Полюби меня до мурашек

       Но на кухне его встречает улыбчивый парень, готовящий завтрак в одних спортивных свободных штанах и даже не подозревающий, сколько проклятий на него обрушилось от парочки друзей        — Эх, не успел, — смеется Гук, сгребая парня в объятья сразу же, как выключает плиту.        — Ты чего тут делаешь? — Тэхён же видел, что недо-баристы не было. Его куртка и ботинки, их же не было на вешалке…        — Готовлю, как видишь, завтрак, — чуть отодвигается в сторону, давая парню разглядеть яичницу с сыром и беконом.        — Ты же сбежал, — шепчет, а глаза предательски хотят выпустить влагу вновь. Он уже настроился, что целый день будет ходить грустный и проклинать Чона.        — Я?! — вздергивает от удивления брови. — Куда я мог от своего воробушка сбежать? — тот запускает руку в каштановые волосы, любовно перебирая спутавшиеся пряди. Комета на эту перепалку прибежала, ожидая порцию паштета и заинтересованно скуля.        — Тише, девочка моя, сейчас пойдем гулять, сейчас я оденусь, — Тэхён растерян, он же все комнаты проверил, и ведь Гука не было…        — Я с ней погулял, — довольно хвастается.        Правда, утаив то, как собака не давала надеть на себя шлейку, то, как она завыла в лифте, не принимая реальность, что с ней вышел не Тэхён, то, как погналась за белкой и Чонгук пролил купленный кофе, поэтому их прогулка затянулась. Он заново пошел в кофейню и взял новую порцию любимого напитка парня. А после за благоприятный исход и чтоб Комета прекратила недовольно фыркать, он нашел ее паштет, без зазрения совести скармливая его подобревшей собаке.        — Оу, — кажется, Тэхён накрутил себя, выбрав самый плохой исход.        — Я даже нашел запасы паштета Кометы и дал ей баночку за вчерашний дискомфорт.        — Чего?        — Ну, пока мы пыхтели в спальне, она скулила с нами — правда, от досады, что мы ее забыли впустить в комнату. Или она думала, что я тебя обижаю, — пожимает плечами.        — А мой кофе?        — Вот, — кивает на стаканчики из его кофейни, — спустились, погуляли, купили кофе с багетом и вернулись готовить завтрак.        — Прости меня, — утыкается носом в чужую шею, смущенно краснея. Он, кажется, облажался немного.        — За что? — Гук хмурится, но не строит теории, как некоторые, ожидая услышать пояснения.        — Я наговорил всякого, когда проснулся и не застал тебя нигде.        — Думал, сбежал?        — Да, — честно признается.        — Куда я сбегу? Мы в ответе за тех, кого приручили, да, воробушек? Ты в ответе за меня, а я за тебя, сладость.        Комета не согласна с этим высказыванием. Ее забыли! На что она недовольно рыкнула, утыкаясь носом в бедро мужчины.        — Ах, да, ребенка забыли, — Чон кидает взгляд на собаку, которая смотрит на них, немного ревнуя Кима. — Мы и за нее в ответе, вместе.        — Не разочаровал? — вновь любопытствует, расслабляясь в руках Гука, что неторопливо поглаживает спину через шелк.        — А мог?        Кажется, они вернулись к тому, с чего начали.        — Не глупи, воробушек, — он поднимает его подбородок, долго смотрит в глаза и целует, даря всю любовь. Всего себя.        Собака, поняв, что ей больше не перепадает ничего, идет под шумок на кровать — у нее там подушка ждет, которая смотрится здесь слишком уж негармонично.        После стрессового утра, вкусного завтрака и нескольких часов валяний на кровати в обнимку с Чонгуком, где одного воробушка вдоволь наобнимали и нацеловали так, чтобы он смог протянуть без этой ласки до вечера, Чон уехал на работу. А Тэхён остался валяться в кровати, вновь и вновь прокручивая эти события.        Чонгук не сбежал, не бросил одного доверчивого птенчика. Ким открывает ноутбук, решая поработать над новогодней программой: настолько сильно увлекается ей, что пугается, когда Энджи стучит в дверь.        Девушка врывается с многочисленными бумажными пакетами, в которых находятся: бутылка вина, фрукты и любимые конфеты девушки «Алёнка» — передавая все хозяину квартиры.        — Тэхён~а, — тянет брюнетка, быстро отдавая ценный груз парню, и снимает кожанку с армейскими ботинками, надевая милые тапочки с медвежатами, которые уже давно перекочевали в его квартиру. — Ты не переживай, мы тебе такого парня найдем, что этот засранец будет локти кусать! А еще, — громко кричит девушка, разворачиваясь на кухне к нему лицом, — поедем сегодня в клуб, оденемся сексуально и пусть все нас взглядами съедают! — она достает бутылку с вином, ставя ее в холодильник, недовольно буркнув, что можно было и лед подготовить. Лезет в шкафчик, доставая бокалы, пока Тэ уходит гулять с Кометой. Вечером он уже будет явно не в состоянии побегать и поиграть с ней.        Через тридцать минут Энджи названивала ему на телефон, торопя его вернуться домой и сетуя, что она уже накрыла на стол и что после дневного эфира очень устала и хочет скорее расслабиться и выслушать своего друга.        — Энджи, — Тэ вертит в руках бокал, гоняя по нему насыщенную рубиновую жидкость, давая вину раскрыться, — он не уходил, — признается подруге. Стыдно, что он тут ее на уши поставил, а потом так был увлечен Чонгуком, что забыл отписаться о том, что пропажа нашлась.        — Он вернулся?        — Он ходил гулять с Кометой, а я проснулся в этот момент и, не увидев его, подумал, что он сбежал, — честно признается.        — Он тебя не обижал?        Энджи стала не только его подругой: она как старшая сестра, которая заботится о нем. Взяла, так сказать, под свое крылышко.        — Нет, Гук… — он задумывается, отпивая небольшой глоток вина, — он прекрасный, он очень чуткий, правда, иногда смотрит так, словно съесть меня хочет, — смеется и тянется за кусочком фрукта.

flashback

       Тэхён, поблагодарив за еду, семенит в спальню, сбегая от смеющегося мужчины, что кричит ему неразборчиво вслед. Плюхается на кровать, зарываясь под одеяло с головой.        Ну нужно же быть таким дураком?        Чонгук приходит в спальню спустя пятнадцать минут. В руках держит картонную коробку, в которой находятся два стаканчика — их аромат потихоньку расползается по комнате, и Тэ выглядывает из своего укрытия.        — Ну что, вылазь давай из своего убежища, — Чон ставит стаканчики с кофе на комод, подходя к парню, и рукой под одеяло ныряет, хватаясь за тэхёнову ногу.        — Я, не изменяя нашей традиции, спустился в кофейню и сделал все сам, — важно заявляет, откидывая одеяло в другую сторону. — Ты же воробушек, а не совёнок. Давай, поднимайся, я и так уже кофе в постель принес.        Тэхён стойко держится, упрямо игнорируя мужчину, заливаясь вновь и вновь румянцем, — ну неловко ему после всего вот так сразу. Но он быстро сдается под натиском Чонгука, который залез на кровать, притянул краснющего парня к себе и, зарывшись в его волосы, начал неторопливо ерошить их.        — Ну и чего прячешься от меня? Сам испугался, сам надумал обо мне самого плохого и сам же прячешься. Самостоятельный мальчик, — смеется. — Ну, воробушек, все же хорошо, — не переставая наглаживает его спину.        — Мне неловко, — смущенно признается, прячась в чонгуковой груди.        — Все, ложись удобней и выкинь ненужные мысли из головы.        Тэхён еще минут пять учащенно дышит в его грудь, боясь выползать из своего укрытия, но, набравшись смелости, все же выбирается из него. Готов общаться и взаимодействовать: укладывается на плечо мужчины, наслаждаясь приятным копошением в волосах, и принимается выводить неизвестные узоры на груди Чонгука. У каждого из них своя собственная медитация.        — Ты любитель чая, да? — неожиданный вопрос застает Тэхёна врасплох.        — Раскусил, — смеется со своей шалости. Он же Гука позвал, чтобы тот с утра кофе сделал, не изменяя их традиции, тогда как у самого никогда и кофе-то не было. Лишь скромная коллекция зеленого чая.        — Воробушек, — нежно говорит, свободной рукой прижимая ближе к себе, — тебе снился кошмар? Я сделал тебе больно?        Почему каждый его вопрос выбивает почву из-под ног? Неужели эта беготня от Чонгука воспринимается им так, будто он сделал ему больно? Это же не так, Тэхёну никогда в жизни не было так спокойно, так хорошо с кем-то. У него и в мыслях не было, что они поторопились, нет. Они оба этого желали больше всего на свете.        — Нет, — хмурится Тэхён, смотря в его глаза, — с чего ты взял?        — Тебе снился кошмар? Ты бормотал одну и ту же фразу, а я не мог тебя разбудить.        Тэхён перестает выводить узоры, застывая. Когда-то Энджи тоже любопытствовала, что он там бормочет, но ей Ким не раскрыл полную картину.        — Ты шептал, чтобы мама тебя не бросала. Я пытался тебя разбудить, но не смог, — продолжает тихонько.        Чонгук ужасно испугался: он проспал часа три от силы и проснулся от бухтящего парня, который начал ворочаться во сне. Гук никогда так быстро не засыпал и так долго и спокойно не спал. А когда окончательно проснулся, его сердце защемило. Тэхён действительно выглядел, пока спал, пугливым воробушком; мотал головой, шепча одно и то же предложение почти полчаса:        — Мам, пожалуйста, не надо, не отдавай меня, мам, — все шептал, дергая ногами и руками, будто отгоняя от себя людей. Чонгук притянул брыкающегося парня к себе, целовал в лоб, поглаживая спину, пытался успокоить, подарить защиту.        Спустя два часа заплаканный, но все еще крепко спавший парень стал успокаиваться, а позже вновь беззаботно засопел утыкаясь в грудь Чонгука.        А у Гука сна ни в одном глазу: он лежал, продолжая поглаживать тэхёнову спину, дожидаясь, пока начнёт вставать солнце.        Он вяло поднимается с постели, заботливо укрывая парня одеялом и поправляя подушку, и шагает на кухню: хочет приготовить кофе.        Рыскает беззаботно по всем шкафчикам в поисках кофе. Хоть какое-нибудь должно же быть? Но вместо этого находит восьмую пачку чая. На шум прибежала Комета, виляя хвостом и скуля, намекая, что тоже не прочь отзавтракать, желательно паштетом, который Чонгук долго искал, а позже победно открывал металлическую банку, накладывая в миску ее лакомство.        — Разве твой хозяин не пьет кофе дома? — хмурится Чонгук, доставая восьмую пачку зеленого чая — и никакого намека на кофе, хоть какого-нибудь. В холодильнике же обстановка поприятнее: он нашел яйца, бекон и сыр, так что с завтраком проблем не было, но вот кофе…        Он же не может нарушить традицию. Поэтому Чонгук одевается, и хаски приходит к нему с поводком, намекая, что она тоже хочет по своим делам. Правда, забрать шлейку из ее пасти было тем еще испытанием.        — Комета, отдай, — шипит Чонгук, пытаясь забрать из пасти собаки шлейку, а та играет, не дает забрать, иногда убегая в гостиную.        — Я тебя паштетом накормил, неблагодарная. Ко мне, Комета, — шепчет, хлопая по своему бедру, но хаски вертит мордой, не давая забрать поводок.        Чонгук бегал по всей квартире за собакой, пытаясь шуметь как можно меньше.        Он сдается и уже открывает дверь, чтобы сходить до кофейни, как собака выпускает шлейку из пасти. Чонгук улыбается своей победе, подходит, чтобы забрать:        — Хорошая девочка, вот так бы сразу сотрудничать, — он наклоняется взять поводок, как собака вновь хватается за него, убегая в сторону кухни.        — Да что ж ты за проклятье утреннее, — шипит Чон, надевая кожанку и туфли. Терпение лопается за ней бегать. Видно, не так сильно хочет гулять, раз озорничает.        — Я ушел, — говорит шёпотом и правда выходит из квартиры, закрывая за собой дверь и прислушиваясь.        Собака, поняв, что ее бросили, от досады начинает выть, не желая сдаваться так просто. Она все равно пойдет погулять, чего бы ей это ни стоило.        Через пару секунд дверь открывается, и Чон протягивает руку, ожидая от собаки повиновения.        — Либо в мою руку ложится поводок, либо ты остаешься дома, — смотрит в ее разноцветные глаза, сощуривая свои.        Комета, склонив голову, грустно шагает и выпускает мимо его руки шлейку, немного обслюнявленную.        — И все же показала свой характер, — негодующе выдыхает Чон, застегивая поводок на собаке.        «Ничего же сложного в выгуле собак нет, правда же?» — думает он, когда спокойно спускается на лифте, доходит до кофейни и, придержавая собаку за ошейник, ищет глазами Марису, чтобы та посидела с его горе-ребенком.        — Я знаю, как ты любишь собак. Вот, Мариса, это Комета, посиди с ней минут пятнадцать, я кофе сделаю.        — Я могу вам помочь и приготовить сама. Или это ваш особенный гость?        Уже вся кофейня прознала про одного воробушка, ради которого их босс научился готовить кофе (мучая своих сотрудников, чтобы те рассказали, показали основы, не мог же он в грязь лицом ударить), приезжать ночью, чтоб дождаться на огонек, меняя сон на встречу с Тэхёном.        — Я сам, — озвучивает, снимает куртку, закатывая рукава тэхёновой водолазки, и, намывая руки, принимается готовить особый кофе для особенного человечка, который с ноги открыл его сердце, смущенно топчась целый год на пороге, желая войти, но его вечно что-то останавливало.        Спустя пятнадцать минут он идет в парк выгуливать собаку, но неожиданно появившаяся белка внесла свои коррективы.        — Комета, нет, нет! — кричит Чонгук, одной рукой впиваясь в поводок, но собака, увидев цель, мчится, волоча мужчину за собой.        Белка, помаячив на земле, забирается на дерево, а Комета прыгает, бегает вокруг нее, лает, но так и не достает до своего «завтрака».        Чонгук понял, что эта горе-собака определенно не любит спокойно гулять, показывая свой характер. Чон смотрит на белую водолазку, где красуется кофейное пятно, появившееся, когда Комета его потащила, увидев белку.        После прогулки пришлось вновь заходить в кофейню, вновь готовить. Благо, сейчас раннее утро, а потому людей совсем немного.        А теперь он, чистенький, надевая тэхеновы спортивки, идет готовить завтрак, предвкушая, как один воробушек будет краснеть после вчерашнего, когда его «эликсир уверенности» потеряет свои свойства.        И он вновь превратится в подростка. Чонгук его ночную шутку не оценил.

flashback

       — Это было так… — Тэхён пытается отдышаться и подобрать слова, но все вылетает из головы, и он просто машет рукой, пытаясь подобрать слово, которое бы смогло хоть наполовину описать его чувства.        — Настолько хорошо, что даже слов не подобрать да, воробушек? — Чонгук смеется, на что Тэ щипает его бок. — А тебе точно есть двадцать? — все о старой песне, но Тэ перестает веселиться, становится серьёзным и шумно выдыхает.        — Прости, но я немного увеличил свой возраст, — совсем жалобно, утыкаясь в его грудь, а Чонгук тихо молится, чтобы он был совершеннолетний. Знает, как могут выглядеть дети в свои пятнадцать, а Тэ ведь от одного поцелуя чуть сума не сошел. Так что Чон заметно напрягается и ждет, что скажет один притаившийся воробушек.        — Мне четырнадцать, — слышит шепот Гук и уже думает, какие статьи ему светят. — Но в Корее это же возраст согласия, а мы оба корейцы, хоть и в Америке, но ведь мы любим друг друга, правда же? — Чонгук ищет хоть каплю здравого смысла и пытается понять, что он упустил. Ну не будет ведь подросток, почти ребенок, жить один, ходить куда-то в пять утра?        Может, родители уехали в командировку? Но его комната — единственная спальня в доме (да, Чонгук заглянул и в кладовку, и в прачечную, когда искал паштет для собаки, и без разницы, что тот на кухне, у него были сомнения).        Чонгук замирает, понимая, что разницу почти в пятнадцать лет не потянет, пока не слышит, как один птенчик пытается не засмеяться.        — Тэхён, неси паспорт, — строго, пытаясь придумать, что ему делать, если он соблазнил ребенка.        — Ну мне тринадцать, совсем скоро четырнадцать, — продолжает добивать его.        Еще лучше…        — Правда, два раза по тринадцать, но ничего, правда же? — смеется, пока Чонгук тупит неимоверно, не понимая, что ему только что сказали.        — Чонгук, мне двадцать шесть, — не выдерживает этого строгого взгляда, — это два раза по тринадцать, — но Чон такой стресс испытал — ему ни капельки не смешно. Он уже пытался вспомнить, сколько лет ему сидеть за совращение малолетнего, а этой кнопке, видите ли, два раза по тринадцать. Шутник.        — Ноги в руки, и за паспортом, — Тэ через две минуты показывает ему свой айди с годом рождения. Чон долго смотрит на него и даже дважды считает года, чтобы наверняка.

the end of the flashback

       Тэхён смотрит пытливо на него, вновь от стресса кусает губы и молчит. Чонгук чувствует, как чужое сердце набирает обороты, и пытается успокоить вновь, наглаживая спину парня.        — Если не готов делиться, то я не настаиваю. Просто испугался за тебя. Я не знал, чем тебе помочь, да и будить побоялся.        — Ты никогда не спрашивал, почему я живу в Америке, — начинает он, пытаясь отвернуться от мужчины, но его не выпускают из объятий. — Это из-за моей мамы и ее попыток исправить меня, — еле слышно договаривает, прикрывая глаза. Больно вспоминать об этом, бороздя затянувшиеся раны. Он несколько лет не выходил на связь с человеком, которого раньше называл семьей. Семья так не поступает, как она. Поэтому как возник шанс сбежать, Ким его не упустил.

flashback

       Тэхён бороздил интернет слишком много сегодня, почти не ел. Он ждет Тэвона в кафе около дома, вновь проверяя свой телефон, — не пропустил ли звонок от него.        Они познакомились около месяца назад на одном сайте. Тэхён вообще сначала зарегистрировался там ради любопытства, а потом ради интереса. Почему его тело реагирует на парней по-особенному? Тэвон был дружелюбный парень, учился на первом курсе универа. Он был намного опытнее, поэтому Тэхён сегодня обещал его слушаться.        Подростковая любопытство — оно такое.        — Привет, — Тэвон расстегивает куртку и присаживается за столик, заказывая молочный чай.        — Привет, — Тэхён вновь смущается, заливаясь новой порцией краски.        — Тэ, если ты не готов, то давай перенесем и просто поболтаем.        — Я готов! — тихо шепчет, доедая кекс.        Тэвон сам отозвался на его анкету, пригласив на свидание.        Они проболтали в кофе несколько часов, а потом пошли к Тэхёну. Его мама на работе до вечера, так что он наконец-то может сравнить ощущения, которые он испытывал с девушками и парнем.        — Тэ, — Тэвон вновь зовет его, — задвинуть шторы?        Он кивает, заливаясь краской.        — Со светом или без? Музыку включить?        — Со светом, только неярким. Да, включи, — вполголоса.        Тэвон бегает по комнате, делая так, как просит Тэхён.        — Ты хочешь быть сверху или снизу? — спрашивает, начиная раздеваться, а Ким отводит взгляд от парня, забираясь на кровать и обдумывая слова парня.        — Тэ, я в душ. Мне нужно знать, как подготовиться, — нежно говорит, поднимая его лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза.        Тэхён спал с девушкой (не скажет, что ему понравилось, потому что ну вот не так и не эдак в его голове все должно быть), поэтому он хочет открыть в себе другую грань и смущенно показывает цифру два, желая, чтобы Тэвон сам додумался, а не заставлял бедного парня тут говорить такие смущающие вещи.        — Ведомым? — уточняет, на что получает кивок. — Ты знаешь, как пассивы готовятся к близости?        Тэхён никогда не задавался этим вопросом — у него и так слишком много мыслей и сравнений того, что он испытывает с девушками и парнями.        — Я пока в душ, посмотри вот эту статью, — быстро протягивает свой смартфон с яркими картинками и текстом описания, как подготовиться к анальному сексу.        Через полчаса Тэхён вышел из душа красный, как вареный рак, но он сделал все так, как было сказано в статье, — и даже успешно. Поэтому он присаживается на кровать, а Тэвон стягивает с его бедер полотенце, начиная целовать его спину.        — Сядь на меня, — просит, доставая презерватив и смазку, — я растяну тебя на всякий случай, вдруг ты это сделал недостаточно.        Тэхён следит за своей реакцией, и она в корне отличается от той, что он испытывал, когда был с девушкой. Там ему нужно держать лицо, успокаивать партнёршу, хоть самому страшно от этой близости, а тут Тэхёна целуют не только в губы, а везде, куда в таком положении Тэвон мог дотянуться. Его ласкали, обнимали и шептали, какой он чувствительный мальчик, когда Тэ уронил свою голову на его плечо, ощущая, как в него погрузились пальцы в презервативе.        Видимо, Тэвон боялся, что Ким сам не справится в душе, и подстраховался, но Тэхёна больше смущали ощущения внутри себя и тихие слова поддержки, какой он молодец.        И когда все приближается к тому, чтобы Тэхён наконец лишился своей анальной девственности, сидя на бедрах парня и получая жаркие поцелуи в шею, дверь комнаты резко открывается, звонко ударяя об стену, и мать замирает на пороге.        Тэхён боится повернуться к застывшей женщине, что только учащенно и как-то зло дышит. Тэвон прикрывает свой член подушкой, что валялась рядом с ними. Все трое молчат.        — Слезь с него сию же секунду! — вопит женщина, размахивая своей сумкой и расстегивая пальто.        Тэхён краснеет от стыда, подтягивая одеяло и заворачиваясь в него. Сидит в шоке, закрывая глаза и слыша будто через толщу воды неразборчивые слова парня, что успевает натянуть нижнее белье, уклоняясь от ударов разъяренной и кричащей проклятья женщины, и просто хочет исчезнуть с Земли.        Ее же не должно быть, у нее работа. Какого черта она пришла домой и так ворвалась в личное пространство сына?        — Тэхён! — кричит женщина, возвращаясь к нему и загибая покрывало и простынь, присаживаясь на голый матрас. Она всем своим видом показывает отвращение и неприязнь к сыну.        — Мам, дай объяснить, — шепчет и тянется к матери.        — Заткнись, — гаркает женщина и ударяет парня по щеке, на которой сразу же отпечатывается след от ладони.        В парне вспыхивает страх вперемешку с непониманием. Он же ничего не сделал, он же просто любит…        Если Тэ боялся разговора с мамой, то он никак не ожидал, что она будет рыскать в его комнате: искать журналы, игрушки, защиту, фыркая и все пытаясь набрать какой-то номер.        — Собирайся, — крикнула вошедшая и бросила под ноги Киму спортивную сумку.        — Мам, я же ничего… — его глаза увеличиваются. Он пытается отползи по дивану к стене, качая головой, не веря, что с ним могут поступить еще хуже, чем сейчас…        За это он вновь получает пощечину и лишается своего сотового телефона. Потом они долго ехали и Тэхёна нечеловечески трясло. Он боялся ее, боялся, что они уезжали из города, боялся всего.        — Подумай, щенок, над своими вкусами, — бросила женщина, когда отдавала единственного сына в исправительную школу при монастыре для мужчин.        И она действительно, заполнив какие-то бумаги, бросила пятнадцатилетнего ребенка там. С ним в комнате жило еще восемь подростков: кто-то постарше, кто-то помладше. И Тэхён почти год провел здесь на «лечении» из-за того, что испытывал влечение к своему полу.        Видно, мать думала, что, полосуя розгами и плетьми спину, ноги, руки до кровавых полос на юном теле, учителя смогут изменить природу человека.        Через год он поумнел, посмелел и внушил матери, что ему нравятся девушки. Даже активно делал вид, что встречается с ними, а о близости с парнем и забыл. Тело слишком хорошо помнило, за что его били…        А в восемнадцать, как закончил школу, поехал учиться в университет — даже получил грант и место в общежитии. Он мечтал сбежать с пятнадцати лет, после того случая, и спустя три года, когда приземлился в аэропорту в другой стране, облегченно выдохнул и выкинул корейскую симку в ближайшую мусорку. Желание звонить матери отсутствовало. Ему пришлось много учиться, чтобы не лишиться стипендии, и Тэхён даже начал играть в хоккейной команде, быстро влившись в новую атмосферу.

the end of the flashback

       С Энджи он расслабился, болтая обо всем на свете, даже забыв о Чонгуке, но тот скромно писал сообщения, не давая забыть.        — Поехали в клуб? — девушка откидывает плед и привстает с дивана.        — Может, еще один фильм посмотрим? — Тэхён не хочет в клуб, тем более без Гука. Правда, через несколько минут девушка уже колдовала над его волосами.        — Куда собрались? — хмурится Чон, разворачивая парня к себе лицом.        — Погулять, душно дома стало, — девушка сама отвечает, улыбаясь, беря под руку друга и пытаясь выйти из подъезда.        — Тэхён, — и опять своим прожигающим взглядом в самую душу.        — Мы в клуб хотели сходить, потанцевать, хочешь с нами? — он от одного такого взгляда покрывается приятными мурашками. И кто здесь мазохист?        Он слышит измученный усталый выдох мужчины.        — Поехали, отвезу вас, — тот притягивает Тэхёна к себе и целует в лоб, портя его прическу, когда зарывается в лакированные волосы и ерошит их. Энджи лишь бурчит недовольно, сколько трудов было потрачено, мысленно метая в него стрелы.        Пока они танцуют, Чонгук коршуном следит за одним воробушком, попивая безалкогольный коктейль и мечтая после длинного тяжёлого дня просто лечь в кровать, полежать. Слишком много было встреч сегодня, а еще тендер, который из Чонгука всегда все соки выпивает.        Через часа два они все же добрались до дома, и Чон, быстро приняв душ, плюхается на кровать, замечая, что Комета все же добралась до подушки, наблюдая за торчащим синтепоном. Когда под боком оказывается один воробушек, который вновь сопит в его грудь, Чонгук впервые за столько лет спит почти как нормальный человек. Пока один распаленный воробушек не решает разбудить его пораньше поцелуями.        — Тэхён, — он удобнее сцепляет руки в замке, чтобы парень особо не двигался, — я так хорошо спал и еще бы поспал, — он открывает глаза, впиваясь взглядом в парня, что не на шутку разнервничался. — Успокойся, я не сержусь, но у меня проблемы со сном — я очень мало сплю… — и исправляется: — спал до встречи с тобой, — он ложится на спину, а Тэ — на его грудь, вырисовывая пальцами круги и зигзаги на теле мужчины.        — Прости, я не знал, — шепчет, продолжая свое занятие.        — Так странно. У меня дома есть специальное тяжелое одеяло, подушка, ночник и даже таблетки, но мне не удается быстро уснуть. Мой сон неспокойный всегда, и я очень часто просыпаюсь ночью и так и не могу заснуть снова, но с тобой, — его рука вновь зарывается в волосы, начиная перебирать пряди, — я действительно сплю, почти как нормальный человек, — смеется, оставляя поцелуй на макушке. — У меня вечером встреча будет в ресторане, рядом с моим домом, и я, наверное, останусь там. Мы будем выпивать, а я за руль не сяду в таком состоянии, хорошо?        — Ладно, — Тэхён не скрывает своей разочарованности.        — Не скучай, маленький, — свободная рука неторопливо поглаживает спину, другая продолжает ерошить волосы.        — А что, если я приеду в ресторан после встречи? — аккуратно любопытствует. Он уже не представляет, как спать, не уткнувшись в его грудь и не забросив на мужчину ногу.        — Приезжай, с удовольствием с тобой схожу на свидание.        — А, — он поднимает голову с его груди, пытаясь заглянуть в чонгуковы глаза, — ты же не прогонишь меня с порога своего дома? — и Чонгук замечает, как его сердце вновь ускоряется. Ну что за ребенок ему достался?        — Не прогоню, — серьезно отвечает, наблюдая, как парень шумно выдыхает и вновь ложится на его грудь, начиная пальцем выводить узоры, понятные только ему одному.        Тэхён перемерил половину своего гардероба, позвонив несколько раз Энджи, чтобы показать наряд, а через десять минут заново выбирал новый, размышляя, понравится ли Чонгуку? Одеваются ли так люди в рестораны на свидания?        Спустя долгих полчаса выбор был сделан: бежевая повязка на лоб, из-под которой на лицо вылезла одна непослушная прядка, немного закрученная на конце; привычные удобные широкие бежевые брюки, водолазка цвета хаки и несколько тонких золотых колец на пальцах.        Стильно и немного по-домашнему.        Добирался до ресторана он на такси, поправляя непослушную прядку и предвкушая встречу с Чонгуком.        Какой он на людях? Они могут показывать свои чувства на публику или будут играть в друзей? От волнения Тэ распереживался, но Энджи сказала тогда в клубе:        — Он тебя съест ночью, — девушка притягивает друга за плечи, шепча в ухо: — Ты посмотри, он с тебя глаз не сводит, будто если моргнет, его драгоценность украдут. С таким и в огонь и в воду не страшно.        — А мне страшно. Как он будет вести себя со мной за пределами кофейни, квартиры? Буду ли я чувствовать себя любимым и нужным?        Тэхен действительно напоминает маленького воробушка, который выпал случайно из гнезда, не узнав про мамину любовь и заботу, будучи птенчиком, и сейчас отчаянно ищет того, кто ему подарит любовь, заботу и чувство защищенности.        Встреча у Чонгука все еще не закончилась — тот доедает стейк, попивая красное вино, и оживленно болтает с мужчиной в строгом костюме и очках.        Тэ стоит пару минут, нервно теребя край водолазки, наблюдая за Чонгуком. Тот выглядит строже, чем в кофейне, предпочитая темные рубашки, запонки и приталенные пиджаки. В кофейне же Гука он видел в светлых водолазках да свитерах.        Кимово прикрытие портит официант, который подходит отдать счет и уточняет у мужчин, «не знают ли они того парня», указывая прямиком на Тэхёна.        Тому пришлось собрать всю волю в кулак, улыбнуться и на ватных от волнения ногах двинуться к столику.        — Добрый вечер, — Тэ присаживается поближе к Чонгуку, ища в нем поддержку, а тот бессовестно, прямо на глазах посторонних, притягивает Тэ к себе, убирая назад выбившуюся прядку, и нежно целует, шепча в самое ухо, что ужасно соскучился по нему. Ким покрывается лёгким румянцем, поглядывая на американца, что и бровью не повел на эту выходку.        Спустя пятнадцать минут Чонгук остается наедине с Тэ, обнимая и переплетая их руки.        — Чем больше с тобой нахожусь, тем хуже переношу нашу разлуку.        — Тогда нам нельзя надолго, — заключает самую главную мысль.        Они просидели несколько часов, болтая о разном, и Тэхён потихоньку расслаблялся.        Чонгук не боялся показывать свои чувства, не боялся любить открыто. Да, возможно, будь они в Корее, так бы открыто сидеть и ворковать не получилось, но здесь, в Америке, у них есть полная свобода.        И когда в Тэхёне появляется смелость, когда Чонгук рассказывал, как перебрался сюда, и о своем сумасшедшем поступке, который тянулся год, выжидал коршуном, одного маленького воробушка, чтобы навсегда утащить себе в гнездо.        Они неспешно прогуливаются в небольшом сквере около дома Чонгука. Вновь капает небольшой дождик, а Гук сильнее притягивает парня к себе, целуя в родинку на кончике носа.        — Только не пугайся, ладно? — шепчет ему на ушко, укутывая продрогшего парня посильнее.        — У тебя там скелеты? — веселится, следуя за мужчиной.        Квартира встречает их прохладой и кромешной темнотой. Даже маленькие лампочки не спасают ситуацию.        — Чувствуй себя как дома, — помогает Киму снять пальто и достает тапочки. И сам стаскивает с себя черное пальто, проходя в спальню.        В святую святых, до которой ни один парень из клуба не добирался. Все они были лишь в гостевой комнате, не имеющие возможности и одним глазком посмотреть на его комнату.        Чонгуку всегда было не комфортно делить постель с кем-то: раздражало чужое дыхание, особенно когда одолевала бессонница. Но этот парень действует на него лучше снотворного. Или это и есть сила любви?        Тэхён заходит за мужчиной в спальню. Тот щёлкает выключателем, и комната потихоньку заполняется желтой подсветкой внутри открытых шкафов, а потолок начинает показывать видео космоса. На стене у изголовья кровати горит луна. На прикроватной тумбочке стоит маленький астронавт, а у панорамного окна — огромный телескоп.        — Я не удивлюсь, если после этого ты скажешь, что ты какой-нибудь астронавт или астроном, — смеется, приближаясь к окну. Здесь, на огромной высоте, весь город будто на ладошке. Захватывающее зрелище.        — Нет, если только в других жизнях, — зарывается в волосы парня, обнимая за талию, — а в этой я скромный владелец кофейни.        — И еще каких-нибудь зданий, да? — подтрунивает, наслаждаясь всей этой атмосферой.        — Конечно, тебе достался джекпот, не упусти, — вновь дразнит.        — Уже под твоим крылышком, — согласно кивает Тэ, вновь рассматривая телескоп. — Часто смотришь на звезды?        — Когда не могу уснуть — постоянно. Или читаю книги, — бросает взгляд на шкаф во всю стену, что стоит напротив кровати.        — И давно ты так мучаешься?        — Лет восемь. Когда бизнес начал расширяться, а моя головная боль стала расти, соответственно, из-за нервов мой сон убежал.        Тэхён разворачивается в чужой хватке, прожигая Чонгука своим невинным взглядом.        — Давай собираться спать, нам завтра обоим на работу, — Тэ на это лишь кивает, направляясь в ванную.        А позже ему выдают нежно-персиковую рубашку, которая еле прикрывает бедра, и Тэхён этим вновь пользуется, расхаживая по комнате, разглядывая разные фигурки, книги, специально тянется куда-нибудь повыше, чтобы ткань оголила ягодицы (вновь игнорируя нижнее белье). Чувствует на себе этот хищный взгляд коршуна, что тяжело вздыхает и возвращается к ноутбуку с документами.        А позже, вдоволь поизводив, запрыгивает в кровать, занимая свое родное законное место на груди мужчины, смотрит в документы с расчётами и сроками поставки и тянется к телефону. Энджи настрочила сообщений сто, если не больше, интересуясь, как у него дела и что они делают.        Ну что за любопытный купидон?        «Меньше знаешь, крепче спишь», — строчит, а в конце сообщения ставит несколько ухмыляющихся фиолетовых дьяволов.        Энджи на это отправляет свою недовольную фотку из какой-то кофейни, куда они ходили после работы перекусить.        Пока Тэ пишет ответ, один коршун уже все разглядел.        — Как давно вы с ней знакомы?        — Она меня сразу же под свое крылышко взяла, как только я устроился работать радиоведущим к ним, а там подружились с ней. Она забавная, весёлая, а еще всей душой любит русские конфеты из этого магазина, — он щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить название, — ну знаешь же, есть русский магазинчик, там всякое продаётся из России. Вот, так она душу продаст за конфеты с девочкой в платочке, не помню название. Года четыре и дружим. Комету вместе из приюта забирали год назад.        — Пора ее воспитанием заняться, а то она шлейку не хотела отдавать. Я за ней и так, и эдак бегал, а проныра эта убежит на кухню под стол и сидит со шлейкой в пасти.        А Тэхён вовсю смеется, представляя, какая война между этими двумя происходила, пока он сладко спал. А нужно было всего лишь взять особый ингредиент.        — Надо было паштетом ее подкупить, она бы все отдала за него — и шлейку, и полквартиры.        — В следующий раз учту, — сохраняет все правки и выключает ноутбук. Под боком тут же удобно укладывается Тэхён, закидывая свою ногу на бедро мужчине, утыкаясь носом в шею и втягивая мускатный парфюм, что даже после душа остался на Чонгуке.        Идиллия.        — Завтра завезу тебя домой, чтобы ты горе-дитятко выгулял, а то она выть начнет.        — Входишь в роль отца? — веселится, вырисовывая круги на груди.        — Конечно, потом найдём для нее тренера, чтобы она стала послушной.        — Она хитрая — уже заканчивала эти курсы. На них Комета само очарование и ее все учителя хвалят. Она выполняет все команды, ведет себя, будто особа голубых кровей, но стоит ей оказаться дома, как становится шкодой, готовой украсть окорок и бегать с ним, как с палкой. Так что тут дело в ее характере, — заканчивает рассуждать.        Чонгук накрывает их одеялом, тем самым, о котором он говорил. Специальное одеяло весом в двадцать килограммов накрывает их, как снежная лавина, и если Гук привык спать под такой тяжестью, так на нем еще и Тэхён без зазрения совести уютно расположился, то вот Ким нет — настолько неудобно и тяжело, что он еле выбирается из этого пресса, расправляет его и ложится поверх, довольствуюсь лёгкой простынкой. Самое главное — его ноги в тепле. Он смотрит на махровые носки с сердечком.        Сердечком! Он пищал в душе ультразвуком, когда Чонгук протянул ему рубашку и носки, помня, что Тэхён мерзляк, особенно его ноги.        — Не понравилось одеяло? — легкий смешок, и вновь одна рука зарывается в немного влажные локоны, начиная свои часы медитаций.        — Как под ним спать-то можно? Оно тяжёлое, неудобное, — причитает, удобнее устраиваясь на чужой руке и утыкаясь холодным носом в шею.        — Не боишься замерзнуть?        — Не боюсь, ты же мне не дашь замерзнуть, — Тэ ныряет рукой под одеяло, очерчивая кубики пресса и бессовестно спускаясь ниже и ниже к кромке белья.        — Вино придаёт тебе уйму уверенности, — заключает Чон, перехватывая руку одного наглого птенчика.        — Совсем капельку, остальное я сам, — откидывает простынь, забираясь на мужчину и целуя желанные губы.        — И что ты тут вытворяешь, бессовестный? — со всей любовью и теплотой в голосе, а руки уже очерчивают талию, плавно спускаясь к упругим ягодицам. — М?        — Ничего, — с самым невозмутимым видом.