На том конце тропы

*** Будильник Гэвин накануне выставил на девять часов. Хлопоты с переездом вконец его вымотали, и он хотел просто выспаться перед тем, как начать наводить в доме порядок. Работы было много — не сказать, что тот достался ему в идеальном состоянии. Сносном, вот правильное слово. Но доспать — увы — не удалось. Из сна его выдернул громкий стук в дверь, и Гэвин, застонав, пошарил рядом рукой и недовольно накрыл голову подушкой. Стук повторился, потом в дверь заколотили кулаками, и он, раздраженно отбросив подушку в сторону, заорал: — Да угомонитесь там! Сейчас выйду! Гэвин открыл глаза, сел на кровати и непонимающе огляделся — в первый момент вообще не понял, где находится. Деревянные стены с темными картинами, и хрен знает, что там на них нарисовано, он пока не приглядывался. За распахнутой дверью спальни был виден коридор и часть большой гостиной со старым диваном, который так и просился на свалку. А вот добротные полки во всю стену могли прослужить еще долго. Вот хрень, это же его новый дом! Гэвин со сна хрипло рассмеялся и растер лицо и уши ладонями. От усталости последних дней соображать совсем перестал. А тут еще гости. Он потянулся к изголовью и отодвинул в сторону древнюю занавеску на небольшом окне в бревенчатой, «уличной» стене. Отсюда был виден заросший травой двор и часть крытой террасы с крыльцом, засыпанным палыми листьями — косые утренние лучи подсвечивали нависающий над домом клен ярко-желтыми кляксами. Бывший хозяин дома — невысокий седой старик по имени Джонатан Гольдштейн, ну и имечко! — сбивал листву со ступеней размашистыми пинками. Гэвина он наверняка не слышал, потому что снова подошел к двери и заколотил в нее кулаками. — Вот мудак. Гэвин сполз с кровати и сунул ноги в кроссовки — топать босиком по старым половикам желания не было, и так сор тащился за подошвой, и какие-то то ли камушки, то ли косточки разлетались в стороны при каждом шаге. Вечером он только и успел, что затащить с помощью водителя грузовика вещи и матрас, распаковать новую подушку, застелить все только купленным бельем и завалиться спать. Гэвин прищурился на солнечный свет, падавший в большое окно гостиной, зевнул, стукнулся плечом об угол, поворачивая к двери и заорал на очередной стук: — Да иду я уже! И потянулся к входному замку. Положил на него руку и замер. Этот старикан Джонатан Гольдштейн — явно выживший из ума чудик — при общении не раз повторил, что место у них темное и опасное, поэтому прежде чем открыть дверь, нужно произнести заговор, а то нечисть унесет тебя в ебеня и косточек не оставит. Гэвин вообще понимающе относился к людям и их странностям, слишком многие в этом мире постепенно слетали с катушек, и кто он такой, чтоб осуждать их? Кто знает, вдруг он и сам однажды тронется, и что тогда делать? Только надеяться на понимание окружающих. Только вот что это были за слова? Он поморщился, вспоминая, и замер. Слева от двери, на стене висела металлическая пластина с выбитым на ней текстом. Гэвину мучительно, почти нестерпимо захотелось треснуть себя по лбу ладонью, но он огромным усилием воли сдержал этот явно деструктивный позыв. — Входящий в этот дом по моему приглашению — оставайся человеком. И, провернув замок, распахнул дверь. — Ого! — отшатнулся старик. — Что резкий такой? — Оставайся человеком! — повторил Гэвин напористо и захохотал. На лице старика проступило понимание. — Запомнил мое предупреждение? Молодец, — сказал он кисло и шагнул к дверям. Но Гэвин даже не пошевелился. — А приглашения что, дожидаться не будешь? — спросил он с плохо скрытым сарказмом. — А то мало ли. — Я и так человек, это от нечисти заговор, — Джонатан Гольдштейн пошевелил седыми бровями, но реально остановился. — Ну? — Ну, заходи, гостем будешь, — сказал Гэвин и отступил в сторону, давая ему пройти. А потом выглянул на улицу и сделал глубокий вдох. Воздух был свежим и чуть резким, совсем как это раннее осеннее утро, в носу защипало, и у Гэвина голову повело от восторга. Захотелось плюнуть на все, выйти из дома и пойти или лучше побежать: может, в лес, а может, к озеру. Да куда угодно! Гэвин вдруг остро и ясно осознал: все вокруг — его. Вся эта осенняя красота тоже его. И вид из любого окна, и дом, и терраса, его опоясывающая, и нуждающаяся в покраске крыша. И все это чудесное место — его! И даже тропа, ведущая к озеру и часть побережья. Он снова глубоко и счастливо вздохнул и закрыл дверь. Старый пень больше не мог испортить ему настроение. Он всего лишь бывший хозяин дома, сейчас они завершат сделку и все, он с легким сердцем выпнет… подбросит его до городка и забудет. Джонатан неприкаянно стоял посреди гостиной и оглядывал окна, пустые полки на стенах, свой старый продавленный диван. Гору коробок на полу, распакованную плазму, ноутбук на столе. Гэвин не мог на него сердиться, черт с ним, со стариком, он наверняка прожил здесь всю жизнь — было, что вспомнить и прочувствовать. — Поставишь чайник? — спросил он на ходу и прошел в ванную. Джонатан ждал его на кухне — сидел, сгорбившись, над кружкой с чаем, тупо уставившись на столешницу, и даже в окно не смотрел. Зато Гэвин в первую очередь бросил взгляд на открывшуюся перед ним красоту. Здесь был еще один выход с террасы, только ступени были широкими и длинными, и Гэвин вечером уже посидел на них, завернувшись в плед, с кружкой кофе в руках. Дом стоял на холме, и тот полого, весь в волнах колышущейся на ветру травы, спускался к озеру и заканчивался у широкой полосы серой гальки. Другой конец озера был едва виден, солнце слепило, отражаясь от зеркала воды, тут и там подернутого рябью. Лес начинался прямо на холме и расходился в обе стороны ярким осенним ковром. Темно-зеленые, до черноты, высоченные ели и яркие сочные сосны, клёны со своей кровавой красотой и сияющие на солнце осины. Дубы в этом году почему-то начали жухнуть и темнели коричневой, густой еще листвой, и остальные деревья, названия которым Гэвин не только не помнил, но и вообще не знал, встречали осень самыми разными оттенками. От всей этой красоты у него дух захватывало каждый раз, как он ее видел. И не раз уже подумал, что дом стоит тех денег, что он заплатил. Гэвин с сожалением посмотрел на гостя. Джонатан Гольдштейн поднял глаза, только когда он сел напротив. — Вроде не красавчик, но видно, что следишь за собой, — сказал он, криво усмехнувшись. — Метеро… как там, метро что-то там, что ли? — Метросексуал, — со вздохом сказал Гэвин и открыл бутылку воды. — Нет, я за собой специально не слежу, сейчас просто, — он задумался, сделал несколько глотков, — жизнь такая. — Жизнь, — хмыкнул Джонатан и взялся за кружку. — Моргнешь, и нет ее, жизни этой. Я и без этих ваших кремов-хренов таким был, что закачаешься. Волосы золотые, локонами завивались. Глаза голубые, что твое небо. Губы нежные, зубы жемчужинами. Старик замолчал, глядя в кружку, потом вскинул глаза, и сейчас в них была злость. — Ты-то, Гэвин Рид, со мной и рядом бы не стоял, не чета ты мне. Простое у тебя лицо-то. Гэвин откинулся на спинку стула, уперся ногой, чтоб, если что, можно было быстро встать — старик явно ехал крышей прямо перед ним, бесплатно и без смс. — И что? — А ничего! Не обломится тебе ничего, простак ты. — А ты старый дурак, — сказал Гэвин ровно. — Ты зачем пришел? За деньгами? Так я тебе их сейчас дам, и вали. — О, да ты обидчивый, — старик засмеялся и оборвал себя. — Ты прав, прав. А я, старый, совсем расклеился. Извини, просто… это просто старость. Однажды она придет, и ты никуда не денешься. И все твои мечты, вообще все окажется простым гребаным пшиком. И не спасут тебя ни локоны, ни голубые глаза, ни жопа. Я ж гей. Ты знаешь? — Да мне похрен, — Гэвин пожал плечами. — Я тебя в кровать не потащу. — Девочек любишь? — Не твое дело, старый ты, любопытный хрен. Джонатан внезапно засмеялся, закашлялся, уставился на Гэвина слезящимися глазами. — Все верно говоришь. Ты, я смотрю, за словом-то в карман не лезешь. Ладно, извини старого дурака, все мысли какие-то в голову лезут. Жалею иногда, что дом продал, да поздно. — Если ты думаешь, что сделку расторгнуть можно… — Нет, — замахал Джонатан рукой, — не беспокойся, парень. Живи да радуйся, место тут хорошее, высокое. И озеро, если что, не зальет, коли дожди или буря, и лес кругом хороший, и утки, и олени, как раз сезон охотничий. Ты ж стреляешь? — спросил он и покивал на короткий кивок Гэвина. — Все хорошо, только, когда вокруг озера пойдешь, по тропе между холмов не ходи. — Какой тропе? — Увидишь ее и сразу узнаешь — она между холмов идет, извивается. Узкая, да длинная. Вот тебе один совет: по тропе пойдешь, долину посмотришь, а дальше не ходи. На том конце болото, да бурелома столько, что тропы и не видать. Сгинешь, и кому тогда дом мой достанется, а? И старик захохотал так, словно ничего смешнее не слышал. — Ну, спасибо тебе за совет, — осклабился Гэвин. — Не дождешься, старый, буду в своем, — он выделил это слово, поддался все же старому, — доме жить да радоваться. А тебе я сейчас наличку отдам, и все, попрощаемся. Он встал, проскрежетав ножками стула по полу и прошел в спальню. Оглянулся — не пошел ли старик за ним, и пошарил рукой под кроватью. Сумка была на месте, деньги внутри, и Гэвин, застегнув замок, вздохнул, успокаиваясь. И зачем старику наличность? Место здесь туристическое, и интернет есть, и инфраструктура довольно развитая, и карты принимают везде, куда ни сунься. Или старик специально искал повод еще раз прийти в бывший свой дом? Только зачем? Не все сокровища из тайников выбрал, что ли? Гэвин раздраженно поморщился. Смешно, но все его хваленое самообладание и готовность принять безумие человеческое испарились, стоило посидеть с сумасшедшим стариком и послушать его бредни. Пробежал, правда, холодок по загривку, но страх тут же прошел — ну что ему, здоровому мужику, может сделать хлипкий старикан? Он и в молодости явно был низким и тонким, а сейчас вообще высох, как только под ветром не шатается. — Эй, как там тебя! Рид! — крикнул Джонатан из гостиной. — Пора мне уже, деньги-то давай. Больше Джонатан Гольдштейн задерживаться не собирался — заглянул только в сумку, но пересчитывать деньги не стал. — Да верю я тебе, — махнул он рукой на предложение Гэвина. — У тебя ж на роже твоей простецкой написано здоровыми буквами: «Все будет по-честному», скукотища. — Тогда давай расписку. У тебя-то на лице написано совсем другое. Гэвин думал, что старик на его слова обидится, но тот только расхохотался визгливым смехом. Блеснули зубы — белые и крепкие. — Нет, ты ему не понравился бы, даже если бы вы и встретились, — сказал он насмешливо, так, словно эти слова должны были Гэвина оскорбить, но пояснять ничего не стал и тут же написал кривым почерком расписку и поставил свою подпись. И все это Гэвин записал на телефон. Его не оставляло чувство, что этого старого пня он увидит еще не раз, возможно, даже рядом с домом. Уже у дверей Гэвин как-то неловко махнул рукой у полок и зацепил рукой то ли гвоздь, то ли торчащую щепку. Боль обожгла палец, он уставился на ранку и уже хотел слизать кровь, но старик резво схватил его за руку и с неожиданной силой прижал пальцы к косяку двери, а потом провел рукой вниз, размазывая кровь по древесине. — Ты охренел? — Гэвин выдернул руку и возмущенно уставился на старика. — Топал бы ты уже, Джонатан, от греха подальше! — Спасибо еще скажешь, — сказал тот серьезно. — Теперь дом-то совсем твой, вот и крови твоей попробовал. Если не будешь идиотом, все у тебя будет хорошо, Гэвин Рид. — А если ты не будешь дураком, то закончишь свои пляски и свалишь, куда ты там собирался, пока мое терпение не закончилось. Уяснил? — Уяснил, уяснил. Джонатан Гольдштейн закивал, забормотал еще что-то, явно не самое для Гэвина приятное, и пошел себе потихоньку. Вот только не к дороге, а в сторону озера. И Гэвин, глядя ему вслед, подумал ясно и четко: «Да и хрен с ним!» *** Сначала Гэвин не собирался ехать ни в какой бар, он и так здорово задержался в конторе по найму рабочих, оплачивая сверхурочные. Так что, когда он вышел на улицу, ему оставалось только с тоской смотреть, как стремительно гаснет день, а солнце на глазах укатывается за деревья. Видно, придется ехать по лесной тропе к дому в темноте. Но стоило Гэвину вырулить на дорогу, как одинокий вечер перестал его привлекать — впереди, как раз на правой стороне дороги, сиял огнями бар, наверное, самый крупный в городе. Туристов здесь было еще много, несмотря на то, что в последние дни погода заметно ухудшилась, и чем ближе подъезжал к бару Гэвин, тем громче грохотала музыка. Стоянка была полна машин, и он, засмотревшись на группу туристок в голубых джинсах — как на подбор — решился и включил поворотник. Хороший вечер, чтобы развлечься. За стойкой народу почти не было — как раз включили музыкальный старый аппарат, и люди, выстроившись рядами, пытались станцевать что-то из кантри, заливисто орущего из динамиков. Гэвин постучал по стойке и заказал безалкогольное пиво, он еще не решил, останется в городе или все же поедет потихоньку домой. — Гэвин? — спросил его сбоку какой-то тип в широкополой шляпе, и он обернулся. — Мистер Колберт? — он пожал протянутую руку и кивнул в сторону веселящейся толпы. — Решили развлечься? — Мне уже поздновато будет, а вот Стив отрывается. Мистер Коллинз — высокий грузный старик индеец с седыми волосами, которые он вечно прятал под шляпой, кивнул в сторону толпы, но Гэвин даже пытаться выискать там Стива не стал. — Завтра ваш Стив как раз чек получит, — поспешил вставить Гэвин. — Ребята отлично поработали над крышей. — Вот и хорошо, — Колберт заметно повеселел, и Гэвин заподозрил, что Стив все еще отдает все заработанные деньги папаше. А у того лицо вдруг стало напряженным, он наклонился к Гэвину ниже и спросил: — Ты, кстати, Джонатана Гольдштейна не видел в последние дни? — Как раз видел, — Гэвин сделал несколько глотков, пока выбирал выражения. — Он много у озера гуляет. Выбрал, конечно, самые нейтральные. — Он-то? Да, любит там шляться. Мы все удивлялись, с чего он решил тебе дом продать? Гэвин пожал плечами. — Вопрос не ко мне. Он продавал, я купил. Сделка честная, а если кто-то хочет опротестовать… — Не из наших, уж поверь, — Колберт даже руки поднял ладонями вперед. — У Джонатана такое бывает стабильно раз лет в пять-шесть. Начинает шастать по лесу, заходит в ту долину, ну, ты знаешь. И Колберт как-то неловко замялся. — Это в которую тропа от озера идет? Да что там делать? Бурелом же сплошной. — Проверял? Гэвин пожал плечами. — Сходил разок, чтоб знать, что к чему. — Ты осторожнее, там же все уже сплошное болото. Есть, вроде, тропа и через него, но кто знает, где именно. Вот так шагнешь разок, и все, никто не найдет. — Думаете, мистер Гольдштейн… — Да нет, — отмахнулся Колберт, — он-то там все как свои пять пальцев знает. Просто не хочется, чтоб заболел. Дожди идут. Гэвин глотнул пива. — А что ж тогда там не стоит табличка с предупреждением? Туристов же дохрена, простите. Мало ли, кто туда забредет. — А ставим табличку. Каждый год ставим. Но она в болото уходит. — Попробуйте поставить там, где его нет. Например, у самых холмов, — рявкнул Гэвин, которого разозлил тон Колберта — какой-то насмешливый, словно Гэвин какую-то ерунду сморозил. Но Колберт сморозил покруче. — Да я ж и говорю — кто там разберет, где оно, это болото. Тебе кажется, что его нет, а сам уже по шейку утоп. Он взял со стойки новый полный стакан виски и стал тянуть его сквозь зубы, а Гэвин с трудом оторвал от него взгляд и тоскливо огляделся. Что он вообще делает тут, с этим ненормальным стариком? Он хотел всего лишь расслабиться, поглазеть на красивых девушек и — Гэвин едва заметно вздохнул — парней, а там уж вечер бы покатился, как карты лягут. А вместо этого он секретничал тут со старым пердуном про другого старого пердуна, а сейчас вот выслушивал пьяный бред. Гэвин снова пригубил свое пиво и огляделся. Танцоры теперь выбивали пыль из пола под другую песню, такую же заводную, и он какое-то время любовался на длинные ноги в обтягивающих джинсах. Ему было неважно, кому они принадлежали — парням или девушкам, глаз радовали и те, и другие. У дальней стены собрались игроки в дартс, все как на подбор высокие и крепкие, бородатые, в рубашках с закатанными рукавами. Гэвин чуть не засмеялся, настолько они выглядели сошедшими со страниц журналов о современных веяниях. Правда, десятилетней давности. Но это не отменяло того, что посмотреть на них было приятно. Он бы еще на них полюбовался, но глаза сами скользнули дальше, к дальней стене, где стояло четыре бильярдных стола. Два были заняты, один оставался пустым, а один… Гэвин увидел белые руки, держащие кий, на фоне черной рубашки. Плечи и голова утопали в густых тенях, а вот узкие бедра были видны отчетливо. Гэвин замер со стаканом у самого лица, глядя, как человек взял шар, коротко его прокрутил и поставил на середину стола, так и не опустив лицо в световое пятно. Потом он обошел стол, встал к Гэвину спиной и наклонился, чтобы ударить. В голову словно плеснуло жаром, когда темно-серые джинсы обтянули ладные крепкие ягодицы. Гэвин сглотнул, перевел взгляд на пиво, глотнул его и снова уставился на… скажем, незнакомца. Тот сделал резкое движение рукой — в грохоте музыке не было слышно звука удара, — и по зеленому, яркому под светом низко висящих ламп сукну разлетелись разноцветные шары. Человек выпрямился и медленно пошел вдоль стола, и Гэвин встал, словно его магнитом потянуло идти следом. Он неопределенно махнул Колберту рукой, когда тот что-то спросил, и на ощупь поставил недопитый стакан на стойку. А потом буквально плыл сквозь толпу, мечтая о том, чтобы увидеть лицо незнакомца и… хоть немного разочароваться. Пусть оно будет простым, курносым, с добрыми смеющимися глазами. И с родинками. Он подошел совсем близко, когда человек обернулся и посмотрел на Гэвина в упор довольно недружелюбно. А у того губы непроизвольно расползлись в кривой усмешке. Родинки присутствовали, этого не отнять, но незнакомец был гребаным красавчиком. Черные волосы лежали волосок к волоску, прямой нос, губы, изогнутые так, что у Гэвина в груди защемило. И светлые, почти белые в этом свете, глаза с точками зрачков. Они отрезвили Гэвина на раз, словно ему плеснули ледяной водой в лицо. Слава всем богам, у красавчика были недостатки. — Привет. Любишь гонять шары? — спросил он, не дав себе времени задуматься. — Сыграем партию? Незнакомец окинул его холодным взглядом с головы до ног, потом посмотрел в лицо. Гэвин видел все необычно четко и ярко: как тот прищурился, как дрогнули крылья его носа, губы разомкнулись, и он сказал, негромко и низко: — А на что? — На желание! — тут же выпалил Гэвин, не дав себе труд задуматься, как может незнакомец отреагировать на его слова. Вот уж чего у Гэвина не было, так это встроенного гей-радара, о чем он иногда очень сожалел. Никогда не знал, что на уме у человека, если тот прямо не намекал и не заигрывал. Видимо, в этот раз ему повезло, потому что незнакомец растянул губы, делая вид, что смеется. — А ты не боишься рисковать, да? Мое желание может стать для тебя неподъемным. Гэвин не успел подивиться странному выбору слов, словно красавчик только что закрыл умную книжку и еще не перестроился, чтобы говорить, как нормальный человек. — А может, я выиграю, — ответил он тут же. — И тогда бояться придется тебе, — и поиграл бровями, показывая, что он еще больший придурок, чем могло показаться вначале. Незнакомец снова рассмеялся, но на этот раз естественнее. И подцепил Гэвина на зазубренное острие своего взгляда — точки зрачков буквально впились в кожу, вошли глубже. — Хотел бы я на это посмотреть, — сказал он медленно, а потом, отвернувшись, исчез в темноте. Чтобы через пару секунд вынырнуть из нее совсем близко от Гэвина — словно мрак раскрылся и выпустил его из себя. Сердце стукнуло в груди от неожиданности, и Гэвин едва удержался, чтобы не вздрогнуть всем телом, но незнакомец, конечно, это заметил — слишком уж довольным он выглядел, протягивая Гэвину кий. — Это всего лишь кий, — сказал он, и Гэвин залип на его губах. Сейчас, так близко, вне резкого света, они обрели цвет и объем, и Гэвин сглотнул, когда понял — он хочет их поцеловать. Еще он был не прочь потрогать, а лучше помять упругие ягодицы, положить ладони на эти широкие плечи, которые натягивали рубашку при каждом движении. Возможно, даже закинуть на них ноги. Что ж, было бы неплохо получить хоть что-то из всего списка желаний. — Решено, — сказал он, забирая кий, — играем на желание. Одно, но самое-самое. — Ты проиграешь, — в голосе была такая уверенность, что Гэвин на мгновение засомневался в себе, но тут же отбросил неуверенность. — Пока мы не начали, — он играючи прокрутил кий в руке, подкинул, пропуская древко между сложенных кольцом пальцев и с волнением замечая, как смотрит на его уверенные движения… кстати, — как тебя зовут, незнакомец? Тот оторвал взгляд от скользящего вверх и вниз кия и задумался. Гэвину очень захотелось крикнуть: «Только настоящее имя!», но он сдержался. Если все получится, он и так его узнает, а если нет… Без знания имени будет легче пережить разочарование. Возможно. — М-м-м, Ричи. Но оно мне не нравится. — Вот как, — Гэвин не стал спрашивать, почему он тогда его не сменит, боже, даже если этот парень слегка не в себе, как и все в этом городке, Гэвин не был против. Он привык, да и сам постепенно сливался с населением. — Буду звать тебя Ричардом. Или Ричем. Или Диком. Ты как, согласен? — А это и есть твое желание? Гэвин расхохотался. — И не надейся. Для тебя я припас самое лучшее. И повернулся к столу. Ричард играл классно. Движения ровные, четкие, отточенные. Глазомер тоже не подкачал, и он выбил подряд три шара, прежде чем промахнулся. Гэвин отсалютовал ему кием. — Впечатляет, — сказал он, улыбаясь. — Ты заставил меня понервничать. — Привыкай, — Ричард сдержанно пожал плечами и стукнул концом кия об пол. — Со мной тебе часто придется это делать. Гэвин не смог сдержаться. Он уже наклонился над столом, но посмотрел на Ричарда, поймал взгляд его светлых, почти белых глаз и поиграл бровями на все деньги. — Это, — выделил он слово непередаваемой — он был уверен, что совершенно непередаваемой — интонацией, — я готов делать с тобой как можно чаще. Он еще полюбовался выражением на лице Ричарда, а потом примерился и точным коротким движением кия послал биток — и тот с резким щелчком загнал желтый в лузу. —Ты совсем не смущаешься, да? — спросил у него Ричард скованно, и Гэвин в изумлении поднял брови. — Что? — Ты так откровенно, — он прикусил губу, и Гэвин залип на том, как она выскользнула из его белых зубов, — предлагаешь. Гэвин выпрямился, положил кий на стол и подошел ближе. Черт, он иногда забывал напоминать себе, что не все такие откровенные, как он. Тем более в такой глуши, как этот небольшой городок, пусть он даже трижды туристический. — Слушай, Ричард, — он смущенно встрепал себе волосы на затылке, — я не хотел тебя смутить. Просто я подумал, что ты, вроде, не против пофлиртовать со мной. Ричард быстро огляделся. — Я не против пофлиртовать, но здесь же люди вокруг! — И что? Боишься, что осудят? Ричард молча уставился на Гэвина. — А ты? Не боишься? — Да мне как-то похрен, — он пожал плечами. — А если кто выскажется, так я и ответить могу. Просто, если тебе это неприятно, то я перестану. Я же понимаю, ты тут в глуши прожил всю жизнь, наверняка здесь предрассудки, слухи и все такое. Ричард медленно и глубоко вздохнул, прикрыл глаза, а потом снова уставился на Гэвина, только взгляд его чуть изменился. Ну, словно зимний день из минус тридцати мороза вдруг стал минус двадцать пять. Ощутимо потеплело. Если развить воображение. — Ладно, ты меня убедил, — сказал Ричард медленно. — Флиртуй, ты забавный. Гэвин не смог сдержаться и фыркнул. — Забавный? — Немного. Ты, кажется, забыл, что твой удар. — Ну, тогда смотри. Забавный… Гэвин взял кий и, коротко взглянув на Ричарда, снова наклонился над столом. И встал уверенно и твердо. Забавный, значит… Он загнал три шара подряд, прежде чем его рисковая быстрая игра дала сбой, и он промазал. — Теперь твоя очередь развлекать, — сказал он, отходя в сторону. И сглотнул, когда Ричард — он был уверен, что демонстративно — подвинул его бедром и встал на его место. Наклонился, прогнувшись в спине, и спросил: — Играем до восьми шаров? — А?.. Ричард рассмеялся. Счет сравнялся, и они пошли рядышком. Гэвин быстро сообразил, что в эту игру можно играть вдвоем, и не стеснялся показаться со всех сторон. Светлые глаза следили за каждым его движением так же внимательно, как и он сам следил за Ричардом. Тот забил в общей сумме семь шаров и промахнулся. Гэвин сменил его у стола с таким видом, что тот только зубами скрипнул. — Не любишь выполнять чужие желания? — поддел его Гэвин и оперся рукой о бортик стола. — У меня припасено для тебя всякое. — Думаю, ты промахнешься. Тон был уверенный, даже почти суровый, но Гэвин только рассмеялся. — Ты промахнулся потому, что был как-то мало заинтересован в желании. Это немного обидно, — он показушно вздохнул, — что тебе от меня надо так мало. Но, возможно, у тебя просто фантазия небогатая. — Моя фантазия… — Не как у меня, в общем. Музыка, все это время грохотавшая на заднем фоне, внезапно стихла, но Гэвин уже не мог остановиться, он собрал эмоции в кулак, примерился и ударил. Шар упал в лузу. Остался еще один удар, и Гэвин уже прикинул, как закончит игру, и каким взглядом наградит его Ричард, но его отвлекли крики. Он поднялся и посмотрел, наконец, в зал, и замер, потому что там уже не танцевала развеселая толпа, а назревала массовая драка. Тут же, прямо на глазах, она и началась. Гэвину показалось, что где-то там, в самой гуще, где часто мелькали кулаки, был и Стив, сын мистера Колберта, но все завертелось с такой скоростью, что он тут же потерял его из вида. Гэвин перевел взгляд на Ричарда и замер, потому что тот смотрел на драку жадно, с горящим взглядом. Весь подавшись вперед, он словно впитывал в себя энергию, крики, звуки ударов и вид первой крови на кулаках. Гэвин подошел и тронул Ричарда за плечо — тот крупно вздрогнул. — Хочешь присоединиться? Помахать кулаками? Ричард какое-то время смотрел на Гэвина, словно не понимал, что тот спрашивает, а потом отшатнулся. — Нет! — Уверен? Здесь такое случается. Местные и туристы — пустят друг другу кровь из носа и разойдутся. Или пивка потом попьют все вместе. — Я… — Ричард вздохнул, моргнул пару раз и расправил плечи. — Ты забыл, что я местный? Я все это знаю. Просто я, — он покусал губу, и Гэвин опять залип, — я слишком азартный. Мне сложно остановиться, так что лучше и не начинать. — Ты очень, очень разумный, — то ли одобрил, то ли остался в недоумении Гэвин. — Мой последний победный удар. Не пропусти! И порадовался, потому что Ричард действительно взял себя в руки, отвернулся от зала и уставился на Гэвина. — Бей! — сказал он коротко. Почти приказал, и Гэвин не стал лишний раз портить настрой. Он уже нашел нужный шар, встал, положил на пальцы кий и… С новыми криками что-то разбилось, потом закричали девушки — слишком громко для простой потасовки. И снова что-то разбилось в зале, а потом просвистело совсем рядом и бутылка — точно бутылка — ударилась о стену за ними и со звоном разлетелась. Сотни мелких осколков брызнули в стороны, защелкали по стенам и полу. Ричард вскрикнул. Гэвин ударил. Шар влетел в лузу, а Гэвин увидел, как по щеке Ричарда течет капля крови. И как разгораются гневом его глаза. — Я выиграл! — сказал Гэвин громко, подскочил к Ричарду и схватил его за руку. — Ты должен мне желание! Тот попытался вырваться и процедил сквозь зубы: — Позже. Отпусти! Но Гэвин вцепился как клещ. — Я выиграл и теперь хочу загадать желание. Сейчас, Ричард! Ричи. Тот наконец взглянул на Гэвина и увидел его. — Мне не нравится это имя! — Так пойдем на воздух, охладимся. Окей? Он видел, как лицо Ричарда сначала закаменело, но потом, через пару долгих секунд, чуть расслабилось. — Куда? — спросил он коротко. — На улицу. Здесь есть задняя дверь… — Я знаю. И он, мельком жадно оглянувшись, пошел к выходу первым. На улице было свежо. Крики и шум тут же отрезало, как не бывало, и тишина ночного города окружила их со всех сторон. Гэвин отошел подальше от двери, встал в темноте, там, где свет от фонарей путался в кронах все еще густых кленов. Он достал сигареты и закурил, слыша, как Ричард медленно идет вслед за ним. — А ты еще и находчивый. Голос прозвучал глухо. — Просто жадный. Я победил и не хочу ждать, пока ты там наиграешься. — Наиграюсь?! Гэвин хмыкнул, и Ричард через какое-то время хмыкнул вслед за ним. — Ты не теряешь голову. — Ага. А еще я чертовски забавный. Гэвин затянулся, и огонек сигареты отразился в глазах напротив. — Ты мне нравишься… Ричард взял Гэвина за запястье и потянул его руку с сигаретой к своему лицу. Обхватил фильтр губами, касаясь ими пальцев Гэвина, и глубоко затянулся. У того сердце гулко стукнуло в пустой груди. — Тогда… — он сухо сглотнул, — тебе будет несложно исполнить мое желание. Ричард вытащил сигарету из его пальцев и бросил на землю. Она коротко зашипела, но Гэвин не успел ничего сказать — Ричард прижался к нему всем телом и просунул бедро между ног так уверенно, словно делал это десятки раз. Словно имел право. И так же уверенно он наклонился и, сделав небольшую паузу — вот хрень, как по заказу, словно в гребаном кино, чтоб вышибить эмоции, — поцеловал. Гэвин еще успел подумать, что если бы он для начала посмотрел на губы, а потом легко к ним прикоснулся, это было бы вообще в духе романтических фильмов прошлого десятилетия, но тут все мысли из его головы вымело, потому что целовался Ричард хоть и не слишком умело, но очень сладко. «Вот это я, кажется, попал», — подумал Гэвин, запуская руки в его волосы и обхватывая за затылок. Сердце разгонялось в груди, в штанах стало тесновато — член вставал быстрее, чем Гэвин по будильнику утром, и он терся о подставленное бедро томными плавными движениями. Ричард улыбнулся в поцелуй, нарушив этим магию движений губ и языков, ломая хрупкий мир, который расцветал в голове Гэвина, пока тот вылизывал и позволял вылизывать свой рот. А потом одна ладонь мягко накрыла и сжала его член, а вторая в то же время погладила бедро, скользнула назад и сжала ягодицу. Удивительная многозадачность! И вот тогда Гэвин застонал, едва помня, что стоило бы сдержаться и не орать здесь, как кошак в марте. — Ну? — выдохнул Ричард ему в губы. — Так чего ты хочешь? И снова сжал стояк Гэвина через джинсы. Тот готов был из них выпрыгнуть, так его накрывало, но что-то царапало, не давало расслабиться. Гэвин задышал ртом, пока чужие пальцы трогали его ствол, проходились по нему через толстую ткань. Пока рука Ричарда жестко мяла его задницу, то и дело пытаясь оттянуть ягодицу в сторону, словно раскрывая. Жаль только, что джинсы были для этого тесноваты. И все же что-то ему мешало, крутилось на периферии разума. Гэвин напрягся, соображая, хоть это и было очень сложно в крепких руках. — Говори, я сделаю. Может, его самую малость, конечно, но бесил жутко самодовольный тон Ричарда? Гэвин попытался поймать его губы своими, продлить удовольствие, потискаться, но тот не поддался. Наоборот — отодвинулся и посмотрел теми же светлыми глазами, которые даже в глубокой тени словно светились изнутри. Гэвин сглотнул. — У тебя такие охрененные губы, красавчик, — он откинул голову назад и стукнулся затылком о стену. И это немного привело его в чувство. — Поцеловать тебя еще раз? Ричард растянул свои реально классные губы в ухмылке — даже не в улыбке, — и Гэвин прищурился. — Думаю, они будут охуенно смотреться на моем члене. — …Что? — Твои губы. На моем члене, — Гэвин сдвинулся в сторону, выпутал руку из волос Ричарда и положил ее на его ладонь на своей ширинке. — Отсоси мне. Это мое желание. Что ж, чего он не ожидал, так это того, что на лице Ричарда отобразится такое удивление. — Я что-то не понял, — тот нахмурил четко очерченные брови — очень красивые, Гэвин мог поклясться в этом. — Ты должен был пожелать, чтоб я тебя взял. Занялся с тобой сексом. Чтоб я тебя… — Я понял, да, трахнул. Но я желаю, чтоб ты мне отсосал. Минет, знаешь такой? Или, — Гэвин прищурился, и даже спина его непроизвольно выпрямилась и закаменела, — ты заправский такой актив, и тебе, — он недобро прищурился, — западло? — Я привык… я всегда доминировал. Гэвин чуть не расхохотался, но сумел сдержать свой порыв. Черт, да вокруг было дохрена отдельных ферм и затерянных в лесу поселков. Еще и индейцы рядом со своей аутентичной культурой на продажу и туристическими центрами. И здесь вполне можно употребить слово «доминировать», если больше смотреть тематического порно, чем им заниматься. — Вообще, я не против, доминант, — улыбнулся он, положил руку Ричарду на плечо и… — чтобы ты отсосал мне. Сейчас, — и надавил. Тишину, разлившуюся между ними, разорвала сирена и яркое сияние полицейской дискотеки. Ее огни отразились от витрин и окон на улице, пробрались между густыми тенями кленов и вспыхнули в глазах Ричарда красными опасными огнями. И потухли, когда Гэвин, у которого вдруг поджилки затряслись то ли от возбуждения, то ли от чего-то другого, облизал сухие губы. — Хорошо. Считай, ты меня уговорил, — сказал Ричард медленно, склонив голову на бок и разглядывая Гэвина с каким-то изумлением. А потом опустился перед ним на колени. У Гэвина еще никогда не тряслись так руки, пока он расстегивал тугие болты модных джинсов, почти проклиная себя, что не надел простые, с молнией. Ричард потянул их вниз вместе с бельем, и Гэвин едва успел осторожно вытащить свой колом стоящий член из-под резинки. Он передернул пару раз, почти касаясь головкой его носа и во все глаза глядя на прекрасное белое лицо у своего паха. — Можешь особо не беспокоиться, — сказал он хрипло, — надолго меня не хватит. Ричард вскинул глаза — на этот раз с темными расширенными зрачками. — Постарайся сдержаться. Мне нравится твой член. И он взял его теплой ладонью из руки Гэвина и, внимательно осмотрев, приблизился, как в гребаном слоу-мо, и прикоснулся к головке губами. — Ты совсем, блядь, не помогаешь, — приглушенно взвыл Гэвин. — Ты пиздец горячо смотришься, — он задохнулся, когда губы Ричарда разомкнулись, и головка погрузилась в горячий и мокрый грешный рот. — Красавчик с моим, сука, членом во рту, — выдохнул Гэвин и теперь уже специально стукнулся затылком об стену, но тут же уставился на Ричарда снова. Жизнь подкинула Гэвину очередное испытание, и он справлялся с ним как мог. Не смотреть, как его член то погружался в покрасневший рот, то медленно из него выскальзывал, было совершенно невозможно — Ричард казался таким покорным, так старательно сосал, что у Гэвина в паху все сладко сжималось и бедра начинали дрожать, так ему хотелось толкнуться поглубже, достать головкой до самого горла. И пусть оно сожмется!.. И это таило в себе другую сторону. Стоило посмотреть на Ричарда, столкнуться с его взглядом, разглядеть стрелки ресниц, слипшиеся от слез, как в голове шумело, член становился просто каменным, а яйца поджимались — он готов был кончить в любой момент. — Какой же ты сладкий, Рич, — выдохнул Гэвин, когда в очередной раз тот принял его член почти на всю длину. Почти. Гэвин положил руки ему на щеки, погладил пальцами растянутые вокруг ствола губы и вдруг чуть качнулся вперед, толкаясь в рот глубже, почти доставая до горла. Ричард замычал, но Гэвин нежно погладил его щеки и уши, прочесал волосы на висках. — Тихо, тихо, — зашептал он, — это ничего, я немножко. И толкнулся еще раз. Рука Ричарда, которой он придерживал Гэвина за бедро, сжалась, а потом отвесила ему такой шлепок по заднице, что его звон разбил окружающую их тишину. — Блядь! Гэвина обожгло болью и затрясло от прострелившего его от задницы прямо в пах удовольствия. — Давай еще, — простонал он и толкнулся в тесный рот. Ричарда не надо было уговаривать — он шлепнул его еще раз, а потом вцепился в бедра Гэвина, чуть гася его толчки, и стал сосать сильно и быстро, не позволяя загнать так глубоко, как Гэвину очень хотелось. — Ричард, Ричард, — Гэвин больше не пытался сдержаться — он наклонился и в упор смотрел, как двигается его блестящий от слюны член у Ричарда во рту. Гэвин смял в кулаке край свитшота, чтоб тот не закрывал это прекрасное зрелище, и старался толкаться мелко, не слишком глубоко. Но откуда бы взяться силам сдержаться? Губы Ричарда стали красными, он втягивал щеки, моргал, и его ресницы просто, сука, трепетали, отбрасывая тени на его скулы. — Посмотри на меня, — прохрипел Гэвин, когда в паху все скрутилось острым возбуждением, и едва успел вытащить, ударившись разгоряченными ягодицами о стену позади. А потом его пронзило таким кайфом, что он замычал, содрогнулся и, схватив свой колом стоящий член, кончил Ричарду прямо на лицо. На его прекрасные острые скулы, на прямой нос, на натертые губы и на ресницы. — Да, Рич, да! — всхлипнул Гэвин, выдаивая последние капли и размазывая их большим пальцем по головке. Ричард замер в изумлении. — Ты что… — он потрогал потеки на лице, потом посмотрел на Гэвина так шокированно, что тот едва не устыдился. — Что? — спросил он, едва ворочая языком. Ноги держали плохо. — Ты обкончал мне лицо, — прошептал Ричард и резво полез в карман. Оказалось, за платком. — Да ладно, Рич, что в этом такого? — спросил Гэвин, но как-то неискренне — сейчас ему было не до переживаний. Но он был хорошим партнером, и все же удивление Ричарда его встревожило. Он наклонился, взял платок у него из рук и стал стирать свои следы. Ричард тяжело на него смотрел и молчал, и Гэвину постепенно становилось все больше не по себе. — Слушай, прости, серьезно. У тебя что, такое в первый раз? Ричард сначала не двинулся, а потом медленно кивнул, и у Гэвина слегка отлегло от сердца — раз идет на контакт, то надежда есть. — Я хотел предупредить, сказать, чтоб ты успел… — Хотел? Да ты еще и лгун. — Эй!.. Но Ричард был прав — Гэвин вообще ни о чем не думал, когда сделал… это. — Ты слишком горяч, правда. Хочешь, кончи мне на лицо. Ричард поднялся. — Не уверен, чего мне хочется больше — кончить на него или дать тебе в нос. Гэвин рассмеялся с таким облегчением, что сам удивился — у него словно гора с плеч упала. И он потянулся целоваться. Губы Ричарда дрогнули под его напором буквально через пару секунд, и он ответил. А Гэвин тут же, не откладывая в долгий ящик, полез к нему в штаны. Шелковистый, горячий и твердый член сам ткнулся ему в руку, и он обхватил его как мог нежно и плотно. Вязкая капля выступила на кончике, Гэвин серединой ладони размазал ее по головке и, прокручивая, скользнул по всей длине. И был вознагражден тихим протяжным стоном прямо в свой рот. — Вот так, Рич, давай, — выдохнул он в ответ и легко укусил за губу. — Хочешь, отсосу тебе тоже? Ричард сначала кивнул, потом помотал головой и, вцепившись в плечи Гэвина обеими руками, не дал ему опуститься. Он толкался в ладонь все быстрее, двигал бедрами резко и сильно, и Гэвин порадовался, что тот отказался от минета, иначе ему пришлось бы нелегко. Он сжал член Ричарда обеими руками и стал двигать ими, надрачивая сильно и плотно. Смазки пока хватало, и Гэвину очень захотелось посмотреть на член в своих руках. Но отодвинуться не смог — Ричард не отпустил. Он не целовал Гэвина, но касался его губ своими и тяжело дышал, то и дело едва слышно постанывая. — Вот так, Рич, еще немного, — прошептал Гэвин, деля с ним дыхание, и сжал пальцы. И Ричард вдруг задрожал, зажмурился, толкнулся сильнее и кончил, крепко сжимая зубы и давя свой стон. Пальцы залило теплым, Гэвин ослабил напор и продолжал легко поглаживать, стараясь ничего не испортить под конец. Особенно когда Ричард прислонился своим лбом к его и длинно и расслабленно выдохнул. — Классно было? — спросил Гэвин, когда тот отстранился и открыл глаза. Зрачки его расползлись почти на всю радужку, и Гэвин едва не поежился перед всей той бездной, что смотрела из абсолютно черных провалов. Захотелось срочно надеть штаны — только сейчас он почувствовал, как замерзли его задница и член. Но он решил потерпеть еще немного — потянулся и поцеловал Ричарда легко и коротко, а потом демонстративно облизал свои пальцы. — Ты ненормальный. Абсолютно бесстыжий и ужасный, — сказал Ричард так довольно, что Гэвину и в голову не пришло обижаться. Он хмыкнул и стер с щеки Ричарда выступившую после обтирания платком каплю крови. И слизал ее. — Но тебе понравилось? — спросил и прикусил язык — его слегка покалывало. — Не представляешь, как. — Так, может, продолжим? — спросил Гэвин то, что крутилось у него в голове последние пять минут. Но он так и не узнал, что хотел ответить ему Ричард. Задняя дверь бара распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на улицу вывалился человек. Он торопливо захлопнул ее за собой и заозирался. Пока Гэвин смотрел на него, Ричард отступил в тень, послышались его быстрые шаги, и он исчез в темноте, словно растворился. Гэвин резво осмотрелся, потом сообразил и быстро натянул джинсы, застегнул пояс, потом стал по одному запихивать болты в петли, тихо матерясь. — Кто здесь? — истерично крикнул человек у двери, и Гэвин узнал его голос. — Это я, Гэвин. А ты что здесь делаешь? Стив? — Гэвин, приятель! Вот это мне повезло! — почти крикнул Стив и бросился на голос. — Подвези меня до дома, пожалуйста! — А что так… — начал было Гэвин, но Стив уже был рядом, схватил его за локоть и буквально потащил в сторону стоянки. — Бешеные какие-то все сегодня! — говорил он торопливо, вытирая лицо. — Подумаешь, ущипнул девчонку за зад, нельзя, что ли? — Вообще-то нельзя! — отрезал Гэвин, но Стив его не понял. — Но они же туристы, — сказал он с искренним недоумением, и Гэвин в сердцах плюнул. Оставить бы этого придурка разбираться самому, но позади уже кто-то довольно агрессивно кричал, к тому же мистер Колберт… а Гэвину здесь еще жить. Он отключил сигнализацию на своей машине. — Ладно, садись, — а когда Стив плюхнулся рядом, вытирая рукавом кровь, текущую из разбитого носа, добавил: — Но если ты еще будешь девчонок за задницы щипать без их разрешения, я тебе сам вломлю. Понял? — Да за что… — начал было Стив, но Гэвин добавил: — Или лучше расскажу Тамиле. — Вот хрень, чувак, убедил, — тут же согласился Стив — не дурак был, чтоб вот так попасть под тяжелую руку своей подружки. А у Гэвина испортилось настроение — такой классный вечер заканчивался так бездарно. Он перестал слушать нудный бубнеж и подумал, будет ли Ричард в баре, если он отвезет Стива и быстренько вернется, но посмотрел на панель, на время, и взгрустнул — было слишком поздно, бар к тому времени уже закроется. Не имело значения даже то, что Колберты жили в городе, неподалеку. — А ты у нас переночуешь, — пробился к нему наконец голос Стива, — а то папа говорит, что волки появились у озера. Следов видели до жопы. *** Следующая ночь выдалась беспокойной. Вечером было еще тепло и спокойно, но к полуночи поднялся ветер, и крепчал он, кажется, с каждой минутой. Деревья вокруг зашумели листвой, заскрипели ветвями, и Гэвин, выключив свет и приглушив музыку, долго лежал на своем новом диване в гостиной, глядя в окно на то, как несутся рваные облака, то и дело перекрывая растущую луну. Неровный край леса, острый, зубчатый на фоне неба, беспокойно клонился влево, словно макушки стали стрелками, указывающими кому-то верный путь. Словно кто-то идущий нуждался в проводнике. Озера видно не было, просто среди леса, за деревьями, чернел провал, по которому иногда пробегала серебряная блеклая рябь и снова пропадала. К часу ночи Гэвин уже почти засыпал, поэтому он закрыл крышку ноута и под непрерывный шум ветра и листвы ушел в спальню, где и упал на кровать. Он думал, что уснет сразу и до утра, но насчет последнего ошибся — в какой-то момент деревья застонали и затрещали, ветер засвистел где-то под крышей, и близко-близко завыли волки. Гэвину очень не хотелось выплывать из сна, и он пошарил рукой, ища подушку, чтоб накрыться и не слышать все это безобразие, но среди привычного шума ему послышались тяжелые шаги. Он, еще не открывая глаз, прислушался и явно услышал шорох и треск гравия на своей дорожке. Кто-то грузный шел вокруг дома, а ветви клёна колотили в крышу веранды. А потом заскребли по стене. Гэвин распахнул глаза и сел, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Животное или человек? Он тихо встал, открыл шкаф и вытащил ружье, с которым как раз собирался поохотиться в ближайшее время. И подошел к окну. В груди похолодело, по спине пробежали мурашки, когда он услышал шаги у самого окна. По стене что-то проскреблось, и он, почти не дыша, встал сбоку от окна, протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, отогнул жалюзи на пару миллиметров. И, облизав пересохшие губы, вгляделся в темноту, чувствуя каждый шаг неведомой твари всем телом. Сердце зашлось в груди, когда в узкую щель он увидел огромную тень, закрывшую на миг лес, по стене проскрежетало, гравий зашуршал особенно громко. Гэвин перехватил ружьё, упёр приклад в плечо и сунул между лент жалюзи дуло. И едва не нажал курок, когда мимо окна промелькнула быстрая тень. Блеснули глаза, сквозь шум пробился топот лап, и Гэвин выдохнул, расслабляя плечи — это был волк. Вернее волки, которые кружили вокруг дома, то и дело пробегали мимо окна, совались к ступеням на веранду, но подняться не смели. Гэвин, конечно, встревожился, но страх — темный, глубинный — постепенно его отпускал. Ну, волки, ну, целая стая. Пришли откуда-то в поисках новых земель, наверное, но скоро уйдут. Здесь, у города и озера, были места, которые просто кишели туристами и охотниками. Какому зверю понравится такое соседство? Гэвин почти совсем успокоился, когда снова услышал те самые тяжелые шаги и снова вскинул ружье, но волки особо не беспокоились: они лишь разбежались в стороны и метались теперь за забором и распахнутыми воротами, у самой кромки подступающего леса. Значит, зверь? Он вгляделся в густой полумрак и успел заметить огромную тень с ветвистыми рогами, которая выглянула из-за веранды, замерла, а потом скрылась на той стороне, где холм полого спускался к озеру. Олень. Гребаный огромный олень. Или лось. Кто-то такой, что даже волчья стая не нападала, а нарезала вокруг него круги, выжидая подходящий момент для атаки. Гэвин мысленно пожелал одинокому оленю удачной ночи, подумал, не шугнуть ли волков выстрелом, но решил зря не палить — олень тоже мог испугаться, побежать, запнуться в темноте, сломать ногу… Он сунул ружье в шкаф, повалился на кровать лицом вниз и сладострастно закопался в подушку и одеяло. И моментально заснул. А к утру пошел дождь и температура довольно сильно упала. Утром он оглядел землю вокруг дома, но на гравии следы себя проявляли только взрытыми ямками и вырванной или примятой травой, так что понять, что за рогач шлялся здесь ночью, было невозможно. Одно было ясно — он был здоровенным. На это указывали и глубина ямок, и свежие царапины на бревенчатых стенах. И тут Гэвин залип — следы были не только свежие, но и явно старые, темные, многолетней давности, словно этот олень (или лось) шлялся здесь годами. Наверное, стоило подумать, как его отпугнуть: запирать ворота особого смысла Гэвин не видел, тот точно так же мог прийти и со стороны озера, а там никаких преград не было. А потом Гэвин подумал про старого Джонатана и про стаю волков, и что-то его потянуло сходить и проверить, не поперся ли старик в этот чудесный денек погулять в ту самую, любимую его долину. И не прогадал. Следов действительно было много. Не то чтобы Гэвин умел их читать, но на влажной земле на подходе к болотистой и заваленной буреломом долине их было немало. Почти одинаковые по размеру и глубине, они наслаивались друг на друга, кое-где разбегались цепочками в стороны и снова собирались вместе. Гэвин, глядя на них, не раз порадовался, что взял с собой ружье, хоть и не собирался сегодня охотиться. Сейчас он решил прогуляться до самой долины, в которую в прошлый раз едва заглянул, пробежавшись по узкой тропе. Та прихотливо извивалась между каменистых, кое-где поросших кустами склонов, и сейчас, в этот ненастный день, скрывалась за поворотом в клубах тумана. Гэвину не особо хотелось туда идти, но он надеялся — хоть и не рассчитывал серьезно — увидеть здесь Джонатана Гольдштейна, бедного старика, который, кажется, сходил с ума. Именно так подумал Гэвин, когда действительно его увидел. С утра заметно похолодало, да и всю неделю тучи то и дело затягивали небо: то брызгали моросью, то проливались короткими дождями, а Гольдштейн был все так же одет только в рубашку и футболку под ней. Он сидел на камне у самого выхода тропы из ущелья, подтянув колени к груди, и его старые джинсы были мокрыми и грязными до самых бедер. Из кроссовок капало, седые волосы встали дыбом, а руки покрылись мурашками под порывами ветра, но он всего этого словно не замечал. — Пришел, — протянул Джонатан вместо приветствия. — Я думал, что ты раньше явишься. — А что мне здесь делать? — искренне удивился Гэвин и осмотрелся. Тропа выныривала здесь из расселины между холмов и обрывалась на пригорке. Зато сами холмы широко расходились в стороны, открывая взгляду с высоты уходящую вдаль долину. Ее бока и конец терялись в тумане, зато вблизи были четко видны выбеленные временем стволы мертвых деревьев и кустов, которые сплелись между собой так густо, что человеку там хода, кажется, и не было. Но тут и там среди этой белой сети вырывались к небу живые островки. Темные ели рвались ввысь, деревья раскидывали ветви в стороны: яркая осенняя листва с них еще не опала и сейчас трепетала на ветру. Гэвин пригляделся и увидел, что тропа не обрывается здесь — она, едва заметная, извивалась между буреломом и вела все дальше, вглубь долины, то появляясь, то исчезая в сплошном зеленом ковре. — Болото, — проговорил Гольдштейн так довольно, словно оно было его заслугой. — А знаешь, что на том конце тропы? В середине долины? Гэвин смерил его взглядом, прикидывая, удастся ли уговорить его поехать в город. Хотя бы переодеться по погоде. — В душе не чаю и знать не хочу, — сказал он осторожно. — А зря, — старик отвел от него взгляд выцветших глаз и посмотрел на долину. — Зря я тебе дом продал… Гэвин не знал, что на это ответить. — А давай в город съездим, — сказал он неловко и перекинул ружье за плечо. — Холодно. — Что, думаешь, что я спятил? — Гольдштейн усмехнулся. — Не бойся, я в своем уме, это тебе каждая собака скажет. Старого Гольдштейна каждые пять лет пчела в жопу кусает, а так он нормальный старик, — явно передразнил он кого-то. — Но я-то думал, что всё, не появится уж он, последние годы не появлялся, а тут видишь, как все обернулось… И он замолчал, повесив голову. Гэвин хотел было спросить, кто этот «он», но передумал. Да какая ему, собственно, разница? — Ты в курсе, что к озеру пришла стая волков? Поберегись хотя бы, а то загрызут… Старик Гольдштейн поднял голову так резко, что Гэвин едва не вздрогнул. На морщинистом лице отразились радость, ожидание и сдержанный восторг. — Волки это хорошо, это просто замечательно! Не ссы, ковбой, они меня не тронут, волки эти. Они знают! Он не договорил, отвернулся и уставился на долину, то и дело потирая руки и быстро моргая. — А где ты живешь, Джонатан? — спросил Гэвин, когда молчание затянулось и стало понятно, что тот о нем вообще, кажется, забыл. Он дотронулся до костлявого плеча. Гольдштейн скинул его руку довольно резко, посмотрел так, словно действительно забыл, что Гэвин был здесь, и вздохнул. — Вот привязался-то, а, — пробурчал он и полез в карман. Вытащил мягкую пачку сигарет, вместе с ней выпали грязные и мятые купюры. — Может, скажешь, зачем тебе наличка? — Гэвин вспомнил, что это его при их встрече в доме заинтересовало. — Я же мог перевести всю сумму тебе на счет. — Зачем, зачем. За надом, — отрезал Гольдштейн, закурил и тут же ответил: — Я у индейцев живу, а они признают только наличные, хрен их разберет, почему. Может, потому, что в лесу банкоматов маловато? И он захихикал. Это было логично. — Ладно, убедил, — Гэвин поежился — ветер задувал довольно ощутимо. — Тебя проводить? К индейцам? — А ты чего это такой добренький? Думаешь подлизаться? — Старый ты дурак, — вздохнул Гэвин. — Замерзнешь еще здесь, вон, до задницы мокрый весь, а я такой грех на душу брать не хочу. — Добренький, как я и сказал, — Гольдштейн с удовольствием затянулся. — Такие ему не нравятся. — Да и слава всем богам, — отмахнулся Гэвин. — Так идешь? Или мне тебя отнести? Гольдштейн еще какое-то время смотрел вдаль, на долину, которую все сильнее затягивало туманом, а потом затоптал сигарету и решительно встал. — Веди уже. Действительно, прохладно стало. Уже на тропе, между высоких склонов, Гэвин спросил: — А в какой лагерь-то? Их тут у нас при озере два. Старик сунул руки в карманы мокрых штанов и поднял костлявые плечи. — Вот сколько ты тут живешь и ничегошеньки еще не знаешь. Олени злые, что пиздец! К волкам, конечно, куда же еще. Прямо как его стая, да… «Волки» сегодня никаких шоу для туристов не устраивали, повезло попасть в один из немногочисленных выходных для всех, кто участвовал в постановке под названием: Жизнь индейского племени в прошлом веке. Старик по дороге отказался от предложенной Гэвином куртки, но с каждой минутой замерзал все сильнее и поэтому, наверное, шел как мог быстро, так, что под конец стал уже задыхаться. Гэвин понятия не имел, как ему помочь, тот даже руку его не принимал, рявкал и отмахивался, впадая в какое-то нервное угрюмое состояние. Хорошо, что у закрытых ворот играли дети, и Гэвин послал их за взрослыми. А потом передал старика, можно сказать, из рук в руки с теплым пледом. — Что ж вы за ним не присматриваете, раз он у вас живет? — спросил он хмурого молодого индейца с двумя лежащими на плечах косами. Гольдштейна уводили на другой конец лагеря, туда, где за деревьями стояли вполне приличные дома, а не островерхие вигвамы. Индеец ожег его взглядом, но ответил почти вежливо. — На нем с утра куртка была. Наверное, потерял в лесу. — Да почему он вообще по лесу один расхаживает? Есть у него родня какая? Индеец пожал плечами. — С ним такое бывает. Пройдет, как ляжет снег. Гэвин прищурился. — Раз в пять лет? — Примерно. Да. И индеец, кивнув Гэвину на прощанье, ушел, кутаясь в яркий, явно реквизитный плед. *** На следующий день Гэвин снова поехал в город. И вроде ничего срочного купить не нужно было, но подспудное желание — не мечта, конечно, не мечта — встретить Ричарда снова не давало сидеть на месте. На всякий случай он даже снял комнату в гостинице — в маленькой, на окраине, но вполне приличной. Узнал о ней, пока изучал город, в котором собирался жить. До открытия бара было еще время, и он решил пока заехать в супермаркет, прикупить нужных в хозяйстве вещей. Нагрузил полную тележку, хотя из серьезных покупок планировал всего лишь топор, и вышел на парковку уже когда небо, с самого утра затянутое облаками, стало темнеть. И именно с топором в руках он Ричарда и увидел. Собственно, разговор на повышенных тонах он услышал еще раньше, когда подвез тележку к своей машине, но смотреть, кто там бугуртит, желания не было, и он стал спокойно перекладывать пакеты в багажник. И замер, когда среди возбужденно галдящих голосов услышал голос Ричарда. Идти было недалеко, всего-то через три внедорожника он свернул влево и в свете угасающего дня увидел, как двое городских бездельников, которых он уже встречал в конторе по найму, теснят Ричарда к боку грязной тачки. Тот выглядел бледным и нихрена не спокойным, губы сжал в нить и смотрел на парней с таким вызовом, что у Гэвина самого кулаки зачесались — драка казалась неизбежной. Он перекинул топор из руки в руку и вежливо поздоровался. Правда, только с Ричардом. — Давно не виделись, — ответил тот через секунду задержки. — Не подождешь немного, пока я тут закончу? — С кем это ты собрался заканчивать? — спросил тот, что помельче — самый отчаянный. Или глупый. Гэвин любовно погладил красное изогнутое древко и на пробу покрутил кистью, разминая. — Может, помочь? — спросил он, словно в раздумье. — У меня к тебе разговор, а ты занят. — Да ничего, ребята уже уходят. Правда? — Ах, ты, совсем обнаглевшая индейская морда! Думаешь, на этом закончим? — И как ты мог такое подумать. Я всегда рад поболтать по-дружески. Ты меня не ищи, я сам тебя найду. — Да ты!.. Гэвин сделал шаг вперед. Второй человек, до этого молчавший, сгреб своего друга за плечо здоровой лапой и потянул назад. — Погоди, не суетись, — прогудел он миролюбиво. — Мы с этой сучкой позже поболтаем. Когда у нее защитников не будет. Ты же не против? Желваки заходили у Ричарда на скулах, и он отрывисто мотнул головой. — Против! — сказал он и нанес удар. Гэвин еще успел посмотреть на свой новенький топор, потом отбросил его в сторону, под соседнюю машину, и кинулся в драку. Ему достался пиздливый парень, тот, который еще в конторе почти вывел его из себя, пока торговался об оплате за помощь с ремонтом. Они, конечно, так и не договорились, потому что хотеть слишком много — грешно. Так думал Гэвин тогда, так подумал и сейчас, когда парень решил сбить его с ног прямым как палка ударом. Он поднырнул под летящую ему в лицо руку, ударился коленом об асфальт, но перекатился ближе и ударил резко, почти без замаха, в бедро. Тот покачнулся, но устоял, отреагировал довольно быстро и ударил сверху вниз локтем, целя Гэвину в голову или в шею, уж куда получится. Совсем увернуться не вышло, и удар прошелся по плечу вскользь, но все равно было очень неприятно, особенно потому, что все силы Гэвин вложил в удар снизу вверх в солнечное сплетение. Противник хекнул и согнулся, и Гэвин резво встал, глядя, как он пытается вдохнуть, широко раскрыв рот и выпучив глаза. Гэвину стало немного неловко от того, как легко оказалось его угомонить. Видно, в таком месте, не испорченном цивилизацией, люди дрались проще, без изысков. Которых сам Гэвин хлебнул по самое не хочу еще на прошлой работе. Он повернулся к Ричарду, готовый помочь, и на миг замер, глядя, как тот размеренно бьет здоровяка кулаком в лицо. Глаза его были совершенно белые от ярости, он скалился, легко отбивал направленные в него удары левой рукой, хотя по сравнению со здоровяком выглядел тонким и длинным задротом. Рука его мелькнула в очередной раз, хрустнуло, и противник коротко взвыл, заливая рубашку кровью из носа. Гэвин думал, что на этом все, но Ричард оскалился, глядя на кулак в крови, и потянул его ко рту. — Ричард! Хватит! — крикнул Гэвин. Он не хотел, чтоб Ричард делал это. Не хотел видеть. И, если признаться, не думал, что его голос Ричарда остановит, что тот хоть как-то отреагирует. Ну кто они друг другу?.. Но Ричард замер на середине движения и с удивлением посмотрел сначала на свой кулак, а потом перевел взгляд на Гэвина. — Ты слышал, как он меня назвал? — спросил он, прищурившись. — Он сожалеет, — Гэвин напустил в голос уверенности. — Сожалеешь же? Здоровяк вытер тыльной стороной руки кровь, размазав ее по всему лицу, дернул себя за окровавленную бороду и прикоснулся пальцами к носу. — Ни хрена не понял, как ты это сделал. Я кулаком свинье дух вышибаю, а у тебя даже рука не сломалась. — Часто ломаются? — перебил Гэвин Ричарда, который явно хотел спросить что-то другое. — Постоянно. Я ж не зря… — Да заткнись ты, — прохрипел его друг, кое-как выпрямляясь и все еще хватая ртом воздух. — Мы с тобой реднеки деревенские, правильно папаша твой говорил. — А папаша не предупреждал, чтобы вы не лезли к незнакомцам? — вкрадчиво спросил Ричард и наконец разжал кулак. Гэвин выдохнул и подошел ближе. На всякий случай, конечно. — Да нет, — прогудел было здоровяк, но говорливый его перебил: — Насчет индейских су… — он покосился на Ричарда, — чуваков из индейского племени говорил. Чтоб не трогали. — А вы тронули, — сказал Гэвин насмешливо. — Так как? Расстанемся? Или продолжим? — Так как? — прогудел здоровяк, которому, судя по всему, было все равно: как скажет друг, так и будет. — Решай. Ты еще почти огурчик, а я давно не тренировался, — Гэвин весело осклабился и потер руки. — Пошел ты, — прошипел его соперник, потирая под грудиной. Гэвин знал, что ему до сих пор было тяжело дышать. Ну какая может быть драка? Они же не на улицах Детройта. Он оборвал себя, свои мысли, посмотрел на хмурого Ричарда и кивнул незадачливым друзьям. — Пока-пока, шлите письма. И дождался, пока те отступили, так и не повернувшись к ним с Ричардом спиной. И только потом полез под машину за топором. И закряхтел, когда ушибленное колено и плечо отозвались тупой болью. Вот так и теряется скорость и сноровка — в глуши и расслаблении. Он вылез из-под машины, со звоном волоча топор, выпрямился и улыбнулся как мог радостнее. — Привет, Ричард. А я тебя искал. Тот, потирая запястье, изучающе глядел на него сверху вниз, и зрачки его — Гэвин мог поклясться! — медленно расширялись, заполняя светлую радужку. Это было немного жутко, особенно если учесть, что фонари на парковке уже постепенно зажигались, и в их белом свете казалось, что глаза у Ричарда светятся. — Зачем? — спросил тот и дернул губой, словно был раздражен. Ну да, после такого приключения. — Соскучился, — ответил Гэвин просто и поднялся. Он крутил топор в руках и не знал, как пригласить Ричарда в отель. Было бы проще, встреть он его раньше — пошли бы в бар, там выпили, все дела. А теперь? Будет ли уместно после драки? Он успел сам на себя разозлиться — раньше у него проблем с общением не возникало, но Ричард… С ним было по-другому. Более волнительно, значимо. Получить отказ стало вдруг страшно. А тот смотрел на Гэвина изучающе, словно тоже раздумывал, чем закончить этот вечер. — Я бы выпил, — сказал он наконец. — Перенервничал. И снова посмотрел на свои испачканные в чужой крови костяшки. — Да блядь, только не лижи, — взмолился Гэвин и схватил его за руку. — Это крипово. — Боишься крови? Глаза у Ричарда были насмешливые и холодные. Снова. — Дело не в крови, а в ее количестве, — мрачно ответил Гэвин и добавил: — Это же чужая кровь, мало ли, чем этот придурок болеет. Губы Ричарда дрогнули, уголки поползли в стороны, а потом он засмеялся, словно Гэвин сказал что-то забавное. — Ты такой заботливый. Может, и домой меня к себе отвезешь, чтобы поухаживать? Смотри, я разбил свои руки, — и он сунул руку Гэвину под нос. — Херня, — сказал тот, изучив протянутую кисть, и добавил возмущенно: — У тебя даже отека нет. — Не завидуй, — вздохнул Ричард и выдернул руку. — Так как? Пригласишь? — Я живу далеко. Давай в отель? — В отель? Гэвин кивнул и поманил его за собой, к машине. Виски нашелся в холодильнике. Гэвин достал бокалы и разлил понемногу, пока Ричард мыл руки, а потом стоял, забыв про все, и смотрел, как тот идет, и его волосы влажно блестят в свете лампы. Ричард взял бокал осторожно, не коснувшись пальцев Гэвина, и тот почувствовал укол разочарования. Он вообще как-то стушевался и не знал, как начать разговор. Или как начать делать то, что хотелось. — Ты должен мне отсос, — сказал вдруг Ричард и поставил виски на стол. — Я думал об этом все эти дни. — Серьезно? — лицо Гэвина непроизвольно расплылось в улыбке, и он залпом допил виски. Не глядя поставил его куда-то к бутылке и шагнул к Ричарду. Потянулся поцеловать, но тот дернулся назад, словно хотел отступить. — Нет, давай без этого. — Почему? Ричард поджал губы, отвел на миг глаза, а потом ответил с вызовом: — Не хочу снова оказаться на коленях. — Я так сладко целуюсь? — промурлыкал Гэвин и сделал таки последний шаг. Опустил руки на шею Ричарда, на его плечи, полез пальцами в волосы. — Нет, — ответил тот сурово и постарался смотреть на Гэвина серьезно и уверенно. — Ты слишком наглый, с тобой я делаю то, чего раньше не делал ни с кем. На его лице при этих словах проступило такое недоумение, что Гэвин едва не рассмеялся, но сумел сдержаться. Кто знает, на какой он вырос ферме или, как сказали два придурка на парковке, в каком индейском племени, но он был странным, с устаревшими взглядами, словно вышел из прошлого. Вот актив, вот пассив. Этот большой и не сосет, этот маленький и подставляет жопу. Гэвин пока не знал, раздражает его это или просто веселит. Главное, чтоб Ричард не слишком упирался, а уж Гэвин покажет ему много нового и интересного. Очень хотелось его порадовать. — Не бойся, Рич, я тебя не обижу, — прошептал он, полюбовался еще раз на выражение его лица и потянулся к губам. — И обязательно не только отсосу, но и дам трахнуть себя. Все, как ты хотел, альфа-самец. И заглушил возможный ответ поцелуем. Вот теперь он мог не сдерживаться и оторваться. Воздать, так сказать, должное человеку, который его заводил. Гэвин сначала старался показать класс, но голову слишком быстро повело, и он поддался эмоциям. Целовал то рвано, почти кусаясь и обжигая дыханием, то мягко нырял языком в чужой рот, вылизывал горячие упругие губы. Ричард сначала пытался навязать свой ритм, но потом тоже вошел во вкус. В какой-то момент так цапнул Гэвина за губу, что тот застонал жалобно, так, что тот в изумлении остановился. — Мягче, Рич, немного мягче, — сказал Гэвин, касаясь его губ своими и делясь дыханием. — Хочу тебя. Ричард отстранился и поднял бровь. Гэвин сглотнул. — Если ты будешь тянуть еще, то я не выдержу, — Ричард толкнулся бедрами и указал глазами на свой пах. — Ну! — И отсосешь мне сам? Все-все, дурацкая шутка, совсем не к месту, я понял. Но опускаться на колени Гэвин опять не спешил. Положил руки на бока Ричарда, прижал ладони, погладил, а потом повел их вверх, собирая свитер складками. И коротко поцеловал Рича в нос, прежде чем закрыть его лицо, стягивая свитер через голову. Волосы растрепались, и тот стал выглядеть очень близким, возбужденным и милым, даже несмотря на светлые до белизны глаза, в которых очень медленно то расширялись, то снова сужались черные провалы зрачков. От этих глаз веяло какой-то мистикой, и у Гэвина похолодел загривок, а по спине побежали мурашки. «Херня», — подумал он и взялся за пуговицы. — Ты решил поработать горничной? — Хочешь, чтобы я надел белый фартук на голый хрен? Ричард подавился смешком. — Лучше без фартука. Я еще не видел тебя голым. — Сначала увижу тебя я. Гэвин вытянул рубашку Ричарда из-за пояса его джинсов и стянул ее с плеч. И замер, залип на их совершенную красоту. — Что? — Ты гребаный красавчик, ты знаешь? — спросил его Гэвин серьезно. — Я уже это говорил, помню. Думаю, как сладко будет тебя трахнуть. — Эй! — После того, как трахну себя тобой, конечно. Жесткая рука схватила его за плечо, поползла к шее и сомкнулась на ней, сжав довольно сильно. — Гэвин, — почти прорычал Ричард, и у того ослабли колени. Глаза были так близко, и в них полыхал белый яростный огонь. Член Ричарда упирался Гэвину в бедро, а сам он тяжело, сквозь зубы дышал. — Почему ты не можешь просто сделать это?! — Потому что у меня от тебя крышу сносит, Рич, — Гэвин, втягивая воздух, схватился за джинсы Ричарда и рванул вниз молнию. — А вот и я! — и схватил горячий, твердый член. Ричард застонал и разжал пальцы, а потом Гэвин быстро потянул его штаны вниз и легко толкнул в грудь. — Садись. А потом, не собираясь больше играть и болтать — он и так слишком много говорил сегодня, — Гэвин опустился перед севшим на кровать Ричардом на колени и посмотрел ему в глаза. И, не отрывая взгляда, раскрыл рот и опустил голову, чтобы поймать губами ткнувшуюся в них горячую головку. Он пропускал член в рот, чуть поднимался, снова пропускал как мог глубже и видел, как расширяются зрачки в глазах Ричарда, как он кусает губу, как он тяжело и рвано дышит. Гэвин приподнялся, сжал губами головку и пососал, потом нежно прошелся языком и снова пососал. И снова пропустил почти до самого горла. Рука легла ему на затылок и легко подтолкнула. Гэвин поразмыслил, расслабил горло и поддался. Сначала легко и нерешительно, а потом все сильнее Ричард подталкивал его, прижимал голову к своему паху, чуть толкался бедрами, отпускал, давал отодвинуться, вдохнуть, облизать налитую головку, почувствовать вкус смазки. И снова нажимал на затылок, проталкивая член Гэвину в глотку. И там, на самом пике, Гэвин сглатывал, и стон Ричарда разносился по комнате, заставлял кровь Гэвина бежать быстрее. Его собственный член упирался в ширинку и ныл, но он не мог оторваться от крепких белых бедер, от члена Ричарда, который вначале подрагивал у него во рту, а сейчас стоял крепкий и ровный, и Гэвин брал его как мог глубоко. И быстро. Ричард стал подкидывать бедра чаще и резче, и Гэвин чуть мотнул головой, когда тот в очередной раз надавил ему на затылок. Это был такой тонкий момент, и Гэвин, несмотря на охвативший его жар, насторожился. Ладонь Ричарда замерла на секунду на его голове, а потом соскользнула к виску, пальцы зарылись в волосы, погладили, потрогали раковину уха, помяли мочку. И Гэвин, чувствуя, что восторг наполняет его, как гелий шар, взялся за член Ричарда рукой и стал заглатывать его так глубоко и часто, как только мог. И отстранился он только тогда, когда бедра Ричарда задрожали, а член — каменно-твердый — стал выплескивать теплую сперму. Гэвин, глядя Ричарду в почти черные глаза со светящейся белой каймой по краю, поймал вязкие капли языком, губами, позволил им плеснуть себе на лицо, размазал головкой по щеке. Снова облизал, провел кулаком вверх, выдавливая последние, улыбнулся стону, которым Ричард наградил его последние движения, и облизнулся. — Ты доволен? — спросил он, прижимая мягкий уже член к своей щеке. Делать это было очень удобно и приятно, и он сам не знал, как относиться к этому чувству в своей груди. Хотелось замереть и сидеть так как можно дольше. Хотелось подняться и поцеловать искусанные губы. Хотелось подрочить, а еще лучше, чтоб ему подрочил Ричард. Хотелось Ричарда трахнуть. — Я впечатлен. Ричард наклонился и, обхватив лицо Гэвина ладонями, всмотрелся ему в глаза. А потом поцеловал. — Хочешь, я тебе подрочу? — Можно, я тебя трахну? Ричард оценивающе посмотрел на Гэвина, оглянулся и посмотрел назад, туда, где в изголовьи лежали подушки. — Хочу, чтоб ты красиво разделся. — Что? — Сделай это так, чтоб мне понравилось. — И тогда я тебя трахну? Гэвин повел руку, до этого лежавшую у Ричарда на бедре, вниз, а потом под мошонку, туда, в горячее и тесное. — Эй! Получилось очень возмущенно, и Гэвин остановился. — Тебе понравится, ты же знаешь, — сказал он, играя бровями. Но Ричард почему-то не впечатлился. — Меня это пугает, — сказал глухо, а потом сменил тему: — Разденься. И как-то легко и незаметно выскользнул из рук Гэвина. Тот только ткнулся в пустой край кровати, а Ричард уже сидел в изголовье, подсунув под спину все найденные подушки. Он удовлетворенно вздохнул и поправил мягкий член, переложил его на бедренную складку. Гэвин фыркнул этому нарочитому жесту и поднялся. Хотел легко и быстро, получилось не очень — собственный член стоял так, что ширинка чуть не лопалась. На этот раз у него была молния, но потрахаться откладывалось. Он прищурился, глядя, с каким выражением смотрит на него Ричард, а потом потянул из заднего кармана телефон. — Что это? Музыка заполнила полумрак комнаты. — Жаль, что у меня нет шляпы, — сказал Гэвин и потянулся к ремню. Показать себя человеку, о котором думаешь с тех пор, как увидел в первый раз, в темноте бара? Показать сейчас, когда так его хочешь, что член упирается головкой в жесткую молнию. Хотелось высвободить его, подойти ближе и попросить сделать что-нибудь. Например, отсосать. Гэвин был готов. Наверное, поэтому, когда он только взялся за пуговицы на манжетах рубашки, Ричард смотрел на него сыто и расслабленно и ухмылялся, щуря светлые глаза. Чуть позже Гэвин позволил ткани соскользнуть с плеч и стал гладить грудь и живот ладонями, скользнул ими ниже и зацепил большими пальцами пояс джинсов. Он оттянул его вниз, так, что хорошо стала видна уходящая к паху дорожка волос, а потом стал медленно двигать бедрами, глядя на Ричарда. И взгляд у того уже не был таким спокойным и насмешливым — он ощутимо потяжелел. А вот когда Гэвин снял ботинки и, медленно расстегнув молнию, потащил джинсы вниз, медленно высвобождая торчащий член, Ричард буквально впился в него взглядом. Гэвин повернулся спиной и, глядя через плечо, потянул с задницы белье — он не зря старался в зале, мышцы так и ходили под кожей, когда он снова стал двигать бедрами. Ричард сел в своих подушках и позвал его, тихо и настойчиво: — Иди ко мне, Гэвин. Прямо сейчас! И взгляд его был таким горящим и жадным, совсем не холодным и не страшным, что у Гэвина крышу совсем снесло, а член дернулся и поднялся почти вертикально. — Как скажешь, Ричи. Он успел вытащить из кармана джинсов резинки и смазку, а потом его словно магнитом потянуло к ждущему его Ричарду. Гэвин взлетел на кровать, сделал пару шагов и встал ровно над ним. И медленно, красуясь, опустился, встал на колени, сжал ими бедра Ричарда и прижался промежностью к его снова возбужденному члену. Ричард тут же положил руки ему на бедра, погладил и вцепился пальцами — так сильно, что Гэвин задержал дыхание. А потом повел дальше, буквально наполз на ягодицы ладонями, помял их, погладил, скользнул пальцами между половинок и ткнулся ими в сжатую дырку. Гэвин застонал от того, как настойчиво и бесстыдно они нажали на сжатые мышцы. — А смазку? — простонал он, медленно двигая бедрами и потираясь членом о член Ричарда. — Что? И тогда Гэвин понял, что дело нужно брать в свои руки. Он и сам не знал, от чего ему больше сносило крышу. От того, как он растягивал себя, проталкивая в зад два пальца под охреневшим взглядом Ричарда, или от того, как тот смотрел на него. Да, охреневше, но и жадно, жарко, так, что у Гэвина заранее дрожало что-то в животе. — Растягиваешь и только потом трахаешь, Рич, — сказал Гэвин с придыханием, потому что спокойно говорить у него уже не получалось. — Но все и так растянется… Гэвин был очень возбужден, поэтому не зацепился за слова, но они неприятно резанули слух. — Только если ты хочешь причинить мне боль, — сказал он, поймав темный взгляд. — Я не хочу. Гэвин не стал спрашивать, что именно он не хочет: причинять боль или растягивать. Сейчас его мозг был не в состоянии решить эту задачу, и Гэвин просто взял квадратик презерватива, надорвал его и, взяв в руку горячий полновесный стояк Ричарда, раскатал по нему резинку. Тот сразу взялся за его бока, дернул, словно хотел перевернуть, оказаться сверху, но Гэвин уперся руками ему в плечи. — Подожди. Просто смотри на меня, — сказал он и, облизнув пересохшие в предвкушении губы, приподнялся. Ричард действительно не отводил от него взгляд, и сейчас Гэвину не было неловко или неприятно. Да, взгляд был все еще необычным и очень светлым, но сейчас Гэвину было все равно. Да хоть рога пусть вырастут, лишь бы не убирал рук и не отводил глаз. Гэвин привстал, изогнулся и направил толстенькую скользкую головку в себя. Он мог бы и получше растянуть задницу, но и сейчас, пока он медленно опускался, туго принимая в себя торчащий колом член Ричарда, ему было охрененно. Мышцы запротестовали было, но он чуть-чуть качнулся, и задница не подвела. Его прошибло кайфом от этих коротких движений туда-сюда. — Охуеть, — сказал он, покачиваясь. — Ты супер, Рич. И посмотрел, как тот крепко ухватил его за бедра и потянул вниз со стоном, переходящим в рычание. — Сколько можно дразнить, — выдохнул Ричард хрипло. — Не дергайся. И поддал снизу бедрами. Возмутиться у Гэвина не получилось, потому что больше, чем толкаться у входа, он любил трахаться на всю длину. — Умеешь, — выдохнул он, поднимаясь на бедрах и почти соскальзывая с члена, — уговаривать, — закончил, когда резко опустился, принял до конца, так, что звонко шлепнул задницей о бедра Ричарда. Ну, а потом разговаривать времени не осталось: Ричард взял такой темп, что Гэвин едва успевал подмахивать. Его собственный член мотался вверх и вниз, и он схватил его в кулак. Даже не надрачивая, а просто придерживая, он чувствовал, как туго скручивается в паху кайф, как пульсирует задница. Член Ричарда был идеальным, в самый раз, чтобы и на простату давить, и мышцы при входе раздражать так, как надо. Гэвин прогнулся, глядя на разгоряченного, растрепанного Ричарда сквозь мокрые ресницы. Тот не знал, за что хвататься. То ли держать Гэвина за бедра, то ли мять ему задницу, то ли гладить живот, скользить ладонями на грудь, прихватывать соски. И опять же пришлось подсказать ему, как это делать, зато сейчас он вошел во вкус, и Гэвин коротко стонал на каждый щипок, который остро и тонко бил прямо в пах, пронзал и задницу, и член грешным удовольствием. Гэвин откинулся назад, уперся руками Ричарду над коленями и стал крутить бедрами, подкидывать их вверх, сжимать мышцы задницы. Ричард глухо застонал, вцепился в бока так, что наверняка останутся следы, и зачастил, загоняя как мог глубоко и сильно. Гэвин перехватил свой член, сжал его и передернул: раз, другой и третий. А на четвертый его так скрутило оргазмом, что пальцы на ногах поджались, а он давно уже за собой такого не замечал. Думал, такие страсти остались в ебливой юности. А вот поди ж ты. Видимо, Ричард тоже кончил, потому что через какое-то время его член выскользнул из растянутой и натертой дырки, и Гэвин благодарно свалился ему под бок. Отдышался, умиротворенно вздохнул и закрыл глаза, расслабляясь. По телу все еще гуляли отголоски оргазма, который он вроде и пережил, но как-то пропустил, словно по голове дали. Полная дезориентация и обновление. Сердце перестало колотиться в груди еще не скоро, Гэвина словно размазало по кровати негой, и он прикрыл глаза, всем своим уставшим телом чувствуя вытянувшегося рядом Ричарда. Было очень тихо, и он стал проваливаться в дрему, лениво размышляя, обломится ли ему трахнуть Ричарда или придется ждать следующего раза. А тот пошевелился, вздохнул, словно хотел что-то сказать, а потом выдохнул и притих. Чтобы через минуту начать снова. — Ну, давай, — сдался Гэвин еще через несколько минут. Ричард ответил не сразу. — Что? — Говори. Или спрашивай. Я отвечу, если буду знать ответ. — Ответ «не знаю» меня не устроит. Гэвин хмыкнул. — Еще не начал, а уже ставишь условия, — он открыл глаза и повернулся к Ричарду — в полутьме номера глаза того отражали хрен знает откуда взявшийся свет. По ногам мазнуло холодом, по коже волной побежали мурашки. — Ладно, — Ричард поднялся на локте и навис над Гэвином, пригвоздил к кровати взглядом. — Почему ты помог мне на стоянке? Ты влюбился? — Я? Влюбился? — повторил за ним Гэвин, не чуя зашедшегося в груди сердца. — Люди, — Ричард сделал паузу, потом продолжил: — мы все придаем любви огромное значение. Завышенное, как мне кажется. Вот оно как. — Нет, не думаю. Это было бы слишком быстро, — хмыкнул Гэвин, а потом засмеялся. — Я тебя вообще второй раз в жизни вижу. О любви с первого взгляда он и слова не сказал, самому было страшно. — Я смог бы справиться с ними сам. Ты, вообще-то, испортил мне охоту. В голосе едва ли не сталь прозвенела, но когда это Гэвина пугало? — Я вмешался не из-за тебя, Ричи, прости. Я бы не смог пройти мимо тех, кто вдвоем нападает на одного. Это, — он подобрал слово: — нечестно. Ричард недоверчиво повел бровями, а потом засмеялся. — Ты же не серьезно? — Почему? Вполне серьезно. — Хорошо, — Ричард помолчал, глядя куда-то в тени. — А если тот, кому ты решил помочь, еще хуже напавших? Гэвин попробовал лежа пожать плечами. — Те, кто нападает на одного, хорошими быть не могут. Так что вопрос мимо, — он улыбнулся. — А то, что это оказался ты — просто мое везение. Смирись, тебе от меня не уйти. Ричард спросил после недолгого молчания: — Ты уверен, что смиряться придется мне, а не тебе? — Я не смиряюсь, Рич, — Гэвин потянулся и положил руки на плечи, которые так его привлекали. И даже взгляд, эти буравящие его точки зрачков пугали уже не до дрожи, а до сладкой дрожи. — Я барахтаюсь до последнего. Ричард мог бы ответить «мне подходит» или «пойдет» или неприятное «тогда я тебя обломаю», но он не сказал ничего. Только повел ладонью по груди Гэвина ниже, к его животу, нажал там мягко, уперся пальцами и надавил, словно хотел пробиться внутрь, прямо под кожу! Но ослабил напор и, спустившись ниже, накрыл ладонью расслабленный член. Гэвин втянул в себя воздух, но рука Ричарда пошла ниже, под мошонку, проскользнула промежность, и пальцы коснулись чуть саднящей дырки. — Приподнимись. И Гэвин покорно раскинул ноги и приподнял бедра, открывая свободный доступ. Пальцы Ричарда по остаткам смазки туго протолкнулись внутрь, сразу два, и Гэвин выгнулся, когда Ричард провернул их — медленно и чувственно. — Что ты делаешь? — Узнаю новое, — прошептал Ричард, жадно ловя все эмоции на лице Гэвина. — Ты такой горячий и мягкий, но упругий и тугой. Мало трахаешься? Гэвин нервно хохотнул, прикрыл лицо рукой и тут же открыл снова — не хотел никаких преград между ними. — Ну, с тобой же я вижусь нечасто. — И у тебя никого нет? — Может, — пошел Гэвин ва-банк, — у меня будешь ты? Ричард повернул пальцы, нажал внутри — наверняка нашел простату, как интересно! И ничего на вопрос Гэвина не ответил. Вместо этого сказал задумчиво: — Ты меня меняешь. Я становлюсь другим. Он потянул пальцы наружу, потрогал медленно сжимающиеся складочки и не дал им сомкнуться, сунул кончики пальцев, прибавил к ним третий. — Это хорошо? Это же просто отлично, да? — Гэвин цеплялся за его плечи, почти задыхался от того, как накатывал кайф прямо от задницы, сворачивал в животе узлы, член дергался от приливов крови и поднимался, твердел. Чертов Ричард опять не ответил, и если бы Гэвин был меньше возбужден, то упал бы в отчаянье, серьезно, но сейчас мыслить ясно он не мог. Повезло. А Ричард подтянулся к его губам, поцеловал обстоятельно и вдумчиво, ловя каждый вздох и стон, потом вытащил пальцы и одним неуловимым для Гэвина движением оказался у него между раскинутых ног. Ткнулся головкой под яйца. Гэвин даже не заметил, как тот надел резинку, настолько его все возбуждало. — Я ничего не знаю, — прошептал наконец Ричард и стал целовать щеку, челюсть, шею Гэвина. Горячо дыша, прихватывал губами и втягивал кожу почти до боли, тут же зализывал языком. — Просто не могу остановиться, когда ты такой. Подо мной. Ты сильный, ты такой сильный, совсем другой, — он потянулся вниз и подхватил ногу Гэвина. Поднял ее, пристроился и ткнулся головкой прямо в снова сжавшиеся мышцы. А потом надавил. — Но ты меня впускаешь, даешь себя трахнуть, — Ричард толкнулся, вошел до конца и поймал губами выдох-стон Гэвина. — Ты меня запутал, ты меня поймал… Больше Гэвин ничего не понимал, потому что это тугое скольжение, член, который раздвигал его мышцы, двигался в нем, Ричард, его тяжесть, его короткие стоны, то, как он изгибался, двигая бедрами и резко загоняя член, эти шлепки в тишине, пот, жар, томление… Все это длилось так долго и закончилось такой встряской, что у Гэвина после того, как он кончил, зажмурившись и выплеснувшись, кажется, горячей как лава спермой, заложило уши, и он провалился в блаженную негу и тишину. Тяжесть Ричарда на нем была главным удовольствием. Когда он проснулся утром, в номере никого, кроме него, не было. Гэвин долго сидел, бездумно глядя в окно — сквозь щель в шторах пробивался тусклый рассвет. Потом встал, кое-как размял затекшие мышцы, принял душ, оделся. И все время гнал мысли о том, что он не знает ни номера Ричарда, ни места, где он живет. Тот просто ушел и не подумал хоть что-нибудь оставить Гэвину. Наподобие надежды. Глядя на себя в зеркало перед выходом, он горько подумал, что, кажется, Ричард определился с тем, как относиться к тому, что его жизнь рядом с Гэвином меняется. Отрицательно. *** Почти у самого поворота к дому, на трассе, он увидел множество припаркованных на обочине машин. Большая группа людей стояла прямо на дороге и о чем-то совещалась. Тут же была и полиция: иногда голосила сирена, проблесковые маячки отбрасывали яркие пятна света на сосредоточенные, взволнованные лица. Он притормозил и опустил окно, выглядывая знакомых. На глаза попался Стив — он стоял со скучающим видом и, сунув руки в карманы, перекатывался с пятки на носок. — Эй, Стив, — окликнул его Гэвин. — Что там? — О, Гэвин. Да туристка пропала сегодня ночью, вот, собираемся искать. — Ого, — Гэвин поднял окно, свернул на свою дорогу и съехал на обочину. Он собирался поучаствовать в поисках, не мог просто так уехать. Волонтеры новому человеку обрадовались, тут же присвоили номер, дали фонарик и фото пропавшей девушки, указали ответственного группы. Индеец со смутно знакомым лицом сдержанно ему кивнул и снова уткнулся в карту, а потом рация у него на поясе зашипела, сквозь помехи прорвался голос, и он махнул рукой. — Выходим. Наш маршрут: идем отсюда до озера и потом по левому берегу до лагеря Волков. Из виду друг друга не теряем, если что увидите — сразу кричите. И будьте осторожны! И Гэвин пошел вместе со всеми в лес. Людей было много, прочесывали частой гребенкой, с разных сторон то и дело раздавалась перекличка, помехи и искаженные голоса из раций, треск ломающихся веток. Где-то лаяли псы, кто-то выкрикивал имя девушки. Гэвин во все глаза смотрел себе под ноги. И чтобы не упасть — под густыми кронами было довольно сумрачно, да еще и дождь то едва моросил, то начинал лить довольно сильно, — и чтобы не пропустить следы на земле, кусок одежды или… тело. Мыслям, которые мучили его с самого утра, места в голове не осталось, только внимание и сосредоточенность. То, что ему было нужно, чтобы не крутить снова и снова прошлый вечер, то, что они делали. Что он, Гэвин, говорил. И как молчал Ричард. Время летело быстро. Они дошли до озера со своей стороны, прочесали берег, который здесь был пологим и чистым, и снова повернули в лес, к лагерю индейцев. Далеко справа, за озером в туманной дымке, едва слышно рокотал вертолет. Гэвин приложил руку козырьком ко лбу, защищаясь от дождя, но ничего среди серой взвеси не увидел. — И как в такую погоду вертолет подняли, — сказал вроде самому себе, но ему ответили. Гэвин вспомнил этого индейца из племени Волков — это он набросил на Джонатана Гольдштейна плед и увел с собой, когда Гэвин нашел старика на тропе. — Осматривают долину. Но что там увидят в такую погоду. Гэвин обернулся, но индеец уже шел дальше, только рукой ему помахал, зовя за собой. И он пошел следом, надеясь, что девушка просто заблудилась в лесу, но в это уже не веря. Ее нашли, когда день уходил и его медленно сменял вечер. Гэвин краем уха услышал, что в той группе были индейцы из племени Оленя, и обрадовался, что он в этот момент был далеко. Он сбежал сюда из «большого города», чтобы жить в тишине и спокойствии и совсем, совершенно не хотел снова окунаться в кровь и смерть. Слишком много лет и слишком много себя он там оставил. Говорили, что ее нашли в озере. Почти у самого берега, там, где было мелко, торчали коряги и стелились по воде водоросли. Гэвин, отмечаясь на планшете ответственного за группу, слышал, что, вроде, ее звери задрали — тело в укусах, обескровлено и… не целое. Отсюда до дома напрямик было ближе, чем идти через лес до машины; он попрощался со всеми и снова пошел к озеру, а потом вдоль берега к своему дому на холме, который то и дело мелькал среди деревьев. За машиной он мог сходить и завтра — сегодня слишком вымотался, — целый день в лесу, под дождем, в нервном напряжении, не прошел даром, и ему хотелось дойти, упасть в кровать и уснуть. Он, конечно, дошел, когда сумерки уже накрыли и лес, и озеро. Присел ненадолго на ступенях веранды, перевел дыхание. Озера видно не было за клубами тумана, где-то далеко справа мелькали размытые огни, но никаких звуков оттуда не доносилось. Гэвин, посидев еще с минуту, встал, вошел в дом и плотно закрыл за собой дверь. Упал, правда, не на кровать — его устроил и диван в гостиной, до него хотя бы не нужно было идти через половину дома. Думал, уснет сразу, едва ляжет, но сознание преподнесло неприятный сюрприз: прежде, чем провалиться в сон, он как наяву увидел Ричарда над собой. Как тот держал его ногу под коленом и завораживающе плавно двигал бедрами, входя в Гэвина раз за разом. Снова и снова. И все это не отводя от него чертовых своих глаз, которые то ли светились во тьме, то ли отражали несуществующий свет, то ли гипнотизировали. И только потом Гэвин заснул. И проснулся за миг до того, как кто-то грохнул в его дверь так, что она буквально загудела. Сердце скакнуло в горло, Гэвин мягко и плавно стек с дивана, метнулся в коридор, ведущий в спальню, и достал из стенного шкафа ружье. В дверь грохнули снова. Доски веранды застонали от натуги, словно с ноги на ногу переминался кто-то огромный и тяжелый. «Олень», — подумал Гэвин, но отмел эту мысль: не было слышно стука копыт. Еще и волки завыли где-то неподалеку, и Гэвин, вскинувшись, ускорил шаг — а если это стучит человек, которому нужна помощь? — Кто? — крикнул он, осторожно выглядывая через жалюзи в окно рядом. Но там, снаружи, была непроглядная тьма. — Гэв… ин, — раздалось глухое, искаженное, и он замер. Страх пополз по загривку холодными струйками, Гэвин передернул плечами, прогоняя скованность, и оскалился — давненько он не чувствовал ничего подобного, с самого города, из которого в конце концов сбежал, и сейчас он ощутил знакомый прилив сил. С ним такое всегда случалось в стрессовых ситуациях. — Кто там? — снова крикнул он, но ему больше не ответили, только снова ударили в дверь. Гэвин сглотнул, встал сбоку и протянул руку к замку и засову. Положил уже на них пальцы, но что-то мелькнуло на грани сознания, и он сказал, поворачивая ключ, отчетливо и громко: — Входящий в этот дом по моему приглашению — оставайся человеком! Рывком отодвинул массивный засов — палец дернуло, прищемил, наверное, — распахнул дверь во тьму ночи и щелкнул выключателем! Тьму, начинающуюся сразу за дверью, словно разорвало. Разнесло и отростки тьмы, что колыхались сверху, и плотный центр, где клубились мерцающие точки — все это унесло в разные стороны, вверх, назад. И на крыльце остался Ричард — одинокий и растерянный. Он покачнулся, попытался уцепиться за косяк, но промахнулся, рука с расслабленными пальцами махнула в пустоте, и он стал заваливаться назад. Времени удивляться его ночному визиту не осталось — Гэвин рванул за порог и схватил его за плечо. Едва удержал и его, и ружье, дернул на себя и грудью поймал расслабленное тело. — Эй, Ричард! Ты ранен? — Блядь, — тихо и отчетливо ответил тот, собрался и крепко встал на ноги. Отодвинулся, поморщился, дернул рукой, в которую впился пальцами Гэвин. — Я не ранен, но сейчас буду. Ты мне руку оторвешь. Голос был недовольный и слегка неуверенный, но Гэвин счастливо рассмеялся — это Ричард, и с ним все в порядке. И он пришел. Он потянул его за собой к двери, но тот, дойдя до порога, остановился. — А пригласить? — спросил он хмуро. — Что? — это было слишком неожиданно. — Ты что, знаешь дурацкую шутку Джонатана? Ричард недобро прищурился, но тут же глубоко вздохнул и ответил подчеркнуто спокойно: — Конечно. Заходил к нему разок-другой. И он всем говорил эти слова, а потом приглашал. — Ну, так я не он. — Во-первых, ты сам сказал те слова. А во-вторых, не порть традицию! Ну? — Приглашаю тебя, Ричард, о котором я почти ничего не знаю, в свой дом, как человека. И уступил Ричарду проход. Свет четко прорисовывал его лицо, но когда Ричард шагнул в дверь, тени сместились, и на миг Гэвину показалось, что лицо его исказилось судорогой. Но, конечно, только показалось. Он не пошел в дом следом, а вышел на веранду и вгляделся в шумящий под порывами ветра лес. Темнота была почти полной, только яркий белый прямоугольник от его лампы плавил мрак на земле, оставляя след — его силуэт. Вдалеке снова завыли волки, и Гэвин передернулся, только представив, что они могли загрызть Ричарда, как загрызли бедняжку туристку. Наверняка они, больше некому, медведей тут не водилось. Он уже повернулся к дому, когда тучи на небе разлетелись в стороны, и выглянула луна. Почти полная, она осветила дом и двор, выбелила забор и распахнутые вечно ворота, первые деревья за ним и отразилась в глазах волков на опушке. Гэвин зашел в дом спиной, не отводя от них взгляда, запер дверь и обернулся, ожидая увидеть что угодно, даже то, что Ричард ему привиделся, и никого в его доме нет. Но тот оказался внутри. Пришел в себя, поправил растрепавшиеся волосы и теперь, сунув руки в карманы узких джинсов, с интересом разглядывал полки с книгами, дисками и памятными вещицами. — Так ты полицейский, — сказал он, словно почувствовав взгляд Гэвина. — А я-то не мог понять. — Почему? — Гэвин опустил ружье в подставку и подошел ближе, посмотрел, что там Ричард рассматривает. — Не похож? — Я думал, полицейские не такие, — Ричард прикусил губу, потом искоса бросил на него взгляд, — развратные. — Что? Гэвин сначала охреневше на него уставился, а потом безудержно рассмеялся. Пытался остановиться, но не мог, словно со смехом из него выплескивались напряжение этого дня и утреннее разочарование. Он никак не мог остановиться, даже когда Ричард поглядел на него несколько обиженно. Серьезно, слишком уж слова были… странные. — Эй, это не смешно. — Я бы поспорил… Ричард терпеливо ждал, пока он успокоится, потом поджал губы. — Ладно, — сдался он, — откровенные. Копы не такие откровенные. Скрывают свои… — Только не говори пороки, прошу тебя, — выставил Гэвин ладонь. — Серьезно, у меня ощущение, что тебя эльфы украли всего на денек, а прошло сто лет. Ричард молча смотрел на него несколько секунд, желваки так и играли у него на щеках. А потом отвернулся и отошел к окну. Гэвин успокоился как-то резко, смех был, да весь вышел, когда он увидел, что Ричард, кажется, действительно обиделся. Он подошел к нему, отчего-то робея, едва дыша, прислонился к его спине грудью, легко положил ладони на бедра. — Прости, — сказал в шею и коротко поцеловал. — Я иногда перегибаю, да. Обещаю, я исправлюсь. Каменная спина Ричарда оставалась такой еще какое-то время, а потом расслабилась. — Это было не очень приятно. Но, допустим, ты меня уговорил, — сказал он наконец, повернул голову и коротко прижался виском к макушке Гэвина. — Ты не подумал. — Да. Получилось достаточно покорно. Молчание было чуть напряженным, но Гэвин готов был тянуть его, сколько надо, потому что задавать вопросы не хотелось. Как ты здесь оказался, Ричард? Почему пришел ночью? Откуда знаешь, где я живу? Как вышло, что тебя не тронули волки? Почему ты так бился в дверь? И что ты принимаешь, Рич, детка. Или это я?.. Он вжался в Ричарда сильнее, обнял его, прижался губами к косточке у основания шеи. И все же спросил, проклиная свой характер и язык: — Как ты здесь оказался, Ричард? Тот замер, даже дышать, кажется, перестал, а потом пожал плечами. — Пришел. — Из города? Без машины? — Почему из города? Я же здесь, близко. — И тебя не тронули волки? Гэвин отстранился — ему было нужно видеть глаза Ричарда, его лицо. И тот повернулся, как почувствовал. — Волки меня не трогают, ты же и сам понимаешь. «Нет! — захотел крикнуть Гэвин. — Я не понимаю!» Но он промолчал, потому что Ричард продолжил: — Я шел к тебе, Гэвин. Тот облизал пересохшие губы. — Сказать, как ты поражен моей красотой и новаторством? Вернее, откровением? Или развратностью? «Боги, что я несу…» Ричард шутливо шлепнул его по плечу. — Красотой? — он приподнял бровь, и у Гэвина неприятно заворочалось внутри. — Я не могу оценивать тебя, — Ричард замолчал, в раздумье прикусил губу, и Гэвину тут же захотелось ее зализать. Он, конечно, сдержался, и целоваться не полез. — Не могу оценивать непредвзято, — закончил Ричард свою мысль. — Для этого ты слишком меня привлекаешь. — Прямолинейно, — протянул Гэвин ошарашенно. — Вот видишь, как ты меня меняешь! В этих словах не было легкости, они тревожили, давили, нервировали, словно Гэвин в этот момент почувствовал то же, что и Ричард, когда говорил их. — Я думал, что перемены к лучшему. — Ну да, конечно! — в голосе была насмешка. — Смотри, я уже почти говорю правду. — Всю? — тут же вскинулся Гэвин, и Ричард, наконец, засмеялся. — Ну уж нет. Не всю и не всем. — А мне, Рич? Скажешь ты правду мне? Эти простые слова вдруг отчетливо и ясно прозвучали в тишине дома, словно обрели глубокий смысл. Ричард тоже почувствовал это, потому что посмотрел вдруг серьезно и почти страшно. — Я скажу ее сегодня. Сегодня можно — ведь я пришел к тебе. Гэвин пропустил пафос этих слов мимо, потому что множество новых мыслей закружилось у него в голове. Он с восторгом и страхом понял, что их встреча и несерьезная, как он себя без особого успеха убеждал, интрижка, обрели вдруг скрытый смысл. Что и для него, и для Ричарда все это гораздо глубже. — Покажешь мне дом? Этот простой вопрос выбросил его в реальность, и Гэвин, словно очнувшись, моргнул и огляделся. Ричард смотрел на него с простым и ясным выражением на лице, словно не окунул только что с головой во все эти переживания. И Гэвин согласился, что сейчас так будет лучше. — Это не займет много времени. Он небольшой. — Я знаю. Ты забыл? Я здесь бывал. Мне просто интересно, как ты тут все устроил. — Ладно, пошли. Показывать действительно было почти нечего. Гостиная, конечно, изменилась, и Ричард одобрительно прищелкнул языком, оценил и широкий диван с пледом, и кресла у окна, и лампы, и удобный столик с ноутбуком, и плазму, и камин, который можно было растопить, и он не дымил. Они с мастером проверяли. В спальне в первую очередь в глаза бросалась большая кровать, и у Гэвина руки сами потянулись к Ричарду, но тот выскользнул из них со звериной грацией. — Гостевая? — Там пока склад ненужных вещей. Но скоро будет гостевая. Он хотел было спросить, не погостит ли у него Ричард, но прикусил язык. Даже если погостит, то спать он будет точно не в гостевой. — А подвал? Они оба замерли в дверях, напряженно глядя на лестницу, ведущую во тьму. Спускаться не хотелось. — Сам посмотришь? — Гэвин поднял брови. — Я за день находился, ноги гудят. — А что так? — Ричард спросил рассеянно, ноздри его дрогнули, когда он втянул в себя воздух. — Хорошо, сухо, — сказал он и повернулся к Гэвину. Улыбнулся. — Мне здесь нравится. Довольно так сказал, по-хозяйски. Гэвин готов был улыбнуться, когда заглянул в его глаза, но замер, затаив дыхание — в них не было спокойствия, они поразили его тревогой и какой-то обреченностью. Под ложечкой заныло. А живот предательски — спасительно — заурчал. — Хочешь есть? — Гэвин был ужасно рад сменить тему, поспешно закрыл дверь и уже направился к кухне, когда Ричард кивнул. — Хочу, давай. Можно, я пока посмотрю чердак? Гэвину больше хотелось, чтоб он провел время с ним, но… не потащишь же за собой насильно. — Без проблем. Лестница… — Я знаю, — снова перебил его Ричард знакомыми словами и поспешил к лестнице, которая спряталась за поворотом к бойлерной. Гэвин очень торопился, каждая минута без Ричарда казалась ему потерянным временем. Рагу готовил он сам, был примерно доволен результатом и все же с некоторым сомнением положил в две тарелки. Сунул их в микроволновку и выглянул в коридор, прислушиваясь. Наверху послышались шаги, раздался стук, потом скрип, и все затихло. — У тебя все в порядке? Ответа он не дождался. Хотелось кинуться наверх и посмотреть, что же там происходит, что с Ричардом, но он остановил себя усилием воли. Полный идиотизм — беспокоиться, не случилось ли чего со взрослым мужчиной, решившим подняться на чердак. Жуть, серьезно! Он выдохнул, достал хлеб, какие-то приправы, поставил на поднос, туда же положил ложки в салфетках, поставил тарелки из звякнувшей микроволновки. И только тогда, не торопясь, пошел на чердак. На котором Ричарда не оказалось! Коробки, два кресла под скошенным потолком у окна, пыльный стол — на месте. А Ричарда не было. — Ричард! Ты где? Гэвин очень постарался, чтобы в голосе не было паники. Слева от него скрипнуло, часть стены с декоративной древесной мозаикой пошла назад, открывая темный проход куда-то в неизведанное чердачное нутро. Гэвин видел его в первый раз в жизни, хотя и делал тут ремонт, мыл и чистил. Вот хрень. — Иди на мой голос, — позвал его Ричард из темноты, и Гэвин доверчиво шагнул вперед, как завороженый, даже не успев задуматься. И это его насторожило. — Я ни хрена не вижу, а у меня поднос. — Хм, тогда подожди. Послышались какие-то звуки, стук, потом чирканье зажигалки, и, наконец, впереди загорелось пламя свечи. Гэвин поднялся по трем ступеням и вошел, наклонив голову, в маленькое темное помещение под самым коньком. Узкое окно было распахнуто, и холодный ветер колыхал пламя свечи на столе. Ричард сидел на узкой и жесткой даже на вид кровати, смотрел на пустую стену напротив, и глаза его отражали свет. — Как ты это нашел? Я думал, что окно декоративное. Ричард обернулся с растерянным видом, облизал губы — на его лице читалась нерешительность. Он словно сомневался, говорить или нет. Решился. — Джонатан пускал меня сюда. Пару раз, — добавил он и соврал. — Ты говорил, что сегодня время для правды. Гэвин поставил поднос на пыльный стол и осторожно сел рядом — доски под ним чуть скрипнули, жесткий матрас едва прогнулся. Ричард отвернулся к окну, в которое смотрела луна, потом сказал: — Ешь, Гэвин. Он ответил гораздо позже, когда они уже спустились вниз. Ричард застыл у окна в кухне, пока Гэвин загружал посудомойку, потом повернулся и сказал, уверенно и жестко: — Да, Гэвин. Сегодня можно говорить правду. — Нужно, — вставил Гэвин. Ричард только дернул плечом. — Я повторю: ты заставляешь меня меняться, но, — он жестом остановил Гэвина, который хотел что-то сказать, — но меня это пугает. Я привык быть собой, я знаю, какой я, — он замолчал, и в глазах его промелькнула тень страха. — Знал, — сказал он обреченно. — Теперь я другой. — Люди меняются, Рич, серьезно. Никто не может оставаться одним и тем же вечно. Время течет, и мы меняемся. Это нормально. — Но я не хочу! — Ричард стремительно шагнул к Гэвину, схватил его плечи и встряхнул. — Я думаю… я почти уверен, что не хочу! — Но это же не какая-то серьезная драма, — Гэвин понял вдруг, что нихрена он не понимает. — Хочешь сказать, это вот твоя правда? Но ты ничего не объясняешь, говоришь сплошными загадками. Ладно, — он упрямо мотнул головой, — ладно! Я все могу принять, попытаюсь понять. Если тебя так пугают перемены — черт, да что за перемены-то, — реши уже, что ты будешь с ними делать? — Может, лучше я решу, что мне делать с тобой? Гэвин чувствовал, что у него просто съезжает крыша. Ричард сегодня выпивал из него все соки, всю силу. Эти его перепады настроения: то упреки, то какие-то страдания прошлого века… Он заторможенно смотрел, как Ричард тянет к нему свою руку, как его пальцы касаются груди, скользят вверх и ложатся ему на горло. И чуть сжимают. Адреналин плеснул в кровь. — Блядь! Это звучит крипово, — он сухо сглотнул, чувствуя, как кадык прокатывается в чужой ладони. — Уже нет, — Ричард — снова другой, о, боги! — приблизил к нему свое лицо, опустил глаза, глядя на губы Гэвина, мягко улыбнулся и снова заворожил взглядом. — Сегодня у нас особенная ночь. Сегодня можно все. — Все? — получилось хрипло, и не из-за ладони на шее. Ричард кивнул. — Ты говорил, что хочешь меня, — зрачки в глазах Ричарда медленно расширялись. — Я тоже этого хочу. Встало сразу и крепко. Гэвин коснулся руки, которая все еще держала его за горло, но теперь мягко поглаживала кожу, ласкала и нежила. Он отступил, и Ричард легко его отпустил, а потом Гэвин щекой прижался к чаше его ладони — так естественно, словно он делал это десятки раз. — Ты серьезно, Рич? Обещаю, я буду осторожен, — потираться о горячую ладонь было невозможно приятно, и Гэвин не мог выбрать: млеть ему или возбуждаться еще больше. Само собой получалось и то, и другое. — Ты даже не почувствуешь, — добавил он под конец. Ричард рассмеялся. — Ну, я-то как раз хочу все почувствовать. Горячая вода расслабляла, и Ричард, который поначалу был напряжен и недоверчив, постепенно поддался прикосновениям Гэвина: его рукам и его поцелуям. Гэвин прижался так тесно, что при любом движении они терлись друг о друга телами и уже возбужденными членами, а сам в это время мягко гладил ягодицы Ричарда. Любовался его лицом, на котором появлялось то удовольствие, то недоверие, то настороженность. А уж когда Гэвин скользнул пальцами ему между половинок и провел ими по сжавшимся мышцам, Ричард вскинулся, как испуганный жеребец, и едва не зафыркал. — Тише, тише, — Гэвин поцеловал его в мокрое горячее плечо, повел губами по шее, оставил намек на укус на подбородке. — Я только помою, вот так. — Это… всегда надо мыть? Гэвин не подал и вида, что вопрос его удивил. Он просто задвинул его туда, где уже набрался пяток других, на которые он пока не получил… не хотел получить ответы. — Желательно, — Гэвин потянулся и подлил гель. С пеной дело пошло быстрее, и Ричард только вздыхал, когда пальцы Гэвина осторожно надавили, а потом стали толкаться ему в задницу, с каждым разом проникая чуть глубже. Гэвин жадно смотрел ему в лицо: на излом бровей, на стрелки ресниц над потемневшими от возбуждения глазами; он ловил его вздохи, пил их, целуя коротко и часто, и необычайно четко и ясно чувствовал каждую секунду вместе. Словно сегодня действительно была особенная ночь, когда все было можно. Горячая вода закончилась быстрее, чем Гэвин насладился. Они не пошли в спальню — Ричард потянул его в гостиную, выключил свет и растерянно огляделся. — Думал, что здесь будет не так страшно? Ричард обернулся. — Страшно? Не говори глупостей. Гэвин взял его за руку и подвел к дивану, хотел было закрыть жалюзи, но Ричард не отпустил его — так и держал чуть подрагивающими пальцами. — Хорошо, я здесь. Тогда ложись, Рич, — Гэвин легко надавил ладонью ему на грудь, и тот как под гипнозом опустился на диван. — Не бойся, — прошептал Гэвин ему в губы, поцеловал и скользнул вниз. Пока он делал Ричарду минет, тот даже коротко постанывал, но когда пальцы Гэвина — теплые и скользкие от смазки — коснулись его промежности и опустились ниже, к самой сжавшейся дырочке, тот замолчал. Открывался, подставлялся, прислушивался к каждому движению пальцев Гэвина и даже запрокинул голову, когда тот вставил их на всю длину и повернул внутри, как сам Ричард поворачивал накануне, когда они были в отеле. — Ты можешь отпустить себя, Рич, — сказал Гэвин, когда тот снова на него посмотрел, и поцеловал внутреннюю часть его бедра, у самого паха. — Ты сам сказал — сегодня можно. — Ты, — Ричард перевел дыхание, — не понимаешь… — Я никому и никогда не расскажу. Обещаю. Время перестало иметь значение, когда Гэвин услышал первый стон Ричарда, его первый тяжелый, полный удивленного удовольствия вздох. Кто-то не любил связываться с девственниками, но эти слова не имели никакого смысла для Гэвина, когда он ласкал Ричарда, растягивал, ласкал его и вел за собой. Какая разница, сколько прошло времени, прежде чем тот был готов принять его? Но Ричард, несмотря ни на что, остановил Гэвина, едва тот навис сверху и коснулся его бедра твердым, блестящим латексом членом. — Нет, не так. Ты надо мной нависаешь. Гэвин ничего не сказал о том, что, когда он сидел сверху, то тоже вроде как нависал. — Ладно. Давай я буду сзади. Ричард гибко выскользнул из-под него, опустился было на колени и… снова остановился. — Нет, не так. Я хочу быть сверху. У Гэвина едва все не опустилось после этих слов, когда он подумал, что Ричард просто хочет трахнуть его, но он не показал разочарования, а сел, откинулся на спинку дивана и сжал свой член пару раз. А потом приглашающе повел рукой. — Присаживайся, Рич. Все для тебя. Тот даже улыбнулся, словно понял, что Гэвин подумал и как исправил ситуацию, а потом расставил ноги и опустился на диван над Гэвином на колени. Тот завороженно посмотрел на качнувшийся перед носом член и без лишних разговоров поймал губами головку и вобрал ее в рот. Ричард толкнулся, и его яйца тяжело качнулись в подставленной Гэвином ладони. А потом он повел руку дальше и снова вдавил пальцы в анус Ричарда, раскрывая мягкие мышцы. Тот застонал, толкнулся в рот Гэвина, потом насадился на пальцы, повел бедрами, снова толкнулся. — Хочу попробовать, — прошептал он, и Гэвин едва не закричал: «Наконец-то!» Член погружался в горячее, пульсирующее нутро — Ричард никак не мог до конца расслабиться и то и дело сжимал мышцы, отчего стонал, останавливался и смотрел на Гэвина блестящими в полумраке глазами. А потом расслаблялся и опускался чуть ниже на его торчащий член. Тот вцепился в его бедра и то гладил влажную кожу, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, то чуть надавливал, тянул Ричарда вниз, пока тот, наконец, не коснулся его бедер ягодицами. — Рич, какой ты, — выдохнул Гэвин и застонал в голос, когда тот стал медленно подниматься. Мышцы бедер переливались под ладонями Гэвина; тот смотрел то на покачивающийся член Ричарда, то ему в лицо с прилипшей ко лбу прядью волос, то заглядывал себе в пах, где его член, туго затянутый в латекс, снова погружался в задницу — в тугую задницу Ричарда. Уже через несколько минут тот привык, сжатые мышцы расслабились, и Ричард стал двигаться легко и плавно. Он качал бедрами, крутил ими медленно и осторожно, и был таким красивым и неземным, что у Гэвина дыхание перехватывало. Или же его перехватывало от того, как Ричард сжимал его внутри, как скользил вверх и вниз по его члену, как принимал и как дарил в ответ свои стоны. Он впился в плечи Гэвина пальцами, приподнимался, держась за них, снова опускался, запрокидывал голову, и Гэвин глаз не мог отвести от его лица с выражением сладкой муки на нем, от взлохмаченных волос, от белых плеч, темных сосков и бледного живота, который так изящно изгибался, когда Ричард в очередной раз стонал и крутил бедрами, ловя все грани удовольствия. Время текло патокой, медленное и сладкое, и все слилось для Гэвина в один бесконечный миг обладания. Он хотел бы пропасть в нем, замереть, застыть навсегда за минуту до удовольствия, чтоб это единение никогда не заканчивалось. Он обхватил Ричарда обеими руками, обнял его сильно и жадно, вжался лбом в грудь и, притянув к себе, вниз, заземлил собой и стал подкидывать бедра с отчаянием близкого окончания. Вот теперь Ричард почти вскрикивал, пытался оттолкнуть Гэвина, потом вплетал пальцы в его волосы и притягивал его к себе, вплавлял в себя. Оставлял только себе. Но все когда-нибудь заканчивается. И то, как кончил Гэвин, сейчас не имело для него никакого значения, потому что он был сосредоточен только на Ричарде. Ловил удовольствие вместе с ним и кончил тоже вместе с ним — остро и беспощадно, с какой-то горечью опустошения. Тяжело дыша, он так и сидел, согнувшись, вжимаясь лицом в его вздрагивающий живот, и не хотел возвращаться. К черту реальность, в которой может случиться все, что угодно. В которой все хорошее легко уплывает из рук, как ни держи его, как ни старайся. Где легко играют и предают, а время летит, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты, холода и одиночества… Он вскинулся, испуганный, сбросил наваждение и поднял голову, ища взгляд Ричарда, еще веря, что все хорошо, что ничего плохого не случится. Кажется, он ошибался. Глаза Ричарда светились в темноте, и ничто больше не могло обмануть Гэвина, даже он сам. — Сегодня особенная ночь, Гэвин. Сегодня можно все. Голос Ричарда эхом отдавался в доме, гудел у Гэвина в голове. — Я тебя не понимаю. Ты… — Гэвин дернулся, хотел сбросить Ричарда со своих колен, убежать, защититься! Но он не смог — тот давил на него камнем, тяжелым и холодным. Взгляд выпивал все силы, гипнотизировал, лишал сил и воли. — Мне было с тобой слишком хорошо. Я не должен… — и его голос — такой уверенный и жесткий — вдруг сорвался. — Я не буду меняться только из-за секса с тобой! Все бесполезно, время идет, и все вокруг становится ложью. Я воин, и я смогу. — Воин? Но ты же не индеец, — губы едва слушались. — Ты не похож. — Я живу в племени, какая разница, индеец я или нет. Они мои. — Поэтому тебя не трогают волки? — Гэвин почти не дышал. Его разум метался в поисках выхода. С одной стороны, он реально не мог пошевелиться, даже рука не поднималась, словно оргазм высосал из него все силы, а с другой понимал, что все это какая-то мистическая чушь! Не бывает таких сил, таких глаз… Он посмотрел Ричарду в глаза и в единый миг поверил во все — за его спиной росла призрачная рогатая тень. — Мое племя — Оленей. А волки всего лишь моя стая. — И я? Я тоже: «всего лишь»? Кажется, усмешка вышла очень горькой. — Люди всегда были для меня не целью, а всего лишь средством. С чего ты взял, что ты, — Ричард снова сбился, но продолжил, зачастил: — что ты значишь больше? Я просто забуду тебя и снова стану собой. — Бла-бла-бла, — прошептал Гэвин, который все это время собирался с силами, пытался вернуть себе свое тело. Он рванулся изо всех сил и сбросил Ричарда со своих колен, попытался вскочить, но он был совсем слаб. Ричард потянулся, мягко толкнул его ладонью в грудь, и Гэвин повалился на спину на диван, но снова попытался… Вот только Ричард уже сел на него сверху, и Гэвин посмотрел на него слезящимися глазами. Наверное, из-за этого он увидел ветвистые рога, сотканные из теней, над его головой и сияющие глаза, совершенно нездешние, холодные. И взгляд был безразличный… нет: мятущийся, неуверенный, он то и дело уходил в сторону. — Отпусти меня, — попросил Гэвин, едва шевеля губами. — Рич, прошу тебя. Тот медленно помотал головой, и рога, достигающие потолка, красиво качнули переплетением острых отростков. — Я не могу, ты уже мой, — сказал он и сомкнул пальцы с острыми призрачными когтями у Гэвина на шее. — Ты только мой.