Если есть пункт прибытия – путь до него неблизкий

***

      В помещении царил полумрак — хотя здесь вовсю кипела жизнь. В паре метров от него мелькнул знакомый силуэт; Питер пригляделся, и точно — это Тони. Он всё в той же аляповатой футболке с логотипом известной рок-группы что-то усердно строчил на голографической панели.       Питер не решался подойти, пока на него не посмотрели через плечо. Взгляд, которым его наградил Тони, невозможно было идентифицировать — это немного дезориентировало и напрягало.       — Ну, чего стоишь, как не родной, Пит? — как давно он не слышал этот голос.       В груди кольнуло, и Питер напряженно выпрямился, всматриваясь вперед. Тони неопределенно хмыкнул и отвернулся, продолжив сосредоточенно набирать какие-то команды на интерактивном табло.       Питер еще раз прошелся взглядом по прямой спине, чуть растрепанным волосам на затылке и сильным рукам с неизменной картой вен. Он мог так стоять вечность. Вот просто примоститься в уголочке и наблюдать. Это идеально соответствовало его альтер-эго: пауки они такие, могут часами выслеживать и выжидать жертву. Только Тони не был жертвой ни в коем разе, скорее, это Питер, сам того не понимая, попал в его плен.       Безмятежность, с которой он, казалось бы, в прошлой жизни, проводил время вместе с Тони, куда-то со временем испарилась, уступая место лихорадочной зависимости.       Зависимость его не пугала. Ведь она была только его. Только его… Хотя сейчас он понимал, что в тот момент сосредотачивался больше на своих ощущениях и потребностях. Подросток. Что с него взять.       Зато теперь Питер полностью впитывал и запоминал. Кто знает, может, такого шанса больше не предвидится.       Подойти к Тони почти вплотную.       Встать за его спиной.       Заглянуть поверх плеча.       Ощутить такой родной и домашний запах.       — Здесь что-то не сходится, — Тони озадаченно почесал бородку и снова стал прокручивать виртуальный дисплей.       «Конечно, не сходится» — подумал Питер. «Вы здесь, со мной». Но вслух не произнёс.       Было так интересно наблюдать и не вмешиваться. А что, если он все же попробует дотронуться? Но пока он думал, что-то с грохотом упало на пол. Инородный громкий звук будто расколол помещение. Питер вздрогнул и поспешил поднять случайно соскочивший со стола предмет. Он вложил деталь в руку Тони. Хм… Ладонь оказалась тёплой, с чуть огрубевшей кожей на подушечках пальцев.       Питер опять попытался вспомнить, как часто они так соприкасались кожа к коже? На самом деле, достаточно редко.       Обычно Тони любил ворошить его волосы и невзначай прикасаться к плечу в приветственном жесте. И вообще, тактильность Старка переходила на новый уровень именно с Питером. Это он только потом понял. Извечное выражение «я не беру из чужих рук» с парнем не срабатывало. Получается, Пит был не чужой, вернее, стал «не чужим».       — Что-то ты совсем притих, — проговорил Тони, принимая из рук Паркера потерянную деталь. — На патруле ничего не случилось?       Всё те же заботливые нотки в голосе. Всё тот же пристальный взгляд, припечатывающий к полу. Питер уверенно поймал его и решительно помотал головой. Почему-то слова застряли в глотке.       Патруль…       Патрули давно стали рутиной, и даже новоявленные враги и злодеи не могли дать Питеру прежнего адреналина, как когда он мальчишкой воодушевленно скакал по крышам и снимал застрявших котов с деревьев.       Конечно, это чарующее состояние можно было принять за элемент взросления. Ведь в момент открытия своих способностей его заряжало это чувство неизведанного. Тогда он как будто родился заново: тело приобрело рельеф, мышцы уже не болели от нагрузок, а ловкости мог позавидовать любой профессиональный легкоатлет.       Определенно лучшее время в его жизни. И Тони. Тогда он встретил Тони. Морально уставшего, но все равно владеющего ситуацией; не давшего времени на придумывание оправданий, ловко нашедшего его тайник. Конечно, у Питера не было ни единого шанса.       Сейчас, окончательно слившись со своим внутренним «я», он воспринимал все как данность.       Даже тот факт, что со временем количество врагов у Человека-паука стало увеличиваться в геометрической прогрессии, не вызывал паники.       Питер справлялся по мере своих сил. Благо физических сил было предостаточно, а вот моральных…       — Так. Ладно. Сегодня, как я понимаю, ты не в форме? Говоришь, что ничего не натворил? — Тони предпринял ещё одну попытку.       Питер так искренне улыбнулся, как не делал этого, наверное, несколько лет. Тони даже здесь продолжал волноваться за него. Чёрт! Вот прям в этот момент так захотелось побыть взбалмошным мальчишкой. И пусть Тони продолжает его отчитывать, и даже неважно, за что.       — Пит? Я чего-то не знаю? Что за блеск в глазах и улыбка до ушей? — Тони сложил руки на груди и выжидательно посмотрел в ответ. — Неужели влюбился? — в тепло-карих глазах плескались смешинки.       Улыбку Питера снесло, словно прибрежным цунами, так стремительно ему захотелось скрыть свои эмоции. Тони же всегда читал его как открытую книгу. Иногда даже становилось страшно. Отсутствующий жизненный опыт не позволял Паркеру как-то скрыть свои порывы, а Старку не нужно было много времени, чтобы просканировать и полностью оценить состояние своего подопечного.       Но этот вопрос уже был задан однажды. Когда-то очень давно…       Питер почувствовал, как холодок прошелся от загривка по позвоночнику вниз.       Пространство пошло рябью, силуэт напротив стал терять очертания. Потом темнота.

***

      Питер еле пришел в себя: он чувствовал, как нещадно колотится сердце о ребра, как рваное дыхание со свистом покидает его легкие. Паркер поморщился и с силой надавил на глазные яблоки: за веками заплясали белые мушки и стало жечь слизистую. Мутило очень сильно, словно он от души прокатился на центрифуге. Сознание постепенно возвращалось — Питер будто пробирался сквозь мутную пелену. Горьковатый привкус отчаяния не давал дышать. Что-то сидело в груди свинцово-тяжёлым грузом, кипя и выплескиваясь наружу, и если именно это подразумевалось под обещанием облегчения, то…       Лишь очередной приступ тошноты напомнил, что он здесь, он в сознании. Рядом оказалось спасительное ведро для канцелярского мусора. Питера вывернуло прямо в него.       Отдышавшись и вытерев рот рукавом толстовки, он остервенело стал сдирать с себя датчики коммуникатора. На экране замелькало оповещение, что погружение прошло успешно, рядом высвечивались жизненные показатели: пульс и частота мозговых импульсов. Значения подбирались к критическим. Жёстко его так размазало. А вообще — игра стоила свеч?       Чего он хотел добиться? Успокоить свою совесть или примириться со своим сознанием? А может ни то, ни другое. Его накрыло чувство гадливости. Не так он себе всё это представлял. Хотя, чего он ждал от пробной версии?       Питер решил, что подумает об этом завтра. Сейчас захотелось погрузиться в такой спасительный сон: организм явно испытывал стресс и громко кричал своему хозяину, чтобы тот хоть немного обратил на него внимание. Но, вопреки здравому смыслу, Паркер решительно поднялся, хотя его и пошатывало. Нужно было умыться, привести себя в порядок и отправляться на патруль.       Комнату стали постепенно заполнять запахи и звуки: за окном надоедливо визжала полицейская сирена, через стенку ругались соседи, пахло сигаретным дымом и мусором из наверняка приоткрытых баков на улице.       Чутьё и органы чувств возвращались постепенно и неторопливо, словно Питер пребывал до этого в анабиозе. Хотя, ничего удивительного. Его предупреждали, если реакции будут достаточно сильными, то в первые минуты после выхода организм может чувствовать существенные перегрузки.       Питер плеснул в лицо ледяной водой и сосредоточенно его растер. Взглянув мельком на себя, он тут же отвернулся от зеркала. Не хотелось даже минуту задерживаться взглядом на отражении.       Что ж, он не добился того, чего хотел. Парадоксально, но это только еще больше его раззадорило. Ему было мало. Мало этого кратковременного импульса. Они даже толком не поговорили.       Пройдя вдоль обшарпанной стены своей маленькой студии, Питер немного приподнял раму и убедился, что она не захлопнется от ветра. С улицы мгновенно повеяло ночным воздухом с примесью пыли и мокрого асфальта.       Ничего не изменилось. С внутренним опустошением и тяжелым сердцем он решительно засунул маску в рюкзак и вышел в ночь. В некогда любимый и никогда не спящий Нью-Йорк.