Я назову в твою честь ту звезду

      Вся деревня шепчется при виде Сенку. Повышенное внимание к нему было всегда, но в последнее время это стало слишком уж очевидным. Он пытается не обращать внимания, но получается плохо.       Вся деревня также шепчется при виде Гена, но он в отличие от своего непонятливого друга осознаёт всё сразу. И ходит отчего-то крайне недовольный.       Все обсуждения начались резко, чуть-ли не моментально. Успел только менталист ступить за порог дома, как в глаза ударил не солнечный свет, а лица Хрома и Кохаку. Они чуть не стукнули Гена лбами, тут же начиная сыпать нетипичными вопросами. И если ещё день назад деревня была тихим и спокойным прибежищем, то с того самого момента стала просто невыносимым адом.       И Гену было стыдно. Он сидел и пытался понять, с какого дня всё набрало такие обороты.       Когда вся деревня ещё не знала о чувствах Гена, он мог легко позвать Сенку прогуляться. Когда им не задавали неудобных вопросов, они могли позволить себе побыть наедине. И менталист этим умело пользовался, иногда даже чаще, чем следовало. А Сенку и не возражал, со сладким спокойствием наслаждаясь минутами отдыха. Иногда он даже сам назначал встречи. Гуляли они обычно в поле, где было значительно тише, чем в занятой деревне, и болтали о всякой чепухе.       И наверное, всё началось, когда Ген сорвал цветок. Сенку был недоволен, потому что тогда не увидел ни одной логичной причины, чтобы причинять вред растению. Но он тут же замолчал, когда тонкие пальцы менталиста заправили белоснежный цветок ему за ухо. Сенку готов был поклясться, что никогда так отчётливо не слышал своё же сердцебиение в висках.       Хотя думая об этом сейчас, Ген понимает, что непоправимое случилось позже — когда он сортировал бумагу по срочному поручению. Он плавно собирал бумагу в стопки и вдруг подумал о том, что можно сделать для Сенку журавлика в качестве талисмана. Но искусные оригами тут же приметили дети. Суйка поинтересовалась, можно ли взять птичку, а как устоять перед этим солнцем? Поделки отправились в копилку детских игрушек, но оно, наверное, и к лучшему. Сенку всё равно не верит в эти дурацкие талисманы.       Несколько листов бумаги Ген забрал себе. Он нервничал, когда выводил иероглифы тонким заточенным углём. Он также нервничал, когда уже перечитывал строчки с нервно колотящимся сердцем. Но ему это показалось слишком откровенным. Пришлось переписать. Он никогда не понимал, зачем в фильмах поэты так переводят бумагу, когда творят, комкая и бросая её в разные стороны. Но в момент, когда изливаешь душу, особенно сложно подобрать нужные слова, чтобы это не выглядело навязчиво или глупо. Хотя с Сенку это в любом случае будет выглядеть так.       В один вечер они сидели в поле, было ещё достаточно тепло, но вечерняя прохлада всё равно пробиралась под одежду. Солнце уже садилось, из-за чего всё вокруг окрасилось в нежно зелёный. С недавних пор этот цвет стал любимым цветом Гена, и это совсем не из-за Сенку, в чём он пытался убедить сам себя. Но было достаточно лишь одного взгляда красных глаз, и всё стало откровенно понятно. Ген не выдержал и достал письмо из кармана, чем тут же привлёк внимание близкого друга. Было страшно что-либо говорить, но он же отличный психолог, так что если надо будет, запросто выкрутится. Правда в случае с Сенку врать не хотелось абсолютно. Ну и пусть засмеёт, пусть расскажет хоть всей деревне — плевать! Сейчас он должен узнать правду.       Сенку, получив письмо, не сразу понял, что оно предназначалось ему. Конверт лежал в его руках ещё несколько секунд, перед тем как он спросил:       — Это что?       — Письмо, — Ген среагировал моментально, — тебе.       — От тебя, что ли?       — Ну я больше тут не вижу людей, желающих передать письма через меня.       — А я думал, ты нанялся посредником, — попытался пошутить Сенку, но в его глазах загорелся неподдельный интерес к содержимому конверта. Он с несвойственной для себя нежностью (как показалось Гену, но наверняка то была просто бережливость) вскрыл конверт. И менталист его тут же одёрнул. Он почти невесомо коснулся пальцами запястья учёного, и тот замер, подняв бровь в недоумении, как часто любил делать.       — Ты же сам передал мне письмо.       — Прочитаешь дома, сейчас у нас ещё нерешённые дела, — попытался увести тему Ген. Неудивительно, что это ему с лёгкостью удалось.       — Ты прав.       Сенку положил письмо во внутренний карман и плавно обратил взор на небо. Ген повторил за ним, продолжив разговор о планах на ближайшие пару дней. Но беседа уже слабо клеилась из-за смущения менталиста и растерянности учёного. Они распрощались и быстро разошлись по домам ещё до заката, хотя раньше часто сидели допоздна. И это был их последний диалог на ближайшие дни. Они почти не оставались наедине, а если и оставались, то Сенку чувствовал себя жутко некомфортно, как и Ген. То, что было в письме, сильно въелось ему в память, и он старался лишний раз не глядеть на Гена. Правда не понимал почему.       Сенку стоял в уже родной лаборатории и мешал реагенты. Пока он был наедине со своими мыслями, оставалось время подумать о собственных моральных принципах. Ген был ему неприятен? Это исключено, с ним всё также интересно проводить время. Он боялся задеть Гена? Это уже более вероятно. А может, дело вовсе не в Гене, а в нём самом? Сенку не мог никак отреагировать на признание, это было для него полной неожиданностью. Если бы призналась какая-то девчонка из деревни, он бы с лёгкостью мог её отшить, как это бывало прежде.       А Гена не мог.       Или просто не хотел?       Сенку отставил пробирку в сторону, решив, что с этим можно разобраться позже, и вышел на улицу, чтобы осмотреть результаты сегодняшней работы. Опустился вечер, и люди уже не работали, и лишь старик исправно стоял у своего рабочего места — единственной растопленной печи. Сенку глянул на него и с чувством поздоровался, продолжая обходить своё царство науки. В общем, результаты за последние несколько дней были действительно впечатляющими, но учёного всё ещё что-то тревожило… Он помнил каждое касание Гена, каждый его взгляд. И отметил про себя, что каждый раз Ген смотрел на него по-иному: на людях весело и непринуждённо, иногда с вызовом или наглой уверенностью; а наедине был спокоен, порой даже робок, но всё также весел. Он неожиданно для себя вспомнил момент, когда Ген заправил цветок ему в волосы. Тёплое касание пальцев к виску, тихое дыхание где-то у уха, и нежный, полный чувств взгляд. Почему Сенку только сейчас это понял? В груди очень болезненно защемило. Несколько дней он прятал взгляд от Гена не потому, что пытался отвернуться, а потому что боялся признаться самому себе.       Над деревней поднималась бледная луна, когда Сенку закончил с работой. Небо покрыли фиолетовые чернила, а фиолетовый с недавних пор стал любимым цветом Ишигами. Он даже не отрицал того, что этому поспособствовал один надоедливый менталист. Лишь одного взгляда на небо хватило, чтобы представить, как они оба сидят в поле и смотрят на звёзды, обсуждая дела или простые незначительные события. Ноги сами привели Сенку к тому месту, где они прежде часто проводили время вместе. Но прошло уже пару недель, как они не видятся, а слухи в деревне только нарастают.       Если честно, Ишигами не был удивлён, когда увидел в поле менталиста. Напротив, это было даже ожидаемо. И Сенку, сам того не осознавая, пришёл специально, чтобы встретиться со своим самым близким человеком. Он молча сел рядом, перебирая в голове тысячи вариантов для начала диалога. Вдруг проснулась вина. Ведь именно он игнорировал Гена все эти мучительно долгие недели.       — Привет, — первый начал Ген, даже не обернувшись на Сенку. Он узнал его по шагам.       — Я не думал, что ты такое чувствуешь, — он был как всегда прямолинеен.       — Я тоже не думал, что смогу такое почувствовать.       — Ген, — голос Сенку замер в воздухе жгучим напряжением. Ген боялся посмотреть на объект своего обожания. В последний раз он мог, не скрываясь, поднять на него взгляд только до признания. А теперь стало отчего-то до жути страшно. Ген всё же решился и поднял голову, заранее думая над вариантами отступления, если слишком прижмёт. Но вопреки всем ожиданиям, Сенку порылся в кармане и что-то ловко оттуда достал.       — Что это? — поинтересовался менталист, смотря на кулак друга, где лежало, по всей видимости, что-то небольшое.       — Подарок. Не шевелись.       Сенку подсел ближе, и ночной свежий воздух вдруг стал до невыносимости душным. Захотелось встать под порывы ветра, а лучше с разбега прыгнуть в воду и поддаться течению. Но слегка шершавые пальцы Сенку, которые касались шеи Гена, словно приковывали к земле. Ген молчал и словно даже находился в ступоре. Отошёл он только когда ощутил мягкий поцелуй на виске. Щеки наверняка зардели алым, и менталист ликовал от радости из-за того, что солнце давно опустилось. Ген не сразу ощутил подвеску на своей шее, потому что висок всё ещё горел поцелуем. Когда он опустил взгляд, разглядеть её не позволяла темнота, но и без этого Ген был уверен, что украшение до безумия прекрасно. По крайней мере потому, что это подарок Сенку.       — Спасибо, — голос Гена подхватил тихий порыв ветра, но его собеседник всё отчётливо расслышал. Он улыбнулся, пожалуй, слишком самодовольно, будто знал, что подарок точно понравится получателю.       — Обращайся, — сказал Сенку чуть громче, чем следовало бы, пытаясь обратить на себя внимание. Он встал, совершенно не желая уходить, и лишь надеялся, что его остановят. Но этого не произошло, и учёный ушёл, тихо шелестя травой. Мысли надоедливо бурлили, обнажая все его страхи и переживания, ведь впервые в жизни он посмел задуматься не о науке, а о человеке. Как обычно он это делает — прямо и сухо, он поцеловал Гена, говоря о взаимности. Но за эти пару недель, кажется, всё переменилось.       Ген всё ещё не мог отойти, вяло соображая. Земля уже становилась прохладной, но цветы спасали, отдавая последнее солнечное тепло. Парень аккуратно снял подвеску, взглянув на неё сквозь лунное свечение. Камень отливал изумрудным блеском, и это вновь вернуло его к мыслям о Сенку. Несколько дней Ген находился чуть-ли не в апатии, стараясь вести себя также, как и до признания. Но неожиданно поднявшийся шёпот и отстранённость любимого человека делали своё дело. Он дошёл до какой-то точки, из которой очень сложно вернуться, замкнулся в себе. Ген прежде не заводил ни с кем тесных отношений, мог неожиданно уйти и также неожиданно вернуться. И это преследовало его как в прошлой жизни, так и в нынешней. Но если раньше не было людей, которых он мог назвать близкими, то сейчас это понятие всё больше и больше расширялось для менталиста. И на первое место несомненно встал глава царства науки.       Ген вернулся в деревню очень скоро, не желая больше находиться наедине со своими мыслями. Он упал на кровать плашмя и быстро провалился в сон. Тревожно, страшно, темно. Так бывало довольно часто раньше, но сейчас уже дошло до критического показателя. Кошмары стали терзать менталиста каждую ночь, а утром он просыпался ещё более уставшим и слегка вспотевшим. Каждый раз, как он вставал с кровати, думал, что лучше бы он вообще не ложился. И это утро не было исключением. Проснулся он с колющим чувством в груди или из-за вчерашнего разговора, или из-за неудобной позы. Хотелось думать про второе, потому что вспоминать их встречу не было желания абсолютно. Но Ген вспомнил.       Вспомнил и Сенку. Учёный крутил в руках письмо, которое уже было измятым и потрёпанным от того, что его слишком часто доставали. Он уже не обращал внимания на потёртости, старательно вчитываясь в текст. Иероглифы сливались в одно сплошное месиво, а запутанный учёный нарезал круги по комнате, нервно собирая остатки мыслей в кучу. Он был точно уверен, что тот поцелуй спасёт ситуацию, но это сделало ситуацию лишь ещё сложнее.       — Сенку, ну где ты? — раздался из-за двери раздраженный голос Кохаку. Они же собирались сегодня в пещеры, как он мог забыть? Тихо выругавшись, Сенку накинул свой плащ и толкнул дверь. Судя по тому, что она не стукнулась ни обо что, Кохаку её поймала.       — Все уже ждут тебя и Гена полчаса. Что с вами двумя происходит? — не унималась девушка. И как бы Сенку её ни ценил, в такие моменты она была самым раздражающим объектом на этой планете.       — Ничего, о чём стоило бы шептаться всей деревне, — ответил он максимально сдержанно, чувствуя, как закипает.       — Будто я эти слухи раздуваю! Я то знаю, что вы не вместе, зачем мне всем говорить обратное, — недовольный голос Кохаку заставил Сенку улыбнуться. Он не поднял взгляд, но представлял её возмущённое лицо, кидая какие-то предметы в сумку и уже не особо задумываясь. Среди них оказалось это злосчастное письмо. Сенку завис на пару секунд и всё же аккуратно свернул его, без конверта сложив в карман.       — Что это было? — продолжала спрашивать Кохаку. И если раньше её любопытство было приятно Сенку, то в данный момент не хотелось ничего кроме как выставить её за дверь.       — Это бумага.       — Я знаю, как это называется. Но это же не пустая бумага, что там?       — Там планы исследований, ты не поймёшь, — Сенку соврал. Но что ему ещё было говорить? Кохаку всё поняла, но больше не спрашивала, будто в ней проснулось уважение к чужому личному пространству.       Кохаку не соврала: все уже стояли за мостом в полной готовности, в том числе и Ген. Но судя по его изнурённому виду и сонным зевкам, его самого только что вытащили из кровати. Сенку поздоровался с ним как можно чувственнее и аккуратнее, боясь ещё больше спугнуть. Ген ответил тем же, не пытаясь развить разговор дальше. Но Сенку не позволили начать диалог с другом, потому что втянули в другие беседы. Это помогло хоть как-то отвлечься, но мысли о менталисте всё настойчивее лезли в голову, и он часто оглядывался назад, пытаясь это сделать максимально незаметно. Опустившись поправить обувь, он исподлобья смотрел на людей позади, или сделав вид, что отмахивается от насекомых, кидал взгляд на Гена. Иногда это действительно было незаметным, но иногда он делал это слишком уж откровенно. Все замечали это, но молча игнорировали, посчитав, что это не их дело.       Уже на входе в пещеру, Ишигами взглядом осмотрел всех, очевидно цепляясь за Асагири. Тот даже не поднимал головы, сонно потирая глаза. Чтобы менталист молчал, действительно должно было произойти что-то ужасное. И может для Сенку эта отстранённость в несколько дней было просто поводом для размышлений, для Гена это было сильным ударом. Настолько сильным, что из лёгких просто выбило воздух, а всплыть, чтобы вдохнуть, уже не получалось. Он тонул. Погряз в этом болоте настолько, насколько только может погрязть человек. И Сенку это понял, но всё равно его цепкий взгляд уловил зелёный блеск на чужой шее. Хоть немного, но учёный был прощён.       В пещере было принято разделиться, и две группы разошлись по разные стороны. Ген даже не знал, что конкретно они ищут, а Сенку не давал никакой конкретики, что только больше выводило из себя. Обычно он всегда прямо обозначает конечную цель, а не приводит в пещеры, начиная рассказывать что-то отстранённое. Гена бесило также то, что Сенку говорит со всеми, кроме него. Уж явно не Асагири оплошал, и не ему сейчас надо пытаться найти подход. Но Ген всё равно пытался, ненароком касаясь или ловя чужие взгляды. А Сенку молчал и даже не желал сделать первый шаг.       Ген бы и дальше пытался мысленно отругать Сенку за все его оплошности, если бы резко не закружилась голова. Воздуха стало катастрофически не хватать, и казалось, что тесные стены пещеры сдавили его ещё сильнее. Он видел, как другие упрямо идут вперёд, а сам подскользнулся на влажной земле, пытаясь сделать шаг. Сил не оказалось даже на то, чтобы встать. Мутным взглядом он всё смотрел вперёд, с детской наивностью ждал Сенку и слышал, как в шее отчаянно бьётся вена.       Сенку, который довольно часто оглядывался назад, очень скоро заметил пропажу Гена. Он никогда не был так напуган, как в тот момент. Сердце пропустило удар, а весь жар прилил к голове, ускоряя мыслительный процесс.       — Ищите Гена, — только успел бросить он перед тем, как побежать назад. Он никогда не бегал так быстро. Он был уверен, что его менталист там. «Наверное, просто остановился и отстал, такое бывает в извилистых пещерах, всё в порядке» — пытался себя утешить он. Но картина, которая открылась его взору, говорила об обратном: Ген лежал на спине с приоткрытыми сухими губами, пальцы ещё недавно с силой сжимали воротник, а сейчас лишь ослабленно брошены поверх груди; резкое дыхание, вырывающееся рваными выдохами изо рта, паром поднималось к потолку. Стало страшно. Действительно страшно.       — Сюда! — крикнул хрипло Сенку в пустоту, сам не узнав свой голос. От того в мыслях стало только тяжелее. Он сел рядом, быстро нащупав пульс. Сердце бьётся, это уже хорошо, но частота сердечных сокращений была за гранью нормального. Сенку попытался поднять менталиста, но его силы оказалось слишком мало, и он лишь ощутил резкую тянущую боль в пояснице.       — Сюда, кто-нибудь! — уже в отчаянии кричал Ишигами, склонившись над Геном. Скоро всё будет хорошо, надо лишь вынести его на свежий воздух. И всё будет хорошо.       На мольбы о помощи прибежали все из отряда, даже те, кто пошёл в другую сторону. Сенку впервые в жизни понимал, что совсем не соображает. Он пошатнулся назад от Гена, и чьи-то руки тут же схватили за плечи. Сенку пытались отвести в сторону, но он, будто не понимая ничего, упрямился, держась за запястье друга. Для себя он обосновал это тем, что считает пульс, но на самом деле лишь держался за последнюю призрачную надежду.       В конечном итоге Гена вынесли на свежий воздух, а Сенку с полным отрешением на лице вышел следом.       — Тебе тоже не помешает воздухом подышать, — раздался откуда-то сбоку голос Хрома, но звучал он будто бы отдалённо. Наверное, это потому что Сенку находился сейчас мыслями совсем не тут. Он пытался понять, что с менталистом не так, пытался сложить пазл, но эта запутанность только сильнее била по его сознанию. Учёный сел на траву рядом с Геном, склонив голову, словно ожидая какого-то ответа от человека в обмороке. Абсурдно. Но ведь он действительно может что-то сказать! Сенку отбросил все свои личные мысли и терзания, приняв привычный для себя облик. Страху тут не место. Он вновь плавно взял чужое запястье, нащупывая пульс. После проверил дыхание, оценил цвет кожи, даже зачем-то заглянул в рот, посмотрев на язык. Оглядел пальцы, ступни ног, но ничего не понял.       Отчаяние забилось в нём с новой силой. И если раньше он не любил проигрывать только из-за того, что он становился проигравшим, то теперь… Теперь всё иначе. Он просто не мог проиграть! Сенку начал лихорадочно перебирать мысли, высчитывая чужой пульс. И тут сердце Гена пропустило удар. И вот снова продолжило плясать в бешеном ритме. Учёный вздрогнул, удивлённый такой очевидной догадкой, и снова склонился над Геном. Он мягко провёл пальцами по его руке и коснулся шеи, словно надеясь, что Ген ощущает эти касания. И это было вполне вероятно, потому что стало заметно как тут же напряглись его мышцы.       — И как давно ты в сознании? — спросил неожиданно для всех Сенку. Ребята обеспокоенно подсели ближе, выжидая реакции от Гена.       — Минуту назад очнулся. Много интересного пропустил, наверное, — в своей привычной манере начал менталист, принимая сидячее положение, — меня тут не раздевали ещё?       — Пока что нет, но было в планах. Мне надо же провести осмотр.       — С каких пор ты у нас врач?       — С тех самых, как ты падаешь в обмороки.       Они оба замолчали, ведь Ген не нашёл ничего язвительного, чтобы ответить, а мило беседовать у него сейчас не было настроения. Сенку всколыхнул то, что так усердно Ген пытался забыть. Хотя и не в Гене дело, а скорее в факте его рождения. Он до сих пор себя корил за то, что родился калекой, но ничего не мог с этим поделать. Слишком поздно он решил обратиться к врачам — незадолго до окаменения. Может, сейчас он бы не чувствовал такую вину перед ребятами? Перед семьёй… Перед Сенку?       — Менталист, как придём домой, мне надо будет поговорить с тобой, — только и сказал Сенку перед тем, как встать. Другим не осталось ничего, кроме как непонимающе переводить взгляды, шептаться и пожимать плечами. Это бы и дальше продолжалось, если бы Сенку не сказал всем выдвигаться в пещеры, только на этот раз одной группой. Хром знал, что они искали, поэтому Ишигами не направился с отрядом, решив целиком и полностью сконцентрироваться на своём друге. Он наконец забыл про работу.       — Знаешь, возможно, ты прав, — прошептал Сенку, когда вновь присел рядом с Геном. Он кинул взгляд в небо, наблюдая за пышными облаками.       — Я во всём прав. Так про что ты конкретно?       — Ты написал в письме, что не встречал никого более заносчивого и нудного. Я, если честно, поначалу обиделся, но зная тебя, понял, что каждое слово не то, чем кажется. Ты же символист.       — Нет, это именно то, о чём ты и подумал. Ты заносчивый.       — Ты меня таким считал раньше, — Сенку повернул голову в сторону Гена и слегка склонил её в бок, — это написано в прошедшем времени, а всё остальное в настоящем.       — Сенку! — выдохнул раздражённо менталист, хотя вскоре не выдержал и откровенно рассмеялся. Это вогнало Сенку в некий ступор, и он просто поднял брови, ожидая продолжения. Всё же Ген произнёс, изредка вставляя тихие спешки:       — Непохоже на тебя — искать то, чего нет.       — Когда дело касается тебя, я найду даже то, чего нет, — сказал со своей довольной улыбкой Сенку. Гена отчего-то бросило в дрожь. И это явно не из-за ускоренного сердцебиения. Высказывание учёного очень странно вдарило в голову, хоть и не было в нём слишком огромных смыслов. Оно было вообще лишено всякого смысла, если так подумать. Но Гену почему-то эта фраза показалась такой же красочной, как самое настоящее признание в любви, особенно из уст Сенку.       Они посмотрели друг на друга с нежностью, но Ген всё ещё был не уверен, что может подпустить к себе учёного. Хотя когда они вернутся, он обязательно спросит о прошедших двух неделях. Но не сейчас, сейчас слишком хороший момент, чтобы его прерывать.       Их пальцы ненавязчиво соприкоснулись и переплелись. Непонятно, кто был инициатором — они оба поддались мгновенному порыву, и оба не пожалели. Ген обронил свою голову на плечо Сенку, подозрительно тяжело дыша. Сенку задумчиво нахмурился, сильнее сжав чужие прохладные пальцы.