Если есть пункт прибытия – путь до него неблизкий

***

Город утопал в осенней неге: обволакивал своей прохладой, зажигал огни и подсвечивал фасады домов. Днём он казался более дружелюбным, ночь же напротив обнажала все его пороки — своего рода двойная жизнь Нью-Йорка. Питер чувствовал, что город, и он, чем-то похожи. Отчасти потому что чаще стал выходить на патруль именно ночью. По законам криминалистики в данное время суток преступлений совершалось в разы больше — в неясном лунном свете драки, грабежи и убийства можно было с легкостью скрыть. Но в первую очередь, Питер предпочитал ночь, потому что она внушала чувства внутреннего спокойствия. Все свои мысли и порывы, он мог позволить себе только в этот период, словно сам становился ночной тенью. Ночной тенью… Это было почти не иносказательно. Часто вместо красно-синего костюма он предпочитал тот чёрный, в котором сражался в Европе с Элементалами. Оставить его себе наверное было лучшим решением, и, сейчас он об этом не жалел, ведь тёмная ткань — этот внешний атрибут супергеройства очень сильно соответствовал его внутреннему состоянию. Питер не мог побороть ту горечь, постоянно скапливающуюся в сердце. Казалось оно давно покрылось заскорузлой коркой, через которую не пробивались жизненные силы. Воодушевлённость, с которой он раньше отслеживал сводки преступлений теперь превратились в обыденность. Сложно было узнать в нём — повзрослевшем, прежнего, неугомонного, влезающего во всякого рода неприятности юного героя. Теперь он ещё больше разделял себя и своё альтер-эго. Да, и жизненный бэкграунд наградил Питера не только положительным опытом. Закономерность. Когда ты становишься магнитом для воротил преступного мира, рано или поздно это даёт о себе знать. Враги множились не давая передышек, и если раньше Питер пытался быть дружелюбным и как-то сглаживал острые углы, уговаривая или пытаясь повлиять на то, чтобы эти чёртовы нарушители законы бросили свои грязные делишки, то сейчас просто жёстко вязал паутиной. Он считал, что промедление в этих делах ни к чему хорошему не приведёт, тем более уже были прецеденты. Сейчас заняв самое выгодное место, с точки зрения наблюдения на одной из высоток, он просто пялился на вечерний город, габаритные огни автомобилей, рисующие на магистралях и улицах только им понятную флуоресцентную карту. Снизу доносился шум, свойственный огромному мегаполису, который никогда не спит. Питер отчётливо различал галдеж, крики, весёлый смех, запах фастфуда и выхлопных газов. Свесив одну ногу вниз, он устало вздохнул и полностью улёгся прямо на парапет. Электрические фонари и неоновые вывески не давали насладиться звёздным небом, но Питер все равно смог разглядеть несколько десятков самых ярких. Всматриваясь в чернильную темноту, ему опять вспомнился Тони — как он летел в эту бездонную червоточину с ядерной боеголовкой наперевес. Подумать только! Уже тогда весь мир мог потерять своего защитника. Питер видел это потом только в хрониках — знаменитая битва за Нью-Йорк. С того момента Тони Старк окончательно поселится у него дома: на плакатах, подарочных карточках, а у Мэй, он даже выпросил игрушечный шлем. Много позже Питер узнал, чего Тони всё это стоило. Желание защитить себя, близких и Землю вылилось в череду ошибок, которые преследовали его очень долго, выводя на новый уровень паранойю. И все последующие действия плавно и неотвратимо привели к щелчку. И нет, Питер не смирился, сколько бы времени ни прошло. Для почитания павших было всего в избытке: граффити, рисунки, стихийные мемориалы, да даже документальный фильм — чёрт бы его побрал! Это и служило своеобразным напоминанием, оседало в душе горьким комком, душило и просто выворачивало наизнанку. Внутри он очень злился на Тони, что тот, как всегда, решил все самостоятельно. Жертва… Эта грёбнная жертва героя. Один шанс из четырнадцати миллионов. Серьезно? Конечно Питер не сомневался, что Тони был стратегом, и конечно же успел заранее просчитать варианты и может быть последствия. Но всё равно пошел на этот шаг. Принял удар на себя… От таких мыслей разболелась голова, и он понял, что провалялся так добрые полчаса, занимаясь самобичеванием и рефлексией. Просто сегодняшнее погружение всколыхнуло прошлые воспоминания, которые острыми зубьями всё же прорвались наружу. Тони перед ним был живой и осязаемый, улыбался и шутил, а прикосновение пальцев ощущалось так правильно и по-настоящему, что Питер с удовольствием задержал бы в них свою руку. И зачем только он решил попробовать эту симуляцию? Только ещё больше разбередил раны, которые за столько лет зарубцевались. Хотя теперь-то он понимал, что это было мнимое ощущение. Решив, что хватит прохлаждаться, Питер выстрелил паутиной, цепляясь за соседнее здание, увеличивая амплитуду прыжка и покоряя прохладный воздух ночи. В голове набатом стучало только Тони, Тони, Тони… Питер почти пропустил заварушку в подворотне. Хорошо, что вовремя успел обезвредить преступников. Один попался сноровистый и достаточно упёртый, но точный и выверенный удар Человека-паука отправил негодяя в нокаут. Жертвой оказался обычный клерк, который прижался к стене так, словно хотел с ней слиться. И почему люди выбирают тёмные закоулки, словно специально напрашиваясь на неприятности? Питер поднял чёрный чемодан и всучил мужчине. Тот поправил очки, съехавшие набок и стал благодарить. — Вы как? Нужна медицинская помощь? — поинтересовался Питер. — Вроде всё в порядке, — мужчина потрогал себя, убеждаясь, что нет сильных ран. — Я просто шёл с работы и вот… — Хорошо. Тогда может вас подбросить до дома? — Подбросить? — мужчина явно был озадачен. — Да. На паутине. По его глазам было видно, как он пытался обработать информацию. Питер мысленно хмыкнул. — Ну… — последовала небольшая пауза. — Думаю всё же откажусь. — Ладно. Тогда вам лучше больше не появляться здесь вечером, а использовать более освещенный квартал. — А что будет с ними? — махнул тот головой в сторону связанной четвёрки. — Беспокоитесь? Не стоит. Они получат своё. Я вызвал копов. И тут же неподалёку зашумела сирена спецмашин, освещая переулок сине-красными огнями. — Всего хорошего. Питер больше не стал задерживаться, посчитав, что больше здесь не нужен. Раньше бы он дождался полицию, перебросился с офицерами шуточками в адрес пойманных и обезвреженных, при этом выслушивая похвалу за свою работу. Теперь же, все прошлые радости сурергеройства казались ему какими-то далёкими и ненужными. Он пролетел под опорой Бруклинского моста, направляясь прямиком в то место, которое номинально называлось домом.

***

Комната встретила Питера звенящей тишиной, он с силой захлопнул облезлую раму, словно отрезая себя от внешнего мира. Устало стянул маску, кидая себя на кровать. Приставка так и осталась на столе, шнуры и датчики тут же валялись рядом — всё как оставил перед патрулём. После резкого пробуждения он даже ничего не сложил — сильно же его прибило ментальным воздействием. И похоже оно действовало до сих пор. Разум подбрасывал картинки, а сердце, перетянутое прочным жгутом, тянуло в прошлое. Невыносимо. А ведь его предупреждали, когда выдавали пробную версию, что возможен откат к неприятным воспоминаниям. Но суть заключалась в том, что для Питера в той штуковина не было неприятных воспоминаний. Только самые долгожданные, но вместе с тем и болезненные. Он спрятал их глубоко, аккуратно сложил и завернул в самую дорогую обёртку — обожания и любви. Редко доставал и ещё реже рассматривал. Но сегодня все внутренние барьеры были снесены напрочь. На какой-то из лекций, Пит услышал, что мозг помнит всё, абсолютно всё. Глубинные воспоминания, они же самые яркие, обычно появляются из ассоциативного ряда, чаще всего стимулируются запахами. У него это жжёная резина и новенький пластик в автосервисе за углом, потому что так пахло в мастерской; чуть высохшая трава на газонах в Центральном парке — немного горечи и свежего озонового воздуха после дождя смешивались для Питера в парфюм Тони — этот запах он частенько ловил на нём и всё никак не мог понять его природу, теперь понял… Питер хотел ещё, как заправский наркоман, дорвавшийся до самой лучшей и чистой дозы. Он вскочил, судорожно выискивая инструкцию и документы в коробке. До обеда следующего дня вполне оставалось время, так что ещё одному погружению быть. Подключить датчики — дело нескольких минут; заглотить нейромедиатор — красная таблетка легко проскочила в горло. Обязательное условие. Она помогала организму удерживать баланс между реальность и проекцией разума. Питер закрыл глаза, ощущая, как натренированное тело лишается контроля, плавно оседая в кресле, голова наполнилась словно туманом; ощущения, как если бы он оказался в невесомости. За закрытыми веками заплясали цифры, считывая показатели и Питер открыл глаза в лаборатории СИ.