Коварная маленькая воришка

Злобно чертыхаясь себе под нос, Сол в откровенном, пусть и столь редком, раздражении осматривает собственные небольшие шкафы с вещами, честно пытаясь отыскать среди немногочисленных ворохов тех или иных одежд более или менее сносные тёплую кофту или свитер для уличных занятий со специалистами. Настенные часы, будто ехидно насмехаясь над его пустобренными попытками собраться, мерно отстукивают совсем неспешно идущее время, сообщая, что час начала уроков очень скоро близится к наступлению. А он не готов к выходу на улицу от слова "совсем". Кажется, десяток штрафных кругов за опоздание вокруг колледжа придётся наворачивать самолично. Однако пять минут в запасе-то ещё имеется. За это время можно успеть и горы свернуть. Но... самого себя подгоняющие жизнеутверждающие фразочки оказываются слишком никчёмны на фоне такого удивительного феномена как полная пропажа всех его верхних вещей. Две деревянные лакированные полки шкафа, как и одна выдвижная чуть поржавевшая комодная, совершенно изумительно пусты; корзина для белья в ванной сияет первозданной чистотой; стиральная машинка, с приветливо открытой дверцей, намекает на свою полную неспособность помочь в столь странном происшествии; да и сушилка для белья не содержит на себе ничего такого, что бы могло сойти за продукт приятной овечьей выделки. Даже по комнате, что директору Алфее, собственно, и совершенно не свойственно, так необходимые вещи не оказываются раскиданными. Настало время об этом искренне пожалеть. На разбирательство того, чьё-то хитросделанное проклятие ли его настигло, или моль в этот неудавшийся год оказалась чересчур голодной, или просто кто-то решил сыграть с ним в столь опрометчиво недальновидные шутки, совсем не осталось времени. Часы, наконец, устав играть с этим невезучим человеком в затянутые и явно наискучнейшие догонялки, в конце концов, бьют девятый час. Сильва, больше не имея сил сдерживаться, в голос спускает с языка несколько исключительно грязных ругательств, хватает в руки едва отрытый из самых недр шкафа старинный чёрный пуловер, который уже бы и сослать на помойку пора, да его неочевидное местоположение спасло ему жизнь десятки раз. И, как он теперь понимает, абсолютно заслуженно. Вопрос о том, куда пропала большая часть его вещей так и остаётся висеть в воздухе за от силы неудержимого удара визгливо простонавшей дверью.

* * *

Драгоценный ответ, который с таким усердием мужчина искал всё утро, настигает его примерно в двенадцатом часу дня, во время тренировки третьего курса, когда явно расслабившиеся после всех своих затянувшихся геройств, его лучшие ученики, простодушный позёр и иногда фривольный клоун, Ривен, и с недавних пор сам король Эраклиона, Скай, с заговорщицкими ухмылками, очевидно, найдя какое-то искреннее веселье на отдалённые от боевого искусства темы, предлагают профессору чуть отвлечься и осмотреться вокруг. Смерив их самым злобно-скептичным взглядом из своего весьма и весьма обширного арсенала, Сол на свой страх и риск действует по их совету. И, наконец, находит свою пропажу. Нынешняя королева Солярии, ярчайшая из звёзд ночного неба в окружении своей малой свиты, школьных подруг, с коими "посчастливилось" обуздать огонь, воду и целую войну, неспешно прогуливается по окрестностям отведённого для занятий специалистов поля, кажется, полностью поглощённая их разговорами. Каскад заново отращённых чуть ниже утончённых плечиков волос, переливающихся в свете пусть и прохладного, но оттого не менее солнечного дня, мерцает в пространстве светом разгорающейся утренней звезды. На розовых губах играет расслабленная полуулыбка, хоть голубые глаза и глядят вперёд себя напряжённо. Правая девичья рука ползёт невесомо вверх, левая – оправляет длинный край рукава слишком большого для такой хрупкой фигурки серого свитера. Который был пронырливо-нагло украден прямо у него из-под носа. — Ох, мистер Сильва, так вот почему Вы в последнее время не торопитесь проверять кампус после отбоя, — совсем недвусмысленно поигрывая бровями, слишком уж томно тянет Ривен. — Вы и сами прячете в своей комнате пришлую гостью. Сол на его слова беззлобно, но хитро улыбается одним уголком губ, с гораздо большим интересом окидывая взглядом стоящую поодаль группку фей. Над выставленной чуть вперёд ладонью королевы висит, поблёскивая всеми цветами радуги, некрупный световой шар. Еле заметное движение тонкими пальцами, и волшебный светляк, набирая силу, разгорается до состояния маленького обжигающего солнца, что охотно ласкается об руки сотворившей его Заклинательницы, переливаясь то мерцанием расплавленного золота, то вспышками рьяного огня. Стелла вытягивает руку ещё вперёд и даёт рассмотреть плод своей необыкновенной магии увлечённой и сосредоточенной этим коротким представлением Блум. — Прекрати, Ривен. — Привлекает внимание директора короткая осечка ухмыляющегося Ская. Сол переводит взгляд обратно на своих закадычных собеседников, ожидая какими ещё недальновидными резко-смелыми фразочками эти двое продолжат рыть свою собственную печальную могилу. Во взгляде блондина пляшут открытые добрые смешинки. — Дела, какой бы характер они не носили, между Её Величеством и Генералом королевской армии Солярии не должны интересовать их подданных. Что ж, жаль, жаль, у мальчишки был такой прекрасный шанс исправиться, и он так глупо его упустил… Сильва в ответ растягивает губы в предвкушающей тонко-саркастичной усмешке. — Очень верно подмечено, Ваше Величество, — склоняя голову в соглашающемся со словами парнишки кивке, вторит ему мужчина. Поверхностно смотрит на молодых людей, проверяя их напускную бравадную собранность, чтобы тут же разбить сладкие флюиды мнимой расхохлившейся свободы жёсткой карой за пустобренное ничегонеделание: — А за пустяковые разговоры во время занятий за вами закрепляется пять штрафных кругов вокруг Алфеи. Ученики, как ужаленные, тут же подскакивают со своих мест, и на перекошенных лицах ясно читается откровенное негодование за внезапно свалившееся на их светлые головы задание-наказание. — Но, мистер Сильва... — За каждое противоречивое слово добавляется ещё пять кругов. Итого: двадцать кругов по периметру школы. Как закончите бой, можете приступать. И, конечно, после уроков беговая дорожка вас также верно продолжит ждать. — Более чем довольный собой, Сол поворачивает на сто восемьдесят градусов от раздосадованных студентов, снова находя глазами свою необыкновенную утреннюю головную боль. Госпожа Луны и Солнца всё также с поднятой на уровне груди правой рукой, на тонких пальчиках которой теперь танцуют алые всполохи яркого пламени, усердно что-то объясняет своей соседке-второкурснице. Слабое мановение ладонью – и горячий огонь в её руках обращается искристыми дорожками радуги. Рыжеволосая фея понимающе кивает. Создаёт в ладонях своё собственное пламя и, следуя указаниям наставницы, пытается преобразовать его в свет. Овладение неродными стихиями. Как раз тема всего второго курса. Но из-за довольно большого прогула во имя спасения Иного Мира, растянувшегося практически на два года, сейчас навёрстывать упущенное приходится очень быстро. Буквально нахрапом. И не каждый ученик способен обуздать столь обширную программу за столь короткий промежуток времени. Вот и Блум, откровенно раздражаясь из-за собственной неспособности подчинить себе всю магию разом, в который раз теряя над собой контроль, вызывает очередную катастрофу. "Могущественна, но бесталанна", — кажется, так охарактеризовала Стелла земную фею, когда во время войны именно ей и Флоре, как самым старшим, пришлось взять обучение девчонок на себя. Блум и вправду всегда проявляла качества способной на великие свершения воительницы. Но о том, с каким трудом она к этому идёт, просто нельзя говорить без сожаления. Стоящий поблизости девушек куст можжевельника вспыхивает, рассеивая на добрые метра три от себя сноп ярких огненных искр, будто преднамеренно облитый бензином спичечный коробок, брошенный не заботящейся собственной безопасностью игривой рукой в жаркий костёр. Внимание большинства учеников, разместившихся на поле, оказывается привлечённым данным происшествием. Феи-второкурсницы бросаются исправлять свою оплошность. Королева, скорее по старой привычке, чем по злой памяти, показательно кривит надменную, недовольную всем происходящим балаганом гримаску, совершенно не заботя себя самоотверженным сиюминутным порывом броситься сплоховавшим ученицам на помощь. Только в манерной небрежности поводит озабоченно плечом, да поднимает высокий ворот в пару размеров больше её самой свитера чуть выше, когда особенно шаловливый ветерок позволяет себе такую вольность, как растрепать золото ухоженных волос и послать по хрупкому телу неисчисляемые табуны промозглых мурашек, заставляя девушку кутаться в так хитро и бессовестно украденную прямо из под носа её мужчины вещицу всё глубже, с непередаваемым на простых человеческих словах наслаждением вдыхая впитавшееся в толстые шерстяные нити смешение ароматов терпкого мускуса и горького металла. Стелла без даже немного стыдливого смущения, под многочисленными проницательными взглядами учеников, что заметили-таки довольно странный гардероб королевы, и с огромным удовольствием совершенно запутывается, безвозвратно теряется и окончательно пропадает с головой в этой чарующей какофонии запаха любимого мужчины, что внушает ей могущественную поддержку и непреклонную безопасность, нежного тепла, расслабляющего комфорта и ласкового уюта, будто греет её не обыкновенная ничем не примечательная вязаная кофта, а сильные крепкие руки, что держат в объятиях таких родных и таких сладких, словно Рай уже на земле. Сол, глядя на своё персональное Солнце, улыбки сдержать никак не может. Собственническая натура в нём удовлетворённо мурчит, еле посапывая, наблюдая свою женщину даже среди всех этих многочисленных людей, что окружают её кругом и почти загораживают от его внимательного взора, заклеймённой собой. И, кажется, даже прощает маленькой наглой воровке её хитрое коварство.

* * *

Новое утро, вопреки простосердечным праведным чаяниям, встречает Сола всё той же абсолютной прозаической пустотой его собственных вещевых шкафов и, на удивление, кристальной чистотой большого кожаного кресла, куда вчера в сумасшедшем страстном порыве была сброшена вся имеющаяся на нём и его королеве одежда. Специалист незадачливо хмыкает, оглядывая аккуратные стопки свежевыстиранного белья и, будь оно всё трижды проклято, не находя там ничего даже по жалкому подобию напоминающего его излюбленные свитера и кофты. — Стелла! — требовательно зовёт недавно выискавшуюся причину всех своих престранных чудаковатых бед мужчина. Натренированный многочисленными боями слух улавливает недовольное сонное ворчание девчонки, тихую шаркающую, скорее для большего драматизма, поступь трогательно босых ножек по паркетному полу и многозначительное посапывающее причмокивание, когда Её Величество всё же показывается на глаза. Сильва смотрит на Госпожу Луны и Солнца и, кажется, всё же забывает, как исправно нужно работать лёгкими. Стелла опирается на деревянный косяк двери, ведущей из гостиной апартаментов директора Алфеи в его спальню, и застывает невозможным, эфемерным сказочным видением на границе яркого света, что косыми лучами просыпающегося солнца, наивно вороша парящую в воздухе пыль, пробивается в окно, в отчаянной попытке дотянуться всей своей неизмеримой сущностью до своего любимейшего дитя, нежно огладить белую кожу, запутаться шаловливыми зайчиками в плавно струящемся золоте волос, проникнуть в вены и лёгкие, наполняя живительным избытком силы и мощи; и тени, сохранившейся в спальне благодаря плотным задёрнутым шторам, густыми комьями струящейся за тоненькой фигуркой, уютно зазывающей свою любимицу, ласковыми касаниями чуткого любовника, что очерчивает доверительно обнажённое хрупкое тело, лишь едва-едва прикрытое нетолстой тканью старинного чёрного пуловера, в объятия покоя и сна. — Мой суверенный? — ласково откликается фея, лениво кивая головой, показывая, что готова слушать. Оправляет длинные рукава своей верхней накидки, подтягивая хлопковую ткань выше к локтям, и размеренно утончённо потягивается, всё ещё пытаясь сбросить с себя оковы сна. — Ты отобрала у меня последнюю одежду, Солнце, — кривя уголки губ в добродушной усмешке, предъявляет весомые обвинения своей малышке мужчина, самую чуточку самодовольно разглядывая слегка помятое после бессонной ночи светлое лицо, да тонкую вереницу едва синеющих случайных кровяных отметин, нашедших пристанище на левом девичьем плече и шее. Стелла на смелые слова его заметно хмурится, склоняет голову в бок, будто всё ещё пытаясь обработать поступившую столь провокационную информацию, а после кривит свой маленький носик в показательно-наигранном недовольстве. — Отобрала? — лукаво переспрашивает она, делая невесомый изящный шаг по направлению к нему. Чёрная хлопковая ткань, прикрывающая чувствительную наготу феи едва до середины бедра, многозначительно заметно колышется у стройных девичьих ног: чуть натягивается, так томительно чутко открывая всё больше пространства ровной молочной кожи, но тут же снова опускается, не позволяя слишком уж долго наслаждаться представшим чудесным зрелищем, порождающим так много несвязных мыслей в мужской голове. Сильва видел великое множество различных гардеробов правящей королевы: от строго-утончённых деловых костюмов, одобренных и навязанных её деспотичной мамашей, до потрёпанных рваных джинсов, которые тогда-ещё-принцессе приходилось штопать самой, будучи изгнанницей собственного государства; от суровой закрытой военной формы, что ей пришлось примерить на себя в условиях развернувшейся в Иномирье войны, до изумительного роскошного парчового платья, искусно расшитого золотыми и чёрными нитями, в котором она приносила клятву верности своей стране и принимала корону Солярии; от простецких, почти детских пижам, которые неуступно вступают в свои права вместе с холодящими всё больше осенними вечерами, до кружевного элегантного нижнего белья, что он лично снимает с неё нередкими совместными ночами. — Если мне не изменяет память… — Девушка встаёт прямо перед воином, прислоняется почти впритык. Сол видел разные образы Её Светлости: бедные и богатые, официальные и неформальные, соблазняющие и невинные. Девушка кладёт изнеженные мягкие ладони ему на лицо, самыми подушечками пальцев невесомо очерчивая трёхдневную щетину, но, как бы случайно, тонкие пальчики перемещаются на шею, продолжая затейливо вырисовывать витиеватые хаотичные линии, которые, кажется, оставляют за собой самый настоящий пламенный след, заставляя кожу под умелыми девичьими прикосновениями неистово гореть, словно сухой засушливый лес при беспощадном пожарище или разлитый бензин, в который кинули зажжённую спичку. Но видеть свою Стеллу, свою малышку, своё Солнце, такой: избалованной, ласкающейся, уютной, домашней, в его одежде, окутанной его запахом… — … ты и сам вчера был совершенно не против того, чтобы я сняла её с тебя, — едва слышно шепчет королева, а огненный след тем временем вместе с маленькой ручкой опускается на мужскую обнажённую грудь. Видеть такую Стеллу всегда было высшим из наслаждений. И даже несмотря на то, что прошлая ночь была поистине дикой, – это ни капли не умалило его зверского голода. Сол, как бы насильно себя не заставлял, удержаться совершенно не в силах: наклонив голову, проводит носом вдоль точёной линии девичьей шеи, оставляя на бордовых собственнических отметинах тихие, извиняющиеся прикосновениях губ, на миловидном плечике – почти что целомудренный поцелуй, полный воздушной внеземной любви и летящей, заботливой нежности, о которых заиндевелый солдат почти никогда не говорит вслух, но которые всегда выражает беспрекословными упрямыми действиями. — Тогда может ты поделишься со мной своим маленьким секретом, куда это ты спрятала все мои свитера, м-м?.. — ухмыляясь краешком губ, заговорщицки вопрошает Сильва, буквально принуждая себя оторваться от мраморной сладкой кожи, вынырнуть из тягучих вод родного запаха свежего утра и терпких ноток солнцецвета, покинуть уютную гавань отдыха и спокойствия, куда с такой невинной примитивностью его завлекла маленькая коварная фея. — Они все на виду, дорогой, ты просто не захотел их увидеть, — обличительно-насмешливо заключает Её Величество, закруглёнными гладкими кончиками своего аккуратного маникюра цепляясь за левую ладонь специалиста, направляя его в свою сторону. — Пошли в постель: там без тебя так холодно, — искренне зазывающе тянет она, в какой-то лукавый момент придвигаясь к специалисту ближе и оставляя на его правой ключице сумасшедший горячий поцелуй. Сол едва слышно шипит сквозь зубы в ответ на её смелый подстрекающий укус. Смеживает через силу веки, внушая себе не вестись на умелое возбуждающее коварство. Однако даже ему сложно удержать все мысли в беспрекословном строевом порядке, когда девичья тёплая хрупкая ладонь скользит вниз по груди, невесомо задевая-раздразнивая и без того напряжённые розовые соски, спускается ниже, томительно-елейно обводя твёрдые мышцы пресса, вынуждая все внутренности мужчины заходить ходуном в сладкой предвкушающей истоме, побуждая натренированные мускулы непроизвольно сокращаться под её шёлковыми летящими прикосновениями, ловко пробирается под пояс форменных штанов, мучительно медленно исследуя мягкими подушечками пальцев выступающую линию тазобедренной кости, спускается ниже... С губ воина неудержимо слетает хриплый рычащий выдох. Вот же… Провокаторша. — Меня ждут Фара и Бен. — Всё ещё памятуя о назначенном директрисой Алфеи собрании, пытается воззвать к всё ускользающему от него здравому рассудку мужчина, искренне не зная, на что надеется больше: что солнечная нимфа выпустит его из своих цепких завлекающих шёлковых сетей, или что не позволит уйти, посмев прервать эту мучительно-умопомрачительную вакханалию. — И мне определённо для этого нужно что-то надеть. — У тебя есть для этого целая куча одежды, рубашки, например, — своевременно напоминает Генералу королевской армии Солярии о его (совсем уж не маленьком) гардеробе фея, разочарованно (печально оплакивая очередное проходящее в пустую утро) отстраняясь от мужчины и складывая в недовольной позе руки под грудью. Всё равно никакого сладу с этим упрямым воином нет. — Стелла, — одним лишь тоном просит Сильва, кажется, наконец, возвращая себе самообладание. Дела, в конце концов, требуют его незамедлительных вмешательств, ведь на посту директора Алфеи он находится последний год: за это время надо успеть ещё очень многое. Госпожа Луны и Солнца слишком очевидно куксится, понимая, что, кажется, действительно проиграла этот бой. Теребит разочарованно края большого для неё, но такого приятно мягкого и щемяще уютного пуловера, понимая, что с драгоценной вещицей всё-таки придётся расстаться. Однако проигрывать вот так вот глупо и всухую – совершенно не в её правилах, – и это то, чему её научил сам Сол. Потому, пораздумав ещё с минуту, девушка находит выход, как стать победительницей в этой необъявленной войне, будучи, оставшись проигравшей. — Если ты настаиваешь, — хитро подытоживает девчонка. Эластично изгибается, ухватываясь за противоположные концы рукавов, и тянет пуловер вверх, как её мужчина и просил: высвобождаясь из оков тёмной хлопковой ткани. Сол, даже не пытаясь сдержаться, шумно сглатывает. Каскад золотых волос, с запутанными в них слепящими солнечными зайчиками плавными волнами оседает на плечах, скорее дополняя открывшееся прекрасное видение, чем пытаясь скрыть хоть даже самую малую его часть. Утренняя звезда, наконец, добравшись до своего самого желанного сокровища, нежно очерчивает и оглаживает так нахально открывшееся обнажённое сочное тело, заставляя и без того мраморную тонкую кожу лучисто мерцать в своём чистом живом свете. И в глазах феи – бескрайнее лукавое небо, однако-таки вырвавшее себе победу из его когтистых лап. Если перед ним не сказочная невообразимо удивительная прекрасная нимфа, то, как минимум притягательно-коварная обольстительная сирена из старинных легенд, что неземной красотой своей утягивает своих несчастных жертв в адские пучины. — Забирай, — только и выдает, откровенно забавляясь всем происходящим королева, отдавая всё ещё не пришедшему в себя от столь искушающе-развращённого представления мужчине его несчастный кусок чёрной материи. — Кажется, ты опаздываешь на встречу, — ехидно добавляет она, победно разворачиваясь к контуженному спиной и плавной летящей походкой возвращаясь в спальную комнату. Воин пристально следит за её уходом, не в силах даже на мгновение оторвать глаз, закрыть веки или даже хотя бы просто моргнуть, лишь бы не пропустить ни одной изящной линии ровной царственной спины, очертить тонкую девичью талию пожирающим голодным взглядом, обласкать нежную округлость бёдер эфемерным чувственным прикосновением. Сол смотрит, как Госпожа Луны и Солнца скрывается в безопасной уютной тени спальни, и не может не представлять это молодое красивое тело раскинувшимся на тёмных простынях их большой кровати, доверчиво открытым и отчаянно жаждущим его. Не может не вспоминать о прошлой восхитительной ночи, полной любовной огненной страсти, необузданных диких желаний и жарких чутких признаний... ... буквально во всём. Ещё с минуту стоит задумчиво среди комнаты, напряжённый, взбудораженный, взвинченный. В горле – скрежущая гадкая сухость, в голове – бессмысленный сумасшедший бардак, а стойкое солдатское сердце вдруг превратилось в пулемёт, отчаянно изрыгающий расточительные запасы его жизни в этой бешеной гонке неопределённых чувств, бурлящих огненной геенной эмоций и святой погрешимой духовности. Чёрная хлопковая ткань в его руках становится разрушительным, смертоносным, мощным трофеем его полнейшего поражения. Беспрецедентного проигрыша. Краха. Сол подносит пуловер ближе к лицу, легко поддаваясь сиюжесекундному почти животному порыву; так провокационно отданная его малышкой вещь всё ещё хранит в себе её удивительный необыкновенный запах: свежего утра и сладости солнцецвета, – который так удивительно невозможно-восхитительно смешивается с его собственным: горечью металла и терпкости мускуса. Запах их обоих. Такой невероятный, захватывающий, фантастический. Вызывающий буквально нездоровое привыкание. Сол растягивает губы в наслаждающейся, счастливой улыбке: Его коварная маленькая воришка.