Я назову в твою честь ту звезду

Мирное сопение под ухом, полные нежности и робкой неуверенности касания, теплые объятия. Гену нравилось буквально всё, что он испытывал в тот момент. Начиная лёгкой щекоткой из-за того, что на лоб падали зелёные пряди, и заканчивая размеренным дыханием учёного. Асагири приоткрыл глаза, и на миг сердце словно рухнуло вниз. Но совсем не так, как это бывает из-за болезни. Ощущения были совсем другие, тёплые и наполняющие грудь неведомой силой. Казалось, что от сердца до кончиков пальцев сейчас в нём текут чувства к Сенку. Хотя, может быть и не казалось… Менталист улыбнулся своим мыслям, которые Сенку наверняка назвал бы глупыми и наивными. Ишигами потёр глаза ровно в тот момент, когда Асагири начал его с интересом разглядывать, абсолютно не стыдясь и совершенно не сдерживая восхищения. Хотя эту эмоцию сложно назвать восхищением. Скорее, забота? Сенку не был силён в подборе подобных определений, но точно мог сказать, что это взгляд любящего человека. И был уверен, что у него самого сейчас точно такой же взгляд. Так они и лежали: в полном молчании, прерываемом только медленным дыханием, и смотрели друг другу в глаза. Первым, кто осилился сказать первое слово после долгого сна, оказался Ген. Он был непривычно бодр, и это уже казалось таким неестественным, что хотелось поинтересоваться, всё ли в порядке. — Доброе утро, — с выражением полного удовлетворения на лице выпалил Ген. — И тебе доброе, — произнёс всё ещё слегка сонно Сенку и тут же опомнился, — как ты себя чувствуешь? Этот вопрос повис в воздухе, который за мгновение стал тугим и вязким. Почему-то не хотелось отвечать, хотя Ген даже знал почему: он в любом случае соврёт, а врать Сенку ужасно. Конечно учёный поверит, но оттого и хуже! Асагири мялся лишь пару секунд с задумчивым выражением на лице, будто пытался нащупать недомогание — это всё была имитация. — Знаешь, а мне уже получше, — конечно он соврал, но его весёлый взгляд убедил учёного, и тот аккуратно поднял руку. Он не говорил ни слова, а всё демонстрировал в уверенных и тонких касаниях. Пальцы прошлись по щеке, слегка задевая сколотый шрам, и спустились к шее, где шумно билась артерия. Сложно было сказать, из-за чего сердце Гена так усердно работало: это всё из-за близости их тел или дело в заболевании? — Не ври, — произнёс уверенно Сенку без тени былой улыбки. Он блефовал, ведь не был убеждён в чужом вранье. Но либо так, либо он вообще не услышал бы правды. — Что? — Ген похлопал глазами и растянул губы ещё шире, словно насмехаясь над жалкими попытками его раскусить. Артерия под пальцами Сенку забилась сильнее. — Я слышу, как ты нервничаешь, поэтому не пытайся мне лгать, — это уже было произнесено с тёплой полу-улыбкой. В глазах бликами танцевала глупая надежда. Надежда на то, что ему хоть раз скажут всё откровенно, но этого пока что не происходило. Ген уже понял, что скрывать нет смысла, но уверенно продолжал настаивать на лжи. Он всю свою жизнь знал, что если начал ложь, нельзя её обрывать, пока тебя не загонят в угол. — Ты себя накручиваешь, милый, — обращение было сказано с лёгкой ноткой сарказма, которую Сенку быстро уловил, но отчего-то на сердце стало теплее. Ген после (словно бы невзначай) брошенной фразы нежно отвёл от себя ладони, пропахшие травами и химией. И невесомо поцеловал одну из сухих костяшек. Сенку на секунду совсем растерялся, и Ген использовал эту возможность, чтобы выпутаться из объятий и встать. Голова предательски кружилась, и Асагири закусил губу, будто это помогало ему удержаться. Хорошо, что он стоял спиной к Сенку, иначе по его лицу можно было бы обо всём сразу же догадаться. Но учёный никогда не был столь проницательным, поэтому даже не заметил лёгкую дрожь и спутанность движений. А Ген тем временем успел опереться плечом о стену, свысока разглядывая фигуру под одеялом.

***

Соль на щеках стянула кожу. Было непонятно: это всё буйное море или слёзы, но вроде бы Ген держался и не позволял себе плакать. Погода была солнечная и безветренная, но волны разбивались о причал и неприятно липли к коже. Конечно, Гена предупредили в последнюю очередь, и он лишь глупо разводил руками, стараясь унять страх. Он стоял ближе к берегу, но даже отсюда огромный корабль заставлял колени дрожать. Хотя Сенку продолжал твердить, что хотел себе судно побольше, но и с таким сможет отправиться в путь. — Сенку, придурок, если ты сейчас же не спустишься, я отправлюсь за вами вплавь! — кричал Ген, задирая голову к солнцу. Из-за бликов сложно было что-то увидеть, но одна из фигур торопливо отделилась от остальных и начала спускаться по трапу. Люди у причала оживлённо зашептались и стали кидать взгляды на пару, но эти взгляды остались незамеченными. — Ген, мы найдём тебе лекарство, я знаю, где оно. — Да мне плевать на лекарство… Ген выглядел крайне возмущённо и явно хотел продолжить препирательства, но Сенку настойчиво приблизился. Страх на секунду уступил место любопытству, а после — смущению. Менталист тут же выставил ладони вперёд, а учёный их сразу же поймал в свои руки. Жар прилил к лицу, а сердце точно шло на запредельных оборотах. — Все смотрят, — лишь успел пискнуть Ген, как его заключили в поцелуй. Слишком резко, близко, тепло. На улице и так была жара, но от касаний губ кожа и вовсе плавилась, превращаясь в послушную глину в искусных руках ремесленника. Сенку не стал тянуть с прощанием и улыбнулся во все тридцать два, пока его команда готовилась к отбытию. Последний короткий поцелуй в лоб, и учёный забрался на борт. Бесцеремонно и коротко — всё, как любит Сенку, и как ненавидит Ген. Асагири несколько раз вдохнул и выдохнул, хмурясь, наблюдая за тем, как судно уже готово отплывать. Ещё чуть-чуть и он лишится Ишигами на неизвестный промежуток времени, может быть, навсегда. Прежде, чем успел передумать, Ген набрал в лёгкие воздуха и выкрикнул так громко и отчаянно, как только умел: — А если я умру до вашего возвращения, ты не подумал, умник? Слова вылетали с явным упрёком, но это наверняка не понял никто, кроме Сенку. Он свесился с корабля и посмотрел вниз на того, кого неожиданно полюбил даже больше науки. Учёный словно что-то обдумывал, решал известные только ему алгоритмы в своей голове, но быстро сдался под пронзительным взглядом и хмыкнул: — Добро пожаловать на борт, менталист. Судно отчалило и, шумно разрезая волны, двинулось вперёд. Гена мутило с первой секунды, как он зашёл на борт, но он усердно не подавал вида, ведь не хотел отправиться обратно в деревню. Пустить безбашенного Сенку в путешествие без присмотра — это подвергать опасности и самого Сенку, и других людей на корабле. Хотя это было лишь оправданием своим собственным необдуманным действиям, и Ген это прекрасно понимал, но до конца так и не признавал. Взгляд метнулся по палубе, чтобы отвлечь менталиста от навязчивых мыслей, и это на удивление удалось: перед глазами предстал тот самый образ Сенку, в который он когда-то влюбился. Учёный стоял у штурвала, гордый собой, с идеально прямой осанкой, и смотрел в морскую даль, будто видел что-то незримое на горизонте. Лучи солнца пробирались сквозь светлые пряди, а рукава палата подрагивали от ветра, но тело стояло неподвижной статуей. Такой гордый, такой занятой и словно бы эфемерный Сенку стоял на другом конце корабля, а Ген среди мельтешащей толпы выцепил именно его. Дышать на секунду стало тяжелее, но, как оказалось, это было не от возвышенных чувств, а от подступающей тошноты. Ген упёрся рукой о какую-то непонятную часть корабля и крепко сжал зубы, прожигая недовольным взглядом пол палубы. Они добрались довольно быстро, и Ген одним из первых выполз на трап. Конечно, вся команда заметила его состояние, но тактично молчала, лишь изредка интересуясь состоянием. А Асагири всей душой возненавидел морские путешествия и твёрдо решил добираться домой как угодно, только не на этом садистском изобретении. — Сейчас делимся и встречаемся в этом месте, — начал Сенку свою заумную речь, которую Ген в связи со своим состоянием не сильно хотел слушать, да и получалось с трудом. Только после окончания монолога он понял, что экипаж корабля был поделён надвое, что казалось чем-то удивительным. Если они так торопятся найти лекарство, то почему пошли такими большими группами? Слабый после поездки Асагири туго соображал, но внезапно появившийся тигр придал его голове некой лёгкости, а ноги обрели такую скорость, какую не видели никогда прежде. Как раз тогда Асагири понял, зачем надо было держаться в больших группах, и эгоистичное желание поскорее найти лекарство значительно убавилось. Первое время Ген старался не отходить от друга ни на шаг, а единственное, что маячило у него перед глазами — ворот белого лабораторного халата. Но вскоре он окончательно отошёл от плавания, и дерзкие хищники не мешали покою, поэтому менталист позволил себе оглядываться по сторонам, ловить каждый шорох, но не в страхе, а в воодушевляющем благоговении. Разум мгновенно освободился от лишних мыслей, сердце перестало биться о грудную клетку, даже в глазах появился радостный блеск. Сенку заметил подобные изменения и тоже смог расслабиться, хотя этого не было видно, ведь по-прежнему приходилось оставаться серьёзным и сосредоточенным на поисках. Перед глазами всей группы маячили различные виды трав, которые прежде даже не были знакомы науке. Сенку улавливал сходства с прошлой ботаникой, и пытался найти хоть что-то напоминающее заветную наперстянку шерстистую. Вряд-ли она могла забраться так далеко на восток, но начать стоило отсюда. Сейчас последняя надежда оставалась лишь на этом растении, и выловить его было бы крайней удачей. Впервые в жизни Сенку знал, что процент найти лекарство мал, но всё равно отправился в изнурительное путешествие. Он понимал, что может не спасти Гена, из-за чего хотелось искать ещё больше, ещё усерднее, даже если вероятность стремится к нулю. Внешне ни капли переживаний не отразилось на лице учёного, и он широко улыбнулся, начав бессмысленный диалог с Геном. Это помогало сбросить напряжение. На удивление, Гену тоже помогало, хотя обычно всё было с точностью да наоборот. Ген всегда продумывал каждое слово, каждый свой шаг, из-за чего разговоры были скорее частью работы, чем способом отвлечься. А с Сенку всё шло наперекосяк, но при этом казалось таким правильным, поэтому под тихие перешёптывания они отлично справлялись со своей задачей. Вскоре две группы встретились на том месте, где расходились. Все оказались живыми, но при драке с тигром Магма получил ссадину. Однако многие сочли это не таким уж страшным происшествием и вновь взошли на корабль. Даже приблизительно похожего растения найдено не было, и это почему-то только прибавило Сенку уверенности. Когда он радостный забирался на палубу, многие начали недоумённо переглядываться, но никто не отважился задать вопрос. Только через час после отплытия Ген смог выловить учёного из череды бессмысленных дел и усадить в каюте. — Мне кажется, что эти поиски ни к чему не приведут, — начал говорить менталист, его грубо перебили коротким жестом руки, но он упрямо продолжил, — И не надо меня затыкать, якобы ты лучше всех всё знаешь. Да, ты самый умный, непревзойдённый и прочее, но откуда тебе знать, что мы что-то найдём? Откуда тебе знать, что я не умру? Ген замялся лишь на мгновение, сглатывая болезненный комок в горле: — Да откуда тебе знать как я себя чувствую? Его голос не дрогнул, а щека со шрамом лишь дерзко дёрнулась, выдавая нервозность. Сенку покрутил в руках карту, которую не успел оставить на палубе, и отложил её в сторону. Молчание сдавило стены, зазвенело в ушах, и учёный понял, что его азарт в данной ситуации может лишь всё усугубить. Они могли остаться в деревне, подобрать что-нибудь, что замедлило бы прогресс заболевания, но вместо этого отправились сломя голову, теряя столь драгоценное время. Сенку зажмурился, а в затылке начало усиленно ныть, как бывало после бессонных ночей. Лёгкие отчего-то забыли как дышать, и учёный в своих раздумьях присел на скрипучую кровать, так и не открывая глаз. Казалось, что прошла целая вечность в душном помещении, где есть только Ген, Сенку и их огромная проблема. — Ты не умрёшь, — ответил настолько уверенно Сенку, насколько только мог. Через силу ухмыльнулся и наклонился вперёд, уже готовый рассказывать свой невероятный план. Но чувства взяли верх, и он без любых раздумий притянул к себе в объятия Гена. Руки легли на поясницу, медленно оглаживая позвоночник, а лоб уткнулся в острое плечо. Он старался не касаться сокровенного человека, лишь подушечками пальцев ощущая чужое тепло. Наверное, второй раз в жизни хотелось плакать от осознания возможной потери. Но ведь учёному не свойственны эмоции, а переживания в особенности. По крайней мере, так он думал раньше, ещё до окаменения. Сейчас же мир приобрёл не только химические элементы, но и кучу интересных красок, незабываемых эмоций. Их разговор плавно перетёк к дальнейшему путешествию, и Ген смог отвлечься от лёгкой тошноты, что сдавила желудок. Они сидели вдвоём на кровати, в таком тесном помещении, но ощущали себя так хорошо и естественно, будто это самое удобное место в мире. Слова цеплялись друг за друга, вливаясь в живой диалог, а пальцы с трепетом переплетались. Когда пришло время расходиться, учёный принёс горячий напиток, который готовил ещё в деревне. Ген не знал, что это такое, но и не хотел знать. Если это сделал Сенку, значит, можно принимать, не боясь. Иногда менталист думал, что с радостью принял бы даже яд из этой руки, но знал, что этого никогда не произойдёт. Хоть учёный и не рассказывал о своей любви, он всеми своими действия заставлял терять рассудок. Ген выпил приятное содержимое кружки, решая, что это вполне подходит на чай по вкусу. В голове приятно помутилось, и захотелось спать, а тошнота и вовсе прошла, поэтому он смог улечься и заснуть на узкой неудобной кровати. Прежде если бы Асагири сказали, что он будет жить в таких условиях, то он бы несомненно рассмеялся в лицо такому шутнику. Но сейчас это уже перестало походить на шутку, ведь каждый день с Ишигами был полон приключений и неожиданных поворотов.