медленными шагами навстречу искусству.

Перед носом Игоря пролетел жёлудь, ударившись о сухую листву. Гром на секунду замер и кратко выругался, на что Петя тихо усмехнулся куда-то под нос, мол, дядь, что ты на него так? Но в глазах петербургского майора читалось осуждение. - Можем выписать ему штраф за превышение полномочий и препятствие стражам правопорядка, - бросил Хазин, пока Игорь всматривался в сеть ветвей дубов. В этом году осень пришла раньше: небо затянуло серым полотном, листья медленно теряли жизненные силы и падали под ноги ярким ковром. Статуи Летнего сада сияли чистотой и приветливой снисходительностью, а лебеди в пруду любовно плыли бок о бок. Они старательно игнорировали окруживших их людей, и получалось у них довольно неплохо. Игорь шагал широко, но Петя всё равно успевал идти рядом. В голубых глазах не было привычной пыли из усталости и мыслей. Сейчас в них отражались мраморные улыбки, серо-коричневый пейзаж и майор Пётр Хазин. А, и ещё фонтаны, встречающиеся по дороге. Гром любил осень, любил Петербург с его вечно серой неприступностью, и это было написано на его морщинистом лбу. Коричневая куртка и кепка странно сочетались с окружающим их позолоченным изяществом, но в голове Петя всё равно старательно придумывал, что подойдёт Грому лучше – чёрное или коричневое пальто. Наверное, всё-таки чёрное. Отлично подчеркнёт светлые глаза и сделает кожу чуть бледнее. У Хазина не было любимого времени года - при любых обстоятельствах он мог сделать красивые фото, даже, если потребуют обстоятельства, в канализации. Хазин любил Игоря и то, как пальцы крутили черешок кленового листика, подцепленного где-то по дороге. Любил как тот смотрел вокруг и даже не искал подозреваемого. Гром дополнял эту осень, делал её теплее. Петя любил, как Игорь иногда на него поглядывал и знал, что будет любить это бесконечно долго. За резные ворота они вышли спустя шесть фотографий и одну белочку, которая быстро забралась на дерево, уловив на себе чужие взгляды и камеры телефонов. Вообще, у обоих сегодня был выходной, но Хазин изъявил невероятное желание сходить в летний сад, пока ещё фонтаны работали, а потом ещё погулять где-нибудь. Загорелась в жопе береста, в общем. А Гром был бессилен (то ли против Пети, то ли против его жопы), хотя может его убедило то, как Петя настойчиво утыкался в Игоря носом и говорил, что умрёт без свежего воздуха и красивых фотографий... - Иди через форточку подыши, - говорил Гром, указывая на окно, хотя в квартире даже душно не было. Оставлять Дуру Петровну Игорёк тоже не хотел - и так всю неделю еле успевал покормить, но она в отличие от Хазина не жаловалась и с удовольствием поспала на всех поверхностях в их отсутствие, а может норовила бы вылезти в форточку и прогуляться до ближайших соседей. И всё же они прошли по парку. И все довольные: Игорь рассказывал про решётку и Михайловский замок, а Петя рассеяно слушал и параллельно что-то искал в телефоне, ещё и умудряясь фотографировать всё, что попадало в фокус камеры. - Нам сейчас направо, - серьёзно сказал Хазин, оглядываясь по сторонам. - А мы куда-то идём? – спросил Гром, когда его отвлекли от увлекательных фактов про приведение и сорок семь букв и утащили на противоположную сторону улицы. Хазин бросил растерянный взгляд и выразительно моргнул. Гром вскинул тёмные брови и остановился. - Блять, Игорь, - Петенька немного повертелся на месте, словно подросток, которого поймали за руку, пока тот вытаскивал сигареты из кармана отцовской куртки. Бежать было некуда. - Хазин, – голос заметно понизился и прорезался хрип. Вопрошающе Игорь смотрел, ещё не зная, что не хочет слышать ответ о том, что его ждёт полтора часа каких-то глупостей в компании незнакомцев – так он охарактеризовал актёрские курсы, на которые их записал Хазин. Гром ничего против театра не имел, даже мог иногда сходить ради разнообразия – не всё же шаверму на набережной поедать, - но участвовать в этом не горел желанием от слова «вообще никогда, нафиг оно мне?» Петя немного посмеялся с удивлённого Игоря, ждал отпирательств и отговорок любого сорта, но получил лишь нахмурившиеся брови и задумчивый взгляд. Ему значительно полегчало, ловя на себе редкие пронизывающие взгляды, ведь в остальном было вообще не понятно, что идёт Гром нехотя. Изначально Хазин представлял, чего ждать, очень смутно. Игорь уйдёт и пошлёт его или закроет в обезьяннике на ночь уже после? Первый вариант уже можно было отмести: Гром послушно шёл, но уже не так широко, а вот со вторым вариантом придётся разбираться на месте. Скорее всего на помощь придёт пара красноречивых обещаний о помытой посуде и несколько фраз на ухо, от которых Игорь изнутри прикусит губу, а потом всю дорогу будет впиваться в Хазина когда-то светлыми глазами, потемневшими от мыслей, бушующих в голове.

***

Занятия проводились в действующем театре где-то в центре. Высокие двери встретили майоров, которые уже опаздывали. Не снимая верхней одежды, они заглянули в малый зал. Глаза не сразу привыкли к темноте, а свет на сцене был подобен концу тоннеля. Из-за спинок кресел были видны несколько голов, обернувшихся на них. Кудрявая голова в берете, лысина, тёмная шевелюра… В темноте зала казалось, будто сектанты ждали предводителя, пялясь в священную пустоту сцены в свете софитов. Хазин зашёл первым, Игорь замыкал строй. Головы вернулись к созерцанию незримого, а вновь пришедшие сели на пустой ряд, почти дальше всех от сцены. Петя осматривал торчащие затылки и нервно теребил заусенец на большом пальце указательным, надеялся, что людей будет больше и они затеряются среди них. Гром вытянул ноги, на сколько позволяло впереди стоящее сидение и упёрся взглядом в носки своей обуви. Спустя несколько минут томный взгляд Грома просканировал зал в поисках подвоха. Кто же из присутствующих страдал манией величия, пироманией или может был активным коррупционером? Хазин в свою очередь осмотрел Игоря, наклонился к его уху и успел лишь опалить раковину горячим дыханием: в зал кто-то ворвался. А точнее, эффектно появился. - Прошу прощения, мои дорогие, за опоздание, - зал озарил заливистый голос. К сцене шагал высокий человек в чёрных джинсах и кофте. У него были седые длинные кудри, собранные в петлю чуть ниже затылка, на ногах – чёрные челси с острыми носами, на одном из которых развязались шнурки; носки с разноцветными зонтиками. Шею обвивал серый шарф, разлетавшийся от широких шагов, а на лоб упала выбившаяся прядь. Он быстро оказался посередине сцены, начиная вещать: - Итак, я вас приветствую, - широкая жестикуляция сопровождала почти каждое слово. «Мне кажется, или в старости ты будешь выглядеть именно так?» – прошептал Игорь на ухо слушавшего Хазина. Тот на него посмотрел недоумевающе. – «Нет, ну, ты посмотри: одет как ты, ботинки как у тебя, да и пальто у него стопроцентно есть.» Петя лишь недовольно выдохнул и отвернулся, слушая, как Гром радуется собственной наблюдательности и теребит недавно обожжённую выдохом мочку. Люди стояли друг напротив друга в парах в полной тишине и смотрели в глаза. Хмурость довольно быстро вернулась к Игорю. Петя вглядывался в зелёно-карие глаза девушки, а Игорь – в болотные глаза мужчины лет сорока. Задание было простым, на первый взгляд: надо было смотреть в глаза партнёра до момента, пока вы не поймёте, что внутри этого человека, ведь по мнению Вениамина Аристарховича актёр должен понимать, для кого он играет, а для этого нужно хотя бы раз заглянуть в душу. В душе своего оппонента Игорь видел холостяка после развода, попавшего сюда скорее случайно. Об этом свидетельствовала видимо рандомно взятая одежда, недельная щетина и недовольство во взгляде. И ещё обручальное кольцо, которое тот переодел на другую руку, не отпуская брак. Когда же Грома спросили, что он понял о своём партнёре, он лишь сказал, что Иван давно не брился. Когда очередь дошла до Ирины – партнёрши Хазина – её лицо осветила улыбка: - Мне кажется, что Пётр прирождённый человек искусства с отличным вкусом и интересной жизнью, - ну, если считать ежедневное заполнение отчётов – искусством, а наряды в притоны и клубы – путешествиями, то она безусловно угадала. Гром потешался над девушкой в мыслях, то и дело поглядывая на довольного Петю. Он почему-то смотрелся здесь естественнее всех: спокойный, улыбчивый. Парни из участка усомнились бы в реальности происходящего, пока Игорь сверлил взглядом эту парочку. Ира посмеивалась на шуточки Хазина, сказанные ей на ухо, а он лишь скалился и не обращал на Грома ежеминутные усталые взгляды. - Я думаю, что у Иры прекрасные глаза, - и всё. Это всё, что сказал Хазин. Даже не попытался сделать вид, что выполнял задание. Уёбок. Спать тебе сегодня на коврике в прихожей. В животе у Игоря свернулся вязкий комок, природу которого Гром не очень хорошо знал, но мог предположить. Мог бы, но не стал. Решил забить на этого челкастого придурка и хотя бы попытаться проникнуться актёрским ремеслом. Спойлер: вышло так себе. Он то и дело возвращался взглядом к Пете, то думая, где прикопать несчастного или в каком обезьяннике закрыть на ночь, чтобы в себя пришёл. Игорь был не опытен в амурных делах, не был готов к беспечному Хазину. В участке их окружали потные злые сотрудники, делающие вид, что работают. Здесь было иначе: пусто, просторно, спокойно. Гром редко проводил выходные вне дома. Его максимум – явиться в участок, выслушать лекцию Фёдора Ивановича о необходимости отдыха и поймать очередного чудика. А здесь… Гром таранил взглядом стену напротив. На фоне говорил преподаватель. - О, смотри, какой выёбистый, - в сторону изученного с ног до головы силуэта в чёрной водолазке кивнул громовский партнёр. Игорь поднял глаза, посмотрел секунд с пять. Петя. Стоит себе, гладит воздух, и так у него это хорошо получается, что глаз не отвести. Отвернулся от этой Иры и по глазам было видно, что сам по себе. Думает что-то, вообще не смотрит по сторонам. Подлинное искусство. Гром упёр тяжёлый взгляд в Ивана. - Нормально всё с ним, - в голосе прорезалась угрожающая хрипота, напугавшая партнёра ещё пуще прежнего. Петя бы в такой ситуации обязательно отпустил колкое замечание в сторону оппонента, но острота языка Грома была несравнима с хазинской. Как и актёрская игра. На повторно обращённый взгляд Игорь поразился ещё сильнее реалистичностью и увлечённостью, с которой Петя гладил воздух. Петя был главным искусством в этом зале, и, кажется, наставник тоже понимал это, поглядывая на майора ФСКН и параллельно помогая другим участникам воздушного безумия И опять провалился в мысли. Любил он Петю. Они доверили другу себя: Хазин буквально к ногам принёс все свои ошибки и грехи. Игорь отдался всей душой, телом и даже в квартиру пустил. Даже кошку позволил принести в квартиру. Осознание собственной влюблённости в Петю заставляло бабочек в животе смахивать лёгкими крыльями слизь ревности. Теперь на смуглом лице поселилась лёгкая улыбка.