В!
8 февраля 2023 г., 07:39
Путешествие было затруднительным из-за погодных условий и тяжёлого состояния Гена. Но вопреки переживаниям Сенку, жёлтые пёстрые цветы замелькали довольно скоро. Все хватали наперстянку охапками, нещадно рвали целебные стебли и оголяли пышные поля. Недавно яркая долина поблекла и превратилась в зелёную нескончаемую гладь из осоки и дикорастущих трав, которые, в целом, не были полезны. Поэтому, собрав всю наперстянку шертистую, которую было видно на ближайшие несколько километров, команда вновь взошла на палубу. Путешествие должно было длиться минимум несколько месяцев, но природа наградила Гена за что-то хорошее, что он совершал в прошлой жизни. Сенку посчитал это огромной удачей, но Ген словно бы чувствовал здесь какой-то подвох, ведь не могло быть всё так просто, за всё надо заплатить какую-то цену.
Однако подвоха не оказалось, и лекарство начало разрабатываться прямо на корабле под чётким руководством учёного. Он всегда был слишком самоуверенным, и обычно эта его черта помогала найти выход из ситуации, но в тот момент любая ошибка могла стоить жизни. Гену становилось всё хуже: боли учащались, стоять на ногах уже было сложно, особенно на палубе, где и здорового человека постоянно штормило. В таком состоянии хочется просто пошатнуться и тряпичной куклой повалиться на пол, чтобы ничего больше не тревожило. Но вокруг всегда были люди, которые, к огромному сожалению, не давали лечь на пол и помогали держаться на ватных ногах. Чаще всего рядом оказывался Сенку и ловко подхватывал его за плечи. Хоть учёный и не был силён, он тонкими пальцами крепко держал из последних сил или давал на что-нибудь облокотиться, но ни разу не отпускал, превозмогая тянущую боль в запястьях и позвоночнике.
Ещё по пути домой к отвару Гена добавился порошок с таинственными ингредиентами. Как понял менталист, одним из составляющих его лекарства оказалась та самая наперстянка шерстистая, за которой они отправились в далёкое плаванье. На самом деле, было интересно, как Сенку хранил в своей голове целые библиотеки и справочники, но вдаваться в эти подробности желания не было. Даже если бы Гену рассказали рецепт его лекарства, он бы точно не запомнил заумные названия, формулы и реакции. Но раз это лекарство изготавливает сам Сенку, то можно даже не волноваться о таких мелочах.
Правда Гену всё равно было тревожно.
Он понимал, что лекарство уже есть, и наверняка оно было одним из целого перечня препаратов, которые будет давать ему учёный. Но когда они вернулись в деревню, тревожность только усилилась, и Ген не мог понять почему. Может быть, он боялся, что Сенку сдастся рано или поздно? Или его терзали сплетни в деревне (которые, собственно, и начались из-за самого Гена). Он сам не мог понять свои безутешные мысли, и до дома дошёл в тяжёлых раздумьях, не замечая идущего рядом Сенку.
— Я уверен на сто миллионов процентов, что это лекарство поможет, — приободряюще произнёс Сенку, придерживая любимого за плечи. Тот лишь вздрогнул от неожиданности, никак не реагируя на фразу. Ген понимал, что до конца болезнь не вылечить, и знал, что учёный тоже это понимает. Но лекарство хотя бы прогонит боль из грудной клетки, головокружения и вечную слабость. Симптомы спадут и вернутся на ту стадию, где их практически не было заметно.
— Прости, — прошептал сухими губами менталист, когда присел на край своей кровати. Он и не увидел, как попал домой вместе с Сенку, поэтому вскинул взгляд в красные уставшие глаза, под которыми залегли глубокие тени. Хотелось рассказать больше, признать все свои ошибки, сказать, что повёл себя по-идиотски на корабле. Ген умел признавать свои ошибки, — иначе в этом жестоком мире никак, — но говорить вслух о своей неправоте он не умел. Даже такое короткое извинение приравнивалось у него к самому искреннему признанию. И Сенку, не будучи эмпатом, не понял бы этого, если бы не поймал тяжёлый и до безумия тёплый взгляд человека напротив.
Учёный ничего не сказал, но сделал шаг навстречу и слегка выждал, чтобы посмотреть на реакцию. Раньше его не особо заботили такие вещи, как личное пространство или сопереживание, но с того момента, как в его жизни появился менталист, многое в нём изменилось. Он аккуратно сел рядом на кровать, и та недовольно крякнула под его весом. Менталист уже выглядел намного лучше, сойдя с корабля, поэтому смог расслабиться окончательно. Рука учёного невесомо легла на хрупкое плечо в фиолетовых одеждах. На губах обоих возникли усталые, но искренне довольные улыбки, ведь ощущать родное тепло под боком было несомненно самым лучшим чувством из всех известных.
Просидели они недолго, ведь Сенку звал долг заботы о своём пока что маленьком государстве. Он умчался по делам, заверив, что обязательно зайдёт вечером и принесёт новую порцию лекарств.
И только из поля зрения исчез халат, хлопнула дверь, и в комнате повисла тишина. Стоило Гену остаться одному, он сразу понял, что его на самом деле тревожило. В памяти яркими вспышками всплыл их с Сенку мягкий поцелуй в влажной от вечерней росы траве, который был нагло прерван чьим-то любопытным взглядом. От одной лишь мысли об этом по спине табунами побежали мурашки, и захотелось зажмуриться до такой степени, чтобы сразу заснуть и не думать ни о чём. Но мысли заели, будто испорченная пластинка, и зашипели в черепной коробке помехами.
Кроткий стук в дверь вывел его из ступора и бездонных закоулков мыслей. Ген вздрогнул и прислушался к движениям снаружи, пытаясь понять, действительно ли кто-то стучал или ему лишь послышалось. Он слегка наклонил голову и присмотрелся к просвету между дверью и полом, где, кажется, кто-то стоял.
— Входите, — всё же произнёс он, решив, что это лучшее, что он мог сказать в данной ситуации. Если там действительно никого не было, то никто бы и не зашёл, а если человек ждал разрешения, то он его получил. Спустя пару секунд безответной реакции он уже было решил, что медленно сходит с ума от накрученных размышлений, но ручка медленно дёрнулась, словно в дешёвом фильме ужасов, и показалось зелёное пятно. Стоило приглядеться, и стало понятно, что это была Суйка собственной персоной. Она редко появлялась самостоятельно, особенно у кого-то дома, поэтому нечто подобное слегка ошарашило менталиста, но он быстро среагировал и приветливо улыбнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на оскал. Однако девочка привыкла к подобному и быстро сообразила, что у её старшего друга был хороший настрой.
— Привет, — протянула она дружелюбно, но слегка неуверенно, ступая за порог, из-за чего пол тихо скрипнул под тонкой ножкой. Дверь тяжело захлопнулась, когда её отпустили детские ладошки, и Суйка поспешно прошла к кровати, где сидел сам менталист. Она спросила разрешения одним взглядом, который правда не было видно из-под толстой арбузной кожуры, но Ген кивнул, словно читая мысли младшей. Та шустро села на край кровати, одновременно смущаясь и действительно радуясь возвращению своих друзей. Недолго посомневавшись, она прильнула к Гену и крепко его обняла, однако длины рук не хватило даже для того, чтобы обхватить его корпус.
— И тебе привет, давно не виделись, — произнёс на привычный манер менталист, не спуская с губ улыбку, — ты так соскучилась, что пришла проведаться сейчас? Мы бы все равно собрались все вместе вечером.
Возможно это бы прозвучало грубо для кого-то, но наивный ребёнок этого не понимал, тем более, подобное было сказано точно без упрёка, это Суйка хорошо могла понять по взгляду и почти ласковым касаниям. Каким бы Асагири не хотел казаться, он такой же чувствительный и тёплый, совсем не холодный, не отчуждённый. Его светлые глаза никогда не излучали безразличие, как бы он не пытался это продемонстрировать, и даже маленькая девочка это могла понять, в отличие от многих жителей деревни. А может это из-за того, что именно Суйке из тех немногих близких людей он смог открыть себя настоящего, и показаться таким же беззащитным, каким он был перед Сенку.
— На самом деле я очень соскучилась, — произнесла девочка и замялась, сжимая в кулаках края сиреневой ткани, — но я не за этим пришла.
Слова давались ей с трудом, звуча приглушённо и хрипло то ли из-за арбузной маски, то ли из-за нерешительности самой девочки. Физически ощущалось её волнение, но впервые в жизни квалифицированный психолог в лице Асагири Гена не мог понять причин такого поведения. Могла ли девочка узнать о том, кто подглядывал за ними в поле? Или в деревне за это время случилось что-то невероятно ужасное? Второе было маловероятным, потому что им бы наверняка сообщили такое, как только они сошли на берег. А может, Суйку волновало что-то личное, не видимое взору окружающих? Решив не давить на малышку, Ген аккуратно положил ладонь ей на арбузную макушку, и хоть она и не могла чувствовать касания, но сразу облегчённо выдохнула, будто с плеч свалился огромный груз, непосильный для ребёнка.
— Это я видела вас на поляне, — на одном дыхании проговорила она, так как боялась сорваться на полуслове, замолкнуть и замкнуться ещё сильнее. Её ручки дрожали, а плечи только слегка подрагивали, словно от сильной нагрузки. Ген замер, забывая как дышать, и слюна скопилась во рту. Он гулко сглотнул и медленно опустил взгляд, ловя сквозь толстые линзы карие глазки девочки. Она не плакала, не грустила, но чувствовалось, как сильно она стушевалась и всеми правдами и неправдами пыталась отвести взгляд, чтобы обмануть коварного менталиста. А он не поддался на детскую уловку хлопающими ресничками и обречённо вздохнул. С одной стороны, даже лучше, что это не кто-то гомофобный из деревни, но с другой — это было маленькая девочка, которая как младшая сестрёнка, которой нельзя было видеть нечто настолько взрослое и откровенное.
— Прости, что поставил тебя в такое положение, — начал тихо Ген не своим голосом, но после опомнился, вспоминая, что говорит с ребёнком, — спасибо, что никому не рассказала. Мы с Сенку так больше не будем.
Тут же девочка активно замотала головой в знак несогласия и крепко сжала ладошки в кулаки.
— Всё не так! — прокричала она в порыве эмоций, но тут же снизила интонацию, дёрнув ножкой. — Это же делают, когда друг друга любят. И Суйка рада, что Ген любит Сенку, но я не понимаю, как такое может быть? Ведь Ген же мальчик? А Сенку?
Невинный и искренне заинтересованный детский взгляд читался даже сквозь арбузную кожуру, что вызвало тёплую улыбку на губах Гена. Он был безгранично счастлив тому, что хотя бы эта малышка приняла их с Сенку странную любовь, которую другие хотели и уже готовы были сжечь прямо на корню. Сенку был что-то вроде медийной личности, и каждый его шаг контролировался обществом, поэтому никто не мог позволить остаться гению без наследника. А Ген мешал людским планам и ловил косые взгляды и смешки, из-за чего порой чувствовал себя словно бы лишним в этом мире, иногда даже прокрадывалось сожаление о том, что его оживили. Но близкие люди рядом (кого он действительно мог назвать близкими) давали необходимую поддержку, даже если сами этого не замечали.
— Я могу открыть тебе секрет, хочешь? — спросил Ген с хитрым прищуром, на что получил активные кивки со стороны девочки. — Мальчики тоже умеют любить. Хотя я до конца не верил, что Сенку вообще умеет хоть что-то чувствовать.
Суйка рассмеялась на такое замечание, ведь и сама понимала чувственный диапазон учёного, который никогда не зацикливался на людях, а погружался только в новые открытия и химические формулы. Их разговор плавно перетёк в другое русло, и менталист искусно отвечал на вопросы, которые задавал ещё неокрепший разум. Всё ей знать точно не стоит, но понять основные принципы точно уже пора. Пора признать, что мальчики и девочки, которые любят людей своего пола, — это не плохо, хоть и не является пока что нормой в данном обществе. Но Ген твёрдо решил, что поможет детям узнать всё необходимое, чтобы те росли в любви и понимании, не подвергаясь какой-либо опасности, о которой могли даже не подозревать.
— Сенку в деревне очень любят! — неожиданно воскликнула девочка и подняла руки вверх, словно показывая, насколько сильна любовь народа к своему лидеру. — И Гена все любят. Все в деревне так волновались.
На этом моменте менталист забыл, как правильно дышать. Он немигающим взглядом уставился перед собой, а удивление быстро переросло в искреннюю радость, которую даже сдерживать было сложно. Его действительно помнили? О нём кто-то думал всё то время, что их не было? Ему хотелось верить, что это были не пустые слова, чтобы просто поддержать его, но даже если так, Суйке отлично удалось это сделать.
Ген привстал с кровати, пытаясь сдерживать рвущиеся вверх уголки губ, но в итоге радость вышла наружу через типичную наглую усмешку. Суйка поняла немой намёк и пошла за хозяином домика за порог.
Уже вечером действительно вся деревня собралась, чтобы отметить удачное возвращение команды. Помимо лекарства для Гена, Сенку не мог не привести других редких материалов, которые было бы просто невозможно достать в том месте, где они обитали. Каким бы помешанным на своём любимом человеке он не был, логика и здравый смысл всё же не покинули его больную голову. Хотя чувства теперь занимали куда больше места в голове, чем прежде.
— Выпьем за нашего великого учёного! — прогоготал Хром, и его поддержал абсолютно каждый человек, хотя некоторые делали это со странной смесью нечитаемых эмоций. Видимо, ещё не были готовы принять его решение до конца.
Люди хмелели довольно быстро, но оставались те, кто придерживался позиции трезвости. Среди них были и Сенку с Геном, которые старались не так очевидно перекидываться взглядами и соприкасаться мизинцами. Но скрываться смысла уже не было, ведь абсолютно каждый знал о них, видел их чувства насквозь, и многие оглядывались на эту парочку с интересом и лёгким изумлением.
— Давай уйдём отсюда? — спросил Ген тихо, насколько это было возможно, потому что кругом раздавались хмельные довольные крики, песни и какое-то странное подобие танцев. Сенку лишь кивнул на это предложение, поспешно встал и протянул шершавую ладонь, чтобы помочь встать. Но когда Ген поднялся на ноги, он не отпустил чужой ладони, лишь покрепче её перехватил и улыбнулся широко, резко, необузданно. Как дикий кот.
— Пойдём в обсерваторию? — почти на грани с ветром прошептал Сенку и отчего-то потупил взгляд в землю, закусывая губу.
— Да, мне нравится это место.
— Ты говорил, что я зануда, а теперь тебе вдруг понравилось?
— Тебя интересно слушать, зануда, — поддразнил его Ген и совсем по-ребячески высунул кончик языка, и увеличил скорость, ведя своего учёного поскорее в сторону того самого здания, где оба могли сидеть часами. Сенку улыбнулся каким-то своим мыслям, но ничего против не сказал, практически осознанно переплетая пальцы, поддавшись импульсу эмоций. Собственные уши начали гореть, но нелепое смущение было прервано, когда они переступили порог их звёздного домика.
Ген по-хозяйски устроился на полу рядом с телескопом, словно приглашая сесть рядом своего любимого человека. А тот и не сопротивлялся, вдруг оживляясь.
— Я должен кое-что тебе показать! — на эмоциях Сенку слегка повысил интонацию, чем заставил Гена вздрогнуть и усмехнулся, и тут же припал к телескопу, явно что-то выискивая. Когда объект наблюдений попал в поле зрения, он торжествующе улыбнулся и отстранился.
— Посмотри, только аккуратно, чтобы не сбить, — любовная интонация пустила дорожку мелких иголочек вдоль позвоночника, и Ген послушно придвинулся. На небе он увидел причудливую россыпь звёзд разных размеров, у некоторых из них можно было отличить и яркость, и даже оттенок. Но одна была особенно яркой, казалось, что это была полярная звезда, но Ген знал, что та находится совсем в другой стороне. Всё-таки, многие звёзды он не знал, но интересовался кое-чем, особенно теперь, с подачи учёного.
— Это ведь не полярная звезда, верно? — аккуратно спросил Ген и повернулся корпусом к Сенку, что всё время терпеливо сидел сбоку.
— Нет, и этой звезды точно не было три тысячи лет назад, — подтвердил учёный и довольно улыбнулся, про себя находя заинтересованность Гена чем-то изумительно милым. Тот всегда был таким. Обычно, если человек не понимал чего-то, то начинал злиться или даже впадал в апатию, но не менталист, который интересовался каждым шагом и действием, внимательно наблюдая и анализируя. Возможно, это одна из причин, почему он так сильно понравился Сенку.
— Ты нашёл новую звезду? — спросил словно неверяще Ген, смакуя эти слова на языке, и вдруг осознал весь масштаб этого. — Сенку, ты открыл звезду! Звезду!
— Да, нашёл её до нашего отъезда, но решил подождать, чтобы убедиться, — тихо произнёс учёный и самодовольно ухмыльнулся, радостный от такого обилия внимания.
— Убедиться в чём? Не могла же она исчезнуть.
— Убедиться в твоих чувствах, — ответил слегка приглушённо Сенку, но продолжил с большей уверенностью и с лёгким напускным официозом, — если ты поправишься, я назову в твою честь эту звезду. У неё пока нет названия.
У Гена задрожали веки, пропал дар речи, пересохло в горле, а к глазам подступила блестящая влага. Он и подумать не мог, чтобы в его честь называли целые звёзды в бескрайнем космосе. В его честь. Он хитрец, лжец, обманщик, по сравнению со своим любимым учёным он лишь песчинка на берегу пляжа Майями. Но его любимый учёный совсем не считал так, раз смотрел так преданно и улыбался так широко, что сухие губы сводило от счастья.
— А если я не поправлюсь? — вопрос Гена сквозь такую же широкую улыбку, слегка дрожащий голос. — Ты же назовёшь в честь меня даже больше, чем одну звезду.
— Ты прав. Но я и так назову твоим именем больше одной звезды, тебе не обязательно для этого страдать от болезни, — со смешком ответил учёный и придвинулся чуть ближе, чувствуя, как коленки слегка саднят из-за контакта с жёстким полом. Его пальцы легли на скол на чужой щеке, а губы почти невесомо мазнули по губам напротив. И Ген даже поверил в то, что действительно исцелится. Нет, он даже не верил в это — он точно знал. Ведь у Сенку не бывало иначе, у него не могло быть неудач. И все эти активные действия были самым тёплым обозначением привязанности для Сенку, потому что словами он не умел, словами ему не нравилось.
— И я тебя люблю, — прошептал Ген в самые лучшие потрескавшиеся губы. Потому что он любил говорить, любил выражать это словами. А ещё касаниями, и поэтому трепетно коснулся сухих волос, ведя рукой вниз по шее и плечам. Сенку зарылся пальми в чёрно-белые пряди и притянул любимого ещё чуть ближе, вновь затянув в чувственный поцелуй. Между ними не осталось ничего: ни недосказанностей, ни молчания, ни жалкого расстояния в десять сантиметров. Теперь они стали ещё ближе.
Сенку никогда не думал, что ему кто-то мог нравиться, всегда думал о достижениях науки и о собственных достижениях. Но любил он сильно и трепетно, как оказалось, правда чтобы осознать это, понадобилось несколько сотен лет нескончаемых мыслей. И хватило лишь одного слишком чудесного менталиста под боком.
Они ещё долго лениво целовались, переплетали пальцы, исследовали тела друг друга скромными касаниями, боясь спугнуть и сделать что-то не то. А потом ещё очень долго говорили про звёзды, про прошлое и совсем чуть-чуть про свою любовь.
Хотя любви в них двоих было очень много.
