Большой Запад

Та гора была — миры!

Бог за мир взымает дорого!

Горе началось с горы.

Та гора была над городом.

М. Цветаева

– Полковник Армстронг, доложить ситуацию! – Есть, господин фюрер! – высокий мускулистый мужчина отдал честь сидящему напротив него за столом молодому человеку (ему ещё не было и тридцати) с тёмными волосами и строгими чёрными глазами. – На западной границе по-прежнему неспокойно. Милос ведёт партизанскую войну с Аместрисом и Клетой, ни одной из трёх сторон не удаётся склонить чашу весов на свою сторону. На границе постоянно происходят стычки и обстрелы. Долина не позволяет войскам Аместриса подобраться к пункту неприятеля. Если позволите, это губка, медленно высасывающая силы армии… – Мы что, всё ещё воюем с Клетой и Милосом? – перебил вдруг его изумлённый голос. Армстронг обернулся и расплылся в широкой улыбке: – Эдвард Элрик! Рядом с ним стоял двадцатилетний парень с убранными в хвост длинными светлыми волосами, карими лучистыми глазами и непривычно серьёзно поджатыми губами, одетый в новую, тщательно выглаженную синюю военную форму. – Подполковник Элрик, вас это так интересует? – поднял брови Мустанг. Эдвард Элрик (а это действительно был он) скрестил руки на груди и кивнул, нахмурив брови. Недавно пришитые новые погоны с двумя золотыми звёздами ещё слегка хрустели на плечах новоиспечённого подполковника – между прочим, самого молодого в истории аместрийской армии (тут он перещеголял самого нынешнего фюрера). – Мы ведь были там года четыре, если не говорить об этой временной петле, назад – и это всё длилось чёрт знает сколько… при нас люди из долины захватили плато вулкана Парос и основали Милос – это было что-то вроде начала войны. Но я думал, что за четыре-то года что-то изменилось… – К сожалению, Стальной, там не изменилось ничего – кроме, пожалуй, того, что почти все люди из долины действительно перебрались на плато, – Рой покачал головой. – И как раз это меня и беспокоит. Нас по-прежнему воспринимают как военное государство, и это нормально – невозможно изменить строй быстро. Но эта губка, как выразился подполковник Армстронг, действительно просто-напросто высасывает силы и не даёт никаких плодов. – Так может, пора это прекратить? Кому оно нужно, фюрер? – Эдвард передёрнул плечами. – Почему бы не оставить Милос в покое? Нам что, посредник между нами и Клетой лишним будет? Если мы наладим с ними торговые отношения, у нас появится сильный – судя по тому, как и сколько они воюют, – союзник. Это позволит обезопасить наши границы. А энергия вулкана даст возможность обеспечить экологически чистое производство, ликвидировать свалку в долине и вообще привести эту область в божеский вид – а то ведь трущобы, на которые смотреть стыдно! – А как ты это сделаешь? – Мустанг скептически усмехнулся. – Они столько воевали за свободу, что, думаешь, согласятся стать частью Аместриса, который регулярно их отстреливал? – Вы не поняли меня. Я не предлагаю заставить Милос войти в состав Аместриса. Я предлагаю заключить договор на взаимовыгодных условиях, признав их независимость и улучшив таким образом наши отношения. – Звучит, конечно, прекрасно, но как это сделать? Разве милосцы пойдут на переговоры? – Армстронг почесал подбородок. – А надо сделать так, чтобы пошли, – и по доброй воле! Фюрер задумчиво поднял глаза к потолку. – В этом есть смысл и стратегическая выгода. Но такие решения не принимаются спонтанно. Я объявляю экстренное заседание через полчаса. Подполковник Армстронг, оповестите мой кабинет, мне нужна вся команда, а также те, кого вы сочтёте необходимыми. – Так точно! – Армстронг отдал честь и вышел из кабинета. Мустанг исподлобья взглянул на Эдварда, стоящего перед ним с интересом в глазах. – Мы затеваем большую и опасную игру, Стальной. Зови брата.

***

– Милос? – ошарашенно переспросил Альфонс Элрик, сидя рядом со старшим братом по правую руку от фюрера Мустанга и машинально постукивая пальцами левой руки по крупной звезде на новых погонах. – Вы… ведь о том самом Милосе? – Я говорю о государстве на границе между Аместрисом и Клетой, на плато вулкана Парос, – кивнул ему Рой. – Да, это то самое государство, которое было создано на обломках «красной звезды», как они называют философские камни. Ал тихо присвистнул, многозначительно переглянувшись с Эдом. Они оба очень хорошо помнили, что тогда произошло. – Вы о том инциденте четыре года назад, господин фюрер? – неуверенно уточнил старший прапорщик Фьюри. – Да. Именно. – А кто сейчас возглавляет Милос? – выпалил вдруг младший Элрик, ни с того ни с сего покраснев. Старший покосился на него, ехидно хмыкнув под нос. – По нашим сведениям официальным лидером народного сопротивления является некто Ватонан, – пробасил Армстронг. – А неофициальным национальным героем – небезызвестная вам Джулия Крайтон. – Джулия? Вот как… – неловко улыбнулся Альфонс. Впрочем, его тут же привёл в чувство очень даже ощутимый удар по коленке под столом, означавший, что кое-кого ждёт сегодня дома серьёзный разговор. Ал беззвучно фыркнул под нос, взял себя в руки, подмигнул обиженно нахохлившемуся Эдварду и примиряюще пожал всё под тем же столом пальцы брата. Эд был ревнивый до жути, иногда до абсурда. – Собственно, для чего я вас собрал, господа, – Мустанг обвёл всех сидящих за длинным прямоугольным столом внимательным взглядом. – Я считаю, что война с Милосом слишком затянулась. Она может продолжаться ещё десять, двадцать, тридцать лет всё с тем же успехом или, вернее сказать, неуспехом. Я предлагаю начать переговоры. – Почему они должны согласиться начать переговоры с нами? – недоверчиво скрестил на груди руки капитан Бреда. – Мы только воюем с ними. Многие из военных Аместриса уже забыли, с чего всё это началось – они всего-то знают, что должны стрелять в повстанцев, и только. То же самое с военными Клеты. И даже с самими милосцами, которые, насколько рассказывают, открывают огонь по каждому человеку в чужой форме, который осмелится приблизиться к их плато ближе, чем на сто метров. – Их вполне можно понять, – негромко возразила майор Хоукай, сидящая по левую руку от Мустанга. – Да, но ведь понимание нам мало чем поможет, – резонно возразил младший лейтенант Фарман. – Действительно, мы ведь не можем просто выбежать на один из каменных мостов, соединяющих нас с вулканом, раскинуть руки и заорать: «Эй, мы вас понимаем, давайте дружить!» – поддержал его старший лейтенант Хавок, проверяя наличие пачки сигарет в нагрудном кармане. Мустанг жестом остановил спор. – Мы воспользуемся нашим козырем, который предложил подполковник Элрик. Мы признаем их независимость – и станем первой страной, образно говоря, снявшей шляпу перед их смелостью и самоотверженностью. – Господин фюрер, вы считаете, что парламент на это согласится? – лейтенант Росс с сомнением покачала головой. – Аместрис столько лет считал эту территорию по большей части своей, не воспримут ли они это как ущемление народной гордости? – Я уже созвонился с членами парламента, и ровно сейчас они проводят совещание на этот счёт, как и мы, – кивнул ей Рой. – Я достаточно подробно описал председателю, что именно мы получаем в случае, если умерим свои амбиции. Что мы приобретаем, если продолжаем войну с Милосом и, чисто теоретически, даже выигрываем эту войну, послав туда не отдельный гарнизон, а, скажем, целое южное крыло армии? Мы получаем опустошённый нашим натиском городок, куда нужно отправлять людей на поселение (читайте – в ссылку), который нужно отстраивать с нуля, поскольку после такого натиска там камня на камне не останется, и, наконец, что немаловажно, быстрое ухудшение отношений с Клетой, которая, как и мы, сейчас претендует на плато. Что мы получаем в случае признания и заключения союза? Аванпост на границе с потенциальным захватчиком, который будут охранять сильные и опытные в защите своей территории люди, причём, заметьте, не за деньги, а из любви к своей родине, что куда надёжнее, – затем, союзников, с которыми можем завязать торговлю – в конце концов, у них есть энергия вулкана Парос, – а также возможность улучшить экономическую и на этом же основании экологическую обстановку на западе нашей страны в целом. Я уже молчу о моральном аспекте: мы перестаём убивать людей, которые просто хотят жить на своей территории, и отправлять на медленную смерть наших солдат. Как вы считаете, что нам будет выгоднее, господа? – Вы очень гладко и убедительно всё изложили, господин фюрер, так что, думаю, парламент примет предложенный вами путь. Однако, – Тим Марко, приехавший в Централ недавно по личным делам и по просьбе самого Мустанга участвующий в сегодняшнем заседании, сделал многозначительный жест рукой, – позвольте вернуться к нашим баранам: всё это очень хорошо и замечательно, если нам удастся это предложить милосцам и, больше того, если они поверят нам и не увидят в наших благих намерениях заговор и подвох. Как вы собираетесь начать переговоры? Любой из жителей Милоса задал бы вам резонный вопрос: «Почему мы должны вам верить, когда вы столько лет нас пытались уничтожить?» – Это и есть наш камень преткновения, доктор Марко, – Мустанг серьёзно поджал губы. – И если кто-то… – Господин фюрер, я знаю, что делать, – внезапно прервал его Эдвард. Все взгляды обратились на него. – Я слушаю, Стальной, – Рой сощурился. – Переговоры проведём мы с Альфонсом, – глядя прямо и открыто в глаза Мустанга, заявил Эд. Это предложение произвело эффект разорвавшейся бомбы – заговорили все и сразу. – Эд, ты что, серьёзно? – толкнул его локтем в бок Ал. – Вы что, с ума сошли? – Это безрассудно! – Так же нельзя… – У вас же нет опыта! – И… – Тихо! – фюрер громко хлопнул ладонью по столу, восстановив тишину в помещении, и строго, даже сердито уставился на старшего Элрика исподлобья. – Я не могу этого позволить. Это слишком опасно. – Во-первых, господин фюрер, позвольте вам напомнить, что, когда мне было одиннадцать, а моему брату десять, вы с чистой совестью отправили нас в поезд, захваченный террористами, хотя даже ни разу не видели, как мы пользуемся алхимией, только издалека, – невозмутимо поднял указательный палец Эд. – Потом, меньше, чем через полгода, командировали нас в Юсвелл, городишко с чокнутыми рабочими, потом в Лиор, где нас десять раз могли убить религиозные фанатики и где, собственно, «преподобный» Корнелло и пытался это сделать, потом… – Да всё, всё! – недовольно морщась, прервал его Мустанг. – Это было… давно! И была другая ситуация! Я её контролировал! – Это всё во-первых, – Эдвард хмыкнул. – И вы даже на это возразить ничего не в силах. Вы же знаете, фюрер, что, когда мы с Алом вместе, с нами невозможно ничего сделать. Я же не прошу, чтобы вы отпустили туда одного из нас, у меня ещё есть инстинкт самосохранения, и от младшего брата я не собирался избавляться так скоро… Да шучу я, шучу, Ал! Так вот, да… А во-вторых, у нас есть замечательная причина туда заявиться – если за те два года Ал не побывал в Милосе, то он просто обязан сделать это сейчас, потому что он обещал Джулии навестить её, когда вернёт своё тело! – победно закончил он свою тираду. Альфонс, буквально несколько секунд назад пригрозивший Эдварду кулаком, снова залился краской. Действительно, за два года, что он был в этом мире в отсутствие брата, он не был в Милосе просто потому, что ничего не помнил, – а когда они вернулись… было, мягко говоря, не до того. А Эд… ну надо же, несмотря на ревность… – Но… ведь… – попытался было возразить ему, грозно сведя брови на переносице, фюрер. Но, похоже, ответа сходу придумать не смог и с тяжёлым вздохом откинулся на спинку стула. – Я так не могу. Я… так, – он резко привстал, – подполковник Элрик и майор Элрик – вон из кабинета! Вернётесь через десять минут. – Почему бы это? – запротестовал было Эд. – Это ведь нас касается! – поддержал брата Ал, явно немедленно подхвативший его инициативу ехать в Тейбл-сити. – Как вы себе позволяете разговаривать со старшими по званию? Я сказал марш из кабинета! – Мустанг грозно указал через плечо на дверь за своей спиной. Элрики синхронно закатили глаза. – Так точно… И, недовольно бурча что-то под нос, скрылись за дверью. Майор Хоукай не сдержала смешок. Рой, всё ещё хмуря брови, опустился в кресло и с вопросом в глазах посмотрел на неё. В ответ Риза тихо, так, чтобы только он мог слышать, прошептала: – А я уже думала, вы скажете: «Марш в угол!» – Очень смешно, майор, – обиженным шёпотом же ответил ей Мустанг.

***

– Мы ему что, маленькие что ли? – возмущённо размахивал руками Эдвард, сидя на широком подоконнике в холле. – Да, приятного мало. Как будто мы натворили что-то, а нас теперь отчитывают, – недовольно согласился с ним Альфонс, устраиваясь рядом. – А что мы такого сделали? – Вот именно! Так, погоди, у тебя воротник замялся, – негодование в голосе Эда чуть ли не по щелчку пальцев сменилось заботливым ворчанием, когда он потянулся к кителю младшего брата. Тот фыркнул в ответ, но позволил старшему поправить это недоразумение. – Эд, и ты туда же… ну что ещё? – он наклонил голову, когда Эдвард протянул руку к его лбу, и тепло улыбнулся, глядя ему в глаза. – Чёлка растрепалась, – смущённо пожал плечами Эд, убирая несколько непослушных прядей с глаз Ала. Он сделал это машинально и, только коснувшись уже тёмно-золотистых волос, почти с испугом вспомнил, что брат не любит, когда ему поправляют одежду и волосы. Это был парадокс – уж на что Альфонс любил объятия, поцелуи и вообще любого рода прикосновения к нему, что в первый раз, когда младший обиженно возмутился на инстинктивную попытку Эда одёрнуть ему рубашку, тот даже растерялся. Но сейчас, кажется, в серовато-карих светлых глазах не было обиды. И всё-таки… – Извини, я забыл, – Эдвард опустил глаза. – Да ладно тебе, всё в порядке. Сегодня я не против, – Альфонс слегка толкнул его плечом и примирительно переплёл их мизинцы – ну прямо как в детстве. Правда, делалось это тайком, чтобы никто не видел – эти жесты теперь приобрели совсем другое значение для них двоих. Эдвард хмыкнул, украдкой касаясь другими пальцами пальцев младшего. Будь они дома, он бы бесцеремонно утащил Ала на кровать выяснять отношения. А здесь приходилось довольствоваться вот такими мелочами. – Слушай, Эд… – Чего тебе? – старший Элрик болтал ногами, глядя куда-то вдаль перед собой. Мимо братьев неторопливо прошла группка девушек в форме, как-то странно хихикающих и поглядывающих на них. Эд закатил глаза, Альфонс вздохнул, дожидаясь, когда они уже уйдут. Популярность – тяжёлая вещь, и он начинал понимать брата, который в последнее время начал огрызаться на бессмысленную женскую болтовню. Мария Росс как-то со смехом сообщила Элрикам, заставив их обоих густо покраснеть, что в женском туалете все кабинки покрыты рисунками сердечек, в которые вписаны их имена («Казалось бы, Центральный штаб, а такое ощущение, что колледж или школа!»). Но сейчас было не до этих мыслей. – Эд, а ты что, правда ревнуешь меня к Джулии? – тихо, наклонившись к самому уху брата, поинтересовался Альфонс. Тот резко повернул голову – да так, что у обоих искры из глаз полетели. – Ай! – Ну драться-то зачем? – обиженно надул губы Ал, потирая лоб. – Да я не специально, мне тоже больно… – виновато пожал плечами Эдвард. – Так вот. Если бы я тебя ревновал, разве я предложил бы, чтобы мы поехали в Милос? – Но ты явно обиделся… – протянул младший Элрик, кивая на свою коленку. – Было довольно ощутимо, между прочим, по-моему, ты иногда забываешь, что у тебя левая нога металлическая… – Не строй из себя страдальца, – фыркнул старший. – Я не обиделся вовсе! Я просто… приводил тебя в чувство! А то ты совсем покраснел тогда, ещё, чего доброго, подумают, что ты к ней неравнодушен! – Ах ну да, я неравнодушен к девушке, которую видел последний раз четыре года назад и с которой знаком был три дня от силы… – Альфонс лукаво сощурился. – Вот именно, но я-то знаю, что это не так! – самодовольно улыбнулся Эдвард. – Как тебя беспокоит моя репутация и мой статус отношений в глазах других людей, братик… – Ал наклонился к лицу старшего, продолжая щуриться. В глазах плясали озорные огоньки. Эд немного повернул голову и оказался с младшим лицом к лицу. Вообще-то так делать было нельзя, у них был уговор. Любой из братьев мог не сдержаться. Эдвард опасно усмехнулся. – Конечно беспокоит, ты же знаешь, – он даже мог чувствовать тёплое дыхание Альфонса на своих губах. Не говоря уже об этом дразнящем взгляде. Он ещё выскажется вечером по этому поводу. Правда, это, как обычно, ни к чему не приведёт, потому что Ал даже слушать его не станет, заткнув рот поцелуем, но сейчас… – Ну-ну, Эд… – ещё пара секунд, и… – Подполковник Элрик, майор Элрик, вас ожидает фюрер! – через весь коридор долетел до них громкий голос Ризы. – Да чёрт бы его побрал, этого Мустанга, – недовольно пробурчал Эд, соскальзывая с подоконника. – И не говори: то выгоняет ни с чего, то зовёт не вовремя, – вздохнул Ал, уже стоя на ногах и поправляя манжеты.

***

– Ну и? – вопросительно поднял брови Эдвард, когда Мустанг встретил их таким взглядом, что они с Альфонсом вытянулись по струнке. Не то, чтобы это было некстати, – но всё равно вызвало у всех за столом странную улыбку. – Не дерзите, подполковник! Я… – начавший было грозно Рой поперхнулся вдруг воздухом, с недоумением уставившись сначала на старшего, а потом на младшего Элрика. – Что-то не так, господин фюрер? – озадаченно поинтересовался Ал. – Нет… да… то есть… какой у вас рост, майор? – ни к селу ни к городу спросил вдруг тот. Альфонс широко раскрыл глаза в недоумении. – Я, э-э-э… метр и восемьдесят шесть сантиметров… – Восемьдесят пять с половиной, – поправил его не менее удивлённый Эдвард. – А… – А у вас, подполковник? – в глазах Мустанга отразилось что-то напоминающее ужас. – Метр семьдесят пять сантиметров и двадцать два миллиметра, – отрапортовал тот, выгнув бровь. – А вы к чему это? Фюрер тяжело вздохнул и голосом, в котором слышалась обречённость, ответил: – Да так… я как-то упустил тот момент, что мне больше не надо опускать глаза, когда я говорю с вами. А в случае с Альфонсом их ещё и приходится поднимать… Альфонс краем глаза заметил, как на лице брата расцветает самодовольная ехидная улыбка, поэтому торопливо поинтересовался: – А какой у вас рост? – Метр и семьдесят семь сантиметров ровно… – всё так же меланхолично сообщил Мустанг. Эд обиженно фыркнул. Ну два-то сантиметра… – Ладно, – он сердито тряхнул головой. – Так о чём вы тут совещались и что вы нам собираетесь объявить? Уголок губ у Роя дёрнулся. А Эдвард не меняется. Да и Альфонс всё такой же. Может, поэтому ему было так тяжело принять это решение. – Я командирую вас двоих в Тейбл-сити для проведения переговоров с Милосом и заключения мирного договора. К сожалению, у нас нет возможности выделить вам сопровождающих, поэтому поедете сами. Я очень прошу вас обоих, – торопливо продолжил он, заметив, как в глазах братьев загорелись огоньки нетерпения, – не делать глупостей. Я не могу приказывать, потому что иногда глупости необходимы, но… я рассчитываю на ваше благоразумие. Мой приказ – действовать на своё усмотрение в рамках выбранного нами пути. А также подчиняться приказам старшего командования нашей армии в Западном штабе – насколько мне известно, там сейчас руководит генерал-майор Майер. Мы воевали бок о бок в Ишваре, и я видел, что он храбрый и умный военный. Не знаю, что произошло с ним после, но я склонен ему доверять. Приказ ясен? – Так точно, господин фюрер! – хором отчеканили Элрики, щёлкнув форменными каблуками. Мустанг коротко улыбнулся. – В таком случае собирайте вещи. Выдвигаетесь завтра, поезд в 8:15. Билеты я вам отдам на станции. Свободны! – Есть! Когда братья, весёлые и оживлённые грядущим приключением, скрылись из глаз присутствующих в кабинете (Ал украдкой помахал всем рукой, а Эд подмигнул), Риза Хоукай тихо поинтересовалась: – Может, всё же стоило бы уточнить информацию насчёт генерал-майора Майера, господин фюрер? – В Западном штабе проблемы с телефонной связью. У нас нет времени на это – ещё парламент передумает. А я хочу, чтобы так или иначе они были под присмотром, – Рой скрестил руки на груди. – Я знал Майера. Это человек довольно честолюбивый, но бесконечно преданный своей стране, – подал голос Марко. – Я читал его личное дело, он в высшей степени вызывает доверие, – добавил Фарман. – Мы с ним пили вместе, он честный малый, даю вам слово! – поставил точку в этой дискуссии Армстронг. Мустанг кивнул им. – Благодарю всех. Заседание окончено. Желающие завтра могут прийти на станцию проводить Эдварда и Альфонса, я разрешаю. Судя по одобрительному гулу, на следующий день кабинет с утра должен был пустовать. И всё-таки перед тем как уйти Росс и Хоукай тревожно переглянулись, а Рой хмуро уставился в окно, убеждая себя, что всё будет хорошо и что Майеру можно доверять. Откуда фюрер мог знать, какие фатальные последствия повлечёт за собой именно это решение?