По кому звонят колокола...

В местном городе существовала совсем небольшая организация стражников — не такая крупная, как в других населённых пунктах, всего десять голов без постоянного графика работы — тунеядцы для галочки в обычно тихом и безопасном местечке. На расследование дела по убийствам выделили троих, с ними Альфи и познакомилась, когда пришла с бумагой от наместника. И им же сейчас и втолковывала правила поведения с вампирами, активно размахивая челюстью. Она собиралась навестить всех «выживших». Увидев доказательство её силы и самого факта нашествия вампиров — боевой трофей, стражники притихли и приободрились одновременно. Кто-то кричал: «Я же говорил», кто-то кривился, предчувствуя шумиху, да послушно замерял расстояние между клыками вырванной челюсти. Но никто и не подумал воспротивиться положению. — Короче, я захожу, разговариваю, потом, если понадобитесь, зову вас. И вы… просто не вмешивайтесь. Сама всё сделаю. Трое оставшихся не у дел стражников опустили головы, признавая свою никчёмность. Бесило, конечно, что какая-то девка командует, но ведь и не поспоришь. Указом наместника все они переходят под её начало, и она вольна отдавать приказы и просматривать любую нужную информацию по делу. И… уже в первую ночь одного уничтожила, а они за две недели ни на шаг не приблизились. Клыки у вампиров — вещь странная. И со змеями не сравнишь, потому что дёсны у них обычные, твёрдые, но всё равно умудряются как-то выдвигаться, удлиняться. Длина вампирьего клыка в два с половиной раза больше обычного человеческого, и прячется всё это в десне, доходя внутри аж до носа и часто ныряя под него. При обращении — старые выпадают, а новые отрастают в течение суток. Обычно, для того чтобы мага-выпускника их военной академии поставили командующим, надо письменное разрешение кого-то из верхов, как того же наместника, но когда ситуация переходит из обычной в какой-либо разряд, меняет специфику, именно боевые маги высокой ступени первые в очереди на командование. Альфи просто достала разрешение. Хоть по сути права на это не имела. Но теперь, с разрешением, могла многое. Первый дом, в который вошла, встретил вкусными запахами, и от чая она всё же отказалась. Села за стол, разглядывая матушку той, что неделю назад вернулась, а до того три дня числилась пропавшей. — И как она себя чувствует? — Очень… тяжело отойти от шока. Почти не вылезает из-под одеяла, — отвела взгляд женщина, болезненно реагируя на вопросы. — И не помнит почти ничего. Господа стражи уже спрашивали. Только… волосы седые помнит. Моя малышка… От истерики спас следующий вопрос: — Можно я на неё посмотрю? Страх в глазах напротив читался очень явственно. — Не беспокойтесь, — улыбнулась Альфи, пытаясь вызвать доверие. — Вы… любите свою дочь? — Конечно. Она — всё, что у меня есть, — прошептала женщина, обхватывая плечи руками. На её запястье намотан бинт, а высокий ворот скрывает шею. Возможно, следы остались ещё где-то, но… — Что у вас с рукой? — Порезалась, — быстро ответила и даже начала разматывать. Под повязкой оказалась красная полоска рассечённой кожи. — Все в порядке, не волнуйтесь, — попыталась успокоить, помогая перебинтовать обратно рану. Свежую. — Пейте отвар шелемухи, она восстанавливает кровь. Растёт в лесу, недалеко от города. Она… не нападает? Та снова испугалась, расширенными глазами смотря на девушку, и помотала головой: — Нет. — Женщина опустила взгляд, сгорбилась, а в глазах у неё заблестели слёзы, но Альфи оказалась достаточно хладнокровной, чтобы не разжалобиться. — Я… сама даю ей кровь. Она не хочет нападать. Пожалуйста, я… — Всё хорошо, — повторила твёрдо. — Я не собираюсь её убивать. Мы не трогаем невиновных. Я просто хочу посмотреть на неё и поговорить. Мне надо найти того, кто это делает, иначе их станет больше. Женщина считала, что во всём виноват Анриан — тот самый гость наместника. Но ничего не делала, опасаясь выдать дочку. Свет ей не вредил, как они выяснили, и кроме усталости и сонливости днём ничего не мешает. Только… шок и правда всё ещё не прошёл. — Ещё кое-что… — добавила, стоя перед дверью в комнату девушки. — Если она вдруг услышит зов или встанет и уйдёт — не ищите, а лучше просто прячьтесь. Тот, кто её обратил, мог внедрить и подчинение. А под его волей, если это так, она и не осознает, что делает. Так что будьте бдительны. По правилам следовало бы её убить, эту девочку, которая, увидев её, затряслась вся. Но… зов потеряет силу со смертью преступника. Если не скатится в безумие — сможет пожить. — Привет… Пугливая, очень нервная и голодная. Похоже, и правда голодает. Поначалу им очень тяжело, всё мало и мало, сколько ни дай. Потом привыкаешь, учишься отодвигать голод, учишься наедаться даже каплей. Эта девушка служила в церкви и однажды увидела, как другая сестра кормит приезжего красавца. Она и не собиралась делать так же. Просто сама не заметила, как влюбилась в него: такого грустного, таинственного, обходительного. Ей и шестнадцати не исполнилось. И когда он впервые укусил — поняла, что почти не больно. Он так… осторожен и бережлив. А потом… через два дня вышла из дома в выходной день, потому что услышала, как он зовёт. Вампир в капюшоне накинулся, а она и закричать не смогла — голос отняло. Страх сводил с ума, боль ужасала, а потом наступила темнота… Глаза открыла на церковном чердаке и поначалу ничего не понимала. Совсем. Мучил ужасный голод. Но ни мамин суп, ни каша, ни котлеты, ни чай с вареньем не чувствовались. Поначалу думала, что всё из-за шока, из-за пережитого. А потом, как осознала, чего хочет… Девочка ненавидела себя за то, что стала чудищем. За то, что не умерла, а поднялась мертвецом и пришла к матери. За то, что пьёт её кровь. — Твоя мама любит тебя. Цени это. Пока она о тебе заботится — всё хорошо, — проговорила напоследок перед уходом. Та свернулась под одеялом в калачик и беззвучно тряслась в рыданиях. Альфи сама не понимала, почему стоит, цедя в стакан с водой свою кровь с пореза. Просто… внутри что-то щемило. Жаль девочку. Очень жаль. — Вот. Здесь хватит на два-три дня. Надо каждый день кормить, хоть немного. Смешивайте с водой, с кровью животных, они её усваивают. Не кормите обычной едой. Поначалу будет тяжело, поначалу надо больше, но потом она привыкнет. И… когда они лежат — похожи на трупов. Это для экономии энергии. Чем больше работает, тем больше надо еды. Мать кивала, пряча стакан под пол, в холод. — И ещё, вы общались с остальными? Что-то знаете? — Мать Синии тоже свою кормит, остальные, кажется, не знают. Их девочки бегают и… с ними всё хорошо. Может, они и не… обратились. — Обратились. Здесь два варианта — или восстаёшь, или труп, — отрезала и вышла к заждавшимся стражам. — Здесь всё хорошо. Идём дальше. Дальше… та самая Синия. Похожая ситуация, только девочка уже убивала. Её мать честно кормила, давала свою кровь, и отец давал. Но ей, видимо, не хватало. Поэтому первой жертвой стала старая соседка, живущая в одиночестве. Её труп они и нашли. Альфи долго замеряла расстояние ран и диаметр, записывала показатели. Проверяла глубину, но здесь нельзя точно измерить. Обычно использовалась специальная стеклянная трубочка с отметинами, но её с собой не брала, отправляясь к тёте. — Похоже, уже дня два как мертва, — навскидку определила, отгоняя кота. Тот уже начинал пожёвывать хозяйку. А в другой комнате они нашли и труп пса. — Да она совсем обезумела… — пробормотала и отправила одного из троицы за подмогой, чтобы убрать трупы, организовать похороны, точно определить день и причину смерти. А двое других отправились к подозреваемой. Родители у неё добрые. Только глядя на младшего — сына, Альфея уже приняла решение. Мальчик казался тенью, серой слабой мышкой. Ему, наверное, больше всех досталось. Она могла и без разрешения кусать, без предупреждения, втихую. Так ведь малыш не выживет, стоило бы понимать, но когда вместо вампира говорит голод — никакому здравому рассудку и чувствам не пробиться. Может быть, увидев на своих руках умершего брата та бы и ужаснулась, но очень скоро продолжила бы бесчинства. — Всё хорошо, просто выяснились некоторые детали и нужно кое-что уточнить, — улыбалась, сипя ложью, глядя, как женщина придерживает чашку пятилетнему мальчику. — Я зайду ненадолго, не переживайте. И… лучше не давайте ему чай из мхи. Она замедляет кровоток. Шелемуху пейте, говорят, бледность прогоняет. Сложно решить достоин ли вампир жизни или нет. Ещё сложнее доказать это. Девушка не лежала, она сидела под окном за столом и рисовала, а на чужих отреагировала фырканьем и раздражением.  — Как выглядел нападавший? — Не знаю! Я уже говорила, что ничего не видела! — И клыков не видела? — прищурилась, а та вздрогнула. И усмехнулась, оттягивая ворот домашнего платья: — Меня не кусали. Или вы в сказки верите? Молодой вампир плохо себя контролирует. Сытый может и не броситься на добычу, но клыки высовываются, а глаза немного меняются. Не светятся, просто зрачок сужается до едва заметной точки. Разматывая свою рану и шевеля кожей, чтобы кровь вновь потекла, Альфи была готова ко всему. И к последовавшему нападению тоже. Кинжал оказался в руке мгновенно, и, за секунду до того, как туша снесла и ударила о стену, успела полоснуть чужое горло. Крики заглушили противный звук хруста. Раны от серебра плохо заживают. Медленно затягиваются. Причиняют адскую боль. И прежде чем Альфея поднялась на ноги, ту уже за обе руки пришпилили к полу стражи. — Пепел взметнётся, пламя возгорит и поднимется, когда луна взойдёт и повернётся чёрной стороной, чтобы выжечь скверну с земли человеческой, — затараторила, подходя и не тратя время на лишние мысли. — Именем Асуры, словом Анины, силою Мары взываю я к пламени чистом. Эгидо нерфи! Простой сгусток огня, сорвавшись с руки, завис над телом, извивающимся и кричащим, и, стоило мужчинам отстраниться, упал, воспламеняя девушку. — Вот тебе… и магия… — пробормотал один, а второй просто рухнул, потеряв сознание. Горящий человек — зрелище не из приятных, пусть и горит он меньше минуты. В дверь уже барабанили. — Так… Поднимешь этого, — указала на бессознательного и кивнула на дверь: — этим так и скажешь: вампир, убила как минимум одну старушку и собаку, напала на меня. И… проследи или, не знаю, скажи кому-то, пусть им дадут несколько порций общеукрепляющего и чёртову шелемуху. А мелкого к врачу. Не знаю, сколько она из него выпила, но что-то он совсем плох. Даже чашку держать не может. Понадобится — сам отнеси его к врачам. С расходами к наместнику. — А вы? — Я… руку сломала, — скривилась, вправляя плечо. Ломала её уже раза три, всё никак нормально не затянется. Однажды кость вообще по осколкам собирали. После этого правая рука совсем плохая, видать что-то упустили. То покалывает, то правильно выворачиваться не хочет. Без лекаря никак…  — Тётушка… — позвала тихо, проходя на кухню. Рука в перевязи ныла, но врач сказал, необходимо по меньшей мере два дня на восстановление. Будто они есть, эти два дня. Тётя, повернув голову, уронила качалку, запричитала, заохала. Альфи улыбнулась криво. Да уж. Расслабилась. Раньше до такого не доходило. *** Вампирья кровь на вкус почти как обычная, разве что старая, да густая. Неприятная, если кратко, прямо как любая другая. Альфи не любила её пить. Да и пила всего… раз пять в жизни. Это шестой. Нет, можно и с одной рукой сражаться. Можно подождать, пока правая заживёт, попросить врача поторопиться в исцелении. Но если нужна действительно рабочая конечность в ближайшие сутки — проще так. К тому же, он и не против. Ночь опускалась медленно, неспешно, давая время. Альфея хотела выжать максимум из себя этой ночью. Потому что враг, кем бы он ни оказался, пока что в выигрышном положении. Пока они не узнали ни его имени, ни лица, ни лёжки. Хоть и предупредила тётю, хоть и поставила там защиту, всё равно переживала. Люди не могут себя защитить. Не от кровососов. — Уж надеюсь на вашу помощь, — буркнула, договорившись с Анрианом патрулировать город, поделив его на две половины. — Да. Постараемся. Впервые на его лице отпечаталась тень решимости. И… это совсем его меняло. Настолько, что та не сдержалась — схватила, сминая воротник рубашки, и тряхнула: — Хватит вести себя как сопливая тряпка! Стал вампиром, так отрасти яйца и стань мужиком! Хватит плакать по человечности, которой лишился! Даже чудище может быть полезным и… добрым. Отпустила, отступила, отвернулась: сорвалась, не стоило так делать. Но без этой меланхоличности, без тупой жалости во взгляде и сожаления он и правда выглядел как… Ну, не мечта, но близко. Красивый ведь, видный. За таким бы все бегали. Да только характер как у… тряпки! Чувствительной и слезливой тряпочки. — Извини. Наоборот, я должен казаться безобидным, а ты видишь всё совсем иначе, злишься… — Да при чём здесь злость? Я, женщина, мужественнее тебя. Это не злит, это… расстраивает. — Вот как… Я, признаться, удивлён, что ты, охотник, не убила меня ещё тогда. И как-то незаметно перешли на «ты». — Боже… Если бы могла убить всех… И, прекращая разговор, вышла за дверь церкви, направляясь по своему маршруту, запуская поисковую формулу. Простое заклинание, меняющее восприятие мага. Теперь, идя по улицам, видела туманные полосы — последние следы ходивших здесь. Старые, которым уже больше часа, показывались едва заметными сероватыми, более свежие — серебристыми, яркими. Совсем свежие — белыми. А следы вампиров или других существ — цветными. В первый раз этого не сделала, потому что сочла лишней мерой. Ошиблась. Ходила так до самого утра, но совершенно ничего не нашла, как и Анриан. Возможно, враг залёг на дно. Вместо него только спугнули обращённых девушек, по крайней мере, ей так казалось. — Вампиры — это мертвецы. Потому боги вас и не слышат, — высказала своё мнение, пока шли и делились результатами. — Думаешь? — Ага. А мёртвые что должны делать? Лежать в земле и разлагаться. — Но душа ведь… одна. Разве тело может очернить душу? — Душа душой, а вот разум! Так что… успокойся ты. Боги, они… и меня не слышат. Хоть я-то человек. Он не ответил, ведь сам не понимал. Стоило стать таким, как мир словно изменился. И сколько бы не пытался понять истинный смысл — не получалось. — С самого детства не слышат. Кажется, и не отвечали никогда. И снова картина в сознании — женщина склоняется и шепчет… — Так что… я вообще не понимаю вас, которые в них верят и общаются с ними. Я давно перестала молиться. Он и сам перестал понимать. Наверное, это и есть настоящее падение. — Просто с этим надо смириться. И жить дальше. Ерунда ведь. Те, кто не знают божьей милости, и правда считаю это всё несущественным. Он позабыл, что же такое их милость. — Так что, господин Анриан, не печальтесь. Ну, кровосос, и что? И не с таким живут. — Анри. Зови просто Анри. Спасибо… Альфея. Она даже смутилась от его улыбки. Красивый, гад. Особенно когда не корчит из себя кисейную барышню. — Ерунда. И зовите уж тогда Альфи. — Ты и раньше пила нашу кровь? — Пару раз, — призналась, отводя взгляд. Рассматривала окна. — Иногда это действеннее, чем звать целителя. Через пару дней выйдет из организма и можно забыть. А ещё после их крови не остаётся мозолей на сросшихся костях, что, несомненно, плюс. Многие из охотников и военных носят с собой пару флаконов на всякий случай. — Сегодня… пойду убивать твоих розочек. Он только вздохнул. Спугнули, видимо, главного виновника. Теперь и неизвестно, когда покажется. *** — Милалику хоронят, — прошептала тётя утром, когда раздался звон колоколов. — Убили? — спросила, словно не знала. — Да. Даже тела не оставили, говорят, там и хоронить нечего. — Ужас какой. Только недавно видела её, разговаривала… Ужас. — Глотнула чай, прожевала печенье и поднялась: — Я пока письмо своим напишу и материал гляну, что нам на лето дали. К обеду выйду. — И, чмокнув тётку в щёку, пошла в свою комнату, чтобы отоспаться за ночь. Проснулась как раз к обеду. А после тёткиного обеда единственное, чего хочется — это закатиться на кровать и покемарить. Но… Альфи себя пересилила. Встала, убрала посуду и пошла к той самой троице, с которой собиралась продолжить отлов вампиров. — Неужели за столько времени вы не могли найти и обезвредить угрозу? — спросила у стражников, когда, после убийства, сели передохнуть. Зарезала прямо в постели без разбирательств, а потом нашли у неё под кроватью чей-то связанный труп. Похоже, отложила его, решила растянуть, но убила примерно на второй день после первого укуса. Иссушённое тело отправили в ритуальное агентство, где и предстояло его опознать. — Сами же понимаете, — пробормотал один, огляделся и негромко продолжил: — без прямого приказа наместника не могли ни магическую помощь вызвать, ничего. А мы… люди. Убили бы одного, а остальные бы пришли по наши души, даже пикнуть бы не успели. — А он почему против был? — Сами понимаете. — Второй глянул на него неодобрительно, но тот как-то вздохнул устало, подпёр голову рукой и продолжил: — Зачем городу такая слава? Все знают о нас, как о самом мирном месте в королевстве. Ни воров, ни убийц. Люди и сами молчат потому же. Живём ведь за счёт приезжих. У нас же… всего десяток пропал, полтора. Мелочь, на фоне общей численности. А о пропавших иноземцах и путешественниках никто не говорит. Она хмыкнула. Догадывалась, что всё так. Логично ведь. Люди везде одинаковые. — И что? Ждали, пока всё само решится? — Нет, пока гость наместника уедет. С ним ведь всё началось. Понятно. И возразить никто не может. Попробуй тут возразить, ещё в преступники запишут. — И ведь сам — человек… — пробормотала. — Кто знает, может, уже нет, — едва слышно произнёс и отвернулся. Кто этого наместника поймёт. — У нас ещё одна известная жертва. А дальше надо вычислять. — Как? — Сложно. Поисковики бывают разные, но нет ни одного, который бы указал на вампира в толпе. Радует, что никто из них ауру скрывать не умеет. Придётся весь день по городу шастать, осматривая всех подряд. Из церкви послышались колокола. Она подняла голову, смотря в ту сторону: — По кому? — По вчерашней. Родители… хоронят завтра. — Ясно. Дальше… Последняя из обращённых не сопротивлялась, сама считала себя чудищем. Сама, увидев их, бросилась, умоляя убить. Её родители плакали, пытались отговорить, но та, размазывая сопли и слёзы, раздирала себе шею. К сожалению, неконтролируемый голод заставил её съесть троих, и регенерация сейчас справлялась даже с вырванным сердцем. Убить себя самостоятельно она не могла. Альфи давно перестала считать чудовищ чудовищами. Их учили и убивать, и спасать, и милосердствовать. Но она… любила убивать. Точнее не так, любила колдовать и своей магией отбирать жизни. Смотреть на останки — пепел. А вот трупы не любила. С таким мировоззрением она и человека не мешкая убила бы при нужде. В голове всё смешалось. Кто человек, кто монстр, кто добрый, а кто злой. А вечером приятно удивилась — один из стражников заметил странное поведение своей же соседки. Как он рассказывал — ночью собака лаяла как бешеная, а утром, когда выходил, женщина поливала цветы: бледная, больная, ни на что не обращала внимания. И мало ли, заболела, так нет… Высокий воротник и перебинтованное запястье, выглядывающее из рукава во время полива клумбы, натолкнули на подозрения. Пришлось идти к этой соседке, считывать все чужие следы и… Как ни странно, но следы нашлись. Вампира. Только не свежие, а оттого бесполезные. *** Новой ночью обязанности вновь разделились — нескольких стражников поставили приглядывать за домом той самой соседки, а Альфи и Анриан снова вели караул, обходя улицы. Часа под три ночи девушка уловила тень, метнувшуюся сверху, и, выхватив клинок, поднялась на крышу. Её физическое состояние не позволило бы активной битвы с несколькими вампирами, но… Её никогда не останавливали мелкие неприятности. Чужая кровь продолжала гулять по телу, но выносливости от неё не прибавлялось. Кроме того, тень уже скрылась. Она не зря подыхала под увеличенной нагрузкой последние годы, обучаясь всему, что только преподавали из области магии. Просто… не хотела умереть. Это стало навязчивой идеей: не для короны, не для пользы, а чтобы выжить. Странно бросаться в бой, подставляться, словно желаешь смерти, и при этом так сильно её бояться. Её называли универсальным убийцей, потому что могла заменить любого в отряде, от следопыта до лекаря. Правда… ничего не получилось довести до высоких показателей. Средние умения. Пару слов, пасов, и вот уже следы — багряные, словно кровью оставленные, виднеются на крышах и выступах, а преследовать их тоже обучали: выследи, найди, убей. — Ты становишься медлительной, — пробормотал Анриан, и только узнавание голоса спасло его от выпада кинжала. Она нахмурилась, понимая, что увлечённая следованием за врагом упустила всё, что происходит вокруг. — Почему ты бросил караул? — Наткнулся на стражников. Они спугнули нападавшего и пытались его преследовать, но упустили. Я шёл по следу. Не думал, что сумею тебя догнать. Устала? Конечно, третью ночь не спать, но только мотнула головой, опровергая. — Я вот думаю, почему бы тебе не стать вампиром? Такая сложная работа, как у тебя, ты ведь сильнее станешь. Разве это плохо? — На что намекаешь? — уточнила с подозрением, не отвлекаясь от дороги. Он двигался быстрее, но ради неё замедлялся. — Нет, просто интересно. Ты ненавидишь вампиров? Монстров? — Мне плевать. Но тогда мне закроют дорогу в армию и государственную службу. — А зачем тебе? Ответа не было. Одно из заклинаний, навешенное на улицах, среагировало, заставив застыть: — Возле церкви вампир. — Уверена? — И, посмотрев назад, задумчиво удостоверился: — Ты доверишься мне? Лучше я пойду за этим, может, он приведёт к лёжке. Альфи хотела отказаться, поменяться ролями, но… Оценила возможности. Со своей скоростью — не догонит, след потеряет. — Ладно. Держи. — И, всучив короткий кинжал из смесей, спустилась с крыши, собираясь направиться обратно. — Удачи, — шепнул вампир, и, спрятав оружие, побежал дальше. Он не понимал, как оказался втянут в эту охоту. Месяц его не волновали чужие жизни, а стоило этой девочке втянуться в расследование, как и он… загорелся. Впервые это ощутил — погоня за жертвой. Впервые почувствовал азарт. И мысли не появлялось о покаянье, молитве богам. Только догнать, только разорвать, поиграть. Альфи бежала не останавливаясь, собираясь взять новый след. Если понадобится… выложится на полную. Только пожалела в этот момент, что не дала ему себя укусить. Тогда даже в случае смерти поднялась бы в течение пары часов. Если, конечно, не разорвут тело на мелкие кусочки.