Полюби меня до мурашек

       — Давай запечем в специях. Есть сушеный укроп и чеснок? — интересуется Тэ, подходя к Чонгуку, который нарезает кусок мяса на небольшие стейки. Пока мужчина ищет в небольшом лотке с пакетиками приправ нужный, Тэхён промывает кусочки мяса в прохладной воде. Ему нравится некое спокойствие в их действиях, что-то семейное, когда уютно выполнять мелкие бытовые дела, вместе, рядом.        Чонгук застилает противень и включает духовку. Тэ в миску к мясу добавляет соль, сушеный укроп и чеснок; к этой же массе выдавливает захудалые остатки майонеза, найденные в закромах холодильника. Мужчина не спеша открывает бутылку красного вина, выливает немного багровой жидкости к мясу и хочет разлить часть по бокалам, но останавливается, закрывая бутылку пробкой, и достает из пакетов нарезку сырного и колбасного ассорти. Тэхён разрезает пакет, накрывая им мясо, и оставляет мариноваться в специях.        — Хочешь, покажу моё любимое место в городе? — интересуется мужчина.        — Хочу.        Чонгук расплывается в улыбке.       — Схожу за пледами и ключами, — таинственно проговаривает, уходя наверх. — Поставь, пожалуйста, мясо в духовку! — кричит он со второго этажа.        Пока они не спеша собираются сами и складывают продукты в корзину, намывают овощи и фрукты, мясо доготавливается. Собрав все, они садятся в пикап. Проехав несколько домов и завернув к пляжу, Чонгук припарковывается так, чтобы было видно океан. Тэ смотрит на него, мол, «мы не могли пройти пару-тройку домов?». Чонгук понимает все без слов, смеётся с мимики парня и его негодующего взгляда.        — Воробушек, — мягко говорит мужчина, — так и было задумано — лежать на песке, и класть еду так близко к земле не хочется. Если поднимется ветер, то все будет в песке. Пикап практичнее, тем более мы хорошо устроимся здесь, — заверяет Гук, выходя из машины и начиная подготавливать уютное гнёздышко на эту ночь. Расстилает два пледа на грузовую площадку пикапа, около откидываемого борта кладёт две подушки и сверху на все это расправляет большое теплое одеяло. На берегу холодный морской ветер, по ощущениям градусов восемнадцать, поэтому Тэ выходит из закрытой кабины, смотрит на ночной океан — тихий и спокойный, только слабый шум волн на берегу моря напоминает о его активности. Тэхён поднимает взгляд на небо, усыпанное яркими звездами, словно бриллиантами которые отражаются в воде, ощущает на своей талии теплые ладони, которые притягивают его ближе к горячему телу. Чонгуковы губы оставляют влажные поцелуи на шее, утягивая к машине и помогая забраться в их гнёздышко.        Они разливают вино по кружкам, открывают ассорти из сыра и колбасы, разделывают мясо, принимаясь варварски есть, голодные ужасно, болтая с набитым ртом.        — Безумно вкусное мясо получилось, — нахваливает Чонгук и тянется за ещё одним кусочком. На мясо кладет кружок помидора и откусывает, причмокивая.        — Я же готовил, — хвалится Тэ, хрустя огурцом.        — В моей духовке, между прочим, — не уступает мужчина и тянется к парню, оставляя смазанный поцелуй. Тэхён кладёт ладони на его щёки, пачкая лицо мужчины соусом от мяса, и долго ласково целует, углубляя поцелуй. Вкус вина ощущается на языке и напоминает сладость и легкую кислинку, которая добавляет пикантности этому моменту.        Немного захмелев, Чонгук заводит самый важный разговор в его жизни:        — Воробушек, ты же знаешь, что я плохо сплю?        — Бессонница? — хмурится Тэ. — Сколько с тобой засыпаю, ты только так храпишь, — он немного не понимает, к чему ведет мужчина. За ним не наблюдалась никакая бессонница.        — Удивительная вещь для меня самого. Ты видел, у меня и одеяло с утяжелением, и шторы блэкаут, и маски для сна, хотя я их не люблю, и таблетки различные от тревоги, от стресса и еще от всякой ерунды — что мне за эти годы только ни прописывали. Периодические кошмары, неспособность сомкнуть глаза и уснуть. Все началось в мои пять лет, когда из-за меня умерла мама. С тех пор я плохо сплю.       Тэхён молчит, слушая каждое слово, что говорит Чонгук, и лишь рукой по запястью гладит, стараясь поддержать.        — Я видел ваши фото, когда поднимался на второй этаж. Где ты был маленький. Это твоя родная мама?        — Да, — Чонгук отпивает немного вина, облокачивается головой на плечо Тэ и вновь ворошит воспоминания. Он хочет поделиться с любимым человеком тем, как жил все эти годы, хочется скинуть с себя этот неподъёмный груз, который с каждым годом сильнее тянет вниз.

flashback

       — Хорошо посидели, спасибо вам, — говорит Чон Сонён. — Я вроде все игрушки забрала, время позднее. Чонгука ваши парни так умотали, что он уже заснул, — смеётся она, удобнее перехватывая дорожную сумку с вещами и игрушками сына. — Я поеду.        Мужчина передает Сонён спящего ребёнка и помогает донести сумку в машину, пока та, стараясь не разбудить сына, пристёгивает его в детском кресле.        — Хорошей дороги. Как приедете, набери нас. Всё забрали, ничего не забыли?        — Вроде всё взяли. Его любимый мишка?        — Он его не доставал вроде, — говорит подруга, заглядывая в свою гостиную, и обводит быстрым взором хаос, который остался после трёх детей.        Сонён устала, поэтому захлопывает пассажирскую дверь, обнимает подругу, прощается с её мужем и садится в машину, выезжая домой. Хочется уложить Чонгука в кроватку, принять душ и лечь спать. Неделя на работе выдалась ужасно загруженной, и вот так посидеть пару часов с ребятами, поболтать, развеяться, отдохнуть душой и не думать ни о какой работе — это то, что нужно. Завтра они с Гуком планируют поехать в Диснейленд, она обещала ему на приближающийся день рождения устроить самый настоящий праздник, только вдвоём.        Чонгук так быстро растёт: ещё совсем недавно он ходить толком не умел и лепетал на своём языке, а сейчас помогает ей убираться, складывая разбросанные им же игрушки в корзину, жалуется на воспитателя в детском саду, пока ест шоколадное печенье и пьет какао, болтая ногами на стульчике, и после долгих, как им кажется, моментов разлуки несётся со всех своих ног к воротам садика встречать маму после работы и крепко обнимает ее за шею, повисая на ней, шепча, как он соскучился. Та сильнее обнимала Гука, отрывала его от земли и несла в автомобиль, рассказывая, как она сильно скучала по нему и что они будут делать вечером.        Он — всё, что у неё осталось от любимого человека. Когда ей не хотелось существовать на этой земле, она нашла в нём новый смысл жизни. Сонён считает, что благодаря Чонгуку она смогла научиться заново жить и ценить всё, что имеет. Ради Чонгука она шла на работу, возвращалась домой, улыбалась, когда не хотелось, лишь бы ребёнок не видел её слабой.        — Ты так быстро вырос, сынок, — шепчет она, проводит рукой по его волосам и отстёгивает ремни безопасности в детском кресле.

***

       Маленький малыш подбегает к спальне мамы, тормоша засыпающую женщину за руку:        — Ма-ам, мамочка, ма-ам, — тянет малыш, — я мишку потерял, ма-ам, мишка пропал, — бормочет дрогнувшим голоском, вытирая маленькой ручкой слезы со щёк.        Сонён просыпается, поднимая Чонгука к себе на кровать, и обнимает его, слегка похлопывая малыша по спине.        — Он должен быть в сумке, — сонно бормочет женщина, поглаживая сына по спине в успокаивающем жесте.        — Я шмотрел, там нету мишки, — качает головой в негодовании ребёнок, вновь хныча.        — Мы его, скорее всего, оставили у друзей. Я завтра позвоню им, и после работы заедем за ним, хорошо?        — Я не могу уснуть, мамочка. Поехали за мишкой, без него страшно. А вдруг мы его потеряли? — бормочет малыш, вновь начиная заливисто плакать.        — Тише, маленький, ночь на дворе. Давай поспишь со мной. Мишка у друзей остался, завтра заберём его, — шепчет женщина, пытаясь уложить ребёнка рядом с собой и продолжая поглаживать того по спине, но Чонгук не унимается, не ложится, вырывается из маминых объятий, плачет навзрыд, дёргает ногами:        — Мне папа подарил его! Мамочка, нужно найти мишку, мамочка, я не буду шпать без него!        Та сколько ни пытается успокоить ребёнка, переключить его внимание не получается. Чонгук задыхается, продолжая кричать про мишку. Сонён нехотя встаёт с постели, набирая друзьям, и через пару гудков трубку берёт подруга:        — Что случилось? — сонно отвечает она.        — Чонгук у вас мишку, кажется, оставил. Можешь посмотреть? А то у него истерика, спать не хочет, не ложится без него, и всё.        — Конечно, сейчас посмотрю, — та какое-то время молчит. Слышно, как она шаркает тапочками. — В детской, где играли дети, нет медведя.        — Может, он упал за диван или еще куда-нибудь?        — Сейчас, Сонён, подожди, — та кряхтит в трубку и тут же радостно восклицает: — а да, вон нашла медведя!        Сонён выглядывает в окно. В соседнем доме горит свет.        — Сейчас я позвоню подруге, спрошу, посидит ли она с Чонгуком, пока я быстро съезжу к вам за игрушкой.        Тащить капризного ребёнка по такой мерзкой погоде, как и выбираться из нагретой кровати на улицу, не хочется. Что ни сделаешь ради любимого ребёнка?        — Такая погода на улице. Может, как-то получится переключить его внимание?        — Не думаю, я пыталась, — безысходно шепчет женщина, — он сегодня очень капризный, ревёт до такой степени, что аж задыхается. Проще уж мне приехать за этим медведем, он же без него не спит. Я не видела, чтобы он его из сумки доставал и играл с ним у вас. Оглядела детскую, не увидела медведя, думала — в сумке. Он, видимо, спал, проснулся, не нашёл медведя и разревелся весь. Я минут через пять перезвоню тебе, скажу, приеду или нет. Если подруга посидит с ним, то приеду, если нет — меня ждёт весёлая ночь, — истерически посмеивается она, другой рукой поглаживая макушку сыну.        Сонён сбрасывает вызов и набирает Энни.        — Привет. Прости, что поздно звоню. Мы у друзей оставили мишку Чонгука. Он в истерике, засыпать не хочет без него. Я быстро туда-обратно съезжу, минут через двадцать-тридцать приеду. Ты не можешь посидеть с ним немного?        — Да, конечно. Мне прийти за ним?        — Нет-нет, ты что, я сейчас принесу его. Спасибо тебе большое, не хочу капризного ребёнка садить в машину. Погода совсем к ночи испортилась.        — Чонгук, солнышко, мама сейчас съездит за твоим мишкой, хорошо? Посидишь с тётей Энни?        Малыш слегка кивает, размазывая слезы и сопли по лицу. Мама наклоняется к нему, вытирает рукавом своей пижамы влагу с лица ребёнка, хватает с кровати плед, заворачивая похныкивающего Гука в одеяло и прихватывая две его любимые книжки, и быстро выбегает из своего дома к крыльцу подруги.        — Я быстро вернусь, — шепчет Сонён и целует малыша в висок.        Чонгук все ещё хнычет, игнорируя вопросы подруги, которая пытается отвлечь ребёнка, твердит:       — Мишка поте-е-е-еря-я-ялся, потеря-я-ялся, — и начинает вновь задыхаться, продолжая хрипеть заевшую фразу.        Как только Энни ни развлекает ребёнка. Проходит час, а его мама так и не приезжает. Чонгук вновь истерит, разбрасывает вещи и топает ножками, твердя постоянно:        — Мишка-а-а-а, мишка-а-а потерялся. Папа его купил в командировке, он дорог мне.        Та набирает раз за разом номер подруги, но та не отвечает. И лишь спустя два часа ежеминутных звонков на другом конце трубки спешно отвечают:        — Алло, — слышится мужской голос. Этот человек сейчас явно занят более важными делами; на фоне шумно, воют сирены.        — Кто вы?        — Пожарный. Работник девять-один-один сообщил нам о пожаре, — говорит немного раздражённо. — Забрызгивай автомобиль пеной и несите болгарку. Живее.        — Какой пожар? — ничего не понимает женщина.        — Водитель грузовика уснул, выехал на встречную полосу и столкнулся с девушкой на пикапе. Вы можете приехать на опознание тела?        — Тела? — хмурится Энни. Мозг отчаянно пытается соединить кусочки разбросанного пазла в единую картину.        — Труп опознать, если вы знали погибшую, — разъясняет пожарный более спокойным голосом. — Вы приедете?        — У меня маленький ребёнок, он только уснул. Могу я приехать утром?        — Вы можете отправить сообщение с информацией, как её зовут. Документы сгорели. Вы бы упростили нам задачу.        — Да, конечно.        Пока Энни дрожащими руками набирает сообщение, в ее голове не укладывается, как это могло с ней произойти? И что сказать Чонгуку?        В один миг вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Ещё когда Чонгук засыпал, у него была мама, а во сне он стал сиротой.        Женщина вернулась в спальню, где мирно сопел малыш. На его щёчках засохли дорожки слез, а нос был забит соплями, и из-за этого его дыхание было тяжёлым, но тревожить Чонгука не хотелось, пусть поспит. Энни представить даже не может, как сказать пятилетнему ребёнку, что его мамы больше нет. Что Сонён сказала Чонгуку, когда его папа умер?        Утро было неспокойным: Чонгук бегал от Энни, не давая ей умыть его лицо от остатков манной каши. Когда он только проснулся, то закатил истерику, что мишки нет и мама за ним не вернулась. Женщина не придумала ничего лучше, чем сказать, что маму срочно вызвали на работу и мишка у нее.       Чонгук нехотя остановился, позволяя Энни влажной рукой протереть лицо от размазанной по уголкам рта каши.        Возможно, это не лучшая идея — не рассказывать Чонгуку правду. Энни думала над этим всю оставшуюся ночь, и она нашла лучший, по ее мнению, выход — оставить ребенка в неведении настолько, насколько будет возможно.        Чонгук вновь закатил истерику в машине, кричал и на пороге детского сада, прося женщину отвезти его на работу к маме и заверяя её, что он будет сидеть как мышка. С тяжелым грузом на сердце Энни оставила плачущего ребёнка на воспитателей. Может быть, это какая-то ошибка и на самом деле ее подруга жива?        В морге тихо. У регистратуры приходится ждать неспешную женщину, которая ходила от патологоанатома к патологоанатому и не спешила возвращаться за свою стойку. Энни нервно стучит розовыми ноготками о деревянную стойку, другой рукой сжимая папку со всеми документами, что нашла у подруги дома, и все еще не верит в происходящее.        — Что у вас? — немного пренебрежительно спрашивает женщина, возвращаясь на место и утыкаясь в монитор.        — Мне звонил следователь, он труп, моей подруги, — она несколько раз думает над своими словами, которые никак не хотят соединиться в понятное предложение, и смотрит на непонимающую женщину, которая просит повторить ещё раз.        — Опознать труп подруги, следователь просил приехать. Труп Сонён.        — Вам позвонил следователь и назвал наш адрес? — Энни несколько секунд обдумывает услышанное и неуверенно кивает. — Как я поняла, здесь ваша подруга? Её зовут Сонён?        — Да.        — Назовите ее фамилию, пожалуйста, и я посмотрю в базе данных.        — Смит, Энни Смит.        — Двойное имя?        — Что?        — Её зовут Сонён или Энни?        — Сонён. Энни — это я.        — Её фамилия Смит? — уточняет девушка.        — Это моя фамилия. Ее — Чон. Чон Сонён.        Дальше ей дают подписать бумаги и позволяют осмотреть тело. Любезно предлагают нашатырь, когда содержимое желудка чуть не вырывается наружу и ноги подкашиваются. Энни держится как может, видя обугленное тело подруги, небрежно накрытое простынёй.        — Это она, — шёпотом, отворачиваясь от этого ужаса. Тело приобрело некоторое искривление от удара, на лбу виднелась небольшая рана. Её ещё не гримировали, до опознания оставили как есть.        — Пройдёмте, заполним кое-какие документы, — сказала девушка, выпуская Энни из небольшого кабинета, где стоял неприятный запах жжёных волос, вызывая новые позывы опустошить и так пустой желудок.        Выйдя из кабинета, Энни пару раз глубоко вдохнула, сжимая несчастную ватку с нашатырём крепче.        Всё было как в тумане. Ей давали на подпись бумаги, она несильно вникала в их суть. Она только остановилась на вопросе, есть ли у Сонён дети. Женщина задумалась и неуверенно обвела слово «да», заканчивая с документами.        Она уже хочет уйти, как её зовёт офицер. Он берёт несколько заполненных Энни документов и бегло просматривает их, выискивая нужную для него информацию и заводя разговор:        — Не знаете, куда она ехала?        — Она ездила за игрушкой.        — Ей никто не угрожал?        — Думаю, нет, она мне не говорила про это. Мы были довольно близки, думаю, она бы мне сказала, если бы ей угрожали. Что случилось на той дороге?        — Грузовик откинул пикап в электрическую будку. Там под большим напряжением началось возгорание. Пока пожарные приехали, вся машина уже полыхала. Мгновенная смерть, — ответил офицер.        — Я могу идти?        — Ответьте на ещё один вопрос. В машине был найден обгоревший синтепон, такие обычно в плюшевых игрушках. Эта игрушка принадлежит, кажется, ребёнку. Ребёнка не было в машине? У неё есть дети?        — Есть сын пяти лет. Она ехала за его игрушкой, он без неё не спал. Она обещала ему съездить туда-обратно, но не смогла вернуться. В голове не укладывается, как человека может не стать за одну ночь. Момент — и уже стоишь перед трупом.        — Скажите, пожалуйста, что с тем водителем?        — Ничего. Будет суд по убийству по неосторожности. Его отстранят от работы, пока суд не вынесет приговор. Может, уволят с работы. Дадут срок, несомненно, но сильнее его не накажут, — сказал офицер.        — Ребёнок может получить выплату за моральный ущерб?        — Его отец может подать на выплаты, это их законное право. Можете дать контакты её мужа? Он также должен забрать тело.        — Его нет. Он умер, когда их сыну было то ли два, то ли три года. Она воспитывала его одна.        — Знаете, где ребёнок?        Энни задумается, стоит ли скрывать то, что ребёнок у неё. Она боится, что потом никак не сможет помочь Чонгуку. И всё же выдаёт правду:        — Он у меня был вчера, когда Сонён поехала за игрушкой. Сегодня я отвела его в сад. Скажите, что с ним будет?        — Детский дом, — звучит как приговор.        Сердце ухает и падает вниз, начиная стучать в медленном темпе.        — Я могу его усыновить?        — Мэм, — серьёзно начинает офицер, — я не думаю, что это возможно. Ребёнок не гражданин Америки?        — Я не знаю точно, но я ведь гражданка. Я люблю Чонгука, я лучшая подруга его мамы. Не отдавайте ребёнка в детский дом, я могу позаботится о нём, — слёзно тараторит Энни, хватая офицера за руку, и смотрит на его нашивку с фамилией. — Мистер Джо, пожалуйста, помогите.        — Мэм, вы же понимаете, ваш цвет кожи… — он брезгливо дергает рукой, пытаясь убрать руку Энни и всем видом показывая, что он не рад её выходке. — Мы не можем отдать вам ребёнка. Он азиат, а вы чёрная, — добивает её.        — Я, правда, смогу позаботиться о ребёнке. Я буду любить его как родная. Ну же, офицер, я росла в детском доме, ничего хорошего там нет, позвольте усыновить малыша.        — Мэм, успокойтесь, я свяжусь с людьми из опеки и укажу ваши контакты. Вам лучше отдать ребёнка без скандала.        — Скажите, я смогу потом усыновить его? Я готова все сделать, — она опускает ладонь, чтобы вновь не касаться офицера, и заводит обе руки за спину, мило улыбнувшись.        — Вы замужем? — по его интонации и физиономии видно, что разговор его утомляет. Свою работу он выполнил, а другое его не интересует.        — Нет.        — Мой вам совет: найдите белого мужчину, желательно влиятельного, богатого, и тогда у вас, может быть, и появится шанс забрать мальчика. А пока у вас нет возможности и права забрать его.        Выходила Энни подавленная из-за разговора с офицером. Она не ожидала, что существует мнение, будто ребёнку будет лучше в приюте, чем с приёмными родителями. Неужели такая система прописана в коде, чтобы сделать как можно больше несчастных людей?        Работать не получалось. Она думала над словами, которые скажет ребёнку. В голову ничего путнего не лезло. Когда Энни спешила в детский сад, чтобы забрать Чонгука, по пути она нашла идентичного плюшевого мишку в бело-голубой полосатой майке и темно-синих штанах на подтяжках. Не раздумывая, Энни купила игрушку в надежде, что это как-то сможет склеить разбивающееся сердце мальчишки.        В детский сад она заходила словно на казнь, где ей отведена роль палача.        Чонгук был поникшим, со следами засохших слёз на щеках. Увидев не маму, а Энни, он не решается к ней подойти. На памяти мальчика женщина забирала его два раза за все годы, что они жили в Америке. Это насторожило.       Малыш подходит к ней, просит Энни наклониться и шепчет ей на ухо, хватая маленькими ручками чёрные завитки:        — А где мама? Мамочка обиделась на меня?        — Ну что ты, нет, конечно, нет. Пойдём.        Пока они неспешно шли домой, женщина завела разговор, прощупывая почву.        — Чонгук, ты знаешь, где твой папа?        — Он на небе, — просто говорит малыш, указывая пальчиком в закатное небо. — Мама говорила, что он не смог остаться здесь и улетел на небо, но он за нами присматривает, — с важным видом говорит Чонгук, удобнее ухватывается за её ладонь и продолжает вышагивать в сторону дома.        — Чонгук, мне позвонили и сказали, что теперь мама вместе с папой. Они оба присматривают за тобой во-от оттуда, — протягивает женщина, указывая ладонью вверх.        — Нет, — малыш выхватывает руку и бежит вперёд, но Энни его ловит, подхватывая и прижимая к себе. Ребенок начинает плакать и вырываться из рук. — Мама мне обещала, что не сделает так! Она обещала не уходить от меня, как папа, она обещала! — слёзы скатываются по его щекам. Женщина нежно вытирает их ладонью, продолжая нести ребёнка на руках.        — Ей было так жаль, что она не смогла остаться с тобой! Ей так жаль, Чонгук. Она передала мне мишку, сказала, что её часть души всегда будет с тобой. Ей очень жаль, что она не сдержала обещание, но так бывает: кто-то там, наверху, решает забрать к себе человека. Понимаешь, мама тебя не бросала, её заставили уйти. Она тебя очень сильно любит и обязательно будет смотреть за тобой каждую ночь. Самая яркая звезда, что ты увидишь в небе, — это твоя мама.        — Ночью я шплю, — рыдает малыш, смотря в небо. — Она меня будет видеть, а я её — нет.        — Ну что ты, она обязательно придёт к тебе. Она тебя не бросала. Ей пришлось уйти внезапно.        Малыш вытирает со своих щёк слёзы, смотря женщине в глаза.        — Правда?        — Конечно, милый. Я постараюсь позаботиться о тебе. Ты же не против?        — Мама попросила вас приглядеть за мной?        — Да! — соглашается женщина, присаживаясь на корточки и раскидывая руки в стороны. — Я сделаю все возможное, Чонгук, чтобы ты был счастлив.        Малыш неуверенно оборачивается, вытирая предательские слёзы, и делает пару шагов к Энни. Смотрит на неё, поджимает губы и неуверенно подаётся вперёд, в объятия.

end flashback