На том конце тропы

*** Кажется, то горячее, что капало Гэвину на лицо, было слезами Ричарда. Во всяком случае слезы самого Гэвина потекли у него по вискам и стали затекать в уши, как в детстве. Он попробовал сказать еще что-нибудь, но не смог — горло было перекрыто: ни глотка воздуха, ни единого слова. Он дернулся, но Ричард был таким тяжелым, таким неумолимым, что не оставил ему и шанса вырваться. Гэвин схватил его за запястья и, широко открыв глаза, смотрел, как тот приближается, как его нечеловеческие глаза сияют прямо над ним, как его слезы капают Гэвину на лицо. Но руки на его горле дрогнули и мелко задрожали. — Рич, — сумел прохрипеть он, — да отпусти меня, блядь. Хватка на шее совсем ослабла, и он полной грудью вдохнул живительный и сладкий воздух! Закашлялся и, извернувшись, ударил Ричарда в грудь так, что тот слетел с дивана на пол. Гэвин медленно сел, растирая шею. Сердце колотилось в горле, и ему стало вдруг страшно смотреть на Ричарда, но он пересилил себя и поднял глаза. Тот, на удивление, больше не выглядел чудовищем. Он был прежним Ричем — парнем, от которого у Гэвина кровь начинала бежать быстрее, — и сейчас смотрел на него, сидя голой задницей на полу. Его лицо показалось Гэвину испуганным — ха! — и совершенно белым. — Сука, ты чуть меня не придушил! — он потянулся и ткнул Ричарда пальцем в плечо. — Объяснись, пока я в полицию не заявил. — Я не могу… Давай завтра? — Завтра? Ну уж нет. Завтра тебя здесь уже не будет, Ричи, — процедил Гэвин. — Ну? Я жду. — Я. Сказал. Завтра, — черты лица Ричарда вдруг заострились, за спиной всколыхнулась густая рогатая тень, и по спине Гэвина волной прокатился озноб. Ричард плавно поднялся, наклонился к сидящему Гэвину и втянул носом воздух у его уха. — Боишься? — почти ласково спросил он, и Гэвин заглянул в бездонные провалы его зрачков. — Не надо. Просто… пожалуйста, спи, — и Ричард коротко поцеловал его в сухие губы. Гэвину еще хотелось сказать что-то вроде: «Ага, сейчас! Давай-ка разберемся!», но он вдруг действительно заснул. Дышать было на удивление легко, хоть горло слегка и саднило. Гэвин выплывал из сна медленно, чувствуя приятную усталость в теле и непонятное поначалу беспокойство в душе. Не открывая глаз, стал перебирать, что же случилось, и вспомнил все в единый миг. Он вскинулся, рывком сел и вскочил на ноги, дыша глубоко и жадно; плед, которым он был укрыт, упал к его ногам. Гэвин тронул чувствительную шею, словно руки Рича… руки чудовища все еще сжимали ее. Но он был жив. Жив! Мог дышать, смотреть, стоять. Мог… Он почувствовал запах кофе с кухни и похолодел. Метнулся в коридор, к подставке с ружьем, но она была пуста — Ричард оружие спрятал. Гэвин быстро посмотрел на дверь, но и ключа в замке тоже не было. — Гэвин. Голос продрал его до самого нутра, но страх, от которого хотелось бежать и что-то делать, стих. Голос был мягким, голос был Ричарда. Гэвин прошел на кухню, не озаботившись одеждой, как был — голым. Встал в дверях, напряженный, но уже не в ужасе, и уставился на домашнего, теплого Ричарда. Тот в свитере под горло — свитере Гэвина, кстати, — сидел за столом, пил кофе из любимой кружки Гэвина и ерошил волосы. И взгляд его был растерянным. — Ты едва меня не прикончил, Рич, — сказал Гэвин прямо. — Как ты, блядь, мог! Ричард глянул быстро, из-под ресниц, и сегодня глаза его были совершенно человеческими, серыми глазами. Лицо на миг исказила судорога, он поджал губы, дернул бровью, но тут же взял себя в руки и ответил: — Ты жив. Можешь сказать спасибо. Гэвина не разозлили и не испугали его слова. Его поразило, как легко по этим мелким движениям он понял, что Ричард переживает и хотел сказать совсем не это. — Нормальные люди так не поступают. — Люди? — Ричард насмешливо вскинул брови. — А при чем тут я? — Что ты хочешь этим, — начал было Гэвин, но осекся. Тень за спиной Ричарда ночью. Его глаза… — Страшно? — Ричард прищурился. — А люди, кстати, только так и поступают. Уничтожают то, что не понимают и что их пугает. Я просто, — он моргнул, отвел взгляд и договорил: — я беру с вас пример. — И ты решил, что это охрененная идея — избавиться от меня? Я так сильно тебя пугаю? Он приложил все силы, чтобы сказать это с насмешкой, но вышло разочарованно. — Я думал об этом! — Ричард стиснул руки и быстро убрал их под стол, на колени. — Но я… — Но ты меня все же не убил. Расплакался, — Гэвин, шлепая босыми ногами по теплым половицам, прошел к столу и сел напротив Ричарда. Потянул к себе его кружку и с удовольствием глотнул кофе. Горло отозвалось тупой болью. — Если ты думаешь, что я буду извиняться… — Будешь, — Гэвин был абсолютно уверен. — Не сейчас, конечно. — Не буду. Ты меня обманул! — Я?! — Гэвин со стуком поставил кружку на стол. — Ты совсем берега потерял, друг мой, Ричард, — сказал он тяжело. — Я не уверен, что вообще захочу тебя видеть в ближайшее время. Да хоть когда-нибудь! — Ты накормил меня мясом, поделился своей добычей. Ты же охотишься? — Ну и что? — Принял меня в своем доме, заманил, как человека, своим заклятьем. — Не очень-то это и помогло, — Гэвина передернуло от воспоминаний. Которые сейчас, при свете дня, казались ему бредом усталого мозга. Может, Ричард ему что-то подсыпал в еду? И он просто псих, а не неведомая… хрень?.. Но тот вдруг сказал очень серьезно: — Ты даже не представляешь, как это помогло. — Он встал. — Я должен подумать, что мне теперь делать. — И ты ждал, пока я проснусь, чтобы сказать об этом? Ричард кинул на него быстрый взгляд. — То, что ты мой, не дает тебе права… — Ричард, остановись, — перебил его Гэвин. — Давай разойдемся, дадим друг другу вдохнуть. Не уверен, что с моей психикой все в порядке, раз я разговариваю с тобой, а не бегу в полицию или не пытаюсь тебя убить. Вот это меня, — он сглотнул, — действительно пугает. Ричард молча смотрел на него некоторое время, а потом отвернулся и прошел в коридор. Достал из кармана ключи, отпер дверь и распахнул ее в солнечное свежее утро. Встал в проеме режущим глаза четким силуэтом, обернулся через плечо, но, так и не сказав ни слова, вышел на веранду. Гэвин почти подбежал к двери, встал — голый и живой, дышащий — и посмотрел, как Ричард подходит к кромке леса, где его встречают серые терпеливые волки. Видно, ждали всю ночь. — Ричард! — крикнул он, когда тот уже собирался скрыться за деревьями. И сказал, громко и четко, когда тот обернулся: — Мясо это я в супермаркете купил, если что. Так что думай. И закрыл дверь, чтобы не смотреть лишний раз в ошарашенное, ставшее вдруг молодым и растерянным лицо. Не хотел, чтоб это как-то повлияло на него, на отношение к тому, что случилось ночью. Даже милые и красивые люди могли быть внутри чудовищами. Уж ему ли об этом не знать. Гэвин еще послонялся по дому какое-то время: то садился на диван, то ложился в кровать, но мысли никак не хотели успокаиваться, скакали в голове, как спятившие кролики, и он совсем измучился. Зашел в ванную и долго смотрел на темные пятна и царапины на своей шее. Вспоминал, как Ричард сомкнул на шее свои руки. И как они задрожали и разжались, давая ему возможность дышать. Это было невыносимо, и Гэвин вновь заметался по дому. В какой-то момент он вспомнил про чердак, поднялся туда и долго простукивал стену в поисках двери. Насилу нашел и настороженно поднялся в каморку, темную и пыльную. Он огляделся, пытаясь найти в ней хоть какие-то личные черты, но она была пуста и безжизненна. Гэвин открыл окно, сел на кровать и долго сидел так, не двигаясь и глядя на блестящее вдалеке озеро. Жил ли здесь Ричард? Или заходил иногда? Что его связывало с Джонатаном Гольдштейном? Может, старый хрен держал здесь мальчишку насильно? А Ричард хоть когда-нибудь был мальчишкой?.. Гэвин перевел взгляд на стену напротив и снова залип, но через минуту встрепенулся, встал и подошел ближе. В бревно было вбито несколько толстых гвоздей, словно для того, чтоб что-то на них повесить. Гэвин пригляделся, ища на пустой стене любой намек — да хоть более светлое пятно, чтоб узнать, что там висело, но нашел только старые царапины кое-где. Он уже разочарованно отвернулся, как его пронзило озарением: царапины были совсем как те, что он нашел на стене своего дома. Гэвин снова оглядел комнатку и стал обыскивать ее, внимательно и методично. Фотографию он нашел не сразу — она была всунута между досками кровати, под жестким матрасом. Гэвин подошел к окну и жадно вгляделся в потускневшее от времени изображение. На фото был Джонатан, но не старый пень, а молодой и красивый, изящный паренек. И волосы у него вились, и глаза сияли, и зубки блестели в улыбке. Он держал за руку человека, разглядеть которого было невозможно. Черная тень, размазанная на половину снимка. Белые пятна пронзали эту тень, сверху она ветвилась потеками, рвалась, летела куда-то в сторону. Но Гэвин все равно его узнал. То ли сердце подсказало, то ли задница почуяла. Это был Ричард — то чудовище, которое в нем жило. Или это он — маленькая часть оставшейся в чудовище человечности, которая ищет себе подобных? Находит, но не знает, что делать потом, когда между ними образуется связь. Связь. Гэвин горько засмеялся и сел на кровать, сжав фото в руке. Вот, значит, кого так ждал Джонатан Гольдштейн. Наверное, он совсем отчаялся, что продал дом. Возможно, думал, что на такое святотатство чудовище вернется, и не прогадал. Только теперь между ними стоял Гэвин. Осталось самому решить, что же ему теперь делать. Продать дом старику обратно? Или сделать что-то другое?.. *** Совсем стемнело, когда он въехал в город. Одиночество в последние дни стало невыносимым, и Гэвин, едва не спятив от мыслей в больной голове, в какой-то момент понял, что еще один такой вечер просто сведет его с ума. В чем был, он заскочил в машину, завел ее и нажал на газ. Все, что ему было нужно — это компания, хоть на один вечер. Просто поговорить с нормальным, пусть даже чуть спятившим, но человеком. Его мир покачнулся и никогда уже не будет прежним, но сегодня он еще хотел притвориться, что все правильно, и все можно логично объяснить. Он пока еще сопротивлялся и не мог поверить, что все случившееся с ним — правда. И он не спятил сам. На перекрестке Гэвин притормозил — не смог сразу выбрать, куда ему ехать. Но уж точно не в бар, в котором он встретил Ричарда! Нет, только не это. Гэвин вырулил влево, до конца проехал полную туристов улицу, освещенную яркими огнями витрин магазинчиков и окнами кофеен, и свернул в невзрачный с виду проулок. Дома здесь стояли часто, все больше двухэтажные, кирпичные, кое-где заросшие плющом, кое-где с темными потеками на старой кладке. Гэвин опустил стекло и с удовольствием глотнул холодный воздух, сбавил скорость, чтобы не пропустить нужный ему дом. Мистер Колберт как-то раз, еще в начале их знакомства, привел его сюда перехватить по пиву и порции жаркого, но с тех пор Гэвин сюда не заглядывал и сейчас боялся пропустить нужный дом — вывески над этим местным заведением не было. Повезло, здание он узнал. Припарковался там же, среди нескольких старых развалюх, пристроившихся у боковой стены дома. Окна первого этажа мягко светились за плотными шторами, на втором света не было, кое-где бликовали разбитые стекла. Гэвин, позвенев ключами, прошел дальше, поднялся на пару ступеней к массивной двери темного дерева и потянул ее на себя за витую металлическую ручку. Если он хотел найти себе веселую компанию, то явно попал не туда, а вот посидеть спокойно и найти себе нормального собеседника было реально. Половина столов несмотря на вечер была свободна, музыка играла где-то на фоне, гул голосов прерывался стуком стаканов и ножей. На появление Гэвина подняли головы почти все, кто был внутри, несколько человек приветственно махнули ему рукой, и Гэвин, вполне успокоившийся, прошел к стойке. — Виски, — сказал он обрюзгшему мужику за стойкой. — И вы тут комнаты не сдаете? Почти два часа пролетели незаметно. Гэвин и комнату успел заказать в мотеле напротив, и с барменом парой слов о погоде и туристах перекинуться, и обсудить с двумя стариками цены на бензин. В этом столетии. Он расслабился, взял третий, что ли, стакан виски и сел за стол неподалеку от стойки ‒ ожидать свое жаркое. Помощник шерифа ввалился в бар с таким уставшим и загнанным лицом, что все, включая Гэвина и бармена, уставились на него выжидательно. Тот, неся новости, как таз с водой, прошествовал к стойке, заказал, а потом и выпил двойной виски и только тогда с достоинством повернулся к залу. — Ну? — выдохнули в один голос два друга-старика, сидевшие ближе всех. Тот посмотрел грозно. — Что — ну? Тайна следствия! — Да ты что? — оскорбился кто-то сзади. — Да мы никому! — Все свои же. Помощник шерифа сурово огляделся, мазнул взглядом по завсегдатаям, остановил его на Гэвине, и тот жестом закрыл рот на замок. Наверное, то, что он сидел в этом, сугубо местном, заведении, придало ему доверия, потому что помощник шерифа снял фуражку, стукнул по стойке, заказывая еще виски, и сел, наконец, за стол к старикам. — В лесу нашли труп. — Опять? — ахнул кто-то. Некоторые подтянулись ближе, окружили стол, кто-то с грохотом придвинул стул. Заахали со всех сторон, стали сетовать на опасность и угрозу бизнесу, кто-то порадовался приближающемуся охотничьему сезону. — Зверья развелось, — проворчал мужик с неопрятной бородой и в засаленной рубашке. — Волки так и рыщут вокруг. Гэвина передернуло, но он промолчал. — Ничего, лицензий понабрали, и волков проредят… — Да что лицензии, у меня лодочки на озере, а туристы пугливые… — Дак пусть за территорию не заходят, звери есть пугливее некоторых… Народ зашумел, заобсуждал, а помощник шерифа приложился к очередному стакану, хитро оглядывая всех над его краем. — Что? — наконец спросил один из стариков, с морщинистым, остроносым лицом. — Какой-то ты загадочный. Что там еще? Все притихли. — Труп девушки, — сказал тот, после того, как его стакан опустел. — С перерезанным горлом. Все на миг замерли, а потом в один голос зашумели, закричали, стали задавать вопросы, но помощник шерифа откинулся на спинку стула и молча и довольно смотрел на всех, наслаждаясь эффектом и вниманием. Гэвин, который охренел вместе со всеми, заткнул себе рот виски. Да в его прежнем отделе за такое мигом бы выперли с фанфарами, а тут это было явно не в первый раз. Гэвину очень захотелось нанести справедливость, даже мышцы напряглись, едва он представил, что сейчас может этому «помощнику» сказать, но он только глубоко вздохнул, медленно выпустил воздух из груди и снова приложился к стакану. Он уволился, сбежал от всего этого дерьма и не собирался окунаться туда снова. Настроение после того, как он прикончил стакан, поползло вверх, он расправил плечи и сел удобнее, рассеянно глядя на общий сбор вокруг стола и галдеж. А потом вдруг понял, отчего это. Не звери подрали, а человек убил. Не волки, не нечисть, которая лезла к нему когтистыми руками, а убийца с ножом. Вот блядь. — А кто убил-то? — перекрыл гул чей-то голос, и все замолчали, уставились на помощника шерифа. — Поймали? Тот умело выдержал паузу. — Нет, — легло тяжело и веско. — Скажу больше… На этих словах все, кто открыл уже рот, заткнулись снова. — Да не тяни ты душу, — прошамкал второй старик, который почти лег на стол, поближе к помощнику. — Я так окочурюсь, пока ты соберешься. — Горло бы промочить, — начал было помощник, и тут же на стол с грохотом опустился новый стакан. Он взял его, выпил долгих два глотка, и наконец сказал: — Тот, первый труп, тоже не звери грызли. Да, пытались замаскировать, но видно, что резали ножом, вынули сердце и слили кровь. Кто-то в голос выматерился, и Гэвину очень захотелось повторить вслед за ним. Он уже не думал о том, что информацию так нагло сливают, кто знает, сколько лет помощник шерифа делает это среди своих, в таком вот «семейном» месте, но сам факт наличия маньяка… А ведь он ехал сюда для того, чтобы сбежать от людских преступлений и пороков, а оказался в самой гуще. Что-то, что еще жило в его душе, подняло голову: ему захотелось вернуться, взять расследование в свои руки, почистить ряды и навести порядок! Гэвин сжал зубы и намеренно съехал на стуле ниже. Покрутил на столе пустой стакан. Снова подышал. Справятся и без него. Справлялись же раньше? Вот и сейчас обойдутся без Гэвина и его охренеть какого ценного мнения. К поискам, если понадобится, он присоединится, а вот рваться в первые ряды уже не станет. Это довело его до срыва в Детройте, это заставило его уволиться к херам, потому что жизнь покатилась по наклонной, и ему оставалось только спиться или покончить со всем этим дерьмом лет через десять. Он этого не хотел. Однажды Гэвин, проснувшись в жестоком похмелье, сел и задумался, куда все идет. И будущее ему не понравилось. Он вспомнил, как любил когда-то жизнь, как ему хотелось ее изменить и спасти этот мир. Сейчас спасаться нужно было самому. И он ушел. Сколько это стоило нервов, сомнений и ярлыков «слабак» и «предатель», он и вспоминать не хотел, но одно понял точно — не зря. Выдержал и давление, и осуждение, зато сейчас… Гэвин поднял глаза и окаменел. Замер статуей на своем стуле, и только холодной волной покатился по спине озноб — в дверях стоял Ричард. Весь в черном, он выступил из теней у двери и не торопясь пошел к Гэвину. Когда он проходил мимо, кое-кто поднимал на него глаза, кто-то оборачивался, но он походя, легко стучал костяшками — или когтями? — по столу, и люди тут же теряли к нему интерес, возвращались к обсуждению этих ужасных новостей. Гэвин дернулся, сжал край стола с такой силой, что ладонь заболела, и с натугой глотнул воздух. Сердце колотилось почти в самом горле, дышать было тяжело, он сглотнул и несколько раз моргнул — глаза слезились. Ему показалось, что вокруг Ричарда клубится тьма, и он изнутри закусил щеку, чтобы хоть немного прийти в себя, выпрямился на стуле. Не было, никакой тьмы, конечно, не было. Но Ричард — с горящими глазами, бледный, высокий — был, и Гэвин ждал, пока он подойдет, уже понимая, что пропал. Ричард гулко стукнул когтем по столу, за которым сидел помощник шерифа, и тот с упоением продолжил рассказ о том, как они в участке расследуют дело об убийствах и, раз уж это маньяк, скорее всего в город прибудет ФБР. А Ричард подошел к Гэвину, глядя на него совсем светлыми, почти сияющими в полумраке глазами и медленно протянул ему руку. — Не бойся, Гэвин. Я просто хочу с тобой поговорить. — С чего бы мне, — горло пересохло, и Гэвин сбился, закашлялся. Он обернулся к стойке, но никого за ней, конечно, не было. Справляться надо было самому. — Я не боюсь. Ричард усмехнулся и медленно наклонился ниже, обдал Гэвина теплым дыханием и легким запахом свежести и леса. Чуть прелой листвы, хвои, каких-то сухих трав, ягод и ветра. — Не боишься, — удивленно сказал он и заглянул Гэвину в глаза. — Поговорим? — Я же сказал тебе, что мне нужно время. — Голос хрипел, и Гэвин резко встал. — Погоди, мне нужно… Он прошел к стойке, перегнулся через нее и взял бутылку воды, отгоняя от себя мысль, что он просто сбежал. Но находиться с Ричардом так близко было действительно… — Я дал время и себе, и тебе. Шею сзади обдало дыханием, и Гэвин замер. Заставил себя не торопясь открыть бутылку и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. Еще и побеспокоился, не даст ли сейчас Ричу по носу затылком, но решил, что ничего, переживет. Не дал. Когда он обернулся, Ричард, сунув руки в карманы джинсов, стоял достаточно далеко, сверлил его взглядом. — Ты какой-то холодный, — сказал он недовольно. — Ты не рад меня видеть? Гэвин только руками всплеснул, стукнул бутылкой о бедро и засмеялся. — Учитывая нашу прошлую встречу, охренеть достижение, что я не бегу вон, к помощнику шерифа, чтоб заявить о преследовании и попытке… — Бесполезно к нему бежать, — перебил его Ричард. — И я думал, — он вдруг отвел взгляд, поджал губы. — Тебе было мало времени? А когда будет достаточно? — Достаточно для чего? — повысил Гэвин голос, быстро огляделся и кивнул на дверь. — Пойдем уже на улицу, я не могу так разговаривать. И первым пошел к двери. Ричарда, шагнувшего следом, он чувствовал всей спиной, его напряженный взгляд жег между лопаток. На улице Гэвину в лицо ударил холодный ветер, освежил и отрезвил его, и призрачный в полумраке зал растворился в резком свете фонаря через дорогу. — Сюда, — Ричард взял его за руку и потянул за собой, за угол, туда, где не было ни фонарей, ни освещенных окон. У Гэвина мурашки побежали от его прикосновения, и тут же мелькнула мысль, что он еще больший дурак, чем думал раньше. Сам идет туда, где темно и никого нет следом за чудовищем… Он вздохнул: с Ричардом, который, даже после всего, что произошло, что Гэвин о нем узнал, все еще волновал его. И волновал сильнее, чем раньше. На миг пришло воспоминание, каким он был, когда опускался на член Гэвина, о том, какой на ощупь была его кожа, как он тяжело дышал и дрожал, двигаясь. Гэвин снова укусил себя за щеку и вздрогнул — слишком сильно. Но помогло — он вспомнил и то, как смотрел Ричарду в сияющие глаза, пока тот сжимал его горло. — Здесь нормально, — он выдернул руку. — Говори. Ричард помолчал, растирая пальцы, из которых Гэвин выскользнул, потом поднял голову. — Я бы хотел продолжить. — Что? — Наши отношения, — слова явно давались ему нелегко. — Я все время о тебе думаю. Я думал — уйду в лес, там будет проще, но никак, — Ричард развел руками. — И ты забавный и интересный. — Забавный! — Гэвин снова возмутился, но ненадолго, Ричард шагнул к нему каким-то неуловимым движением: вот только стоял на расстоянии, а вот уже прижимается всем телом и теснит к стене. — Очень необычный, учишь меня, — Рич облизал губы, — всякому. Новому. — Ты же, вроде, боялся, — Гэвин дернулся, но недостаточно сильно, чтоб реально вырваться. — А если тебя снова перемкнет? Ричард отрицательно помотал головой. — Я не смогу. — Этого мало! — Гэвин вдруг, сам не ожидая, оттолкнул его, нахмурился. — Не смогу, наелся мяса, ты виноват, — припомнил он слова Ричарда. — Я не могу начать отношения с тем, кому не доверяю. — Я могу пообещать… — Ха, — перебил его Гэвин и перевел взгляд на свои руки. Они тряслись. Он не знал, что еще сказать. А сердце не успокаивалось, колотилось так, что дышать снова стало трудно. Ричард медленно протянул к Гэвину ладонь, и тот не двигаясь смотрел, как приближаются к нему белые, вполне человеческие пальцы. А потом они коснулись его груди и прижались к ней. — Я могу тебе поклясться. Только не знаю, поймешь ли ты, что это будет значить для меня. Гэвин вскинул глаза. Ричард был уже близко. Он потянул Гэвина за ворот водолазки, оттянул ее вниз, оголяя шею с темными отпечатками своих пальцев. Потом, обдав щеку Гэвина дыханием, наклонился и легко коснулся синяков губами. Гэвина пробрала дрожь, когда он почувствовал теплый язык на коже. Он непроизвольно запрокинул голову, и от мыслей, что все сейчас может закончиться прямо здесь, если Ричард вдруг отрастит себе еще и клыки и вырвет ему горло, ему стало жарко и страшно. — Тш-ш-ш, — Ричард отодвинулся и поймал его взгляд. — Я просто хотел, — и снова замолчал. — Да что уже ты хотел-то?! — то ли простонал, то ли прорычал Гэвин и схватил Ричарда за плечо. Сжал изо всех сил, потому что нервы сдавали. Вертел он такие качели, когда не знаешь, чего ждать. А себе, уж себе-то — и то доверять уже не получается. — Прости меня. Я был неправ, когда, — Ричард вздохнул, — сделал то, что сделал. Я кля… — А вот это в другой раз, — торопливо перебил его Гэвин. — Когда я буду понимать, что это значит для тебя. — И на вопросительный взгляд Ричарда пояснил: — Если у нас будут отношения, не хочу, чтобы они начинались с секретов. Ричард ничего не сказал, но через пару секунд его лицо посветлело, он потянулся и быстро и жарко поцеловал шею Гэвина с другой стороны. А потом потянулся к его губам. Гэвин остановил его, когда их губы соприкоснулись. Просто легко потянул за плечо и чуть шевельнул губами, обозначая поцелуй, но не углубляя его. — Тебе, наверное, пора, — сказал он, отстранившись. — Почему? Ты же сказал, что у нас отношения. — Я сказал, что если они будут, то без секретов. Я не готов. Ричард нехотя отступил, унося свое тепло, и Гэвин поежился. — А когда ты будешь готов? Он смотрел в сторону, и Гэвин опустил руку и, замирая, взял ладонь Ричарда в свою. — Скоро. Мне надо, — он погладил теплую кожу, — немного времени. И не факт, что я вообще когда-нибудь буду готов. Ричард быстро взглянул на него, потом поднял их руки и прикоснулся к пальцам Гэвина губами. — Когда мы встретимся в следующий раз, ты будешь готов, — сказал он просто. — Хотя бы сказать, что не готов, — и он улыбнулся усталой, грустной улыбкой. — До свиданья. — Постой! — Гэвин так и держал отпущенную Ричардом руку. — А как ты меня нашел? — Я тебя чувствую, — тот пожал плечами. — Это бывает полезно, чтобы скрываться. Еще полезнее, чтоб кого-то находить. Он кивнул Гэвину и шагнул в темноту, в которой тут же словно растворился. Гэвин сдержал порыв и не пошел за ним, он отвернулся и быстро пересек темные задворки, стоянку с развалюхами и своей машиной, и перешел дорогу, где в маленьком мотеле забронировал комнату. А потом лежал в кровати без сна половину ночи, прокручивая их встречу и разговор, впадая то в отчаянье, то в злость, то сгорая в предвкушении. А утром, когда, невыспавшийся и хмурый, смотрел в зеркало, он вдруг замер, схватившись за горло: на шее не было ни следа от синяков, которые цвели фиолетовыми пятнами еще вчера. Кожа была белой и нетронутой, и только фантомное дыхание и прикосновения губ жгли ее огнем. Гэвин засмеялся, глядя в свои совсем не веселые глаза в отражении. Кажется, он пропадал. *** Следующая декада промелькнула почти незаметно. Первые дни Гэвин еще страдал и думал, а потом навалилось всякое. В доме все же потекла крыша, которую они так долго подновляли, и Гэвин снова лазил по ней вместе со Стивом. Искали течь, заделывали ее. Стив болтал, не останавливаясь, но Гэвин мыслями был далеко. Ему написал издатель, его «Записки бывшего копа» приняли к изданию, требовалась кое-какая корректура, и Гэвин уже прикидывал, сколько ему понадобится времени. Старый Джонатан Гольдштейн появился один раз, когда Гэвин, потея и матерясь, прилаживал лист покрытия на нужное место, а Стив старался прибить его, а не свои пальцы или чужой ботинок. — Эй, как там тебя! Рид? Гэвин Рид? Спускайся, дело есть! Гэвин оглянулся через плечо и сдул с носа каплю пота. — Сейчас никак, придется подождать. — Да какой там ждать, мне сейчас надо. Стив снова едва не треснул себе по пальцу, взмахнул рукой и взвыл, а потом засмеялся — промахнулся, вот удача! — Жди! Не до тебя сейчас! В ответ Джонатан плюнул, зло растер плевок в траве и, круто развернувшись, попер в лес. Кажется, то, что он говорил, было совсем не пожеланиями доброго дня. — Сумасшедший, — сказал Стив довольно, роясь в банке с гвоздями. — Отец говорил, что он голубой, — Стив хихикнул. — Ну, ты понимаешь, — он криво подмигнул. — И что? Стив на холодный тон не отреагировал. — Да был у него любовник, давно уже, сто лет в обед как. И сбежал от него. Пропал. А этот хрыч с тех пор каждые пять лет носится по лесу и ждет, спрашивает всех подряд, что да как. Говорят, — Стив наклонился ближе, зашептал: — Говорят, что его мужик иногда появляется то в лесу, то в городе. Люди видели. Он выразительно замолчал, но Гэвин пожал затёкшими плечами. — Ну, приезжает. Мало ли. Стив захихикал. — Дело в том, что он не стареет. Все такой же молодой появляется, а старику на глаза не кажется. Ага, — Стив подмигнул. — Тебе отец скажет пару ласковых, если узнает, о чем ты тут треплешься. — Да ладно, что такого-то? Это же просто сплетни, байки. Гэвин много чего мог бы ему сказать и про сплетни, и про голубых, но подышал, посчитал до десяти, выдохнул и кивнул на покрытие. — Забивай, давай, а то до ночи провозимся. А ночевать я тебя не оставлю. Стив только вздохнул и взялся за молоток. На этом все заглохло. Гольдштейн больше не пришел. Ричард не появлялся. Волки то и дело носились по округе, но рядом с домом не шлялись. Начинался охотничий сезон, и Гэвин пару раз ловил себя на беспокойстве, как бы их не подстрелили. И потом на себя за это злился. А потом опять передумал. Что говорить Ричарду, когда тот появится снова, он тоже пока не знал. Когда Гэвин в очередной раз поехал в город, чтобы расплатиться в конторе за найм рабочего, на дороге увидел мистера Колберта. Тот стоял у своей машины и флегматично рассматривал лес напротив. Гэвин высунулся из окна. — Помощь нужна? Тот вздохнул и пошел к машине Гэвина не торопясь, словно просто тут отдыхал. Не говоря ни слова, сел на пассажирское сиденье и поправил шляпу. — Опять заглохла, зараза! — сказал он наконец в сердцах, когда Гэвин тронулся. — Гребаные расходы. Гэвин сдержал усмешку. — А я в контору. Ваш Стив как раз деньги и получит. — Да сколько можно уже у него деньги брать! — мистер Колберт махнул рукой. — У него вон невеста уже есть, хотя сам он все еще дурачок, каким был в пятнадцать. Пора ему своим умом жить. — Ха! Думаю — ваш ум ему еще ого-го как пригодится. Гэвин с улыбкой вырулил к городу. — А вы, мистер Колберт, из какого племени? — Волков, конечно! Тот ответил так быстро, что Гэвин взглянул на него с удивлением. — А кто у нас тут из Оленей? — В городе мало кто, — неохотно ответил тот. — Олени, они… наособицу. Сложные люди. — Вот как. Расспрашивать дальше Гэвин не стал, и так все было ясно. Хоть и не в деталях, но в общих чертах. На главную улицу городка он въехал минут через десять и остановился на перекрестке. Машин было совсем мало, улица почти пустая, и Гэвин, оглядевшись вокруг, почти сразу увидел Ричарда. Его как по голове ударили, таким это было потрясением. Ричард стоял у перехода, ждал зеленый. Высокий, в короткой темной куртке и черных джинсах, он сунул руки в карманы и выглядел просто и горячо. Гэвин сглотнул при виде его длинных ног, волос, которые ветер поднял дыбом. И при виде его глаз, когда тот поднял их и даже на таком расстоянии безошибочно нашел Гэвина. Мистер Колберт рядом тоже смотрел на Ричарда застывшим взглядом. Замер, как мышь, и Гэвина передернуло. Красный на светофоре все мигал, но не переключался, и Гэвин уже хотел посигналить — полиция в таком маленьком городке всегда была где-то рядом, но тут справа послышался звук мотора. Какая-то машина неслась, не сбавляя скорости, прямо к ним, и Гэвин подумал, что это или туристы, или охотники. Приехали отдыхать и теперь развлекались на все деньги, не заморачиваясь правилами. Но машина была местной. И Гэвин даже узнал и ее, и водителя за секунду до того, как ее повело, тормоза завизжали и вдруг сорвались в тишину — отказали. Водитель заметался, стал крутить руль, в окне мелькнуло его белое испуганное лицо, а потом машину закрутило, она дернулась, водитель крутанул влево, но уже поздно — капот с громким хлопком впечатался в столб и смялся в гармошку. Кто-то закричал, машина задымилась, взвыла неподалеку сирена. Люди кинулись, стали дергать застрявшую дверцу, потом, когда она едва поддалась, вытаскивать водителя — кровь заливала ему лицо. Пассажира вытаскивали через эту же дверь, потому что другую заклинило. Тот едва соображал что-то от удара, но встал на ноги и, покачиваясь, пошел было куда-то сам, но без сил сел на дорогу. Все вокруг бегали и суетились. Закричали, когда машина вдруг задымилась, разбежались в стороны, но… пронесло. Она не загорелась, не взорвалась, и кое-кто уже громко об этом жалел. И только несколько человек сохраняли хотя бы внешнее спокойствие. Ричард смотрел на эту кутерьму, все так же стоя на перекрестке, расслабленный и уверенный, что мир крутится вокруг него. Гэвин в начале, когда машину только повело, хотел крикнуть, чтоб он был осторожен, а потом увидел лицо в окне машины и тоже замер. Здоровяк с парковки, с которым Ричард дрался как-то вечером, был за рулем, и на его лице были написаны отчаяние пополам с обреченностью. Кто знал, о чем он думал в момент, когда его машина впечаталась в столб? И мистер Колберт тоже молчал. Не кинулся помогать пострадавшим, а просто сидел и смотрел на Ричарда. — Я не знаю, что с этим парнем, — сказал он тихо, — но в племени Волка некоторые говорят… Ричард отмер, повернулся и быстро пошел через дорогу, к машине Гэвина, и люди, сами того не замечая, расходились перед ним в стороны. — Думаю, мистер Колберт, деньги Стиву я передам завтра, — сказал Гэвин, и тот порывисто кивнул. — Да без проблем, Гэвин. Только, — он вздохнул, когда Ричард обошел машину и протянул руку к дверце с его стороны, и закончил: — будьте осторожны? — Он будет, — Ричард распахнул дверцу и дождался, пока мистер Колберт неуклюже вылезет из машины. А потом сел на его место, скинул рюкзак в ноги. И повернулся к Гэвину. — Поехали, — сказал он уверенно, словно они договаривались встретиться здесь и делали это не один раз. Гэвин смотрел на него несколько секунд и понимал, что чувствует только теснящуюся в груди радость. И разозлился на себя за это. — Это ты сделал? — он кивнул на разбитую машину. — Я? Как бы я смог? — Не знаю. Но это тот парень, что тогда прыгал на тебя. Ричард скривил губы, а потом коротко и негромко засмеялся. — Нет, Гэвин, я ничего ему не делал. Не считай меня совсем уж бездушным чудовищем. Он просто дурачок, который не следит за машиной и тормозами. А теперь поехали. Гэвин сглотнул, подумал еще и нажал на газ. — Куда едем? — К озеру. Я покажу. Они свернули с трассы, не доезжая до поворота к дому Гэвина. Долго ехали по заросшей старой дороге, и высокая трава шумела под днищем. Гэвин не задавал вопросов, потому что не хотел получить ответы до того, как будет готов. А будет ли он готов? — Вот здесь, — Ричард подхватил рюкзак и вышел из машины, едва Гэвин остановился. — Запирай, мы надолго. Гэвин совсем запутался: был ли он рад тому, что они будут здесь только вдвоем, или боялся этого. Но, когда он вышел из машины, включил сигнализацию и пошел вслед за Ричардом среди деревьев вверх по склону, он перестал гадать о том, что будет. Дорога была недолгой, вскоре деревья поредели, в просветах засияло высокое небо, и Гэвин, выйдя на вершину, узнал место. Это была одна из самых высоких скал у озера, и он мог видеть ее с крыльца своего дома. Вид отсюда открывался потрясающий, и Гэвин, поднявшись на вершину, огляделся вокруг с растущим в душе восторгом. Облака, которые затягивали небо на протяжении недели, наконец разошлись, и солнце слепило, отражаясь в зеркальной глади озера. Глаза слезились от его бликов, но Гэвин лишь щурился, упрямо смаргивал слезы и все равно смотрел на расстилающуюся перед ним ширь, словно все вокруг было его. Их. Ричард тихо подошел сзади и встал так близко, что Гэвин почувствовал тепло его тела. На самом деле, конечно, нет, но ему казалось, что даже дышать стало тяжелее, когда Ричард по обыкновению выдохнул ему в шею. Он дернулся было в сторону, но Ричард положил руки ему на пояс. — Стой, — сказал он тихо. — Просто постой так со мной. Гэвин напрягся, но кивнул и остался на месте. Отдался моменту, потому что предстоящий разговор пугал его. Своей необратимостью. Он хмыкнул, понимая, что с головой у него точно не все в порядке: как и у всего этого городка, как и у тех, кто жил вокруг озера — он не боялся Ричарда. — Ты обещал говорить мне правду, — сказал он наконец, когда почувствовал, что времени прошло именно столько, сколько надо. Ричард сжал ладони у него на боках и хмыкнул — у Гэвина по шее пробежал озноб. — Правда? Обещал? — Да, Ричард. Да. Ричард отодвинулся и какое-то время сверлил Гэвина взглядом, только тот не оборачивался, делал вид, что не может прекратить любоваться озером. Вряд ли сейчас он вообще понимал, на что смотрит. Ричард за спиной зашелестел чем-то, звякнул замок рюкзака, что-то снова мягко зашумело. Потом он ушел к ближайшим кустам, похрустел там ветками, сломал пару и через минуту смял бумагу, чиркнул зажигалкой. Повеяло дымом. Гэвин повернулся, когда маленький костер уже занялся, и его прозрачные в солнечном свете языки заплясали над сложенными шалашиком ветками. Рядом был расстелен яркий индейский плед, и Ричард уже сидел на нем, сняв ботинки. — Садись, Гэвин, — позвал он, а когда увидел сомнение на его лице, похлопал рукой рядом с собой. — Ведь нам надо поговорить, так? Гэвин кивнул. Он тоже разулся, ступил на плотную ткань и сел на колени, все еще напряженный и недоверчивый. Ричард невесело усмехнулся, пятерней зачесал назад волосы, и они легли идеальной волной. Глаза его в солнечном свете были просто серыми, с темной окантовкой по краю и с сияющими прожилками. Гэвин понял, что залипает, и отвел взгляд. — Ну, спрашивай. Наверное, у тебя есть ко мне вопросы. Слова вылетели прежде, чем Гэвин успел себя остановить. — Кто ты? — Я не знаю. — Да блядь! Гэвин уже потянулся встать, но Ричард остановил его, вытянув руку. — Это правда! Было что-то в его голосе, что смогло остановить Гэвина. И он сел обратно и подумал, что это он сам, возможно, слишком хочет ему верить. — Расскажи о себе, что знаешь. — Что помню, — Ричард растянул губы, но на улыбку это похоже не было. — Слишком много лет прошло. Я помню, что когда-то я был сильным, у меня было много людей. И они давали мне много крови… Гэвин сжал кулаки. — А сейчас что? Крови маловато? — Но я не хочу! — Ричард был таким искренним. Гэвину казалось, что во тьме Ричард попытался бы обмануть его, обвести вокруг пальца, но сейчас, под ярким солнцем, он просто не мог лгать. — Сначала… Я помню все отрывками: как узелки на нити, как яркие пятна зелени на длинной серой тропе. В самом начале, о котором я помню, кто-то всегда умирал, чтоб на его месте выросло новое и живое. Кровь уходила в землю, перерождалась в ней, повторялась вокруг снова и снова. И люди тоже помнили об этом, вместе со мной. А потом забыли, — он говорил монотонно, глядя в костер, но явно его не видя. — А потом крови стало слишком много, и слишком много желаний, которых я не понимал. Никому не нужно было возрождение, все хотели только убивать. И вокруг осталась одна смерть. Кровь на камнях, на которых она засыхала, и ничего больше уже не возрождалось. Он замолчал, поднял глаза и долго смотрел на Гэвина. И тому показалось, что очертания Ричарда плывут и истончаются, что сейчас он или исчезнет, или полыхнет тьмой, вырождаясь в чудовище. — И что ты сделал? — И я ушел. И забыл все, что было. И меня забыли. Я стал слабым. Сплю. Не знаю, сколько, просто долго. Потом просыпаюсь. Думаю, это из-за племени Оленей. — Почему? Ты живешь у них? — Они помнят меня, и это не дает мне уйти, — Ричард вздохнул полной грудью, прикрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Не сказать, что иногда я этому не рад. Я эгоистичен. Предпочитаю не помнить совсем ничего и получать удовольствие от жизни, когда я жив. Он открыл глаза и прямо посмотрел на Гэвина. И снова в его глазах был свет. — Развлекаешься? Вместо ответа Ричард сказал: — Хочешь провести это время со мной? И до Гэвина дошло окончательно, все нанизалось на нить, как сказал Ричард. Старик Гольдштейн. — И потом шляться вокруг озера или сидеть в доме на жопе, ожидая тебя каждые пять лет? — он нервно хохотнул, передернул плечами. — Как этот псих Джонатан. Ты ведь жил с ним в моем доме? — Тогда это был его дом. — А сейчас он мой! — с нажимом сказал Гэвин, закопошился и сел на пятки. — Я никогда не стану им, Ричард. — Конечно не станешь! Ты тот, кого я выбрал. Ты изменил меня и изменился сам. — Ага, совсем спятил, — хохотнул Гэвин. — Я не смог убить тебя. Ричард сказал это так, что у Гэвина озноб прокатился по всему телу, и он опять почувствовал себя идиотом и придурком. Снова. Ричард хотел… Он ответил: — Я понял, почему ты не смог. Во мне твоя кровь. — Что, прости? — В первый же вечер, когда ты отсосал мне за баром… Что? Ричард повел рукой. — Ничего, продолжай. — У тебя была царапина на щеке, и я попробовал твою кровь. Поэтому ты не смог убить меня. А не потому, что я вдруг стал тебе нужен или трахаюсь заебато. Все просто. Под конец он сорвался — и сам не подозревал, что слова отдадут такой горечью. А Ричард рассмеялся. Сидел и смеялся, блестя веселыми глазами. Гэвин мог бы сказать счастливыми, но не стал. — Кровь тут ни при чем. Не имеет значения то, что ты забрал, не спросив. Важно лишь то, что ты отдал без сожалений. — И что же я отдал? Во рту пересохло. — Себя. А еще я извинился. Это же большого стоит! И Ричард оказался снова ужасно, непозволительно близко. Гэвин обхватил его лицо ладонями, встретил его губы и поцеловал сам — жадно и жарко. Дыхание перехватило от волнения, он закрыл глаза и застонал, потому что больше не мог сдерживаться. Он больше не думал, что сошел с ума, что это нездоровые отношения, что Ричард непонятно кто и скоро исчезнет, заснет на годы… Сейчас он не мог думать об этом. Он целовал, брал и отдавал в ответ. Никогда и ни с кем он не был таким открытым. Это его и сгубило? Ему было все равно. Руки Ричарда были везде, Гэвин подставлялся им и ловил моменты единения, особенно когда тот потянул с него куртку, а потом свитшот, и они прикоснулись друг с другом обнаженными телами. Контакт кожи сбил Гэвину дыхание, он запрокинул голову, и Ричард укусил его за шею, за ключицу. — Повернись, — попросил он, и Гэвин подчинился. У него и мысли не возникло отказаться. Весь мир для него стал зыбким, все его законы перестали быть незыблемыми, и он чувствовал, что сможет изменить все, что захочет. Даже Ричарда, пока тот в его руках и хочет этого сам. Гэвин не знал, когда с него сняли джинсы, он это сделал или они свалились сами. Он просто повернулся спиной к Ричарду, стоя на коленях, и тот прижался к нему снова. Обхватил руками поперек живота, погладил ниже, потом бедра, потрогал в паху и скользнул назад, чтобы смять задницу. Горячий твердый член ткнулся ему в ягодицу, и Гэвин открыл глаза. — Смазка есть? — спросил он, задыхаясь, и Ричард кивнул ему в шею. Щелкнула крышка, и Гэвин подставил руку, чтоб Ричард налил смазку ему на пальцы, но тот мотнул головой и налил ее на свои. И полез Гэвину между половинок, к сжавшемуся входу. Нежно погладил складочки, чтобы тут же толкнуться внутрь сразу двумя пальцами. Гэвин едва успел расслабиться, немного боли тут же подстегнуло его возбуждение, он полез руками назад и, схватив себя за ягодицы, развел их перед Ричардом как мог шире. Тот застонал, ткнулся лбом ему в загривок и провернул пальцы внутри, вытащил, вставил снова, и снова, и снова, но уже три. Растяжка была быстрой и недостаточной, но ждать ни Гэвин, ни Ричард уже не могли. Ричард отодвинулся, пару раз провел кулаком по своему члену, ткнувшись рукой Гэвину в оттянутую ягодицу, и со злостью выругался. — Да где… — Давай так, — процедил Гэвин сквозь зубы, едва держась, чтобы не заскулить и не попросить сунуть, наконец, в него хрен и хорошо не выебать даже, а от души поебаться. И тут же, живой, горячий, влажный, без латекса сверху, член ткнулся ему в зад и продавил тугие мышцы. Гэвин замер на вдохе, всей задницей чувствуя это скольжение внутрь, а потом такое же восхитительное наружу. Было больно, но именно так, что его собственный член встал вертикально и измазал смазкой живот. Гэвин громко и протяжно застонал, когда Ричард снова поддал бедрами и вставил до шлепка. И снова потащил свой гребаный член наружу, задевая, кажется, все вспухшие нервные окончания в заднице Гэвина. Дыхания перестало хватать уже через минуту, Гэвин откинулся на грудь Ричарда, все так же растягивая задницу в стороны и давя в себе крики. А тот обхватил его за живот и за шею, и его прикосновения лавой прожигали Гэвина до самого нутра. — Да подрочи мне уже, — прохрипел он, пока член Ричарда ходил в его заднице, а бедра бились о ягодицы со звонкими частыми шлепками. Ричард вместо ответа укусил его за шею, зализал, снова укусил, и стал трахать чуть-чуть быстрее. У Гэвина внутри все скрутило таким напряжением, что он вытянулся в струнку, едва в силах дышать, даже на стоны сил уже не оставалось. — Нет, — сказал Ричард, когда он хотел отпустить задницу и подрочить себе, и он послушался, потому что голос Ричарда был… другим. Гэвин с трудом разлепил глаза и поднял голову с его плеча, а потом посмотрел себе на живот, который обнимала темная, с черными когтями, рука. — Я клянусь, — прохрипел он, — что никогда не причиню тебе вред. Гэвина пробрало дрожью от того, как Ричард это сказал. Голос был другим, а слова, хоть и простыми, но в них заключалась такая сила, что он почувствовал ее всей кожей, его словно холодом обдало, а потом окунуло в кипяток. — Да, Рич! — застонал он, хватаясь за его руку. — И я… Ричард зарычал у него за спиной, его член словно стал больше, и теперь задница Гэвина была так туго заполнена, так плотно в ней ходил этот член, задевал все нужные точки, что Гэвин, выгнувшись, сжался, закрыл глаза, застонал, захрипел и провалился в темный, густой и обжигающий оргазм. И он слышал, все равно, даже на краю сознания, слышал, как громко и трубно кричит за его спиной Ричард, наполняя его своей спермой. Солнце грело его с одной стороны, Ричард лежал с другой. Костер все еще не догорел, и ветер доносил тепло от него на пятки Гэвина. А вокруг кто-то бегал, топая мягкими лапами. Гэвину ужасно не хотелось открывать глаза, но когда по бедру махнуло мягким, и кто-то рядом взвизгнул, ему пришлось это сделать. Он дернулся, когда прямо перед собой увидел серую морду — волк тянулся к нему черным носом и старательно принюхивался. Ричард удержал его, когда Гэвин непроизвольно дернулся. — Тише, они свои, — сказал он, и Гэвин дернулся снова, потому что рука все еще была когтистой. Волк тем временем подошел ближе, ткнулся мокрым носом в подмышку, шумно понюхал ниже. — Только в пах не лезь. Фу! — дернул Гэвин ногой, и из задницы потекло горячее. — Блядь! Я хочу помыться, — сказал он обыденно. Он глубоко дышал, и сердце, разогнавшееся за секунды, постепенно приходило в норму. Ричард за его спиной шумно фыркнул, горячо выдохнул ему в шею и потянул Гэвина вверх. — Тогда помоемся. — Как? — только и успел пискнуть Гэвин, упираясь ногами, но неодолимая сила повлекла его к краю обрыва. И Ричард выкинул их обоих за твердь, прямо в сияющее в красных лучах озеро. Гэвин заорал с ужасом и восторгом, и едва успел закрыть рот и набрать воздуха, прежде чем врезался в обжигающе холодную воду. Дыхание перехватило наглухо, руки и ноги сковало от шока, и Гэвин, неловко дернувшись, стал медленно погружаться в воду все ниже и ниже, к самому дну. Темнело, но ему не было страшно, он был уверен, что утонуть у него не получится. Не сегодня. Быстрые тени кружили наверху, пытались спуститься к нему, ниже, еще ниже, но не могли, и только большой сгусток тьмы пробился сквозь толщу, и Гэвин, паря в темной воде и в своем измененном сознании, увидел, что к нему плывет Ричард. Огромные рога венчали его голову, глаза светились, руки ближе к ладоням темнели и заканчивались черными когтями. Видел ли он в жизни что-то более прекрасное? Гэвин хотел засмеяться, но не смог. *** С утра повалил снег. Сначала сыпал мелкий снежок, потом хлопья стали больше и легче, и через полчаса уже невозможно было разглядеть, что происходит через пятьдесят футов от дома. За окном царили тишина и спокойствие, а Гэвин не мог найти себе места. Ричард, с которым они сначала осторожно, а потом все смелее проводили свое время, вдруг исчез. И телефона у него, оказывается, все еще не было, и как его найти было вообще непонятно. Накануне Гэвин ходил в племя Волков, и там смурной старый индеец, завернутый в плед с бахромой — снова плед, боги, они что, все так ходят? — сказал ему, что пути Оленя принадлежат только Оленю, и если Гэвину неймется, он может попробовать попытать удачу в племени Оленя, а здесь ему ничем помочь не могут. «И не хотят», — подумал Гэвин, развернулся и пошел в указанном направлении. В племя Оленя. Если он думал, что у Волков с ним не хотели разговаривать, то здесь ему вообще не открыли ворота поселения. Оно стояло на отшибе от туристической индейской стоянки, и было окружено высоким забором. Гэвин долго в исступлении жал кнопку звонка и слушал, как тот заливается где-то очень далеко. Наконец к нему вышел подросток, мальчишка лет тринадцати, и оттараторил чужие слова: — Уходи, белый человек. Если великий Олень захочет, он сам к тебе придет. А если великий Олень не захочет, он к тебе не придет. И убежал. Гэвин в сердцах пнул ненавистный забор, повернулся и отправился в обратный путь, прикидывая, что он может сделать. Оставался, правда, еще один вариант: Ричард просто натрахался и больше с Гэвином дел иметь не хочет. Гэвин даже остановился посреди тропы и невидяще уставился перед собой. Такое ведь тоже возможно, правда? Такое… существо, как Ричард, не должно соответствовать человеческим ожиданиям. И его «ты мой» вполне могло означать «ты мой, пока мы трахаемся, а как кончили, так разошлись». Он нервно передернул плечами и пошел дальше, и едва не потерялся в тумане, который становился все гуще, скрывал и тропу, и деревья, и небо над ними. К ночи он добрался до города и прочесал все известные ему бары, но Ричарда не нашел и там. Мрачный и почти отчаявшийся, Гэвин сел в машину и поехал домой, отчаянно желая, чтобы Ричард уже ждал его. Подъезжая, он увидел волка — тот смирно сидел сбоку от ворот, правда, всего один, но и этого было достаточно. Сердце прыгнуло в горло, Гэвин затормозил, выскочил из машины и бросился к нему… и замер в недоумении. То, что было… показалось ему волком, оказалось всего лишь высохшим большим кустом травы, скукожившимся и отливающим в лунном свете как волчья шерсть. Гэвин просидел на диване до самого утра, не зная, что еще он может сделать. Оставалось смириться. Он и сам был бы этому рад еще несколько дней назад, разве нет? Он хотел жить здесь спокойно, не заводить ни интрижек, ни серьезных отношений, а просто успокоить тревожное прошлое и написать «Записки бывшего копа», вторую часть. Старика Джонатана Гольдштейна он увидел случайно. Когда совсем рассвело, и снег уже валил густыми хлопьями, Гэвин наконец встал с дивана, с удовольствием отлил в туалете и умылся, раздумывая, стоит ли ему пойти спать или же продолжить день, словно не было бессонной ночи. Он остановился на втором, прошел на кухню, чтоб сделать себе кофе и, когда капли стали бить о дно его кружки, рассеянно посмотрел в окно. Он не сразу узнал Гольдштейна, не сразу даже его увидел — тот почти терялся за стеной снега. Но потом Гэвин пригляделся, и глаза их встретились. Он был уверен в этом, несмотря на преграды между ними и стеной валивший снег. Гольдштейн поднял руку и поманил его к себе. Гэвин, конечно, идти за ним не собирался и уже помотал головой в отрицании, но Гольдштейн вдруг поднял руку и приставил ладонь к своему затылку, растопырив пальцы. Обозначил кого-то с рогами. Собирался Гэвин молниеносно. Забыл обо всем: и о бессонной ночи, и о кружке горячего кофе на столе. Он помнил лишь о том, что Джонатан Гольдштейн в курсе секрета Ричарда, ждал его дохрена сколько лет и наверняка знает что-то о его исчезновении. И если он даже просто поделится опытом, как нужно правильно ждать чудовище, заснувшее в чаще леса на пять лет, Гэвин готов был выслушать совет. И продать старому пню гребаный дом обратно. Может, Гольдштейн и был старым пнем, но по лесу он ходил удивительно споро. Гэвин с ружьем за плечами торопился как мог, но догнать его никак не получалось. Гольдштейн все время мелькал где-то впереди, и Гэвин голос почти сорвал, пока орал ему, чтоб тот остановился и объяснил по-человечески, что же тот хочет ему рассказать. И, судя по всему, показать, потому что Гольдштейн свернул на тропу, идущую между двух холмов, и побежал в сторону долины с ее болотом и буреломом. Соваться за ним следом было чистым безумием — Гэвин не знал, где там проходит тропа, поэтому решил просто посмотреть, что станет делать Гольдштейн, а потом вернется и вызовет спасателей и полицию. Он выскочил на холм и замер, оглядываясь. Гольдштейн уже стоял внизу, там, где начинались первые завалы поваленных старых деревьев в шапках снега. Он подпрыгнул от возбуждения, когда увидел Гэвина, и снова поманил его за собой, но тот замер. И совсем не из-за старика. Тропа через болото была видна отчетливо и ясно. Снег валил с неба и засыпал все вокруг, ложился на бурелом и молодые кусты и деревья белыми шапками, но на поверхности болота он таял. Трава пожухла и от ночных заморозков совсем ослабла и легла на землю — а здесь на воду, — и теперь тропа выделялась на темной поверхности болота белой извилистой линией. — Так как, хочешь узнать, что на том конце тропы? — прокаркал старый пень. — Иди к дьяволу! Ты совсем спятил? Я за тобой не полезу. — А вот так? — и Гольдштейн снова показал на себе рога. — На что это ты намекаешь? — На нашего общего знакомого, конечно, — засмеялся Гольдштейн. — Хочешь узнать о нем кое-что интересное? — С чего бы тебе говорить мне это интересное? Насколько я знаю, ты таскался за ним большую часть своей жизни, но встречал не так уж и часто. Гольдштейн посмотрел на Гэвина из-под седых бровей тяжело и очень зло. — Советую тебе не ломаться, Гэвин Рид. Или, может, ты не хочешь видеть его больше никогда? Тогда вали, конечно. И пошел по тропе, совершенно не торопясь, давая время подумать. Как будто Гэвин мог решить как-то иначе! Он бегом сорвался с холма, побежал не напрямик, а по белой нити тропы вслед за Гольдштейном, который уже скрылся за буреломом и снегопадом. Чем дальше он шел, тем тише вокруг становилось. Вскоре он слышал только звук, с каким приминался под его ногами снег, да редкое бульканье, раздающееся со всех сторон. Болото, несмотря на заморозки, все еще жило своей жизнью, ворочалось и чавкало, ожидая зазевавшихся гостей. Гэвину было немного страшно, тропа кружилась и извивалась, то и дело темнела, едва ли не пропадала перед ним, но впереди всегда находилось ее продолжение. Гольдштейн пару раз высовывался из-за густых заснеженных зарослей и тут же прятался, видно, удовлетворенный тем, что Гэвин идет вслед за ним. — Эге-гей, быстрей! — кричал он иногда далеко впереди, и Гэвин, сжав зубы, почти бежал следом. Прошло, наверное, очень много времени, прежде чем он увидел впереди белое, явно твердое пространство. Остров земли посреди болота и бурелома. На нем росло несколько здоровых дубов в пару обхватов, которые сплелись ветвями в головокружительной вышине. Они стояли, все еще не сбросив половину жухлой кроны, и ветви их гнулись под тяжестью налипшего на оставшихся листьях снега. Поляна впереди была белой, даже следов Гольдштейна на ней не было видно, а под деревьями, там, куда еще не лег снег, чернела земля. Гэвин отмечал картину перед собой четкими кадрами. На старом, в трещинах, большом плоском камне лежало что-то белое, с черной вязью вокруг, похожей на рога, и Гэвин в первый момент замер, ужаснувшись, что это может быть Ричард. Но нет, это был просто старый олений череп. Но поразила его не мощь дубов, и не их красота. И даже не мысли о том, что все эти здоровые ветви вполне могут обломаться под тяжестью, если снег не прекратится еще хотя бы сутки. Он замер, запоминая все, что видит, потому что черно-белую картину перед ним разрывало алое пятно, как глубокая рана на белой коже. На одной из толстых веток ногами вверх был подвешен связанный человек. Ноги от коленей были перекручены веревками, связанные за спиной руки выгнулись наружу, потому что к ним была привязана толстая коса девушки. Это была девушка. Она медленно крутилась, повернулась к Гэвину, и он увидел, что из-за косы голова ее была запрокинута, а горло пересекал широкий и глубокий разрез. Кровь уже едва капала вниз, на что-то, закрытое окровавленной пленкой. И черная земля под дубом, и снег рядом были затоптаны кровавыми следами, и Гэвин наконец отмер, насторожился, потому что сделать это мог только… Он едва успел отреагировать на тихие шаги сзади, но увернуться уже не успел — удар дубинкой прилетел ему по затылку, и Гэвин потерял сознание прежде, чем упал навзничь. Гэвину было больно, холодно и очень неудобно. Голова раскалывалась, и он не смог сдержать стона еще до того, как полностью осознал, кто он и где, и успел притвориться, что еще без сознания. — Очнулся, телок? — спросил его насмешливый голос, и он открыл глаза. Гольдштейн оскалился ему в лицо довольной улыбкой во все его крепкие здоровые зубы, а потом дернул за веревку, налег на нее всем весом, и Гэвина вздернуло, вытянуло в струнку над кровавой пленкой. — Стой, сука! — прохрипел он и попытался дернуться, вырваться. Гольдштейн пристегнул его руки наручниками, привязал к ним веревку и перекинул через соседнюю с мертвой девушкой ветку. И хорошенько натянул, растягивая Гэвина, потому что связанные от коленей вниз ноги тоже были привязаны к выступающим из земли корням. Гольдштейн уперся в один из них ногой и еще раз налег всем телом, отчего Гэвина растянуло так, что он повис, дрожа всем телом от напряжения. — Ты ополоумел, старик? — спросил Гэвин, дергаясь, но только причиняя себе боль — запястья словно огнем жгло. Гольдштейн захихикал, привязал веревку сложным узлом и поиграл перед глазами Гэвина ножом. — Дергайся, сколько хочешь, себе же только хуже сделаешь. — Куда уж хуже, старый ты мудак! Гэвин едва мог сдержать стон, но больше боли в руках его занимало то, что было перед ним и под висящей мертвой девушкой. Пленка в кровавых: и ярких, и старых, уже черных, пятнах, закрывала что-то, и Гэвин как мог гнал от себя мысли, что, вернее, кто там мог быть. — Я просто хочу, чтоб ты это увидел, — Гольдштейн встал перед Гэвином и, прежде, чем тот снова успел дернуться, вытянулся, крепко взял его за одну руку и полоснул по запястью ножом. Кровь широко хлынула сразу по всему разрезу, и старик, ловко подставив лезвие плоской стороной, направил поток вниз. А потом ногой собрал пленку складками и выпнул подальше. И Гэвин задохнулся от ужаса, потому что там, в земле, была выкопана яма и застелена ярко-желтой веселенькой прорезиненной тканью. И она была наполнена кровью. Гэвин посмотрел на девушку — та как раз повернулась передом, и он увидел белые кости почти перерубленного позвоночника у нее в разрезанном горле. Он снова посмотрел в яму и увидел очертания человеческого тела, застывшего в позе эмбриона в этой кровавой ванне. Лицо этого человека было погружено в кровь, и Гэвину захотелось кричать. — Кто там? Получилось спросить это почти нормально. — Догадайся, бывший коп, — засмеялся Гольдштейн и чуть повернул лезвие, так, чтоб кровь из рассеченного запястья текла прямо на вынырнувшее бедро. — Скольких ты убил, спятивший старик? — спросил Гэвин. Он попытался выдернуть руку, дернул ногами, пытаясь найти точку опоры, но снова лишь причинил себе боль и снова повис над ямой, в которой в крови лежало тело Ричарда. Он был в этом уверен. — Тебе по пальцам посчитать? — огрызнулся тот и полюбовался текущей струйкой. — Неважно. Главное, что все получилось. Работай на результат, так ведь сегодня говорят? — и он засмеялся. — Получилось убить людей? Убить… — Гэвин втянул сквозь зубы воздух, пропахший кровью и смертью, — Ричарда? — Ричарда, — передразнил его Гольдштейн, вытащил из кармана платок и наскоро туго перевязал порезанное запястье. — Не думай, что это ради того, чтобы ты выжил. Мне просто не с кем поговорить. Веришь, только ты да я знаем, что за чудовище этот, — он скривил губы, — Ричард. — Расскажешь о своих злодейских планах, совсем как в плохом кино, — презрительно скривился Гэвин, но Гольдштейн только скрипуче рассмеялся. — Так ты как, хочешь узнать про него всякое? Хотя бы перед смертью? Или сдохнешь просто так? Гэвин дернулся, скривился. — Говори. — Вот так бы с самого начала. Гольдштейн прошел куда-то за дуб, загремел там чем-то и вышел с ведром в руке. С розовым пластиковым ведром, на котором радостно скалилась ромашка. Он потрусил по снегу к тропе, и какое-то время его не было видно. Гэвин в отчаяньи огляделся, пытаясь придумать, что же ему делать, не подыхать же вот так глупо, подставившись старику-убийце, но ничего придумать не смог. И так еле терпел нарастающую боль в руках, налегая на них всем своим подвешенным телом. А старик тем временем вернулся. Из ведра выплескивалась вода, пока он шел к яме, но и в нее он вылил ее достаточно много. Широкая струя попала на бедро Ричарда, выбелила его, разбавила кровь до бледно-красного цвета. — Болотная вода, самая его родная, — он поставил ведро на землю, сунул руки в карманы. — Я бы его полностью кровушкой залил, да нет столько туристов. Вон, одну увел, и то искали с вертолетами, мать их. — Это уже третья, ты, видно, спятил. — Да, маловато. Но и с болотной водой можно мешать, самая лучшая для него постель. И он засмеялся. — Ты его убил, какая ему уже постель, — голос у Гэвина хрипел, голова клонилась вниз, и в ней все сильнее пульсировала боль. — Он же в спячку впадает, дурень! Спит как сурок, годами! А я жду, — Гольдштейн посмотрел на тело в крови с ненавистью, хотел плюнуть на него, но плюнул на землю. — Тут же как — возьмешь его тело, опустишь в кровь — он силы и теряет, спит, ничего не осознает. А если его землей закидать, так наливается, как яблочко. Просыпается быстро, но только еще быстрее сбегает, понял? Гольдштейн уставился на Гэвина совершенно безумными глазами. — Так, может, он сбегает потому, что ты над ним издеваешься, пока он спит? А, старый ты мудак?! Гольдштейн метнулся к нему и ударил в лицо, быстро и сильно, разбил нос и удовлетворенно посмотрел, как кровь течет Гэвину на подбородок, капает вниз. — Заткнись! Что ты знаешь обо мне? Я стелился перед ним, жопу подставлял, все делал, только бы он остался со мной, а эта тварь! — он снова посмотрел на тело в яме. — Ему, видите ли, такое не надо, ему другое подавай! Ну, и как? Что ты ему такого показал, а? — Гольдштейн схватил Гэвина за подбородок, поднял его лицо и всмотрелся в него. — Ты же страшный, совсем не привлекательный. Морда порченая! — Наверное, не стелился, — сказал Гэвин, хоть и знал, что за это получит еще один удар. — А теперь все равно, — сказал наконец Гольдштейн. Он отошел в сторону камня, скрежетнул там чем-то и снова подошел ближе. В руках у него был череп оленя с невероятно ветвистыми рогами. — Видишь? Это его сила. Если разобью череп, придет нашему Ричарду Оленье Сердце конец. В моих он руках, понял? Вот дам ему поспать зиму в крови, до самой весны, а потом уберу пленочку и дам ей впитаться в землю, вот тогда он и проснется. И увидит над собой тебя. То, что от тебя к весне останется, — Гольдштейн засмеялся довольно, бросил череп и встал к Гэвину впритык, заговорил в самое лицо: — Ты же миссию свою выполнил, все правильно сделал, выманил моего олешку. А то я ж сколько бегал, даже кончика рогов увидеть не мог. А тут такой подарок! Это все потому, что я постарел! Как молодая жопа, так пойдет, а как чуть возраст выйдет — все, пошел прочь, старик! Он говорил и говорил, выплескивал все, что копилось в нем годами, которые он провел в ненависти. И не слышал ничего вокруг, даже того, как всплеснулась разбавленная болотной водой кровь, как медленно поднялся из нее Ричард — голый, весь в кровавых разводах. Он шагнул на землю за спиной Гольдштейна, и только когда его рука легла тому на плечо, Гэвин позволил себе на него посмотреть. На красном от крови лице Ричарда сияли его светлые глаза, голова одевалась в тень рогатой короны. — Если бы ты меня любил, то оставался бы молодым вечно, — сказал он и с размаха ударил рукой Гольдштейну в спину. Призрачная рука, держащая в когтях дымящееся прозрачное сердце, прорвалась сквозь грудь старика, Ричард сжал пальцы, сминая этот бьющийся призрак, и Гольдштейн реально захрипел и схватился за грудь. — Что ты… — еще смог сказать он, когда рука дернулась назад и исчезла. Гольдштейн повернулся, шатаясь, потянулся к Ричарду, но тот отступил, и его повело в сторону. — Врешь! Ты все врешь, — выдавил он, хрипя и хватаясь за грудь. А потом, белый, покачнулся и повалился на землю специально прямо на старый череп, ломая его на мелкие куски — только хрупнули тонкие от времени и слабости кости. — Вот дерьмо, — сказал Ричард и добавил: — Извини, — и стал заваливаться вперед. — Я… сейчас. Седые, заваленные снегом холмики вдруг поднялись с земли, встряхнулись, и волки встали на четыре тонкие лапы. Не волки — волчата. — В племя, — прошептал Ричард, цепляясь за подвешенного Гэвина. Волки, скуля, умчались, а он потянулся и вцепился в ветку, к которой был привязан Гэвин. — Ричард, Рич, держись. Я пущу кровь в землю, обещаю! — Это ты меня разбудил, твоя кровь, — уголки губ Ричарда дрогнули. — А сейчас все портит этот глупый череп, — он с натугой вдохнул и рванулся вниз всем телом. Ветка затрещала и обвалилась, ломаясь. Гэвин с размаха ударился животом и грудью о землю, только лицом ткнулся в холодное бедро упавшего тут же Ричарда. Тот больше не шевелился, и Гэвин как мог быстро, стараясь не реагировать на резкую боль в руках и всем теле, поднялся, выпутал скованные руки из переплетения ветвей и упал на колени перед Ричардом. Тот не шевелился и даже не дышал. Руки затряслись, и Гэвин всхлипнул, уткнувшись ему в грудь, в которой сердце больше не билось. — Какого хрена, Рич?.. Он тряс его, стучал в грудь обеими руками, отчаянно надеясь, что сможет запустить его сердце, снова услышать его стук, но ничего не помогало — Ричард оставался неподвижным и холодным. Гэвин не знал, когда пришел в себя. Его заморозило отчаяньем, но какие-то мысли в голове все же остались. Поэтому он встал, трясущимися руками попробовал распутать веревку на ногах, но не смог, и поэтому распластался на земле и, крепко взявшись за один конец желтенькой ткани, потянул ее на себя. Под тяжестью крови и воды она не поддавалась, и Гэвин напряг все свои силы, чтобы вытащить ее. Он уцепился ногами за тот самый торчащий корень и согнулся, потянул изо всех сил. Пленка медленно, очень медленно стала выползать из ямы, и он тянул снова и снова, так, словно ничего важнее в его жизни не было. Наверное, так оно и было на самом деле. В конце концов, задубевшая пленка поползла легче, потом еще легче, и, наконец, выскользнула из ямы, забрызгав Гэвина кровью. Он в изнеможении упал на спину, вытянул ноги и едва сдержал рыдание, когда подумал о том, что еще ему нужно сделать. Тянуть смысла не было, переживать и мучиться, что ничего не получится сейчас, когда череп — неизвестная вводная — расколот, тоже было бессмысленно, и Гэвин, повернувшись на живот, пополз к Ричарду, к его лицу. Он погладил его щеки и лоб, стирая темные потеки, всмотрелся в дорогие черты, положил руку на холодную щеку, а потом прижался к ней своей. — Возвращайся, — попросил он, хоть и думал, что все прощальные слова это как минимум глупо. Только сдержаться не смог. А потом напрягся, толкнул и скинул тело Ричарда в яму. И лег рядом, не чувствуя в себе сил подняться. Боль в голове стала почти невыносимой, и он застонал, заметался, пытаясь доползти до снега, чтобы ткнуться в него хоть лбом и погасить это чудовищное жжение. Но вместо этого он начал проваливаться, терять сознание и ясность, и вскоре уже не мог понять, правда ли сюда шли люди и кричали, звали кого-то, или это его мозг выдавал желаемое за действительное. Он почти закричал, когда кто-то пошевелил его, перевернул, расстегнул наручники и осторожно растер запястья. А потом его подняли и понесли, и он в последнем усилии обернулся назад, чтобы увидеть Ричарда еще раз. И увидел только яму, в которой крови было едва на дне, словно вся она уже впиталась в землю. И Ричарда, Ричарда в яме не было. Вот тогда Гэвин закрыл глаза и потерял сознание. Ему казалось, что тьма и ничто длятся вечно. Он всплывал из мути наверх, почти к самому сознанию, и снова тонул, камнем падал на дно, туда, где его уже не было. Осознавать себя было больно, и он как мог этого избегал. Пока однажды тьма-предательница не вытолкнула его окончательно. Гэвин едва смог разлепить глаза, все еще не понимая, где он. Точно не в больнице, потому что там уж точно нет уходящих вверх темных стен и перечеркнутого скрещенными палками кусочка неба над ними. Он повернул голову, и кто-то резво сунул ему в рот трубочку. Гэвин потянул и стал пить, жадно, с наслаждением, холодную чистую воду. — Все хорошо, вы живы, — скороговоркой частил юный голос, и Гэвин через секунду узнал мальчишку из племени Оленя, который встретил его в прошлый раз у ворот. — Олень ушел в землю, волки спят. Он вытащил изо рта Гэвина трубочку и оскалил зубы в улыбке. — Старый Джонатан Гольдштейн умер от инфаркта, в больнице вскрытие делали. А конец тропы никто больше не нашел. Гэвин открыл было рот, чтобы спросить еще что-нибудь, и не придумал ничего. Тогда он кивнул, повернулся на другой бок и заснул, на этот раз не проваливаясь во тьму, а просто и спокойно. Он провел в племени Оленя три дня. На улицу, под перекрестья взглядов выходить не хотел, больше спал или просто лежал, прокручивая в голове все произошедшее, пытался уложить его в свою реальность. Та трещала и норовила порваться, и тогда Гэвин менял ее на что-то новое, на то, где было место и для него, и для племени, и для Ричарда, который иногда носит рога и может вырывать призрачные сердца. И может умереть. Он снова и снова вспоминал его холодное тело, которое он скидывал в яму, и от этого становилось жутко и пусто. Холодно. Глупый череп. Ричард сказал эти слова, прежде чем уйти, и Гэвин не мог больше повторять их снова и снова. Они тянули его вниз. Настал день, когда он сказал мальчишке, что голова его больше не болит, что все их отвары помогли, а шаманка, которая приходила и, сидя с ним рядом, дымила своей трубкой, просто чудесница и лечит на раз! И что ему пора домой. И только в тот день полог вигвама откинули в сторону, а не скромно отогнули, и в проеме, сияющим солнечным светом, встала огромная рогатая фигура. У Гэвина сердце стукнуло где-то в горле, он вскочил, вытянулся в струнку, всем собой потянулся к этому существу. — Ричард!.. — Увы, — сказал ему незнакомый голос, гость шагнул внутрь, и полог опустился. И тогда только Гэвин увидел, что это седой здоровый индеец в рогатом головном уборе. Наверняка вождь, потому что никто другой не мог бы носить эту корону так естественно и гордо. — Спасибо, — наконец выдавил из себя Гэвин. — За то, что пришли на помощь, вылечили и не сдали в полицию. Не хотел бы я с ними объясняться. — Им хватило того, что они увидели, — голос вождя был громким, слишком громким на взгляд Гэвина. — Я пришел пожелать тебе чистой дороги, Гэвин Рид. Раз уж Олень пришел к тебе, значит, ты теперь часть нашего племени. — Не уверен, что понимаю, о чем вы. — И не надо. Теперь мы будем помнить и о тебе тоже. У Гэвина в голове вертелось столько вопросов насчет племени, почему его не закинули к Волкам, почему он именно здесь. И почему они уверены, что все это еще имеет смысл. — Но Ричард, — горло перехватило, и Гэвин откашлялся. — Он умер. — Правда? — вождь смотрел очень серьезно, вглядывался черными глазами прямо в душу, и Гэвин выпятил губу. — Я видел его. — И видел его мертвое тело? — Да… — сказал было Гэвин и осекся. Он вспомнил пустую яму в земле, вскинул глаза. — Его там не было!.. — Он ушел, — вождь кивнул и повернулся к выходу. Остановился, прежде чем откинуть полог. — А кто уходит, тот возвращается. — Когда?! — крикнул Гэвин ему вслед, но ответа не получил. *** Зима вьюжила, сыпала снегом, укутывала все вокруг в сугробы, прикладывала сверху морозами. Гэвин сидел в доме безвылазно, только дорожку до машины прокапывал, да смотрел из окна на бульдозер, который раз в неделю расчищал дорогу от трассы к его дому. Дни проходили за днями, недели сменяли друг друга, но никто не приходил. Ричард не приходил. Иногда Гэвину казалось, что все это было игрой больного мозга, что ему пора лечиться, и все, что было — это сумасшедший старик, который убивал девушек, а однажды решил убить человека, которому продал дом. Ночью ему снился Ричард. Он видел его перед собой и днем, стоило лишь задуматься. Он открывал документы на ноутбуке и вместо текста, который ему надо было редактировать, видел их историю. Которая так быстро закончилась. Он даже не успел пожалеть, что связался с чудовищем, не успел понять, насколько он сошел с ума, не успел насладиться им. И он уже почти жил в этих мыслях, уже почти ничего не ждал, поэтому стук в дверь как-то вечером был для него обычным стуком. Возможно, водитель бульдозера хочет выпить кружку кофе? Он открыл дверь с натугой — за день на веранду намело, и снег толстым слоем лег перед порогом. — Привет, рад тебя видеть, — буднично сказал ему совершенно голый Ричард, стоя на снегу босыми ногами. Гэвин замер, глядя на его белое от холода лицо, да и на все тело! На тонкие рожки, которые высовывались из растрепанных, присыпанных снегом волос. На бархатистые оленьи уши, которые подрагивали от холода. И на белый череп с небольшими рогами почти без отростков в его когтистых темных руках. — Ричард, — прошептал он такими же белыми, как и у Ричарда, губами. — Заходи. — Давай сюда свое заклинание. — Да зачем уже? Давай без него. — Нет уж. Эти рога вечно цепляются за всякое — подушки, дверные проемы. Это весьма неудобно. — Весьма? — Гэвин истерично хохотнул. — Добро пожаловать в наш литературный клуб. И тут же стал быстро проговаривать заклинание под внимательным взглядом Ричарда. — Да, — сказал тот после того, как Гэвин договорил и пригласил его войти. — Я люблю читать. А потом перешагнул порог, и все темное слетело с него, как дым. Ни рогов, ни оленьих ушей не осталось, зато череп все еще был здесь. Ричард, не глядя, сунул его в руки Гэвина и прошлепал босыми ногами в сторону ванной. — Почисти, ладно? В этом лесу сплошная грязь, даже снег не спасает. Еще и пока из-под него выкапывался, все руки отморозил. Зашумела вода, включился нагрев, и Гэвин, сдерживая растягивающую губы улыбку, вошел в ванную следом за Ричардом. Взял мягкую тряпку, намочил и стал оттирать грязь с молодых рогов, при этом пялясь на голого Ричарда за стеклом душевой кабины. — Я все вижу, — сказал тот, стоя спиной к Гэвину. — Но я устал и замерз. И хочу спать. Так что можешь не облизываться, у меня на тебя нет сил. — Зато у меня на тебя есть, — сказал Гэвин и полюбовался, как быстро Ричард к нему обернулся. — Но я их применю, конечно, когда ты выспишься. Я ж не чудовище какое. — Эй, я никогда!.. — Рич, милый, ты же не чудовище. Ты здесь человек, — он еще полюбовался светлыми, серыми глазами с темной каймой по краю и с серебристыми прожилками, а потом тряхнул черепом. — Пойду, повешу на чердаке? Ричард кивнул и на ощупь потянулся к гелю. Чуть позже, когда Гэвин сидел на узкой кровати и смотрел на череп на стене, в комнатку вошел Ричард в теплом халате Гэвина и сел рядом. Тоже уставился на белые кости и тонкие рожки. — Они такие хрупкие, — сказал Гэвин. — Даже страшно. Ричард только хмыкнул. — Отрастут, — сказал он спокойно и снова встал. — Я не хочу тут спать, я хочу внизу. — Ты и не будешь, еще чего. Идем со мной. Пока он готовил чай, пока беззвучно кричал в полотенце, Ричард не только улегся на кровати, но и задремал. Он рассеянно махнул рукой на принесенный чай и потащил Гэвина к себе. Тот едва успел сбросить штаны и нырнул к нему, в теплое и мягкое. — Спи, — сказал ему Ричард сонно, — теперь все будет хорошо. Гэвин вдруг испугался, поднял голову. — А ты… ну… Когда проснешься? Ричард поднял голову и удивленно уставился на него большими глазами. — Утром, — ответил осторожно. — А что? — А утром какого года? — уточнил Гэвин, чувствуя, как становится дураком. — Ты такой забавный, — засмеялся Ричард, обнял его и подтащил к себе ближе, закинул на Гэвина ногу, устроил голову у него на плече. — Завтра утром, как вернувшийся домой Рип ван Винкль, — сказал он и через минуту засопел. «Завтра, — подумал Гэвин, счастливо вздыхая. — Охуенный план». И через пару минут тоже уснул.