслове. — Хрен его знает. Не хочу об этом думать. Моя карьера на этом не заканчивается, давай лучше обсудим что-нибудь другое.       — Что?       Глупый вопрос. Он даже не смог удержаться от тихого смешка — они оба знали, что именно им стоило обсудить.       — Не прикидывайся, Чжань-гэ. Ты знаешь.       — Всё-таки хочешь затащить меня в постель?       — Хочу.       — Не находишь это странным?       — Почему?       — Потому что не так всё должно было закончиться. Я подошёл к тебе не за этим, а в итоге мы сейчас сидим и обсуждаем, есть ли у нас шанс переспать друг с другом.       — Я тебе тоже присесть предложил не для этого. Но мы взрослые люди, Чжань-гэ, почему бы не быть честными? Я не против с тобой переспать. Ты, очевидно, тоже. В чём проблема?       Никакой проблемы на самом деле не было. У него не было высоких моральных устоев, которые могли бы пошатнуться от такого нескромного предложения, ему был вполне симпатичен Ибо, и перспектива маячившего на горизонте секса нисколько не настораживала. Просто с него было хватит. Наверное. Всё это было таким избитым и утомительным, что энтузиазма на очередную интрижку как-то не находилось. Сюань Лу назвала бы это старостью. Мама сказала бы, что он поумнел. Но ни старым, ни изрядно поумневшим Сяо Чжань себя не чувствовал. Кажется, он просто задолбался, вот и всё тут.       — Не знаю, — он пожал плечами и обхватил руками всё ещё тёплую тарелку. Разговор грозился перетечь совсем не в ту степь, и Сяо Чжань не знал, хотел ли он этого. — Думаю, я просто устал.       — От секса?       — От неопределённости, Ибо.       — Хочешь постоянных отношений?       — Представь себе.       — Не огрызайся, Чжань-гэ. Если ты думаешь, что я буду считать тебя снобом или старомодным, то это не так. Я бы и сам не отказался от какой-то стабильности, но с моим ритмом жизни это слишком сложно.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать три. Хочешь сказать, что у меня ещё всё впереди?       — Хочу сказать, что обычно я не сплю с парнями помладше, но для тебя готов сделать исключение.       К чёрту.       Почему бы и нет?       Да, это не то, что ему было нужно. Да, он уже давно не гнался за такой банальщиной, как близость на одну ночь. Да, ему бы хотелось наконец-то обрести что-то большее, а не метаться из стороны в сторону. Но здесь и сейчас он был один. В другой стране, с подходящим к концу отпуском и симпатичным парнем, который без зазрений совести говорил ему, что хочет его. Глупо было этим не воспользоваться.       — Прямо сейчас?       — М, — Сяо Чжань задумался и, растеряв любое стеснение, вытащил из его ладони наполовину опустевшую бутылку. Он не любил пиво, но это оказалось приятным на вкус, неудивительно, что Ибо оно нравилось. — Давай завтра.       — Хорошо. Мы можем встретиться утром?       — Я не люблю утренний секс.       — А я и не про секс. Хочу погулять, мне до этого не приходилось бывать в Кагосиме.       — Погулять со мной?       — Ага.       — Свидание?       — Можешь считать это прелюдией.       Сяо Чжань едва не подавился пивом. Ибо был совершенно бесстыдным.       Постепенно их разговор сошёл на нет. Ибо продолжал пить своё пиво, к которому теперь присоединилась ещё и сигарета, а он сидел и бегал глазами по опустевшему к ночи залу. Уставшая официантка опустилась локтями на бар, ожидая конца рабочего дня. Её волосы растрепались, фартук испачкался чем-то жирным, но менять его не было смысла — слишком мало времени осталось до закрытия и слишком велик шанс испачкать его снова. Она скучающим взглядом поглядывала на часы, изредка отвечая на вопросы парня за баром. Ничего интересного. Куда интереснее было смотреть на Ибо.       Его длинные ресницы дрожали каждый раз, когда он делал затяжку. Пальцы, уже приловчившись, стряхивали пепел, а брови снова хмурились — табак всё ещё был ему непривычен.       Сяо Чжань опять вспомнил маму. Вернее, её недовольный взгляд, который он видел каждый раз, когда рассказывал ей о своих любовниках.       Она была хорошей, но слишком сильно о нём беспокоилась. Ни один мужчина не казался ей достаточно подходящим, и он мог только радоваться тому, что Ибо она никогда не увидит.       С выкрашенными в зелёный волосами и зажатой между губ сигаретой он был похож на парня, которого его мама ни за что не одобрила бы. Но вот беда — Сяо Чжань никогда не слушал маму. Ни в детстве, ни — тем более — сейчас. Он лишь с виду мог сойти за хорошего мальчика, на самом же деле у него был слишком тяжёлый характер.       Ибо чувствовал, что на него откровенно пялились, но виду не подавал, это было заметно. Его пальцы по-прежнему подносили сигарету к губам, а глаза наблюдали за прохожими на улице. Дождь уже закончился, и они больше не торопились домой. Но Сяо Чжань и не думал скрываться. Он поставил локти на стол, уткнулся подбородком в сцепленные между собой пальцы и продолжал смотреть. Это зрелище было слишком захватывающим: тусклый жёлто-красный свет, опустевшие столы и серый дым, поднимающийся к потолку. Расслабленный Ибо на фоне всего этого теперь выглядел совсем иначе. Как именно — он не мог понять, но ему определённо нравилось. Настолько, что он решил совсем обнаглеть.       — В прошлый раз ты хотя бы спросил, — Ибо усмехнулся, увидев направленный на него объектив.       — Это было до того, как ты предложил мне переспать. Теперь мне незачем пытаться казаться вежливым и воспитанным.       Щелчок.       — Если ты против, я перестану.       Ещё щелчок.       — Ты ведь уже снимаешь.       И ещё один.       — Да. Хочу сделать хотя бы несколько кадров, пока ты не успел отказаться.       Один. Два. Три. Восемь.       — Думаешь, я смогу тебе отказать?       — А ты не сможешь?       — Ты купил мне пиво. Как я могу?       Сяо Чжань рассмеялся куда громче положенного — задремавшая на краю стойки официантка вздрогнула и перевела на них заспанный взгляд.       В этот раз Ибо тоже не пытался позировать, продолжал курить и допивал вторую бутылку, изредка глядя прямо в камеру. Глубоко и пронзительно — у Сяо Чжаня бежал мороз по коже. Ему даже захотелось забрать свои слова обратно и позвать Ибо к себе в номер прямо сейчас, но здравый смысл не позволял. Удивительно, что у него он ещё остался. Под этим взглядом нетрудно и с ума сойти.       Когда они вышли на улицу, небо было уже совсем тёмным. Часы на телефоне показывали десять вечера, лапшичная закрывалась, и сонная официантка любезно попросила их покинуть заведение.       — Ты далеко живёшь? — Сяо Чжань разблокировал телефон, чтобы вызвать для Ибо такси.       — Не особо, мой отель находится в Нанэй.       — Введи название, — он протянул ему телефон, но Ибо не стал брать — тёплым касанием пальцев развернул его ладонь к себе, чтобы можно было печатать прямо так.       Сяо Чжань ничего не сказал. Подтвердил поездку, оплатил её со своей карты и убрал телефон обратно в карман.       — Куда мне завтра подъехать?       — К станции возле моего отеля, ты её видел. Там можно купить билеты на туристический автобус, он ходит каждые полчаса и возит к основным достопримечательностям. Раз уж ты ни разу здесь не был, тебе должно быть интересно.       Ибо кивнул и спрятал руки в карманы куртки. До этого момента их общение было лёгким и непринуждённым, но теперь, когда пришло время прощаться, между ними почему-то повисла какая-то неловкость.       Такси приехало слишком быстро. Водитель остановился прямо рядом с ними, и Ибо нерешительно посмотрел в его сторону.       — До завтра?       — До завтра.       — Спасибо за компанию. И за то, что оплатил такси.       — Не отправить же мне тебя без кошелька и телефона идти пешком одиннадцать километров.       — Какая ты всё-таки язва, Чжань-гэ. Не мог сказать простое «пожалуйста»?       — У меня сложный характер. Уже успел передумать встречаться со мной завтра?       — А кто сказал, что я не люблю трудности? Приеду к девяти. Не слишком рано?       — Нет, — Сяо Чжань не врал. Он не был любителем валяться в кровати до полудня и даже в отпуске просыпался не позже восьми.       — Тогда жди меня, — Ибо улыбнулся, махнул рукой на прощание и сел в машину.       Сяо Чжань не сдвинулся с места, пока такси не свернуло на другую улицу. Так и стоял, не ощущая ничего, кроме холодного воздуха. Ни мыслей, ни эмоций. Пусто. Только странное покалывание внутри.       Руки мёрзли — карманы их совсем не грели. Он шёл вперёд, не медля ни секунды, и изредка оглядывался по сторонам. Вечерняя Кагосима была совсем другой, не такой, какой её можно было увидеть днём. Она не шумела колёсами проезжающих мимо машин, не звучала безмятежными голосами прохожих и не бурлила ночной жизнью, к которой легко было привыкнуть в Токио или Пекине. Ночью Кагосима была приятно тихой. И он обязательно бы свернул в сторону пустующей набережной, если бы не пробирающий до костей холод. Всё-таки ночью Кагосима была не только тихой, но ещё и до ужаса холодной.       — Как погуляли? — девушка на рецепции как всегда приятно улыбалась. Сяо Чжань не помнил её имени, поэтому пришлось сощуриться, чтобы разглядеть золотистые буквы на форменном бейдже.       — Спасибо за заботу, Йоко. Этот вечер прошёл хорошо.       Рассказывать ей больше не было смысла, она не ждала от него откровенных слов, она всего лишь выполняла свою работу. Быть учтивой и вежливой входило в её обязанности.       — Не забудьте завтра спуститься на завтрак. Заведующий рестораном обещал добавить побольше европейской кухни. Думаю, вам должно понравиться.       Сяо Чжань сложил руки в благодарственном жесте и повернул в сторону лифта. На пустые разговоры больше не было сил — кажется, сегодня он исчерпал свой лимит.       Восьмой этаж встретил его тусклым светом в коридоре и громким голосом француженки, которая уже второй день подряд вела напряжённые разговоры по телефону. Она сидела прямо в коридоре, курила сигарету у открытого окна, нарушая висевший прямо напротив неё свод правил поведения в отеле, и из раза в раз повторяла одни и те же слова. Очевидно, материлась, но Сяо Чжань мог лишь предполагать — его французский ограничивался банальным «бонжур».       Увидев его, женщина ткнула пальцем в свой телефон и показательно закатила глаза. Сяо Чжань улыбнулся. Здесь и без слов всё было понятно.       — Принести вам кофе? Или, может быть, воды? — он не знал, говорила ли она по-английски, но попытаться стоило.       — Не утруждайте себя, спасибо.       — Поосторожней с курением. На этаже стоят камеры, боюсь, вас могут выселить или потребуют заплатить штраф.       Француженку его слова, кажется, нисколько не обеспокоили. Она безразлично махнула рукой и снова вернулась к своему разговору. Сяо Чжань пожал плечами — в любом случае его это не касалось.       Дверь в его номер открывалась картой. Панель немного глючила и приходилось прикладывать дважды, но он не видел в этом проблемы — этот отель обошёлся ему недорого, поэтому ожидать чего-то сверхъестественного от него не приходилось. Ему вполне хватало удобного матраса, большой кровати, скоростного интернета и окон с видом на руины замка Цурумару, которые на самом-то деле, несмотря на хвалёное описание, находились слишком далеко от отеля, чтобы их можно было разглядеть невооружённым глазом. Но Сяо Чжань не за ними сюда приехал. В общем и целом, гостиница была неплохой. За пару дней до вылета найти что-то поприличнее не представлялось возможным. Разве что завтрак огорчал — он видел много восторженных отзывов на сайте онлайн-бронирования, но распробовать еду здесь ему пока что так и не удалось.       Когда замок наконец-то щёлкнул, Сяо Чжань толкнул дверь вперёд и зашёл внутрь. Стащил с себя ботинки, повесил в шкаф пальто, клацнул выключателем в ванной — отточено и на автомате, он слишком устал, чтобы думать. Но душ принять всё же стоило, утром на это вряд ли хватит времени, а идти на свидание с немытой головой казалось ему плохой идеей.       Думая об этом и лениво стаскивая с себя одежду, Сяо Чжань, совсем не контролируя свои мысли, зачем-то представил, как большая ладонь Ибо зарывается в его волосы. Немного гладит у корней, а затем тянет — резко, но не до боли, держа идеальный баланс. Тянет вбок, углубляя поцелуй. Тянет вниз, когда он говорит, что хочет взять в рот. Тянет назад, удерживая в одном положении, пока сам Ибо с оттяжкой толкается в него бёдрами. Проклятье. Картинки перед его глазами были слишком жаркими, и внизу живота, сладко потягивая, начало собираться возбуждение. Сяо Чжань чувствовал себя школьником — ему не приходилось ни о ком фантазировать ещё со времён девятого класса, но стыдно всё равно не было. Даже перед самим собой. Тем более перед самим собой. А чего ему стыдиться? У него слишком давно не было секса, ему простительно.       Утром он проснулся от звонка будильника. На часах было ровно семь, до завтрака оставалось тридцать минут, и Сяо Чжаню не хотелось на него опоздать. Да, еда здесь ему по вкусу не пришлась, но он всё ещё надеялся её распробовать, и у него было слишком много конкурентов в виде туристов со всей Японии, десятка европейцев, включая громкую француженку, и пожилой пары из Америки. Все они приходили ровно в половину, и ему почти ничего не оставалось.       — Доброе утро, — француженка без разрешения отодвинула свободный стул за его столом и поставила перед собой набитый едой поднос. Сяо Чжань мельком взглянул на её тарелку: яичница, овощи, немного бекона и чашка крепкого кофе. Очевидно, фанаткой японской кухни она не была.       — Доброе утро. Непривычно видеть вас без телефона и французских ругательств.       — Подождите до второй половины дня. Мой босс остался в Париже, у нас сейчас семь часов разницы. К двум часам он проснётся и снова решит, что я что-то делаю не так.       — Не думали уволиться?       — Думала. Но за такую зарплату можно и потерпеть.       — Уверены, что хватит нервов? — Сяо Чжань мелкими глотками пил свой чай и наблюдал за тем, как она умело разделывала яичницу ножом и вилкой. У него было достаточно знакомых, которые точно так же предпочитали терпеть, но ничем хорошим это в итоге не закончилось.       — Нет, — она усмехнулась, отправив себе в рот первый кусок. — Почему так пресно? На сайте хвалили их еду, но я уже третий день подряд не могу понять: то ли в Японии не жалуют специи, то ли шеф у них на самом деле так себе.       — Надо же, я не один такой. Предполагаю, что у них просто сменился повар, но вы можете взять что-нибудь из японской кухни, это у них получается гораздо вкуснее.       В ответ на его предложение она лишь красноречиво скривилась. Значит, он не ошибся — японские блюда были ей не по душе.       — Вы здесь по работе?       — Да, — женщина кивнула, продолжая жевать. Сяо Чжань сочувствующе вздохнул, со стороны командировки всегда казались приятным бонусом к рабочим будням, но любая поездка, включавшая в себя слово «рабочая», никак не могла протекать хорошо. Он знал это по себе. Города и страны меняются, а напряжение почему-то остаётся прежним. — Не спрашивайте, чем именно я здесь занимаюсь, мне бы самой очень хотелось знать. У нас есть отдельный человек, отвечающий за связи с японскими поставщиками и клиентами, но она попала в больницу, поэтому вместо неё отправили меня. И теперь каждый мой день автоматически превращается в квест. Обычно я работаю с Америкой, это моя главная обязанность, и я почему-то думала, что отказываться от поездки нет смысла, что может быть сложного, всё то же самое, только в Японии. Но японцы оказались другими. Они совсем иначе ведут бизнес, совсем иначе строят планы, совсем иначе делают дела. Это, безусловно, интересный опыт, но я облажалась.       — Азия всегда другая, — он мягко улыбнулся, видя на её лице сплошную растерянность, — если приедете по работе в Китай, он вас тоже удивит. К этому просто нужно привыкнуть. Мне поначалу было сложно работать с европейцами, но спустя пару лет после выпуска из университета я целый год проработал в Италии, откуда много куда выезжал путешествовать. Это помогло мне узнать, как всё устроено там.       — И как впечатления?       — Приятные. Но итальянская еда в Китае почему-то оказалась вкуснее, чем в самой Италии, а Париж…       — А Париж и правда грязный? — она тихо посмеивалась, из-за чего на её щеках появились ямочки. Шутя и улыбаясь, она выглядела куда милее, чем во время разговоров с начальством.       — Да. Но и в Китае не без этого. В каждой стране свои недостатки и у каждого народа свои тараканы в голове, нужно просто принять это и смотреть на происходящее через призму нового опыта, который ты получаешь, находясь здесь.       — Скажите это моему начальнику. Его куда больше волнуют миллионы, которые он может потерять, чем приобретаемый мною культурный опыт.       — Я не говорю по-французски и тороплюсь уходить.       — Сейчас восемь часов и на улице чуть выше нуля. Кто в здравом уме пойдёт гулять?       — А я и не иду гулять, — Сяо Чжань поднялся со своего места и взял в руки грязную посуду. Вообще-то, здесь обычно убирали сами, но ему было не в тягость донести тарелку до стоявшей за ширмой тележки, которую потом увозили на мойку официанты, — у меня свидание.       Француженка выглядела удивлённой. Так и застыла с куском бекона за щекой. Сяо Чжань смотрел на неё и улыбался, а потом вдруг запоздало понял, что они даже не представились друг другу.       — Меня зовут Сяо Чжань.       — Мартина. И кто он? Японец?       Сказанное с абсолютной уверенностью «он» непривычно резануло по слуху. Вот так вот просто, без сомнений — вау. Неужели он настолько очевидный гей?       — Нет, он тоже из Китая. Мы познакомились с ним вчера.       — Надеюсь, вы приведёте его сегодня к себе, — Мартина отодвинула от себя тарелку с недоеденной яичницей и снова потянулась к кофе. — Не хочу быть единственной, кто мешает всему этажу спать своими криками.       Сначала Сяо Чжань не понял. А когда понял — покраснел как помидор, но возмущаться смысла не было — Мартина слиняла, прихватив с собой свою чашку. Это, кстати, тоже запрещалось, но запреты её, по всей видимости, совсем не волновали.       Она оказалась права — на улице и правда было холодно, но сегодня Сяо Чжань не стал противиться погоде и надел на себя прихваченный свитер. Когда он дошёл до остановки возле станции, часы на его запястье показывали без пятнадцати девять. Он решил не терять времени зря и сразу подошёл к кассе, где продавали билеты на автобус. Конечно, можно было бы дождаться и Ибо, но автобусы ходят раз в полчаса и в противном случае они могли бы не успеть на тот, что придёт ровно в девять.       Сяо Чжань оплатил билеты, поблагодарил молодого человека на кассе за услугу и в дополнение купил им путеводитель, где была карта, расписание транспорта и короткое описание всех достопримечательностей, указанных в маршруте. Ему настойчиво предлагали взять вариант на английском, но он попросил дать ему тот, что продавали японцам, — Ибо отлично владел языком.       Утреннее солнце постепенно начинало греть. Холодный ветер трепал волосы и норовил пробраться под пуховик, каждый раз вынуждая вздрагивать от коснувшейся кожи прохлады.       Стрелка на часах медленно ползла дальше.       Ибо опаздывал. Автобус, приехавший в девять, уже давно отправился в путь без них, а Сяо Чжань всё стоял и стоял, ожидая непонятно чего.       Внутри постепенно копилась горечь. А что если его кинули? Что если Ибо, вернувшись вчера в отель, пришёл к мысли, что он ему всё-таки не интересен? Что жаркое желание, спонтанно возникшее между ними, было лишь временной реакцией тела на человека, который так беспардонно ворвался в его личное пространство? Он не драматизировал, он знал, что так бывает. Такое случалось с его знакомыми и такое случалось с ним самим — его кидали, а он, как дурак, стоял на морозе или под палящим солнцем, думая, что к нему просто опаздывают.       Но Ибо и правда всего лишь опаздывал. Сяо Чжань не смог сдержать улыбку, когда заметил его среди прохожих, бегущего, запыхавшегося и расталкивающего всех на своём пути. На него недовольно шипели и оборачивались, одна пожилая леди даже, кажется, пригрозила позвонить в полицию и потребовать его депортации, но Ибо не обращал на них никакого внимания. Он продолжал бежать, придерживал рукой лямку спадающего рюкзака и правым плечом прижимал к уху телефон. Когда он, сбавив темп, наконец-то остановился рядом с ним, Сяо Чжань услышал лишь скомканное прощание.       — Прости, я не звонил маме почти неделю, пришлось срочно ответить на звонок, иначе она пошла бы заявлять в полицию о моей пропаже, — он сунул телефон в карман куртки, еле выдавливая слова сквозь хаотичные вдохи. — Мне так стыдно, что я заставил тебя ждать, Чжань-гэ. За пару километров до конца маршрута у таксиста какого-то чёрта сломалась машина, и мне оставалось только бежать самому. Я боялся, что ты обидишься и уйдёшь, у меня ведь даже номера твоего не было, чтобы позвонить.       Ибо упёрся ладонями в колени и глубоко дышал. Его лицо было красным, и он снова и снова продолжал извиняться, но Сяо Чжань завис, не выдавив из себя ни слова. Ибо не кинул его. Ибо бежал к нему, боясь, что опоздает и больше не сможет его найти. С ума сойти.       — Наш автобус уже ушёл, да?       — Скоро приедет следующий, — он мягко улыбнулся и протянул ему билет вместе с путеводителем. — Можешь пока полистать и выбрать, куда хочешь поехать.       — Есть какие-то предложения?       — Со смотровой площадки в парке Широяма открывается хороший вид на город и Сакурадзиму. Можно сделать красивые фотографии.       — Хорошо. Тогда сначала выйдем там.       — Даже не посмотришь путеводитель?       — Зачем? Я доверяю Чжань-гэ.       Сяо Чжань закатил глаза и отвернулся, чтобы скрыть свои краснеющие щёки. Если вчера Ибо был наглым и настойчивым, то сегодня он казался слишком милым.       Приехавший ровно в десять автобус оказался приятно пустым. Ничего удивительного в этом не было, Кагосима никогда не влекла к себе толпы туристов, тем более зимой, когда тепла хотелось куда больше, чем новых впечатлений.       Ибо пропустил его на место у окна и устроился рядом, кинув рюкзак себе под ноги. Он был слишком близко. Неприлично близко. Его дыхание казалось громким и отчётливым, плечо прижималось к плечу, а отведённое в сторону колено вот-вот готово было коснуться ноги, и Сяо Чжань остро почувствовал вставший в горле ком, который никак не получалось проглотить. Ибо не делал это нарочно, он всего лишь сидел рядом, как и любой другой пассажир в общественном транспорте, но разница была в том, что с любым другим пассажиром Сяо Чжань обычно не планировал переспать.       — Нам долго ехать? — Ибо наклонился к его уху. Голос, сниженный до полушёпота, теперь казался ещё глубже.       — Семь минут, это близко.       — Тогда зачем нам автобус? Мы могли бы пройтись пешком.       — Если мы пройдёмся пешком, трахать тебе сегодня придётся не меня, а могильную плиту.       — Снова ты про свой возраст.       — Дело не в возрасте, — он пожал плечами и расстегнул пуховик. В автобусе работал обогреватель и с каждой минутой сидеть становилось всё жарче, — просто прогулки и свежий воздух слишком утомляют. После этого хочется только раскиснуть в ванне и побыстрее завалиться спать. Особенно зимой. Тебе правда хочется ходить по такому холоду? Посмотри на себя, — Сяо Чжань одёрнул край его куртки, — на тебе одна футболка.       — Я пролил кофе на свою толстовку. Вещей у меня с собой мало, а сбегать за новой я бы не успел. Пришлось обходиться тем, что есть. Но я не мёрзну, не переживай за меня.       Сяо Чжань промолчал и отвернулся к окну. Потому что не переживать на самом деле не получалось, ему не хотелось, чтобы Ибо перемёрз и простудился, но лезть к едва знакомому человеку с нравоучениями было глупо. Ибо взрослый мальчик, который может позаботиться о себе самостоятельно. И если он решил идти гулять в одной футболке под курткой, то так тому и быть. В конце концов, он не его мама.       — И где твоя смотровая площадка? — Ибо спрыгнул со ступеньки автобуса на асфальт и привычным движением забросил рюкзак на левое плечо.       — Нужно пройти через парк.       — Много?       — Нет. Но куртку лучше застегнуть, можешь успеть замёрзнуть.       Сяо Чжань не сдержался. А Ибо, на удивление, перечить не стал. Понятливо кивнул и потянул собачку вверх, застёгивая куртку до самого конца.       В парке было тихо и пусто, и это почему-то вызывало странную тягучую боль внутри. Здесь мало что изменилось за прошедшие годы — всё те же деревья, всё те же скамейки и всё те же низкие деревянные заборы. Даже маленький магазин с сувенирами остался прежним, только продавец сменился — теперь за прилавком сидела молодая девушка с пучком тёмных волос. Надо же. Прошло уже столько времени, а он чувствует себя так, будто сейчас обернётся и увидит за спиной свою маму, которая держит в руках пакет с купленными у пожилого торговца сувенирами и о чём-то переговаривается с отцом. Но у него за спиной был только Ибо. Медленно ступал по асфальту и оглядывался по сторонам, впитывая в себя всё, что доводилось видеть. Сяо Чжань улыбнулся. Ну да, конечно. Ему больше не пятнадцать. Мама осталась в Чунцине, куда он наведывался даже реже, чем в Японию, а отец уже второй год игнорирует его существование, даже трубку не поднял, когда он пытался поздравить его с днём рождения. Но Сяо Чжань ни о чём не жалел. Лучше так, чем всю жизнь жить во лжи.       — Всё в порядке? — Ибо поравнялся с ним и обеспокоенно заглянул прямо в глаза. Поджатые губы и покрасневшие веки не могли укрыться от его взгляда.       — Не беспокойся, просто нахлынули воспоминания.       — Поделишься?       — Если ты ждёшь какую-нибудь интересную историю, связанную с этим местом, то вынужден тебя огорчить — её не будет, — он засунул руки в карманы пуховика и скосил взгляд в его сторону. Ибо молчал и явно ожидал какого-то продолжения. — Я был здесь с родителями четырнадцать лет назад. На этом, в общем-то, всё. Рассказать мне больше нечего, кроме того, что тогда всё было как-то просто и беззаботно, и мой отец ещё не считал меня ошибкой природы.       — С ним сложно, да?       — Да. Упёрся как баран. И не понимает, что этим делает хуже не только мне и маме, но и самому себе.       — Мой такой же. Но в этом году даже прилетел на одно из моих выступлений, думаю, это можно считать успехом.       — Сказал хоть что-нибудь о том, что тебе нравятся парни?       — Нет. Сделал вид, будто ничего не произошло, и ушёл сразу после концерта.       — Было обидно?       — Не особо, — Ибо передёрнул плечами и потянулся рукой вниз, чтобы заправить в кроссовок слишком длинный шнурок, — у нас с детства были натянутые отношения. Он любил применять физическую силу в воспитании, а это, как ты понимаешь, построению хороших отношений мало способствует.       Сяо Чжань усмехнулся, но смешно ему на самом деле не было. Он понимал Ибо, сам ведь рос в таких условиях, просто решил, что куда проще будет замять это и закрыть глубоко в себе, потому что иначе рискуешь совсем поехать крышей. В Китае так жили миллионы, он не был единственным в своём роде.       — Давай больше не будем об этом, ладно? Хочу хотя бы в отпуске не думать о том, что будь у моих родителей возможность выбрать себе другого сына, они обязательно бы ею воспользовались.       — И совершили бы огромную глупость, — Ибо улыбнулся, бросив на него тёплый взгляд. Его глаза щурились от солнца, а пухлые губы слегка потрескались — не спасал даже очевидно нанесённый бальзам. Сейчас он выглядел другим. Настоящим. Не тем плохим парнем из американских сериалов, которым казался вчера. А, скорее, милым, тайно влюблённым в главную героиню лучшим другом, который всегда поможет с домашкой, заплатит за кофе из автомата и успокоит после очередного болезненного расставания. С такими парнями обычно не хотелось спать. С ними хотелось встречаться. — Но ты прав, Чжань-гэ, давай не будем об этом.       До смотровой площадки они дошли в полной тишине. Она тоже совсем не изменилась — тот же забор, растущее прямо посредине дерево, которое не стали спиливать ради того, чтобы заложить всю землю каменной плиткой, и три биноскопа — отличная возможность рассмотреть вулкан получше, при этом к нему не приближаясь. Именно туда Ибо и направился в первую очередь.       — Слишком густой туман, — он покрутил биноскоп в разные стороны, пытаясь, очевидно, поймать хоть какой-нибудь вид. — Почти ничего не видно.       Сяо Чжань согласно кивнул. Ему не нужны были дополнительные диоптрии стационарного бинокля, чтобы это понять, — расположенный внизу город полностью укрывал не успевший рассеяться утренний туман. Зато Сакурадзиму можно было разглядеть даже так — большой, расположенный на полуострове вулкан туману пришёлся не под силу.       — Жаль. Обычно здесь получаются красивые снимки.       — Да плевать, — Ибо ухмыльнулся и достал из кармана телефон, — всё равно сфоткай меня. Надо же оставить что-то на память.       — Можешь купить открытку в сувенирном магазине, — он вытащил телефон из его рук и сделал большой шаг назад, примеряясь к свету и ракурсу. — Они красивые и стоят недорого.       — Куплю.       — И магнитик можно. Я люблю вешать их на холодильник.       Ибо улыбнулся, не сумев сдержать лицо. А Сяо Чжань ловко поймал эту улыбку на фото.       — И магнитик куплю.       — Ты согласишься со всем, что я скажу, да?       — Ага.       — Осторожнее с этим, я ведь только кажусь милым.       — Пытаешься испугать меня?       — Пытаюсь предупредить, — он хмыкнул, вернув ему телефон обратно. Ибо быстро пробежался взглядом по получившимся фотографиям и, удовлетворённый результатом, снова поравнялся с ним. Ещё и плечом прижался к лопатке, засранец.       — Боишься, что влюблюсь в тебя и разочаруюсь?       — Боюсь, что ты слишком наивен. Кто-то может сделать тебе больно.       — Не переживай за меня, Чжань-гэ, — в его голосе слышалась улыбка. Сяо Чжань не видел её, Ибо стоял чуть дальше и поворачиваться ему не хотелось. Не тогда, когда перед глазами были выглядывающие сквозь туман крыши домов, о которых он не мог забыть все эти четырнадцать лет. — Это маловероятно.       — Почему?       — Потому что я тоже только кажусь милым.       — А ты и не кажешься.       — Разве? Обычно мои глаза и щёки играют со мной злую шутку.       Сяо Чжань тихо рассмеялся и закатил глаза.       — Никакие глаза и щёки не могут скрыть твою наглость, Ван Ибо.       Дальше было решено поехать к причалу. Напечатанные в путеводителе места Ибо особо не прельстили, поэтому он предложил сесть на паром до Сакурадзимы. Сяо Чжань сомневался. Он знал, что вулкан был безопасен, несмотря на свою постоянную активность, но проклятая тревожность рисовала перед его глазами не самые приятные картинки. В прошлый раз они туда так и не поехали. Тогда маленькие извержения были особо сильными, вулкан шумел, выбрасывал много пепла и крупно сотрясал землю. Он испугался, а родители настаивать не стали.       Но Ибо оказался убедительным. Он не пытался гнуть свою линию, просто сунул ему под нос нарытую в байду статью, где чёрным по белому было написано, что никаких серьёзных извержений за последние несколько столетий зафиксировано не было. Никто не тонул в огненно-красной лаве и не был придавлен выпущенными из кратера вулканическими бомбами. И даже единственная трагедия, произошедшая из-за извержения, повлекла за собой десятки жертв не столько из-за самого извержения, сколько из-за вызванного им землетрясения. Не то чтобы он не знал этого раньше, но ступать ногами на остров, где вовсю бурлит действующий вулкан, всегда казалось ему неблагоразумным. А теперь он добровольно на это подписался.       Паромный терминал находился совсем близко, поэтому торопиться им было некуда. Пропустят свой автобус — всегда могут сесть на общественный. Или дойти пешком до ближайшей остановки трамвая, но это крайности, Сяо Чжаню всё ещё не хотелось бить ноги и утомлять себя прогулками.       Ибо купил себе несколько сувениров в лавке у девушки с небрежным пучком и снова попросил его сфотографировать. На этот раз на старом каменном мосту, что пересекал узкий канал и упирался в остатки крепости. Он сказал, что на самом деле не особо любит фотографироваться, но мама обычно сильно скучает и просит присылать побольше фотографий. Особенно с путешествий — сама она много работала и не часто успевала вырываться куда-то дальше родной страны. Сяо Чжань шёл рядом с ним в сторону остановки, слушал его низкий голос и вспоминал о своей маме. Он тоже не выходил с ней на связь почти всю неделю, и она тоже очень любила получать от него фотографии. Поэтому они остановились, и Ибо пару раз щёлкнул его на телефон. Он не знал, отправит ли в итоге эти фотографии маме, но сделать их почему-то захотелось.       До паромного терминала от остановки тоже пришлось идти. Сяо Чжань недовольно дул губы — не хотел гулять, называется. Ага, как же. Зато Ибо это веселило, он смеялся и говорил, что с таким лицом ему можно грабить банки — любой охранник добровольно отдаст ему ключи от всех сейфов и хранилищ, лишь бы он перестал дуться и снова начал улыбаться. Сяо Чжань назвал его придурком. Но, вообще-то, ему было приятно.       — Смотри, — он махнул рукой в сторону большого канала с водой нежно-голубого цвета, — в тёплое время года сюда ровно в полдень выпускают поплавать дельфинов.       — Дельфинов? — Ибо удивлённо нахмурился и уставился вниз, на воду. Будто бы рассчитывал разглядеть их там прямо сейчас, хоть и знал, что ничего не увидит.       — Ага. Видишь это здание, — Сяо Чжань ткнул пальцем вперёд. На отдельном куске земли, окружённое широким каналом, располагалось здание с белыми стенами и белой крышей. Чтобы попасть туда, нужно было пройти по мосту, — это дельфинарий.       — Мерзость какая.       — Не нравятся подобные развлечения?       — А кому это может нравиться? Животных запирают на всю жизнь в большой водяной тюрьме, морят голодом, приучая делать трюки, и всё это для того, чтобы толпа школьников похлопала в ладоши и попросила родителей заплатить за этот садизм ещё раз. Охренеть как весело.       Ибо злился. И не понять его было сложно — он говорил правильные вещи.       Сяо Чжань был с ним согласен, он и сам никогда не ходил в подобные места, считая, что так быть не должно. Для людей заточение считают мерой наказания, а для животных почему-то — нормой. Но с ним обычно мало кто соглашался, люди странные существа, своё минутное удовольствием им всегда было дороже чьей-то жизни. А здесь они ещё и издевались. Выпускали за пределы бассейна, давая почувствовать призрачное ощущение хоть какой-то свободы, но спустя час снова загоняли обратно. И так по кругу, изо дня в день, всю грёбаную жизнь. Хуже не придумаешь.       — Мы застали их в прошлый раз, — Сяо Чжань упёрся локтями в ограждение и тоже посмотрел на воду, по которой медленно плыли то сухие листья, то маленькие ветки, — все смотрели и смеялись, кто-то, включая моего отца, даже снимал на камеру, а я тогда, наверное, впервые в жизни почувствовал себя так странно.       — Почему?       — Потому что подумал, что эти дельфины ничем не отличаются от людей. И ничем не отличаются от меня.       — Это, наверное, какая-то умная мысль с глубоким философским подтекстом, который я, честно говоря, совсем не понимаю. Поэтому можно я буду просто кивать и делать вид, что до меня всё дошло?       Сяо Чжаню было смешно. Ибо не пытался играть, не пытался казаться кем-то, кем он не являлся. Он был простым, хоть и наглым до невозможности.       — Человечество загоняет в клетку не только животных, но и самих себя, — он бросил последний взгляд на канал и продолжил идти вперёд. Паром всё ещё не отправился, но им стоило бы поторопиться. — Иногда в этой тюрьме бывает обед — тебе дают поднос с едой, которая на вкус как резина и которой ты в любом случае должен быть рад, а потом отпирают железную дверь и говорят, что тебе можно сесть на улице. Здесь тепло и светит солнце, можно дышать свежим воздухом и никуда не торопиться, сегодня это позволено. Но подвох в том, что время на «свободе» рано или поздно закончится и тебе всё равно придётся вернуться в свою камеру. И не то чтобы ты вообще должен быть в ней, тебя, вроде как, осудили по ошибке, но доказывать твою невиновность никто не торопится. У тебя даже адвоката нет, потому что браться за такое опасно — ещё загремишь за решётку по соседству.       — Но всегда можно попробовать сбежать, разве нет?       — Можно, — Сяо Чжань улыбнулся, поймав его взгляд. Ибо понял аллегорию. — Но сделает ли это лучше? Ты сбежал, и что, стало намного легче?       — Не знаю, — Ибо пожал плечами и прибавил шагу, чтобы поспевать за ним. Он смотрел вперёд. Ветер трепал его короткие волосы, и Сяо Чжань снова почувствовал навязчивое желание достать камеру и сделать снимок. Но камеры у него сегодня с собой не было, а фотографии, сделанные на телефон, он всегда считал баловством. — Я избавился от давления, но вместе с тем появились и другие проблемы. Да и давление особо никуда не делось, просто давит теперь не отец, а кто-то другой. У этого «кого-то» даже нет конкретного имени, обычно это разные люди, которые не задерживаются в моей жизни надолго, но легче от этого не становится.       — В этом-то и весь подвох. Ты вроде бы становишься свободным, но по факту ты всё ещё в тюрьме, просто в этот раз тебя отпустили чуть дальше: дали дойти до ближайшей дороги, только поймать попутку и уехать ты не можешь — перед тобой целая стена из охраны, а где-то вдалеке уже слышны лопасти полицейского вертолёта. Понимаешь, о чём я?       — Тебе бы книги писать, Чжань-гэ. Так складно говоришь, с ума сойти. Я бы смог выдать только то, что жизнь дерьмо.       — Зато понятно и без лишних соплей.       — И толку? Никто не восхитится моими великими мыслями.       — А ты хочешь, чтобы ими восхищались?       — Ну конечно, я же…       — Лев по гороскопу, ага. Я помню.       С Ибо было… легко. Весело и непринуждённо, как со старым другом, с которым они когда-то дружили в младшей школе: давали друг другу списывать на математике, делили на двоих одну паровую булочку, купленную за чьи-то карманные деньги в столовой, и вместе прятались под лестницей, когда хотели прогулять уроки, за что потом получали и от учителей, и от родителей. Им, наверное, было хорошо и весело — всем ведь друзьям обычно хорошо и весело вместе, да? — но в какой-то момент этот друг пропал. Не столь важно, как именно, может быть, он просто переехал или решил перейти в другую школу, важно то, что его не было очень долго, а теперь он снова здесь: улыбается, шутит, тычет пальцами под рёбра и кажется таким родным и знакомым, будто и не было между ними никакой временной пропасти. Будто ничего не изменилось — они всё те же, и плевать, что им уже не десять. Это настораживало. Потому что он, вообще-то, просто планировал с ним переспать.       Паром в это время тоже вполне ожидаемо пустовал: только они, подросток в натянутом до самого носа капюшоне и парочка громких итальянцев. Холодный ветер дул прямо в лицо на открытой палубе, но спускаться вниз было слишком лень — им плыть не больше пятнадцати минут, потерпят.       — Не замёрз? — Ибо ухватился пальцами за край капюшона, ветер был таким сильным, что одним порывом мог сдуть его с головы.       — Нет, — сказав это, Сяо Чжань тут же поёжился. На самом деле он замёрз, но говорить об этом Ибо не было никакого желания — тот будет волноваться и чувствовать вину, это ведь была его идея поплыть к Сакурадзиме. — А ты? У тебя всё ещё только футболка под курткой.       — Я в порядке, Чжань-гэ. В Пекине бывает и холоднее.       — Там должно быть кафе. Если оно ещё работает, зайдём и выпьем чаю.       Кафе и правда ещё работало: маленькое, прямо у причала, заставленное квадратными столами и растениями в больших горшках. Внутри никого не было, только две девушки за баром кутались в тёплые форменные жилетки и не рисковали отходить от включённого обогревателя.       Сначала они и правда хотели заказать только чай, но Ибо, подняв взгляд вверх, заметил прибитое к стене меню и предложил пообедать. Сяо Чжань не отказался — вряд ли у них ещё будет возможность поесть сегодня. Разве что вечером, но есть перед сексом было не самой лучшей идеей.       Больше всего в этом месте Сяо Чжаню нравился вид. Большие, дочиста вымытые окна выходили прямо на причал — туда, где, обтекаемый волнами, дрейфовал привёзший их сюда паром. Он ждал людей, чтобы вернуться обратно, но люди всё не шли и не шли. Сяо Чжань готов был поспорить, что кроме них и работников здешних заведений на полуострове было не больше десятка посетителей — слишком холодно. Да и туристов сейчас почти нет.       Одна из девушек, мило улыбаясь, принесла им заказ: две порции карри, капкейки и мороженое. Чай готовился дольше: его нужно было заварить и настоять.       — Кто заказывает зимой мороженое? — Сяо Чжань обвёл взглядом тарелки и остановился на подставке с двумя рожками.       Впрочем, объяснения ему были не нужны: белоснежный пломбир в вафельном рожке был украшен кусочком сладкого картофеля и присыпан выкрашенным в чёрный сахаром — небольшая имитация вулканического пепла, чтобы туристы, прибывшие к подножию Сакурадзимы, не забывали, где они находятся.       Он разблокировал телефон и сделал несколько снимков. Ибо никак это не прокомментировал, только усмехнулся и разорвал обёртку на одноразовых палочках.       Когда они вышли на улицу, вулкан снова начал бушевать: небо над ними затянуло тучами из пепла, а земля под ногами отдавала вибрацией. Странные ощущения. Словно в фильме про конец света, героем которого Сяо Чжань стал по своей же собственной глупости.       — Боишься? — Ибо обхватил ладонью его локоть и вынудил слегка замедлить шаг. Сяо Чжань всегда ходил быстро, мало кто за ним поспевал — ещё бы, с его-то ногами. Мама шутила об их длине ещё с начальной школы.       — Нет, но немного волнуюсь. Мне ещё не приходилось бывать так близко к вулкану.       — Здесь есть музей, не хочешь сходить?       — Он посвящён прошлым извержениям и его жертвам, ты знаешь?       — Знаю, — Ибо кивнул, не улавливая сути его слов.       — Не самое романтичное место, не находишь?       — О, так у нас всё-таки свидание? — Ибо, дёрнув бровью, расплылся в ухмылке, и Сяо Чжань не смог сдержать короткий смешок — они знакомы всего второй день, а он уже успел к ней привыкнуть. И даже считал эту ухмылку привлекательной.       — Ты сам назвал это прелюдией.       — Я беру свои слова обратно. Хочу свидание.       — Свидание подразумевает под собой какое-то продолжение, Ибо. А мы собираемся просто переспать.       — Чем тебе не продолжение?       — Чего ты от меня добиваешься?       Он замер и заглянул ему прямо в глаза. Ибо молчал. Большая ладонь всё ещё держала его за локоть, и убирать её он, кажется, не планировал.       Сяо Чжань уже успел пожалеть о своих словах, до этого момента их общение было простым и понятным, даже вчерашний флирт уже успел раствориться, и ему это нравилось. Проводить с кем-то время, не думая ни о чём, было приятно. А теперь он всё испортил. Ляпнул что-то про романтику и понеслось. Дурак.       — Идём. Стоять на месте слишком холодно, — Ибо отвёл взгляд и двинулся вперёд. Даже выпустил его локоть из крепкой, но осторожной хватки своих пальцев.       Сяо Чжань вздохнул. Наверное, стоило схватить его за куртку и остановить. Стоило потребовать ответ, а не давать вот так вот уходить от вопроса, сея в его голове целый ворох непонятных мыслей, но усложнять всё ещё больше ему не хотелось. У Ибо были свои тараканы в голове, ему не должно быть до них дела. Он собирался приятно провести день, не более, и ничего кроме этого не должно было его заботить. Ему всего лишь нужно держать ситуацию под контролем. И самого себя — в том числе.       Они уходили по дороге вглубь: Ибо шёл впереди и, очевидно, даже не понимал, куда именно ведёт их, а Сяо Чжань тихо ступал сзади, не задавая никаких вопросов. Он был здесь впервые, так что помочь с нужным направлением не мог. Да и не хотел — им обоим нужно было помолчать и подумать о своём.       По пути им встретилась та самая пара итальянцев: они снова громко смеялись, делали селфи на телефон, даже не думая останавливаться, и, кажется, выглядели счастливыми. Сяо Чжань по-хорошему им завидовал. Он бы тоже не отказался путешествовать с человеком, который возьмёт его за руку в морозную погоду и согреет одним только взглядом. Им было хорошо вместе, а сам он уже и не вспомнит, как ощущается это чувство. Иногда ему казалось, что он его и вовсе никогда не чувствовал.       Так, в полном молчании, они дошли до парка «Нагиса». Он читал о нём в аэропорту перед вылетом — популярное среди туристов место, хоть и особенного в нём ничего не было. Да и летом он явно выглядел куда лучше, но люди приходили сюда не для того, чтобы любоваться аккуратно постриженными газонами и раскидистыми деревьями. На Сакурадзиме было много горячих источников, вокруг них строили курорты, к ним приводили туристов, их разливали по маленьким ручейкам, создавая места, где можно было помочить ноги и подправить здоровье — по крайней мере, так писали в путеводителях. Один из таких ручейков протекал и здесь, но расставленные по бокам скамейки были такими же пустыми, как и весь остров. Зимой такие развлечения вели скорее к ангине и воспалению почек, чем к оздоровлению.       — Присядем? — Ибо остановился у горячей воды и кивнул головой на одну из скамеек.       Сяо Чжаню было всё равно, поэтому он молча упал задницей на указанное место, даже не ответив на его вопрос. Ибо не обиделся — уселся рядом, но на этот раз куда дальше, чем могли бы себе позволить будущие любовники.       Это напряжение душило. Что не так? Он где-то просчитался? Это всего лишь секс, разве нет? Такой же, как и десятки до этого. Такой же, как в Париже, когда на неделе моды к нему с бокалом вина подошёл мужчина по имени Луи. Такой же, как в Нью-Йорке, когда очаровательный художник нарисовал его портрет прямо на салфетке в старбаксе. Такой же, как в Корее, когда ему просто повезло наткнуться на приятного собеседника в ночном клубе, где они, так и не притронувшись к алкоголю, просидели до самого утра. С ним он провёл целых три ночи, а потом, садясь в самолёт, вдруг осознал, что даже не знает его имени — как-то не до знакомств им тогда было. Таких ночей в его жизни можно было насчитать немало, но не оттого, что он перебирал партнёрами, а оттого, что он, наверное, был слишком одинок. Оттого, что найти кого-то, с кем дело зайдёт куда дальше постели, оказалось сложнее, чем в кино и книгах. Он пытался, правда, но каждый раз наступал на те же грабли. Каждый раз было слишком много ссор, слишком много недопониманий и слишком много вещей, с которыми он отказывался мириться. Идеальных мужчин, как оказалось, не существовало, а женщины ему не нравились. Когда Сяо Чжань это понял, ему было двадцать шесть. От него снова ушли, и он сидел на пустой кухне, не чувствуя абсолютно ничего. Ему не хотелось плакать и не хотелось открыть спрятанный в мини-баре виски, ему не хотелось даже позвонить Лу-Лу и попросить прийти, чтобы выговориться и дать волю чувствам. Потому что давать волю, в общем-то, было нечему. И это пугало.       — Не хочешь поговорить? — он был старше и опытнее, кому как не ему делать этот первый шаг?       — О чём? — Ибо не поднял на него взгляд, он упрямо продолжил смотреть вниз, но вместо этого дотронулся носком своего кроссовка до его лодыжки. Сяо Чжань усмехнулся.       — Ты знаешь.       — Лучше задай мне наводящий вопрос. Я слишком плохо излагаю мысли.       — Разве? Вчера ты очень хорошо изложил, что хочешь меня трахнуть.       — Это другое.       — Почему?       — Потому что это секс, — он пожал плечами и всё-таки посмотрел на него. Его губы были поджаты, а в глазах читалась растерянность. Разгон от крутого парня до несмышлёного ребёнка у Ибо происходил за секунду, и это казалось очаровательным. — С ним всегда проще, чем с… Я не знаю, чувствами?       — Объясни, я не понимаю.       Он и правда не понимал. Они были знакомы два дня, вчера он думал о том, как Ибо за волосы притянет его к своему члену, и это казалось ему пределом мечтаний. А сегодня их обоих несёт не в ту степь, и они не могут с этим разобраться. Теперь вот разговор вообще зашёл о чувствах. О каких чувствах тут можно говорить?       — Я бы объяснил тебе, если бы сам понимал хоть что-нибудь, Чжань-гэ.       — Хочешь сказать, что я тебе нравлюсь?       — Хочу сказать, что идея уложить тебя в постель мне всё ещё приятна, но теперь мне кажется, что было бы неплохо ещё и номер у тебя попросить.       Сяо Чжань понимал. Это было знакомое чувство, оно щекотало его сердце всего несколько раз, и он отчаянно шёл у него на поводу, раз за разом совершая одну и ту же ошибку. Потому что для кого-то секс так и останется сексом, и твой номер, написанный на первой попавшейся бумажке, спустя пару минут окажется в мусорной корзине. Сначала будет больно, но потом ты поймёшь, что это было к лучшему. Минутное удовольствие всегда затмевает разум, улыбки незнакомца всегда кажутся искренними, а его речи — сладкими и настоящими, но правда в том, что ты его совсем не знаешь. А когда узнаешь — пожалеешь, что не ушёл просто так.       — Не стоит, поверь мне.       — Почему?       Он вздохнул, постучав пальцами по своим коленям. Говорить об этом почему-то было сложно.       — Потому что я не ищу сейчас отношений; потому что не так всё должно начинаться; потому что мы совсем друг друга не знаем, и через месяц ты пожалеешь, что попросил меня об этом. Причин много, Ибо, их можно перечислять до самого вечера, но давай остановимся здесь и сейчас. Мы либо спим и расходимся завтра, либо расходимся прямо сейчас.       — И никаких «я подумаю»?       — И никаких «я подумаю».       — Понял.       Больше они к этому разговору не возвращались. Ибо наконец-то подвинулся ближе, коснулся своим коленом его бедра и перестал быть похожим на ребёнка. Может быть, он и правда спокойно относился к отказам, а может, просто умело притворялся, Сяо Чжань не знал и знать не хотел. Потому что думать об этом было себе дороже. Ведь он соврал, когда говорил, что никаких «я подумаю» не будет. Он мог подумать. Он хотел подумать, но боялся, что всё повторится снова. Его жизнь наконец-то была стабильной, и рушить её очередной привязанностью было страшно.       В парке они просидели долго: Ибо показал ему несколько видео со своих выступлений, рассказал, как на одном из них ему пришлось танцевать с травмой, и взамен попросил показать фотографии. Сяо Чжань был удивлён, обычно его мало об этом просили, но Ибо казался и правда заинтересованным. Он листал фотографии на его телефоне, увеличивал пальцами изображения и нахваливал то свет, то ракурс, то ретушь. Сяо Чжаню было приятно. Он вкладывал в работу всего себя и все те чувства, которые не мог вложить в людей, поэтому за каждым снимком всегда стояла целая история, вот только видеть эту историю мало кто умел и мало кто хотел. Для людей фотографии были всего лишь фотографиями, для него же — настоящим искусством. Целым миром, в котором он жил с ранних лет и в который так стремился попасть. И мир этот был по-своему прекрасен, в него всего лишь нужно было заглянуть. Даже слегка приподнятой завесы будет достаточно, чтобы понять, что снимок — это не просто модель и камера, и каждый раз, когда кто-то пытался эту завесу приподнять, он чувствовал себя ребёнком, что тычет под нос матери своим неумелым рисунком и рассказывает, что в правом углу он нарисовал соседскую собаку, в левом — самого себя, а посредине — бабушку. С цветами, потому что они красивые, и с корзинкой паровых булочек, потому что они вкусные.       Ибо слушал его и молча кивал, не решаясь перебить. Сяо Чжань придвинулся к нему ещё ближе, опустился локтем на его плечо и пальцем водил по экрану, то перелистывая фотографии, то указывая на какую-то деталь. Сидеть так было комфортно. Плечо у Ибо было крепким и широким, а его интерес — неподдельным. Он спрашивал про экспозицию и выдержку, про модель с татуировкой на спине, которая показалась ему смутно знакомой, про разницу между плёнками и даже про тонкости настройки света. А потом, закончив листать один из сохранённых альбомов, сказал, что им нужно сфотографироваться вместе. Хотя бы селфи сделать — на память.       Сначала Сяо Чжань растерялся, он не особо улавливал смысл, но идея показалась ему занятной. Он любил оставлять моменты в фотографиях, чтобы потом, перелистывая галерею, ему было что вспомнить и чем погреть себя в те времена, когда всё вокруг снова начнёт казаться пустым и безжизненным, и то, что происходило между ними сейчас, определённо заслуживало такой фотографии. Пусть и было всё слишком сложно и запутано, пусть и приходилось снова дёргать самого себя за ниточки, не давая свернуть туда, куда сворачивать было опасно. В конце концов, сейчас он снова чувствовал. А что именно — уже не столь важно.       Фотографий получилось много, какие-то из них вышли удачными, какие-то — смазанными и расфокусированными, но все они были живыми, и ему это нравилось. Особенно та, где вышедшее из-за тучи солнце ослепило Ибо глаза, и он, кривясь и морщась, упал лбом на его плечо. Это выглядело смешно, и Сяо Чжань искренне благодарил функцию live photo за то, что теперь у него будет возможность пересматривать это бесконечно.       В отель они добрались только к вечеру — на улице постепенно начинало темнеть, а воздух становился всё холоднее и холоднее. Кагосима снова была тихой, и они молчали, пока шли те несчастные восемьсот метров. Этот город не мог не удивлять, он отличался от Пекина, отличался от Чунцина, отличался даже от Милана, где ему когда-то посчастливилось прожить целый год. Его хотелось впитать и оставить у себя под кожей, настолько спокойным и размеренным он казался. Как жаль, что завтра ему придётся сесть в самолёт и снова улететь отсюда на чёрт знает сколько. Может быть, даже навсегда.       Йоко, вежливо поклонившись, пожелала ему доброй ночи. Её щёки краснели, она определённо понимала, что странный молчаливый парень с зелёными волосами идёт за ним не просто так и что до утра он вряд ли отсюда выйдет. Сяо Чжаня это не волновало, ему было плевать. Ему тридцать лет, он имеет право на секс.       В лифте они не разговаривали, он нажал на кнопку восьмого этажа, а Ибо привалился плечом к зеркальной стене. Он выглядел расслабленным, но Сяо Чжань готов был поспорить, что внутри него томилось приятное предвкушение. Ибо хотел его, это трудно было не заметить. Его поза мало о чём говорила, но глаза, не отлипающие от него ни на секунду, лучше всего выдавали его желание. Он буквально раздевал его взглядом, и Сяо Чжань чувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки, а ноги начинают слабеть. Боги, наконец-то. Он так давно не испытывал ничего подобного. Казалось бы, простое возбуждение, но как же приятно знать, что направлено оно не на ночную фантазию, а на живого человека. На человека, который хочет его не меньше.       Когда двери лифта разъехались в стороны, он снова столкнулся взглядом с Мартиной. Она сидела в кресле, стучала пальцами по клавиатуре ноутбука и пила вино из маленькой бутылки, которую наверняка купила в ближайшем супермаркете, — здесь в мини-баре не было ничего, кроме воды. Она снова выглядела уставшей и истощённой, но стоило ей увидеть, кто вышел из лифта, как на её лицо наползла ехидная улыбка.       Сяо Чжань пропустил Ибо вперёд и оглянулся. Мартина поиграла бровями, театрально схватилась рукой за сердце и одними губами прошептала короткое «красавчик». Сяо Чжань закатил глаза, но не улыбнуться не смог. Потому что Мартина, в общем-то, была права.       — Что с твоим замком? — Ибо внимательно наблюдал за его попытками открыть дверь, которая на этот раз не поддалась ни с первого, ни со второго раза. Как вовремя, однако.       — Заедает. Нужно прикладывать несколько раз.       Когда он закончил говорить, замок наконец-то тихо пикнул. Дверь открылась — можно было заходить.       Сяо Чжань включил свет в коридоре, снял верхнюю одежду и расшнуровал ботинки. Наверное, нужно было что-то сказать или сделать, но он, кажется, уже растерял всю свою хватку, поэтому просто молчал и смотрел на то, как Ибо скидывает с себя куртку, оставаясь в одной футболке, и аккуратно ставит кроссовки на полочку для обуви. Без верхней одежды он выглядел ещё лучше. И Сяо Чжань боялся представить, в какую кашу превратится его мозг, когда он снимет с себя всё остальное.       — Нужно в душ.       — Ты первый. Мне понадобится больше времени.       Ибо возражать не стал — кивнул, включил свет в ванной и скрылся за дверью, предварительно уточнив, где висят чистые полотенца. Сяо Чжань был рад остаться один, его плавило и потряхивало от возбуждения, и вместе с тем — выворачивало наизнанку от того, как сильно колотилось в груди сердце. Он понимал, о чём говорил Ибо возле горячего источника. И не только потому, что знал это чувство не понаслышке, но и потому, что сам, кажется, испытывал то же самое. Хотелось поддаться и пойти у этого чувства на поводу, хотелось снова дать шанс своим призрачным надеждам на то, что в перспективе не будет иметь никакого смысла, хотелось снова со всего разбега упасть в эту яму и наступить на те же грабли, но он знал, что в итоге они лишь треснут его по лбу, оставив с синяками и шишками. Некоторые моменты должны оставаться лишь моментами. Тогда они будут по-настоящему сладкими — как мёд или сахар, тогда о них будет приятно вспоминать спустя десяток лет, когда мимо пройдёт человек, который будет пахнуть тем же парфюмом или носить ту же причёску, тогда они не сделают тебе больно. Каждый хороший момент хочется растянуть до вечности, но не каждый момент может этой вечностью стать. Сяо Чжань понял это уже давно, ему больше не восемнадцать, он не верит в любовь с первого взгляда. Он понимает, что интерес и влечение — это не любовь. Это просто интерес и влечение. Не стоит путать. И не стоит питать себя бесконечными «а вдруг», потому что в девяти случаях из десяти тебя будет ждать провал, а провалов с него уже хватит.       Ибо справился быстро и даже не потрудился натянуть на себя одежду — обернул вокруг бёдер полотенце, протопал босыми ногами в спальню и сбросил на кресло стопку аккуратно сложенных вещей.       Сяо Чжань скользнул взглядом по широким плечам, по лопаткам, спустился вниз по позвонкам и резко съехал на пресс — Ибо обернулся, почувствовав, что на него смотрят.       — Нравлюсь?       — Нравишься.       — Ну надо же, ты перестал это отрицать.       — А смысл? Ты стоишь без одежды посреди моего номера.       — Могу ещё и полотенце снять.       — Повремени с этим, если не хочешь, чтобы всё закончилось на минете.       Ибо не ответил — усмехнулся, пройдясь по нему взглядом. Этот взгляд был тяжёлым и жадным, он пробирался под одежду, щекотал кожу, волновал мысли. Сяо Чжаню нравилось. Он любил внимание, хоть никогда и не признавался в этом. Но Ибо, кажется, всё понимал и без слов.       Вода в душе была горячей, её бы прикрутить да сделать приятнее, чтобы кожа не краснела и не обжигалась, но Сяо Чжань развернул кран совсем в другую сторону. Это отвлекало и помогало унять другой жар — тот, что был у него внутри.       Сяо Чжань взрослый, ему почти тридцать. У него своя квартира, своя студия и своя кошка, он отлично зарабатывает, оплачивает матери поездку на острова раз в полгода и считает себя вполне довольным жизнью. Эту жизнь пришлось слишком долго строить, он много раз падал и спотыкался, но мысль о том, что жизнь и не должна быть похожей на идеально ровную, начерченную под линейку простым карандашом полоску, всегда помогала ему держаться на плаву. Он плакал, грязно ругался, растирал по лицу сопли и изредка напивался, о чём в последствии всегда очень сильно жалел. Пару раз даже смотрел на карниз под окном в своём общежитии и думал, что, может, ну его? Но потом отворачивался, включал настольную лампу и, стараясь не отвлекаться на тихий храп двух соседей по комнате, продолжал работать. Потому что знал, что у всего есть свой конец и своё начало. Нужно только переждать.       Сяо Чжань считал себя добрым и искренним, он всегда улыбался и хотел как лучше. На деле же он просто слишком долго был удобным. Им пользовались, а он и рад был помочь. Рад был подставить плечо, спину, сердце — что угодно. Но если плечо и спина проходили быстро, то сердце лечить приходилось долго. Кажется, все те раны и до сих пор не зажили, он просто умело бинтовал свои швы, да так, что и сам не всегда их замечал.       У него была любовь, был секс, была любовь без секса и секс без любви, были расставания и встречи, которые навсегда лишь встречами и оставались. Всего, наверное, сразу и не вспомнишь. По крайней мере, он так говорил, на деле же он помнил всех. Помнил художника из старбакса, который так и не ответил на его сообщение, помнил помешанного на погоде японца, который уже давно жил где-то в Норвегии и продавал свои картины за бесценок, помнил даже профессора с кафедры современной живописи, который казался ему интересным и искренним, но в итоге оказался женатым отцом двоих детей. Сяо Чжань ушёл от него, его жена — тоже, они даже встретились как-то поздним вечером в кофейне возле университета. Она тёрла раскалывающиеся от боли виски, а он пил свой капучино и чувствовал себя виноватым. Он не должен был, это не его вина, она сказала ему то же самое, даже поблагодарила, ведь если бы не его звонок в теперь понятно почему запретное время после восьми вечера, она бы так никогда и не узнала. Но легче ему от её слов не стало. До сих пор, хоть и прошло уже столько лет. Сяо Чжань презирал измены, а теперь ещё и на своей шкуре знал, что это такое. Вспоминать об этом всегда было больно, но саморефлексия, кажется, смогла помочь — боль постепенно уступала место пустоте. Это не было чем-то долгим и многообещающим, они встречались всего полгода, но он любил чисто и искренне и наивно думал, что его любят так же в ответ. Оказалось, он ошибался. И после этой ошибки всё пошло наперекосяк. Он не разучился любить, нет. Он боялся.       Ибо лежал спиной на кровати. Его левая нога была согнута в колене, и полотенце слегка сползло, но всё ещё прикрывало то, что должно было прикрывать. Он играл в игру на телефоне, напряжённо хмурился и выглядел так, будто пришёл сюда совсем не для того, чтобы заняться сексом.       Сяо Чжаню захотелось смеяться. С каких пор его потянуло на парней с повадками старшеклассников?       — Так и будешь пялиться в телефон? — он подошёл к кровати и сложил руки на груди. Его голос не был жёстким и требовательным, он шутил, а не упрекал.       — Хочешь, чтобы я пялился на тебя?       — Хочу. Ты разве не для этого сюда пришёл?       Телефон ударился задней панелью о деревянную столешницу тумбочки. Он хотел попросить его быть осторожнее, но Ибо не дал ему сказать и слова — ухватил за запястье и потянул на себя.       — Тебя можно целовать?       — Можно.       — Отлично. Я мечтал об этом весь день.       Губы у Ибо были пухлыми и влажными, они настойчиво касались его кожи, скользили по щекам и подбородку и игриво дразнили невесомыми касаниями. Он издевался, а Сяо Чжань плавился.       — Ты любишь с языком?       — Я люблю по-разному, — Сяо Чжань, тяжело дыша, обхватил его руками за шею. Он сидел у него на коленях, смотрел ему в глаза и понимал, что не выдержит, если будет видеть это лицо перед собой всю ночь. Или на сколько их там хватит.       — Что ещё ты любишь? Расскажи мне, я хочу знать.       Ибо целовал его глубоко и настойчиво, обхватывал губы губами, посасывал, толкался языком и улыбался, получая в ответ то тихие стоны, то крепкую хватку ладоней на своих плечах. Его руки держали уверенно, не давая двигаться. Сжимали талию, поднимались вверх, опускались на бёдра, мягко щипали гладкую кожу под коленями. Он знал, что делал, но Сяо Чжань и не думал отставать — трогал всё, до чего мог дотянуться.       У Ибо было отличное тело. Не такое, как в спортивных журналах с перекаченными бодибилдерами, — жилистое, подтянутое, явно немного подсушенное, чтобы рельеф проступал чётче. Сяо Чжань считал такое телосложение идеальным. Он любил, когда всё было в меру.       — Люблю поцелуи в шею, она у меня чувствительная.       Его намёк был понят — Ибо усмехнулся и опустился губами ниже. Облизал кадык, провёл кончиком носа от ключицы до уха и наконец-то пустил в ход губы. Сначала нежно и аккуратно, а затем — очень напористо. Его бесстыдно метили, но Сяо Чжань не возражал. Пускай, сегодня он готов был это позволить.       — Продолжай.       — Так нечестно. Разве ты не должен рассказать что-нибудь взамен?       — Мне нечего рассказывать, Чжань-гэ. Я просто люблю получать удовольствие.       — Как именно?       — Без разницы.       — Не верю.       — А ты проверь, — Ибо оторвался от его шеи, призывно двинув бровями. Сяо Чжань любил вызовы, но не тогда, когда они касались постели.       — Как-нибудь в другой раз.       — Так у нас всё-таки будет другой раз? Не ты ли говорил про «переспим и разойдёмся»?       — Ибо, — он упёрся руками в его плечи и отодвинулся дальше. Его грудь тяжело вздымалась, щёки явно раскраснелись, а волосы неприятно спадали на глаза, но ничего из этого его сейчас не волновало, — мы пришли сюда потрахаться, а не поговорить. Давай оставим это на потом?       Сяо Чжань взрослый, ему почти тридцать. И он всё ещё сбегает от ответов, так и не научившись зажимать свои чувства стальной хваткой. Он перевёл тему, потому что сказать ему было нечего. Потому что «другого раза» у них не будет, Ибо всего лишь прицепился к словам, пытаясь выдать желаемое за действительное. Но проблема была в том, что желаемым это, кажется, было не только для него одного.       Его одним ловким движением стащили на кровать и уложили животом вниз. Халат растрепался, соскользнув с одного плеча, и Ибо коснулся открывшейся кожи очередным горячим поцелуем. Это ощущалось хорошо. И поцелуи, и руки, крепко перехватившие талию, и даже член, что прижимался к его бедру, когда Ибо снова наклонялся ниже, чтобы укусить за загривок или приласкать языком выступающие позвонки.       — Презервативы и смазка?       — В тумбочке, я подготовился.       Он и правда подготовился заранее — переложил их туда ещё утром, прекрасно понимая, что вечером им, скорее всего, будет не до этого.       — Ты говорил, что устал от секса без обязательств, — Ибо упёрся рукой в матрас и потряс перед его глазами прозрачным тюбиком со смазкой, — но она наполовину пустая.       — Будь оптимистом — она наполовину полная.       — Оптимистом я буду, когда кончу как минимум два раза. А ты снова не ответил на вопрос.       — Ибо, я взрослый половозрелый мужчина без проблем с либидо. У меня есть пальцы и игрушки, а их, знаешь ли, насухую в себя никто не пихает.       Ибо замолк.       Он ничего не ответил, даже трогать его перестал, отодвинулся чуть дальше, проелозив коленями по постели. Сяо Чжань не понял такой резкой перемены настроения. Он приподнялся на локтях и обернулся.       — Что не так?       — Прости, я не должен был спрашивать. Даже если бы ты с кем-то спал, это только твоё дело и меня касаться не должно.       — Мне нравится, что ты такой осознанный мальчик, — Сяо Чжань не врал, ему правда нравилось, такое редко можно было увидеть, — но ты слишком много думаешь. Если бы меня задел твой вопрос, я бы не стал на него отвечать.       — Значит, игрушки? — Ибо снова подполз ближе и огладил рукой его бедро, но подниматься к ягодице пока не торопился.       — Ага.       — Какие именно?       — Разные, но в основном самые обычные.       — На сколько сантиметров?       Сяо Чжань усмехнулся.       — Что, хочешь попробовать?       — Нет, хочу узнать, какой размер ты предпочитаешь.       — Я на этом не зацикливаюсь.       — Не ври, — голос Ибо прохрипел прямо у него над ухом, — ты отвёл взгляд и покраснел. Признавайся.       Ибо был прав, он и правда врал. У него были предпочтения, но они никогда не стояли для него на первом месте, куда важнее были ощущения. К тому же озвучивать их было как-то некрасиво — большинство парней таким похвастаться не могли. И он в том числе.       — Зачем тебе это знать?       — Хочу понимать, насколько глубоко мне входить.       Сяо Чжань поперхнулся воздухом, почувствовав, как приятно свело возбуждением низ живота. Если он всё правильно понял, то…       — В таком случае, тебе придётся снять с себя полотенце.       — Нет, это тебе придётся снять с меня полотенце.       Ему было слишком лень двигаться, но Ибо смог его заинтриговать. Вообще-то, Сяо Чжань думал, что он преувеличивает, у многих парней почему-то был пунктик на их достоинстве, которое на деле оказывалось вполне обычным, если не меньше среднего, но когда его пальцы потянули вниз край полотенца, он понял, что Ибо не бросал слова на ветер. Его собственный член дёрнулся, а рот позорно наполнился слюной. Он и до этого планировал ему отсосать, но теперь это желание стало в разы сильнее.       — Входи полностью.       Ибо бросил на него недоверчивый взгляд.       — Уверен? Это может быть не очень приятно, особенно если у тебя давно не было.       — Да. Если будет неприятно — я скажу, не беспокойся об этом.       Ему нравилась эта ненавязчивая забота: Ибо не пришёл сюда получить удовольствие и свалить, наигравшись вдоволь. Он пришёл сюда, чтобы разделить это удовольствие на двоих, и это не могло не кружить голову.       Смазка, размазанная по пальцам для нагрева, всё равно оказалась недостаточно тёплой. Она холодила вход и заставляла выгибаться сильнее, но холод этот неприятным не был. Наоборот — помогал разгорячённому телу хоть немного ослабить пылающий внутри огонь. Ибо вошёл сразу двумя и сразу нашёл простату — Сяо Чжань был от него в восторге. Он казался хорошим любовником, такие ему попадались редко. Обычно, соглашаясь разделить с кем-то постель, он не мог избавиться от мысли, что каждый из них оказался здесь лишь для того, чтобы удовлетворить свою скупую потребность. Сейчас же он чувствовал, что удовлетворить пытаются в первую очередь его. И не потому что хотят угодить, а потому что это и правда кажется важным. Ибо оказался из тех, кто больше любит отдавать, чем получать, кто любит оказывать внимание, а не быть его центром, и Сяо Чжань, не испытывавший ничего подобного ещё со времён университета, чувствовал себя в его руках настоящим сокровищем. Фарфоровой куклой, с которой сдувают пылинки. Которую любят и больше всего боятся сломать.       Он упал лицом в подушку, глуша ею то ли стон удовольствия, то ли своей собственной безысходности.       Ему нельзя думать об этом.       Ему нельзя чувствовать это.       Завтра он уедет, и всё это закончится. Секс окажется просто сексом, а Ибо — лишь фотографией в его галерее, на которую он будет смотреть одинокими вечерами, если рука поднимется её открыть.       — Тебе нравится нежнее или жёстче?       Ибо вытащил из него пальцы, убедившись, что вход достаточно раскрылся, и теперь шуршал пакетиком презерватива. Сяо Чжань слышал, как разорвалась упаковка. И как латекс раскатался по налитому члену.       — Жёстче. Но не переусердствуй.       Головка входила медленно и без особых проблем — его хорошо растянули, в этом не было сомнения. Двигаться дальше Ибо не торопился, остановился, чтобы дать немного привыкнуть, и занял своё внимание поглаживанием его бёдер. Длинные пальцы были настойчивыми, но нежными.       — У тебя такая гладкая кожа, Чжань-гэ. Каким кремом ты пользуешься?       — Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас?       — Не самый подходящий момент, да?       — Да, — Сяо Чжань вздохнул и зажмурился, на пробу качнув бёдрами, чтобы насадиться чуть глубже, — крем — это последнее, о чём я думаю, когда у меня в заднице чей-то член.       — Ты не любишь разговаривать во время этого, я правильно понял? — Ибо схватился за бёдра крепче и толкнулся дальше.       — Во время этого я предпочитаю стонать. Но если хочешь заставить меня делать это, тебе придётся постараться.       Он открыто дразнил и призывал к действию. Да настолько нагло и показательно, что не понять это было невозможно. Ему хотелось резче и до предела, чтобы дыхание сбивалось, а перед глазами начинало плыть, но он был не намерен просить об этом. К счастью, в отличие от него, Ибо любил вызовы везде — и в постели в том числе. Сяо Чжань не видел его лица, но готов был поспорить, что он довольно усмехался.       Теперь стало по-настоящему хорошо: Ибо толкался глубоко, входил с оттяжкой и настойчиво тащил его бёдра на себя, обжигая горячими ладонями не менее горячую кожу. Сначала получалось немного туго, и он не торопился, но как только мышцы привыкли и расслабились — взял более активный темп. Сяо Чжань уткнулся лицом в матрас и сжал в ладонях скомкавшуюся простынь. Дыхание постепенно начало сбиваться.       Его грудь скользила по ткани под ним, и чувствительные соски слишком часто цеплялись то за халат, то за постельное бельё. Сяо Чжань стонал и приподнимался вверх, чтобы трение было не таким сильным, и Ибо не мог этого не заметить. Он остановился, оставив на его ягодице слабый шлепок, и наконец-то стащил проклятый халат на пол. В нём было слишком жарко и неудобно.       — Давай вот так, — Ибо двинулся назад, вытащил член, придерживая у края презерватива, и мягко перевернул его на спину, — должно быть удобнее.       Так и правда было удобнее: не затекала спина, колени и локти, не комкалась простынь и не болели соски, но и минусов всё равно хватало — проникновение, которое теперь получится не таким глубоким, и лицо Ибо. Красивое, раскрасневшееся, сосредоточенное. С распухшими от поцелуев губами и совсем маленькими родинками, которые теперь можно было легко разглядеть. И глаза. Ничего не могло сравниться с его глазами, с его взглядом, которым он на него смотрел. Внимательный, заботливый, с каплей желания и чем-то, что напоминало восхищение. Сяо Чжаню под этим взглядом становилось плохо. Дыхание спёрло и захотелось почему-то плакать. На него давно так не смотрели.       — Всё в порядке?       Ибо был внимательным, Ибо не мог не заметить. Он наклонился к его лицу, нежно поцеловал в губы и зачесал назад растрепавшиеся волосы, вплетя в них свои пальцы.       — Да, просто задумался.       — О чём?       — О том, какой ты красивый.       Это была безопасная фраза. По крайней мере, Сяо Чжаню так казалось. От неё веяло флиртом и безмятежностью, он всего лишь делал комплимент своему любовнику, в этом не было ничего такого, он готов был поспорить, что Ибо приходилось слышать это едва ли не каждый день. Оставалось надеяться только, что внимательный Ван Ибо не умеет читать между строк.       Ибо замер и посмотрел на него взглядом, который Сяо Чжань не мог прочесть. Это длилось недолго, всего пару секунд, а затем — глубокий поцелуй с языком, осторожный толчок внутрь и жаркое «продолжай думать об этом» на ухо.       Наверное, ему стоило выдохнуть, но грудь обожгло стойким ощущением того, что Ибо блефовал. Просто знал, что эта тема должна быть под семью замками. Что её лучше избегать, если не хочет испортить настроение им обоим.       Выходит, внимательный Ван Ибо всё-таки был по-настоящему внимателен?       Сяо Чжань задохнулся собственным стоном, когда головка плотно надавила на простату. А потом ещё и ещё. Ибо двигался резко, тяжело дышал ему в плечо и дразнил пальцами чувствительные соски. Он делал всё, чтобы Сяо Чжань забылся, чтобы его голова опустела, не оставив внутри ничего, кроме удовольствия. Он был потрясающим, и это сводило с ума.       Кончили они почти одновременно. Сяо Чжань первый — прогнувшись в пояснице и заскулив непозволительно громко. Пальцы на его ногах поджались и дёрнулись, глаза закатились, а вход сжался настолько туго, что совсем рядом раздался ещё один стон — тихий, но глубокий и хриплый.       Ощущать на себе тяжесть чужого тела было хорошо. Он обвил Ибо конечностями, скользнув ногами по его взмокшей пояснице, и зарылся носом в волосы, от которых приятно пахло кокосовым шампунем. Они молчали, пытаясь восстановить дыхание.       Теперь его голова была по-настоящему пустой: в ней не было ничего, кроме маленьких разноцветных фейерверков. Кожа горела огнём от чужих прикосновений и ленивых поцелуев в плечо, и веки предательски закрывались, убаюканные удовольствием.       — Затащить тебя в постель было правильным решением, — Ибо усмехнулся, приподнявшись на локтях. Без его тела и взмокшей кожи Сяо Чжаню стало слишком холодно, — ты охуенный.       — Стану ли я ещё охуеннее, если скажу, что собираюсь тебе отсосать?       — Ты охуенный и просто так, Чжань-гэ. Но я заинтригован.       Сяо Чжань усмехнулся и толкнул его в грудь, без тепла разгорячённого тела было всё ещё холодно, но лежать так всю ночь они не могли. Ибо послушно поднялся выше и перевернулся на спину. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, а ноги слегка разъехались в стороны, будто бы призывали к действию прямо здесь и прямо сейчас.       Потрясающее зрелище. Оно определённо было достойно полотна какого-нибудь художника — художника, которого будут звать не Сяо Чжань. Он и пытаться не станет, знает же, что сойдёт с ума, пока будет рисовать эти плечи и пальцы. Ван Ибо всё ещё был непозволительно горяч. А он всё ещё непозволительно искренне им восхищался.       Мягкий член удобно лёг прямо ему в руку. Он был тёплым и немного скользким — Ибо стащил с себя презерватив, но обтереться ему было нечем. Это и к лучшему — дрочка всухую ему бы вряд ли понравилась.       Сяо Чжань аккуратно мял ладонью постепенно наливающуюся кровью плоть и параллельно совершенно бесстыдно двигал задницей прямо на его бёдрах. Так, что зажатая позади его пальцами головка изредка упиралась то в ягодицу, то в мокрую от смазки ложбинку. Ибо стонал и кусал губы, а он ловил себя на мысли, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась.       Когда член Ибо снова полностью стоял, он начал постепенно сползать вниз. Облизал языком ореолы сосков, подразнил едва ощутимыми укусами рёбра и провёл дорожку поцелуев от живота в самый низ — по напряжённому прессу прямо к паху.       — Теперь настала моя очередь спрашивать, как ты больше любишь.       — Глубоко и мокро, — Ибо двинул тазом вверх, задев членом его щеку. Сяо Чжань усмехнулся и тяжело сглотнул — капля тёплой смазки обжигала кожу. Он собрал её пальцами и слизал. Ибо, кажется, поперхнулся воздухом. — Но это непринципиально.       Сяо Чжаня такой ответ устроил — глубоко и мокро звучало просто отлично. Именно так он и хотел взять этот член.       Солоноватая головка тяжело легла на язык. Она была достаточно крупной, но обхватить её губами не составило проблем. Сяо Чжань медленно посасывал и играл языком с уздечкой.       — Предупреждаю: я очень не люблю, когда мне давят на затылок без разрешения, — он отстранился, тяжело дыша, и широким движением языка облизал весь ствол, слишком отчётливо ощущая привкус оставшегося на нём семени.       Брови Ибо недовольно нахмурились.       — У меня и в мыслях не было, Чжань-гэ.       Сяо Чжань верил, Ибо был внимательным и заботливым, но они всё ещё почти ничего друг о друге не знали. Поэтому стоило предупредить. Он не любил давиться чьим-то членом не по собственному желанию, а у Ибо был слишком большой — таким не только подавиться можно.       На этот раз он насадился чуть глубже — взял до половины и настойчиво втянул щёки. Ему хотелось глубоко, но он давно не делал минет, к этому снова нужно было привыкнуть.       Ибо оглаживал ладонью его плечо и тяжело дышал. Он был ужасно возбуждён, это трудно было не заметить, и Сяо Чжаню почему-то очень льстило то, что до такого состояния его довёл именно он. Дёргающаяся на каждом вдохе грудь, горящие огнём глаза, сжатая в кулаке до побелевших костяшек простынь — это всё он и только он. Сяо Чжань, которому не перезванивали. Сяо Чжань, от которого уходили. Сяо Чжань, которому изменяли. Ха-ха, ну надо же.       Когда он заглотил почти до основания, пальцы на его плече сжались сильнее. Колени Ибо дрожали от возбуждения, он гортанно стонал и шептал какие-то глупости. Или пошлости. Трудно сказать, Сяо Чжань перестал вслушиваться в его бормотание после хриплого «да, детка». Наверное, это должно было его смутить или как минимум — слегка замедлить, но он активнее насадился на член, впустил головку в горло и сжался настолько, насколько мог. Это было странно и ужасно смущающе, Ибо был младше, да и явно ляпнул это, не особо себя контролируя, но Сяо Чжаню почему-то понравилось. Он покраснел и старался на него не смотреть. Хоть и получалось с трудом — наблюдать за этими опухшими губами и дёргающимся кадыком было сплошным удовольствием.       Ибо долго не мог кончить, куда дольше, чем когда он его трахал, и Сяо Чжань не мог понять: всё дело в молодом организме или в недавнем оргазме? Он двигался быстро, его челюсть начала ныть, а рука потянулась выше, туда, где лежала вторая рука Ибо.       — Давай, — он отодвинулся немного назад и уложил его ладонь на свой затылок, — ты можешь. Я разрешаю.       — Я могу сделать это рукой, Чжань-гэ. Тебе необязательно.       Сяо Чжань недовольно закатил глаза и ущипнул его под коленом.       — Если бы я хотел, чтобы ты сделал это рукой, я бы не просил тебя трахнуть меня в рот, — он снова опустился ниже, коснулся открытыми губами головки и ещё раз надавил на вплетённую в его волосы ладонь. — Давай. Я говорил, что мне не нравится, когда это делают без разрешения. Но я разрешил, Ибо. И это не одолжение, я правда этого хочу.       Ибо понятливо кивнул и, сосредоточенно поджав губы, на пробу толкнулся вперёд. Медленно, плавно и только головкой, чтобы не переусердствовать. Сяо Чжань довольно простонал и плотно обхватил его губами.       Ибо и правда был отличным любовником: несмотря на своё — явно болезненное — возбуждение, он умело себя контролировал и понимал, где проходит чёткая грань между «пока хорошо» и «уже слишком». И эту грань он себе переступать не позволял. Двигался глубоко, но не резко, давил на затылок, но не принуждал, наоборот — периодически ослаблял хватку, давая ему шанс отстраниться. Но Сяо Чжань не отстранялся. Он крепко держался за его бёдра и готов был разрыдаться от того, как хорошо ему было. Внутри снова жгло непонятным огнём, и он проигрывал самому себе, утратив все силы на тушение этого пожара.       Белёсая сперма брызнула на простыни и немного задела его плечо. Ибо успел отстранить его в последний момент, Сяо Чжань даже пытался сопротивляться, желая проглотить всё до последней капли, но твёрдый голос сказал ему что-то про возможное несварение и дискомфорт в желудке, и он позволил оттянуть себя назад. Но капли со своего плеча всё-таки слизал. Ибо ничего не сказал, только проводил это движение жарким взглядом.       На этом всё не закончилось. Они долго лежали рядом, восстанавливая дыхание, он устроился головой прямо на чужих коленях, а Ибо мягко гладил его волосы и спрашивал, точно ли ему было нормально. Сяо Чжань плавился от этой заботы и ласки и честно отвечал, что всё было не просто нормально — всё было отлично. Тепло в его груди продолжало разрастаться.       А потом он зачем-то повернулся набок и поднял взгляд вверх. Зацепился им за расслабленные мышцы, за каплю спермы у самого бедра, за покрасневшие после оргазма щёки и приоткрытые в глубоком вдохе губы. Ибо выглядел горячо. Его лицо лучше любых слов говорило о том, что у него только что был секс, и пальцы Сяо Чжаня отозвались привычным покалыванием.       — У меня к тебе странная просьба.       — Только не говори, что хочешь меня сфотографировать.       Ну вот, его так быстро раскусили.       — Это будет слишком, да?       — Когда я говорил про сайты для взрослых, я, вообще-то, шутил. А ты, выходит, и правда оказался извращенцем?       — Перестань, — Сяо Чжань тихо рассмеялся, сжав ладонью его колено для равновесия. Ему не было обидно, он знал, что Ибо просто шутит, — всего пару кадров. И никакой обнажёнки — мы всё прикроем.       — Сделаешь из меня Венеру?       — Скорее Иисуса. Венера прикрывалась своими же волосами — ты такой длиной похвастаться не можешь.       Ибо не сопротивлялся. Он позволил накрыть свои бёдра влажной измятой простынёй, послушно забросил руку за голову и подобрал одно колено под себя. Его глаза смотрели прямо в камеру, а тело казалось расслабленным. Картинка получалась хорошей, и Сяо Чжань, обещавший сделать всего пару кадров, сам не заметил, как увлёкся.       Ему нравилась его работа. И ему слишком сильно нравился Ибо — отказать себе в этом удовольствии было просто невозможно. Он ощущал себя наркоманом, напоровшимся на очередную иглу, ему бы образумиться да отложить камеру в сторону, но дрожащие пальцы всё нажимали и нажимали на затвор, не имея сил остановиться.       Он ползал вокруг него на коленях, ложился грудью поперёк тела и, совсем обнаглев, даже опустился задницей на бёдра. Вид сверху был особенно хорош. Сяо Чжань даже пожалел, что не додумался оседлать его, когда они занимались сексом, но у них впереди была ещё вся ночь, а вместе с ней — будто целая жизнь.       Закончилось всё тем, что Ибо не выдержал: с тихим рыком подался вперёд, втиснул в себя его тело и отбросил камеру на другую сторону кровати. Сяо Чжань не возмущался, у него снова крепко стояло, и он был рад почувствовать под своими лопатками жёсткий матрас, а на своём лобке — чужое горячее дыхание. В этот раз Ибо довёл его до оргазма ртом и пальцами. А потом, дав всего пару минут отдышаться, наконец-то усадил сверху. Сил у Сяо Чжаня осталось мало, но он не стал отказываться. Упирался ладонями в крепкую грудь и медленно двигал тазом.       В душе они снова прилипли друг к другу влажными телами. Продолжения не хотелось — хотелось целоваться. Ибо жался к нему сзади, стряхивал с волос скатывающуюся воду и нежно зацеловывал свои же засосы. Их было не так уж и много, но вполне достаточно для того, чтобы можно было просить прощения. Сяо Чжань тихо фыркал и просил его перестать. Не целовать, нет — извиняться.       Уснуть после всего этого почему-то получалось плохо, за окном уже давно стояла ночь, разряженный телефон показывал половину второго, но усталость упрямо не хотела брать своё. Тогда Ибо снова включил свою игру, а Сяо Чжань опустился головой на его плечо. Он мало что смыслил в играх, но наблюдать за тем, как Ибо стрелял в каких-то монстров, ему нравилось.       — Почему ты приехал в Кагосиму? — вопрос сам по себе сорвался с губ. Сяо Чжань не планировал разговаривать, он планировал вырубиться как можно скорее, чтобы завтра проснуться пораньше и успеть собрать вещи, но монстр на экране размахивал из стороны в сторону разноцветным хвостом, а размеренное дыхание Ибо прямо над ухом почему-то больше волновало, чем убаюкивало.       — У меня не было какой-то конкретной причины, — Ибо продолжал давить пальцами на сенсорные кнопки, отдавая своему персонажу команду выпустить в монстра целую автоматную очередь, — просто захотелось. Япония красивая, а я из-за работы не всё успел объездить.       — Почему именно Кагосима?       — Потому что здесь есть вулкан. Когда ещё я побываю в городе, где есть вулкан?       — Ты всегда можешь вернуться.       — На словах это звучит куда проще. Ты и сам приехал сюда только спустя четырнадцать лет, и не факт, что приедешь ещё.       Сяо Чжань усмехнулся. Это было разумно, Ибо говорил правильные вещи. Мир был слишком большим и слишком простым, а вот жизнь в нём — слишком сложной.       — И как тебе здесь?       — Неплохо. Но ты мне понравился куда больше Сакурадзимы.       — Подкатываешь?       — Подкатываю.       — Ибо… — он тяжело вздохнул и опустил голову ниже, так, чтобы его лицо утыкалось в изгиб плеча.       — Я знаю, Чжань-гэ, мы уже говорили об этом. Можешь не продолжать. Мы переспали и разойдёмся, я не дурак, до меня всё с первого раза доходит, просто иногда я могу ляпать что-то невпопад. Это не потому, что я игнорирую твои слова и продолжаю настаивать, нет, это ты просто слишком классный, и я с трудом могу фильтровать, что вообще говорю.       Щёки Сяо Чжаня начали розоветь. Он притёрся носом ещё плотнее и тихо простонал.       — Как ты можешь считать меня классным, мы знакомы всего два дня.       — И все эти два дня ты был классным.       — Не думаешь, что это лишь иллюзия? В реальной жизни я могу оказаться другим.       — Это не имеет значения. Всё то время, что ты был со мной, ты был просто охренительным, и я запомню тебя именно таким.       Их разговор снова зашёл куда-то не туда. И так каждый раз — словно поезд, который упрямо сходил с рельс, не желая ехать дальше.       Сяо Чжаню нечего было сказать. Он снова вспомнил про художника из старбакса, про профессора с кафедры современной живописи, про салфетки, на которых был написан его номер и которые, очевидно, сразу же отправлялись в мусорную корзину. Он устал. У него не было сил, ему хотелось тишины и спокойствия, хотелось любви, но чтобы эта любовь нашла себя как-нибудь сама. Просто так, без необходимости выходить из дома, отвлекаясь от работы, без очередных набитых шишек и разочарования. Хотелось, чтобы однажды в его спальне зазвонил будильник, но дотянуться до него он не успел, потому что другая рука, перегнувшись через его тело, сделает это быстрее. А потом он сонно потянется, развернётся в чьих-то объятиях и поймёт, что лежит рядом с человеком, которого ужасно любит. От которого внутри всё стынет, а конечности слабеют.       Этот человек тихо усмехнётся, оставит смазанный поцелуй на лбу и невнятно прошепчет на ухо что-то вроде «спи, ещё рано». И он заснёт, убаюканный нежными словами и теплом родного тела. Проспит до одиннадцати или, может быть, даже до полудня, опоздает на работу, перенесёт все встречи и, натянув на себя явно не свою футболку, пойдёт на кухню готовить завтрак. Заварит кофе, поставит на стол тарелки. Но еда остынет, её придётся греть в микроволновке, потому что сзади к нему подкрадутся, поцелуют в затылок и не выпустят из объятий до тех пор, пока они оба не насытятся этим банальным, но оттого не менее нужным контактом.       На слова Ибо Сяо Чжань не ответил — уснул прямо на нём, и ни чужое дыхание, ни тихие звуки борьбы человека и монстра из телефона ему больше не мешали. Он слишком увлёкся своими мыслями. Пытался распутать их, как клубок запутанных ниток, но до конца дойти так и не успел — ослабевшее тело отключилось.       Утро наступило слишком быстро и слишком неожиданно. Луч яркого зимнего солнца пробрался сквозь тучу вулканического дыма и мягко упал прямо на его лицо. Самое время было пожалеть о своей рассеянности, из-за которой он вчера так и не зашторил окно, но жалеть, на самом-то деле, было не о чем. Если бы его не разбудило солнце, он бы проспал. Проспал, не успел собрать вещи и опоздал на самолёт — такая себе перспектива.       Игнорируя ломоту в пояснице и конечностях, Сяо Чжань заставил себя сползти с кровати и добраться до ванной. Из зеркала на него смотрели сразу два человека. Один из них был невыспавшимся, уставшим и замученным, а второй — довольным и слишком очевидно затраханным. Он усмехнулся и плеснул себе в лицо холодной водой. Оба эти человека ему не нравились. Ему хотелось быть просто Сяо Чжанем. Сяо Чжанем, который научился держать всё под контролем.       Когда он вышел из ванной, Ибо продолжал спать. Теперь он развалился на кровати ещё сильнее, и одна из его ног готова была вот-вот свеситься вниз. Сяо Чжань усмехнулся — это умиротворённое лицо и доверчиво сжимающие подушку руки снова делали Ибо похожим на ребёнка. Хотелось подойти, потрепать его по волосам и с наслаждением оттянуть в сторону мягкую щёку. А потом, может быть, чмокнуть в приоткрытые губы или ущипнуть под коленкой. Чтобы Ибо заёрзал, недовольно нахмурился и перевернулся на второй бок, крепче прижав к себе подушку. Но Сяо Чжань лишь покачал головой и прошёл мимо. Ему нужно было собирать вещи, а вот Ибо мог ещё и поспать.       — У тебя в номере горячий парень, а ты спускаешься на завтрак? — Мартина наколола на вилку кусок салями и ударила его по щиколотке носком своего кроссовка.       Сяо Чжань закатил глаза.       — У меня самолёт в половину второго. Мне нужно было собраться и поесть, на борту еда раз на раз не приходится.       — Вчера вы были тихими. Я работала до полуночи и не слышала ни звука.       — Значит, здесь хорошая звукоизоляция, — Сяо Чжань пожал плечами и зажал между палочек кусок жареного лосося. Соевый соус маленькими каплями стекал с него прямо на белоснежный рис.       — В отличие от интернета, — Мартина недовольно цокнула языком, — вместо того, чтобы решать все вопросы прямо в кровати, я каждый день должна выползать в коридор и пугать других людей своей перекошенной физиономией.       — Я уеду сегодня в одиннадцать, можешь попросить администратора переселить тебя в мой номер, вдруг его ещё не забронировали. Там неплохо ловит вай-фай.       — Зная, чем ты в этом номере занимался? Ну уж нет.       Сяо Чжань улыбнулся, но промолчал. Остывающий лосось волновал его куда больше разговоров о его половой жизни.       Время постепенно подползало к восьми, ресторан начинал заполняться людьми, и вокруг стало как-то совсем шумно. Мартина сидела напротив и молчала. Её тарелка стояла в стороне, на ней остался недоеденный омлет, присыпанный мелко нарезанной зеленью. Выглядело неплохо, но Сяо Чжань готов был поспорить, что на вкус это было так себе — вряд ли за один день у них успел смениться повар.       — Как всё прошло? — Мартине, очевидно, было слишком скучно завтракать молча. Сяо Чжань её прекрасно понимал. — Извини, если это слишком личный вопрос.       Сяо Чжань безразлично пожал плечами. У него не было привычки обсуждать своих партнёров, но и слишком личным этот вопрос он не считал.       — Он был хорош.       — Насколько по шкале от одного до десяти?       — На одиннадцать.       — Вау, — она ехидно усмехнулась. Сяо Чжань поймал себя на мысли, что они с Ибо были чем-то похожи — тот тоже всегда усмехался, приподнимая вверх левый уголок губ. — И что думаешь делать?       — А что я должен делать?       — Ты говорил, что он тоже из Китая. Мог бы попросить у него номер, раз тебе всё понравилось.       — Это был просто секс, Мартина.       — Ты краснеешь и начинаешь заикаться, в чём дело, Сяо Чжань?       Он отодвинул от себя тарелку и помассировал пальцами лоб. Голова начинала раскалываться, и легче ему, кажется, уже не станет.       Двое американцев за соседним столом тихо ругались себе под нос, пытаясь есть курицу палочками. Позади слышались обрывки фраз на итальянском. С ним у Сяо Чжаня было не лучше, чем с японским, — выучил до сносного уровня, но забыл, как только вернулся обратно в Китай. Вокруг было много звуков и шума, люди рядом были слишком живыми, и он ощущал себя барахлящей симуляцией.       Мартина терпеливо ждала ответа.       — Не знаю, это сложно объяснить. Одна половина меня хочет оставить ему свой номер, а вторая слишком зациклена на том, что было в прошлом.       — Не везло с мужчинами?       — Фатально, — он опустил взгляд вниз, растерянно поджав губы. — Я понимаю, что оступаться — это нормально. Понимаю, что могу попробовать снова, мир не рухнет, если мы друг другу не подойдём, в конце концов, мы никогда не узнаем, если не попробуем, да и приятный бонус в виде хорошего секса ещё никто не отменял. Но я не могу. Четыре неудачных романа и десяток любовников, которые не захотели продолжения, не дают мне отпустить себя и сделать это снова.       Тихий стук ногтей по столешнице почему-то не раздражал. Мартина задумчиво смотрела вниз и покачивала ступнёй, задевая под столом его штанину.       — Можно я скажу одну вещь, которая, скорее всего, покажется тебе очень глупой? — Сяо Чжань усмехнулся, но кивнул. — Ты водишь машину?       — Да, с восемнадцати.       — Машины иногда ломаются, верно? Когда это случается, ты едешь в сервис. Если проблему можно устранить ремонтом — всё просто, ты платишь деньги, благодаришь за помощь и продолжаешь ездить на ней до следующей поломки. Или пока не решишь купить новую, потому что эта тебе надоела. Но если вдруг её нельзя починить? Или ты решил, что за ремонт требуют слишком много, и не то чтобы эта машина стоила того? Или, быть может, ты понял, что она надоела тебе уже сейчас: слишком большая и неудобная, жрёт много топлива и цвет не такой уж и приятный?       — Тогда я покупаю новую?       — Да, Сяо Чжань. Ты покупаешь новую. Продаёшь эту, выбираешь подходящую, оплачиваешь чек и забираешь из салона. Но не начинаешь ходить пешком или трястись в набитом автобусе, разочаровавшись в мировом автопроме, верно?       Когда до него дошло, к чему она клонила, ему захотелось смеяться. Это сравнение было простым. Простым и понятным, очень лёгким, но, кажется, абсолютно верным.       — Верно, — Сяо Чжань улыбнулся.       — Ты понял, о чём я, да? С отношениями примерно так же. Не получилось — ну и чёрт с ними, значит, не твоя модель и комплектация, нужно попробовать другую.       — Почему ты думала, что твои слова мне не понравятся?       — Потому что люди не машины, и ты это прекрасно знаешь. С ними сложнее, у них в комплекте не идёт инструкция с прописанными опциями и возможностями, на них не посмотришь обзор на ютубе или не почитаешь отзывы где-нибудь в интернете. Найти подходящую машину куда проще, чем подходящего человека. Но это не главное, главное то, что относиться к этим поискам нужно проще. Это твоя жизнь, Сяо Чжань, и только тебе решать, с кем её провести. Ты можешь страдать и бояться, это нормально, но страдания и страх отнимают слишком много времени. Не лучше ли потратить его на что-нибудь более приятное?       Коридоры ранним утром были пустые, все либо ещё спали, либо спустились вниз на завтрак. Он дважды приложил карту к панели и, услышав щелчок, толкнул дверь спиной — в руках у него был поднос с овощами, курицей и зелёным чаем. Заведующий рестораном разрешил ему взять еду в номер. Когда Ибо проснётся, ему нужно будет позавтракать.       Но Ибо, как оказалось, уже проснулся. Причём давно: он был одет, умыт и причёсан.       — Я подумал, что ты сбежал, но потом вспомнил, что это твой номер, — он усмехнулся, отложив телефон в сторону.       — Я спускался на завтрак. Принёс тебе салат и курицу, надеюсь, тебе нравится мясо в кисло-сладком соусе.       — Мне нравится всё, кроме моркови и брокколи. Почему ты встал так рано? Мы могли позавтракать позже.       Сяо Чжань подошёл ближе и опустил поднос с едой на журнальный столик. Ибо учтиво убрал с него выключенный ноутбук.       И снова это ощущение, будто они знают друг друга целую вечность. Утро, один номер на двоих, мягкая улыбка на лице напротив и парящее в воздухе спокойствие. Нет ни неловкости после проведённой вместе ночи, ни давящего напряжения, ни вопросов по типу «а что, собственно, делать дальше». Всё понятно и до неприличия ровно, будто бы они привыкли проводить так дни.       — Не могли, — он сел на диван, наблюдая за тем, как Ибо на пробу лизнул языком кусок курицы. Кажется, он пытался определить остроту, но Сяо Чжань не мог быть уверен в своём предположении, — нам нужно уйти к одиннадцати.       — Почему?       — Потому что в половину второго у меня самолёт. Нужно успеть отдать ключи от номера, вызвать такси и добраться до аэропорта.       Рука Ибо застыла в воздухе. Он держал палочками огурец, но есть больше не торопился. Его лицо стало другим, привычная усмешка сошла, а взгляд начал казаться растерянным.       — Ты не говорил, что уезжаешь сегодня.       — Ты и не спрашивал, — Сяо Чжань пожал плечами. — Что-то не так?       — Нет, просто думал, что мы сможем прогуляться сегодня ещё раз.       Ну вот.       В комнате всё же повисло напряжение. Резко и неожиданно, он не был к этому готов. Говорить не хотелось, хотелось упасть на свои сложенные руки, удариться о них дважды лбом и спросить, почему всё должно быть так. Почему он приехал в Кагосиму, почему поплёлся на пляж именно к полудню, почему подошёл к Ибо и почему позволил ему так нагло пробить дыру в выстраиваемой годами стене. Но самое главное — почему он чувствует всё это? Почему не может спокойно развернуться и уйти, как это было со многими раньше, когда он уже отчаялся обзавестись постоянными отношениями?       Почему?       Сяо Чжань молчал. Ибо снова вернулся к еде. Палочки тихо стучали о край тарелки, а пар, поднимающийся из чашки, медленно рассеивался — чай остывал.       — Можно я тебя провожу? — Ибо заговорил снова только после еды. Он отодвинул поднос дальше и откинулся на спинку кресла.       — Хочешь поехать со мной в аэропорт?       — Хочу.       — Зачем?       — Не спрашивай, Чжань-гэ. Просто ответь: да или нет.       Над ответом стоило задуматься. Но Сяо Чжань смотрел пустым взглядом прямо в стену, дёргал ногой и вместо того, чтобы думать, вспоминал о том, что у него на карте памяти хранится около тысячи его фотографий. На каких-то он неприлично красивый, а на каких-то — неприлично голый. С ума сойти, неужели Ибо и правда позволил ему это сделать?       — Хорошо, можешь поехать.       Он не думал, он сказал первое, что пришло в голову. Потому что на самом деле ему очень хотелось уезжать отсюда не в одиночестве. И очень хотелось распрощаться с ним по-хорошему, а не в спешке и перед открытой дверью вот-вот готового уезжать такси. Они хорошо провели время, так пускай конец у этого тоже будет хороший.       Два часа в отеле пролетели незаметно: он занимался упаковкой оставшихся вещей, а Ибо, вызвавшись помочь, приводил в порядок номер после их ночи. Бельё с постели пришлось снять и сложить в аккуратную стопку — заставлять краснеть горничную было бы очень неловко.       Когда пришло время выезжать, Ибо вызвал такси, оплатил его со своей карты и, прихватив с собой чемодан и сумку с ноутбуком, вышел в коридор. Сяо Чжань хотел возмутиться и сказать, что он не нуждается в помощи, но чувствовать эту заботу снова было приятно — о нём давно никто не заботился, он жил сам и не помнил, когда в последний раз ему с чем-то хотели помочь. Поэтому он промолчал.       — Подожди возле лифта, я сейчас вернусь.       Мартина жила в другом конце коридора, её номер был предпоследним, она обмолвилась об этом за завтраком, а он не успел забыть. Можно было, конечно, уехать и просто так, но они вряд ли увидятся когда-нибудь ещё, так что попрощаться всё же стоило.       — Сяо Чжань? — она открыла только после третьего стука в дверь. На ней был тёмно-синий деловой костюм и очки в роговой оправе.       — Выглядишь как… — он запнулся, подбирая подходящее слово.       — Как кто-то, кто сейчас поедет и нагнёт половину японского офиса? Да, я знаю, можешь не говорить об этом.       Сяо Чжань тихо рассмеялся и переступил порог — Мартина ушла вглубь номера и жестом руки пригласила его войти. Очевидно, она собиралась уезжать и боялась не успеть собраться.       — Ты что-то хотел?       — Хотел попрощаться. Скорее всего, мы больше не увидимся, и я подумал, что это будет правильно.       — Что за пессимизм, Сяо Чжань? Моё полное имя Мартина Гальяно, можешь найти меня на фейсбуке или в инстаграме, мы не в каменном веке живём, — она тихо фыркнула и повернулась к нему спиной, в руках у неё была косметичка. — Красная или бордовая?       — Под этот костюм? Бордовая.       — Я тоже так думаю, — Мартина подмигнула, оглянувшись через плечо, — удачной тебе дороги, Сяо Чжань. Твой мальчик уже ушёл?       — Этого мальчика зовут Ибо. И он не мой.       — Так ушёл или нет?       — Нет, решил проводить меня.       — Тогда он ещё может быть твоим, — она вытянула руку и указала на него пальцем, — подумай над этим.       Сяо Чжань и правда думал. Они ехали в такси, Кагосима за окном уже давно проснулась, но внутри автомобиля как будто бы царила ночь — никто из них так и не решался что-нибудь сказать. Тишину нарушала только тихая музыка: по радио играл очередной американский хит. Сяо Чжань не знал название этой песни, но слышал её уже не раз. Кажется, пора загуглить.       Ибо отвернулся к окну. Его нога изредка дёргалась, а пальцы стучали по колену, наверное, он тоже о чём-то думал. Сяо Чжаню было интересно, о чём именно. Он готов был поспорить, что мысли их мало чем друг от друга отличались. Он думал об Ибо, а Ибо — о нём.       Прийти к какому-то выводу у него не получилось, он не врал, когда говорил, что всё это было слишком сложным, у него столько тараканов в голове, что всех и не перетравишь. Но был среди этих тараканов один особо большой и особо жирный, его не было там раньше, он поселился среди остальных только сейчас. Вылупился за считанные секунды и разросся до небывалых размеров.       Тем, кто всё испортит, могу быть я.       Сяо Чжань впервые думал об этом, раньше как-то не приходилось, не было повода. Но под холодной личиной безразличности и самоуверенности у Ибо скрывалось нечто большее. Сяо Чжань готов был поспорить, что он мог быть очень мягким и ранимым. Что подвести его чувства — как нечего делать, и если ему сделать больно, он будет очень долго страдать. Не потому что слишком восприимчивый или слабохарактерный, а потому что отдаётся своим чувствам слишком сильно. И согласиться дать ему шанс — значит рискнуть взять на себя ответственность за чьи-то душевные раны. А Сяо Чжаню и своих душевных ран с головой хватало.       Ибо ведь его совсем не знает. Он видел лишь одну часть Сяо Чжаня, она притягательная и многим нравится, она пропитана лёгким сарказмом, флиртом, милой улыбкой и сладким голосом, но есть же ещё и другая. Она жёсткая и колючая, она может заводиться с полуслова и швыряться вещами в приступе агрессии, она жаждет идеального, она жадная до внимания и эгоистичная, она хочет, чтобы её любили и её хотели, она пронизана паранойей и комплексами, ей больно, и она с трудом держится, её уже давно стоит показать психологу, но у Сяо Чжаня нет на это ни сил, ни времени. Поэтому он изредка закидывается таблетками и надеется, что когда-нибудь это пройдёт. И разве Ибо такое нужно? Вряд ли. Ему всего двадцать три, у него ещё будет тысяча и один шанс испортить себе жизнь.       Аэропорт Кагосимы был больше, чем можно было себе представить. Сяо Чжань был здесь впервые, в детстве они путешествовали по стране автомобилем, а в этот раз он приехал сюда на поезде из Токио. Территория была впечатляющей — кругом горы, укрытые снегом на самых вершинах, и парк с широкими газонами, где до холодов наверняка пестрили яркими бутонами цветы. Он достал телефон и сделал фото.       Ибо снова оставил ему лишь рюкзак с мелкими вещами и фотоаппаратом и двинулся вперёд. Его зелёная макушка мельтешила перед глазами.       До начала регистрации оставалось полчаса. Они выпили кофе и молча слушали объявления диспетчера.       — Давай подержу, — Ибо протянул вперёд руку, предлагая отдать ему пуховик и рюкзак. Регистрация уже началась, нужно было сдавать багаж и держать всё в руках было неудобно.       — Спасибо, — Сяо Чжань улыбнулся и отдал ему мешающиеся вещи.       Ну вот. Сейчас он отстоит свою очередь, получит посадочный талон и отдаст чемодан в багажное отделение. А потом придёт время прощаться. И что говорить — Сяо Чжань не знал.       Зато, кажется, знал Ибо.       — Спасибо, что подошёл ко мне тогда, — он усмехнулся и вернул ему его вещи. — Я был рад с тобой познакомиться.       У Ибо было удивительное лицо — не только до невозможного красивое, но ещё и до невозможного очевидное. Оно плохо скрывало настоящие чувства, на нём всегда всё было написано. И конкретно сейчас на нём было написано, что Ибо очень расстроен. А ещё — явно мнётся. Наверное, думает о том, стоит ли ещё раз завести разговор о возможном продолжении их знакомства, и Сяо Чжань вдруг поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы Ибо сказал это снова. Чтобы его слова опять заставили его думать. И тогда, может быть…       — Я тоже очень рад, Ибо. Спасибо за компанию.       Ибо молчал. Они несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза, но ничего не происходило. Он ждал, что Ибо скажет что-нибудь ещё, а Ибо, очевидно, ждал этого же от него, потому что за эти дни он вроде как и так уже достаточно сказал. Но ничего не происходило. Они оба молчали. Один боялся очередного отказа, а другой — неизвестности и самого себя.       Сяо Чжань вздохнул, коротко кивнул и развернулся. Он ушёл, так и не попрощавшись. Потому что «прощай» звучало слишком театрально и слишком грустно, а «пока» или «до встречи» обязывало их к тому, чего, скорее всего, в итоге никогда не будет. Глупые слова. Такие же глупые, как и они. Или только как он один?       Опуститься в кресло зала ожидания после прохождения всех формальностей было приятно. Сяо Чжань любил летать, но не любил стоять в очередях, хоть и понимал, что всё это нужно ради всеобщей безопасности. Он поднялся наверх по эскалатору. Побродил по дьюти-фри, соблазнился на покупку очередного парфюма по скидке и приобрёл для мамы новую помаду. Она любила помады, но совершенно не умела их выбирать, поэтому их ей покупал исключительно он.       Перекатывая между пальцев продолговатую тёмную коробочку, он вспоминал о ней.       В последнее время они мало общались, он много работал, а она — слишком много на себя брала. Заводила разговоры о его личной жизни, спрашивала, не появился ли у него на примете какой-нибудь мужчина, и невзначай намекала на то, что обзавестись девушкой было бы куда лучше. Сяо Чжань на это не реагировал. Сначала злился и просил прекратить, но со временем просто перестал обращать на это внимание. В конце концов, она всё же принимает его таким, каким он есть, пусть и не понимает ещё многого. Это дорогого стоило.       Она была онлайн. Последнее сообщение было отправлено почти две недели назад: она готовила ванильный десерт и присылала ему фотографии. Он ответил, что это выглядит вкусно. А потом она позвонила, и они поругались. Не сказать, что сильно, у них такое часто случалось, но разговаривать после этого они не могли — им двоим нужно было время, чтобы остыть. И это время, кажется, уже прошло. xiao zhan Надеюсь, тебе нравится такой цвет [ссылка]

妈~ Надеюсь, ты снова со мной разговариваешь Да, нравится

xiao zhan Эй! (¬_¬) В тот раз ты первая начала

妈~ Хочешь, чтобы мы опять поссорились? Давай забудем об этом, Чжань-Чжань Лучше расскажи, как там Япония

      Сяо Чжань усмехнулся и сделал глубокий вдох. Что он мог ей рассказать? Япония, в общем-то, поживает вполне неплохо, чего никак нельзя сказать о нём самом.       Он решил ничего не писать — зашёл в галерею, пролистал вверх и, не отрывая пальца от экрана, выделил все фотографии из отпуска. Их было много, но мама любила смотреть его снимки. И это куда лучше, чем подбирать слова, не зная, что сказать.       О том, что в выделенных снимках были его селфи с Ибо, Сяо Чжань вспомнил только спустя пару минут. Когда телефон в руках начал вибрировать от приходящих сообщений.       Пиздец.       Браво, Сяо Чжань, десять баллов за сообразительность.

妈~ Ты с кем-то познакомился?

      Ему захотелось смеяться.       Ну да, зачем мне твои фотографии, сынок, куда важнее, с кем ты уже успел снюхаться. И почему родители всегда такие? xiao zhan Это имеет значение?

妈~ У него зелёные волосы, Чжань-Чжань. Конечно это имеет значение

      Его мама была довольно предсказуемой. xiao zhan Это всего лишь волосы, мам Какая разница? Я его фотографировал, у нас ничего не было       В ответ ему пришёл стикер с закатанными глазами.

妈~ Именно поэтому он положил тебе голову на плечо и ты сделал с ним двадцать четыре фотографии?

xiao zhan Вау Ты даже посчитала, с ума сойти Мне 30, мам, я как-нибудь сам разберусь, с кем мне спать и с кем строить отношения       Он начинал заводиться, пальцы, нажимающие на буквы на экране, тряслись и промахивались. Они только помирились, но уже начинали ссориться снова. Зашибись.       Его это раздражало. Он взрослый и самостоятельный, у него есть своя жизнь, ему не нужны советы и нравоучения, которыми его регулярно хотели напичкать. Мама говорила, что хотела как лучше, но правда была в том, что она хотела как лучше себе — не ему. Какой бы понимающей она ни была, ей всё же хотелось невестку и внуков, Сяо Чжань знал это, а она и не пыталась скрывать. Потому что так правильно. Потому что так у всех. Потому что мнение окружающих для неё почему-то всё ещё играло слишком большую роль. Куда большую, чем его слова и чувства.

妈~ Разбирайся Просто хочу сказать, что он слишком молодой и слишком вызывающий, от таких одни проблемы, Чжань-Чжань

      Ну конечно, ей ведь виднее, она же мама, у неё опыт. И совсем неважно, что весь её опыт отношений ограничивался лишь его отцом — она думала, что знает всё. А на деле же не знала ничего.       Его бесил этот разговор. Бесил диспетчер и его надоедливые объяснения, бесил маленький ребёнок в кресле напротив, который беспорядочно дёргал ногой и бесил, кажется, не только его. Он заблокировал телефон и поплёлся к самой ближней кофейне. Там было пусто, всего два посетителя.       Хотелось кофе, но злоупотреблять кофеином не стоило — всего час назад он уже пил его вместе с Ибо. Поэтому пришлось взять травяной чай и круассан. Сначала Сяо Чжань хотел оплатить картой, но потом вспомнил про завалявшиеся в карманах деньги. Вытащил смятые купюры и, не пересчитывая, протянул их девушке на кассе. Его голова сейчас не варила, ему не до цифр и математики.       — Кажется, это ваше, — девушка смущённо улыбнулась и вместе с оставшимися купюрами протянула ему маленькую бумажку с ободранными краями. — Не потеряйте, её легко обронить.       Сяо Чжань непонимающе моргнул и посмотрел на протянутый кусок бумаги.       Внутри снова горько заныло.       Номер, вичат и маленькая приписка — «свяжись со мной, если захочешь, Чжань-гэ».       — Спасибо.       За столом он отхлебнул немного чая и уставился на кривые линии плохо пишущей ручки. Записку, очевидно, писали в спешке, и Сяо Чжань задавался вопросом, когда он успел. А потом перевернул бумажку обратной стороной и тихо прыснул, едва не подавившись чаем. Информационная карта отеля. Этот засранец оторвал кусок от информационной карты отеля и написал свой номер прямо там. Сзади был обрывок телефона рецепции, что-то про рум-сервис и оборванное на середине пожелание хорошего отдыха. Ну точно сумасшедший.       И очень милый.       Не улыбаться у него не получалось. Ибо был до приятного отчаянным, и ему это нравилось. Кажется, тёмная сторона Сяо Чжаня снова давала о себе знать.       Он смотрел на номер и плохо соображал, что ему делать. Хотелось написать, но вместе с тем горечь в груди становилась всё больше — проклятые воспоминания снова начинали душить.       Перед глазами была красная черепица флорентийских крыш. Это была его последняя поездка в Италии, его работа подходила к концу и начальство решило дать ему оставшуюся неделю отпуска. Сначала он думал отказаться, но потом вспомнил, что ещё не успел побывать во Флоренции. Это стало веским поводом для того, чтобы согласиться.       Отель был большим и дорогим, он уже не помнил точную стоимость, но помнил, что отдавать такие деньги поначалу было немного жаль. Но всё изменилось, стоило ему выйти из такси, поблагодарить швейцара за открытую дверь и получить ключ от номера. Своих денег отель определённо стоил.       В первый же вечер, воодушевлённый после прогулки и еды в местном ресторане, он решил спуститься в бар. Хороший день должен был хорошо заканчиваться, и бокал сухого вина в полутёмном помещении как нельзя лучше для этого подходил.       Того мужчину звали Нико, у него были красивые глаза и смуглая кожа. Кажется, он приехал из Рима, но Сяо Чжань плохо слушал — предпочитал смотреть. Он не был настроен заводить с кем-то роман, внутри всё ещё было пусто и хотелось простого отдыха, но Нико подбирался к нему мягко и умело. Красиво разговаривал, красиво двигался, красиво делал вид, что он ему интересен и он не хочет его просто трахнуть. Сяо Чжань повёлся. Это было неплохо. Они много гуляли, он рассказывал ему об Италии и, тепло улыбаясь, помогал с произношением — итальянский давался ему хуже японского. Не растаять было сложно. Особенно когда последнее, что было в его личной жизни, — это измена.       Трудно сказать, что он к нему чувствовал, но внутри впервые за долгое время снова было что-то, помимо пустоты, и это что-то ему очень нравилось. Сяо Чжань ощущал себя живым. Человеком, а не роботом с набором базовых функций.       Уезжать тогда совсем не хотелось, хотелось продлить бронь в отеле до бесконечности и позволить себе расправить медленно отрастающие крылья. Нико посмеялся над его потерянным взглядом и сказал, что, в общем-то, часто приезжает в Китай. Обычно из-за работы, но может приезжать и вполне по другим причинам.       Он сам попросил у него номер. Сам обещал позвонить. Сам посадил в такси до аэропорта и сказал, что будет скучать. Сяо Чжань ни на чём не настаивал, он чувствовал себя хорошо, но всё ещё считал это слишком глупым и невозможным — им мало что светило. Могло, конечно, но для этого нужно было очень захотеть. А Нико, как оказалось, не хотел.       Он так и не позвонил ему. Прошёл месяц, другой, Сяо Чжань ждал, а потом понял, что его, кажется, снова кинули. Но плакать в этот раз не хотелось. Хотелось смеяться, только смех этот был совсем кислым и отчаянным. От радости в нём не было ни грамма.       Этот случай помог ему понять многое, помог заглушить одну боль другой и принять слишком простую истину — в отпуске люди не ищут любовь. И в клубах тоже. Они лишь приятно проводят время, не более. Кого-то из них даже ждут дома, он готов был поспорить, что и Нико ждали, но думать об этом не хотелось. Хватит с него измен.       А теперь Сяо Чжань вертел в пальцах бумажку с чужим номером. Его звонка ждали не меньше, чем когда-то ждал и он сам, но стоит ли?       — Вам понравился чай? — девушка, рассчитавшая его на кассе, пришла за опустевшей чашкой. Она снова улыбалась, и ямочки на её щеках казались очень милыми.       — Да, — он кивнул, подвинув посуду на край стола, чтобы ей не пришлось далеко тянуться, — спасибо.       — Вы всё время смотрели на этот номер. Не решаетесь написать девушке?       Её щёки порозовели, а улыбка стала смущённой. Кажется, она боялась, что сболтнула лишнего и полезла не в своё дело, но Сяо Чжаня это нисколько не напрягало.       Он улыбнулся и бросил на неё короткий взгляд.       — Не решаюсь написать парню.       Она смутилась ещё сильнее.       — Почему?       — Не знаю. Всё начиналось так просто, но закончилось куда сложнее, чем можно было себе представить, — говорить об этом почему-то было легко. Они друг друга не знали, это их первая и последняя встреча, так почему бы не воспользоваться случаем и не получить взгляд со стороны?       — Он вам нравится?       — Наверное? Я не думал об этом. Но он очень красивый и заботливый. И, кажется, ему нравлюсь я.       — Тогда напишите.       — Думаете?       — Конечно, — она очаровательно склонила голову к плечу. — Отказать вы всегда успеете.       Ему захотелось смеяться.       Он вспомнил Мартину, вспомнил пожилого таксиста, который увозил его из Кагосимы и говорил слишком мудрые слова про абсолютно простые вещи, вспомнил даже Лу-Лу. Она всегда просила его быть проще и не зацикливаться, а он отмахивался и просил оставить его в покое.       — Лучше жалеть о том, что вы сделали, чем о том, чего даже не попробовали.       Девушка забрала у него посуду и ушла. Её высокий хвост медленно покачивался из стороны в сторону.       Вокруг повисло молчание. Нужное, но короткое — диспетчер объявил о начале посадки на рейс до Пекина. Сяо Чжань тяжело вздохнул. Забросил на плечо рюкзак, зажал подмышкой сумку с ноутбуком и направился к выходу, но задержался на пару минут возле кассы — вежливо поклонился и сказал девушке спасибо. На её бейджике было написано «Киоко». Она снова улыбнулась и пожелала ему хорошей дороги.       Сяо Чжань пристроился в конце очереди и достал из кармана телефон вместе с оторванным от информационной карты куском бумаги. Он хотел успеть до посадки. xiao zhan Ты в курсе, что мне могут прислать штраф за порчу имущества?       Его сообщение прочитали сразу же.       Внутри почему-то нарастало волнение.

_cool.guy_85 Блять Ты написал Чжань-гэ! ТЫ НАПИСАЛ

      Сяо Чжань не смог удержаться от тихого смеха. Женщина впереди обернулась и одарила его недовольным взглядом. xiao zhan Думал, не напишу?

_cool.guy_85 Думал, не напишешь

xiao zhan Ты рылся в моих карманах, как я мог не написать       Он снова сводил всё к ненавязчивым шуткам, потому что, кажется, совсем разучился говорить о чувствах.

_cool.guy_85 Извини за это, ничего лучше мне в голову не пришло Я так рад, Чжань-гэ Ты ещё не в самолёте? Я взял билеты на следующий месяц, но если ты хочешь, могу прилететь и раньше

xiao zhan Придержи коней, крутой парень Не так быстро       Ибо прочитал, но не ответил — ждал, что он напишет что-нибудь ещё.       Очередь продвигалась быстро, у него оставалось мало времени. xiao zhan Чего ты хочешь, Ибо? Только честно И быстро Передо мной осталось не больше десяти человек

_cool.guy_85 Я же говорил — хочу свидание С продолжением И я не про секс Я про ещё одно свидание, Чжань-гэ Если ты захочешь, конечно Но мне очень хочется, чтобы ты захотел

xiao zhan Почему?

_cool.guy_85 Потому что ты мне нравишься?

xiao zhan Так быстро?

_cool.guy_85 Ага

xiao zhan Ты не похож на человека, который верит в любовь с первого взгляда

_cool.guy_85 А я и не верю, Чжань-гэ

      Женщина перед ним уже показала свой посадочный талон и ушла. Парень в форме сотрудника аэропорта выжидающе смотрел на него, а он смотрел только на экран — туда, где мелко пульсировали три маленьких точки.

_cool.guy_85 Но мы можем попробовать со второго;)

      Ибо писал что-то ещё, он видел это, но не мог ответить — телефон был поставлен на режим полёта. Сотрудник аэропорта пожелал ему хорошей дороги. Люди в автобусе громко переговаривались друг с другом. Кажется, кто-то из них обратился к нему, но Сяо Чжань их не слышал.       В руках у него была бумажка с корявым номером, а внутри — давно позабытое тепло.       Он улыбался.       Холодная Кагосима больше не казалась такой холодной.