Большой Запад

Глотаю соленые слезы.

Роман неразрезанный – глуп.

Не надо ни робы, ни розы,

Ни розовой краски для губ,

Ни кружев, ни белого хлеба,

Ни солнца над вырезом крыш,

Умчались архангелы в небо,

Уехали братья в Париж!

М. Цветаева

Эд чуть-чуть приоткрыл глаза. Голова была на удивление ясной. Но вот под сердцем пребольно тянуло что-то – в кои-то веки реально, – и почему-то отдавалась острой резью правая, настоящая нога. А впрочем, какое до этого дело, если только… Эдвард резко сел, да так неожиданно для организма, что в глазах тут же заискрилось. – Твою мать, Стальной, что ты творишь? – над ухом раздался знакомый возмущённый шёпот. – Мало того, что сам ещё плох, так ещё брата разбудишь… – Брата? Где? Ал? – старший Элрик помотал головой, приходя в себя, и, не обращая никакого внимания на продолжающееся ворчание, внимательно вгляделся в темноту рядом с собой. Вдруг до него дошло, что пальцы его левой руки крепко сжимают чью-то ладонь. Он сощурился и с облегчением выдохнул, тут же обессиленно падая на подушку и переводя, наконец, глаза на изо всех сил сдерживающего улыбку Мустанга. Вот теперь, когда он увидел, что Альфонс в порядке – а ему хватило одного беглого взгляда, чтобы удостовериться, что младший дышит ровно и спокойно, – можно было и поговорить. Рой откашлялся, поймав, наконец, внимательный и немного виноватый взгляд Эдварда. Тот даже немного съёжился, готовясь к очередному промыванию мозгов по поводу собственной безалаберности («С другой стороны, влетит мне, а Ал пока отлежится…»), когда, к своему недоумению, услышал мягкое и обеспокоенное: – Как ты себя чувствуешь? Эд даже растерялся в первую секунду. Это напоминало тот раз, когда он загремел в больницу, и фюрер (тогда ещё полковник) несколько часов просидел рядом с ним после тяжёлого рабочего дня, чтобы Альфонс мог немного отдохнуть. Но ведь теперь… Быстро взяв себя в руки, старший Элрик еле слышно хмыкнул: – Да ничего, живой… только ощущение, что ещё одна моя конечность очень недовольна происходящим. Не знаете, что с ней не так? – А, это, – Мустанг, откидываясь, наконец, на спинку стула (в этот раз он просидел возле кровати Элриков весь день, напрочь отказываясь уходить, пока они не придут в себя), тихо усмехнулся. – Знаю. У тебя сломана левая нога. Видимо, когда… падали – ты зацепил камень. Джулия пообещала, что она поможет, когда немного отлежится сама. В конце концов… – Это она, да? – Эд благодарно улыбнулся. – Она, – Рой серьёзно кивнул. – Я… немного ей помог. Но она всё сделала сама. – Вот как? – Эдвард поёрзал на подушке, устраиваясь поудобнее. – Тогда… спасибо. – Глупости говоришь, – фюрер поморщился и отвернулся. После недолгой паузы он снова прокашлялся. – Эдвард, можно тебе задать серьёзный вопрос? – Э-э… – тот снова передёрнул плечами. Опять стало не по себе. – Ну… давайте, что уж. – Почему ты мне не сказал, что Альфонс был болен туберкулёзом? Эд, часто моргая, уставился на него круглыми глазами. Во-первых, после долгого обморока он не сразу соотнёс чахотку с туберкулёзом. Во-вторых, изумляла сама формулировка. В-третьих… – Был? Вы хотите сказать… – Джулия сумела его вылечить, да, – Рой, скрестив руки на груди, снова кивнул. Старший Элрик запрокинул голову, уставившись в потолок. Ну вот плакать ещё перед Мустангом не хватало. – Слава богу. Я готов даже поверить в него, если надо, – в его шёпоте прозвучало столько облегчения и счастья, что фюрер, никогда не упускавший случая поехидничать над Стальным алхимиком, тактично отвёл глаза. Впрочем, возможно, ему самому хотелось что-то спрятать. После долгой паузы Рой, справившись с голосом, вновь строго поинтересовался: – Так что, Эдвард? – Что? А, да, – Эд вынырнул из своих мыслей, снова переводя на Мустанга глаза, таинственно мерцающие в свете неяркого ночника. – Дело в том, что… я сам не знал почти до последнего. – Ты думаешь, я этому поверю? – Честное слово, узнал об этом позавчера. Если бы раньше, вы бы, наверное, поняли. Меня это подкосило. Я ведь тот ещё эгоист… Напился, накричал… Вы спросите потом у Ала, какую я истерику закатил, – он нахмурил брови. – Самому теперь жутко стыдно, но ведь сами понимаете: как я могу его опять потерять? Пристальный контакт между чёрными и карими глазами длился секунд десять, после чего Рой коротко кивнул. – Хорошо. Я тебе верю. – Ещё б не верили… – Эд?.. – Фу, господи, Ал, напугал меня, – Эд действительно чуть не подпрыгнул, резко оборачиваясь. – Прости… – Ничего. Как ты? – Я… живой. Только рука что-то… – Альфонс, приподнявшись на левом локте, с удивлением рассматривал перебинтованную правую руку. – Не знаю… – Иди сюда, – Эд, наплевав на благоразумие и приличия, потянул младшего к себе, заставляя буквально лечь на свою грудь и внимательно, озадаченно разглядывая правое запястье брата. Внезапно вспомнив, он снова повернул голову к Мустангу, который тоже махнул уже на всё рукой и довольно улыбался. – А это что такое, Рой? – Ой, и вы здесь? – Ал смущённо заморгал, увидев, наконец, Мустанга, тут же подмигнувшего ему. – Конечно здесь, где же ещё… А это – тебе, Альфонс, металлический прут пробил руку насквозь и выбил… как же Джулия это назвала? Полулунную и ладьевидную, кажется, кости запястья. – Чего?! – глаза Эдварда моментально вспыхнули гневом, и, если бы в его объятиях не лежал Ал, он бы, наверное, тут же подорвался на ноги, несмотря на собственную сломанную голень. – Это эта сволочь?!.. – Тихо, тихо, братец, успокойся, – Альфонс успокаивающе потёрся носом о его ключицы, заставив Эдварда моментально сменить выражения ярости на своём лице на задумчивое умиротворение. – Мне даже не очень-то и больно. Просто ощущения странные. – Неудивительно, тебе же эти кости пришлось заменить металлическими протезами, - вздохнул Рой. – Что?! – Эд, бога ради, дыши… занятно – теперь мы с тобой ещё больше похожи, – Альфонс совершенно миролюбиво улыбался. – Особенно если учитывать шрам от ожога на моей левой ноге… – Ага, а ещё у нас теперь на двоих четыре нормальные конечности! – В каком это смысле? – Да в таком, что мои автопротезы за нормальные не считаются, а свою ногу я сломал, когда падал! – Ты вот сейчас серьёзно? – Ну хочешь, сам посмотри, это мне фюрер рассказал, я ещё не видел! – Вот ты… – Да что, я даже рад, что это моя собственная нога была, а не металлическая – по крайней мере, Винри меня не убьёт… – Дурак! – Да за что? – Так, а ну хватит, – Мустанг трясся от беззвучного смеха, сцепив пальцы. – Вам отдыхать надо, а вы что устраиваете? – Но он первый!.. – Нет, он!.. – Да какая разница, кто! Давайте лучше о более насущном: вы голодные? Ровно в этот момент у Эда заурчал живот, и Ал со смехом, не дав старшему ничего сказать, заявил: – Да! И более чем! – Тогда я схожу?.. – Мустанг привстал. – А скажите, Рой, сколько мы тут без сознания провалялись? – решив, что спорить с младшим бесполезно, Эд запустил пальцы правой руки ему в волосы и вопросительно взглянул на фюрера. – Ну… – тот наморщил брови. – Часов десять будет, я думаю. – Да ну что ж такое, – обречённо вздохнул в ответ на это Ал. – А как остальные? – Остальные в порядке. Джулия отдыхает у себя, команда… Впрочем, все постоянно вертятся где-то неподалёку и по поводу и без повода заглядывают сюда, – Рой дёрнул уголком губ. – Хотите, я их позову? Или лучше отдохнёте? Ал поднял голову и переглянулся с братом. – А зовите, – махнул левой рукой Эдвард. – Вот только еду сначала принесите! – Да ладно, ладно, Стальной, позволю тебе сегодня покомандовать. Но сильно не обольщайся! – Рой погрозил Элрикам пальцем и скрылся за дверью. Дождавшись, пока в коридоре стихнут шаги, Альфонс снова приподнялся на здоровой руке и сияющими счастливыми глазами взглянул в лицо Эдварду. Тот широко улыбнулся ему в ответ. – Ну вот, Ал. Получилось, – прошептал он, проводя живыми пальцами по скулам младшего брата. – Мне почти не верится, – Ал кивнул, вдруг зажмурился и тихо удивлённо чихнул – ну совсем как в детстве. Эд не выдержал и рассмеялся, сгребая его в охапку. – Ой, братец, будь здоров – теперь уже окончательно! Больше никаких болезней, понял? – Здоров? То есть… совсем? – Альфонс недоверчиво приподнял брови, совсем не сопротивляясь крепким объятиям, в которых моментально оказался. – А ты не чувствуешь? Ал задумчиво прикусил губу и смешно нахмурился. И впрямь – он только сейчас понял, что боль в груди исчезла, словно её никогда и не было. Больше не тянуло кашлять, надрывая горло. Больше не гудела непонятно голова. Больше не кидало то в холод, то в жар. Значит… Эдвард, затаив дыхание, с бесконечной нежностью наблюдал за тем, как на лице младшего сменяется целая гамма эмоций. Он мог только догадываться, что тот чувствует в этот момент. Хотя всего пару минут назад пережил нечто похожее… но для Альфонса это была внезапная отмена смертного приговора. – Мне кажется, не будь у меня сломана нога, я бы встал перед Джулией на колени, – еле слышно усмехнулся он. – Джулии? Это она?.. Эд коротко кивнул. Ал шумно выдохнул. – Тогда… это сделаю я. Только сначала я хочу сделать кое-что другое. – Я даже догадываюсь, что. – В самом деле? – Да. Иди сюда, – Эдвард вдруг сел на кровати, не отпуская Альфонса, наклонился к его лицу и впился глубоким, но мягким поцелуем в его губы. Ал прикрыл глаза, растворяясь в ощущении безграничного наслаждения жизнью. Где-то в конце коридора послышались торопливые шаги. У них оставалось ещё секунд двадцать. Распущенные золотые волосы старшего щекотали ему щёки. Хейдерик был прав: рано или поздно всё действительно возвращается на круги своя.

***

– Эй, поаккуратнее там! – Ну извини, я руку разрабатываю! – Волосы мне из-за этого выдирать совсем не обязательно! – У тебя волосы новые вырастут, а у меня рука – нет! – Фу, как некультурно напоминать человеку о его увечьях! – Ой-ой, простите, не знал, что у тебя такая тонкая душевная организация, сентиментальный ты мой… – Да иди ты знаешь куда? – Куда же? – Потом покажу, не при дамах же! – Жду с нетерпением! – Да что с вами не так – едва успели прийти в порядок, как тут же начали ругаться! – со смехом поинтересовался у Элриков Хавок. – Милые бранятся – только тешатся… – нравоучительно и совершенно серьёзно пробормотала Хоукай себе под нос. – А чего он?! – Это он первый начал! Эдвард и Альфонс сидели на кровати, оба наполовину укутанные в тёплые пледы. Джулия буквально только что вылечила руку Алу и ногу Эду и теперь сидела рядом с кроватью на стуле, весело хохоча над перебранкой братьев. Это было довольно раннее утро – восемь часов. Солнце заливало лучами комнату, играло весело на золотых звёздах на погонах, на брошке на груди Джулии, на серёжках сестёр Майер – и на золотых волосах Элриков, сейчас рассыпавшихся во всём своём великолепии по их плечам. Собственно, Альфонс, как только Крайтон привела ему руку в порядок и сказала её разрабатывать, потянулся за расчёской и с абсолютно счастливым видом занялся спутавшимися локонами покрасневшего как маков цвет старшего. Идиллическую картину довершали цветы, грудой рассыпанные по кровати. Как раз накануне на Паросе зацвёл восточный склон – и девушки (то есть, Мия, Ния и моментально с ними подружившаяся – только скорее как наставница и помощница – Джулия) не смогли отказать себе сегодня в удовольствии собрать по огромному красивому букету. А так как девать их было некуда, то… цветы устлали простынь, наволочки и одеяла. Залившиеся краской Эд и Ал переглянулись, и Эдвард тихо пробормотал что-то насчёт «как покойникам», за что тут же получил хорошую оплеуху от брата. Альфонс, в отличие от старшего, цветы очень любил – что понял с самого того времени, когда Эд вернул ему его тело. Запах, цвет, тактильные ощущения от прикосновений к лепесткам приводили его в восторг. И теперь он, тайком от Эда – тот ведь не оборачивался, – под хихиканье команды и друзей вплетал ему в косу васильки, резеду, одуванчики, колокольчики и ещё что только «не». Эд тем временем, ворча под нос на подозрительно долго копающегося («даже для человека с только что вылеченной рукой») младшего, на автомате, практически даже не замечая этого, сплетал точно такие же цветы в пышный венок, за чем с любопытством и умилением следили сёстры Майер. Перебранка Эда и Ала могла бы ещё долго продолжаться, но Мия первая не выдержала: – Господин Эдвард, а откуда вы умеете плести такие венки? – Че… го? – Эдвард в недоумении уставился на неё, затем опустил глаза на свои руки – и только тут до него дошло, чем он занимался. Ал, выглянувший из-за его плеча, прыснул от тёплого смеха. – Прелесть какая, братец, я и не знал, что ты умеешь! – А чего тут уметь? – фыркнул Эд, скрывая за обычной своей язвительностью дикое смущение. – Элементарно же… – Не думаю, Стальной, что плетение венков входит в базовый набор основных навыков государственного алхимика, – хмыкнул, подмигивая ему, Мустанг, сидящий у братьев в ногах. – Ой да ну вас! – Эд насупился, впрочем, возвращаясь к цветам. – Где научился, где научился… дома, мама здорово умела плести венки и ещё вплетать цветы в волосы, всегда так делала себе, когда у нас расцветали розы и ромашки – ну, и нас от нечего делать научила… Ал, да долго ты там будешь ещё возиться?! – Всё, братец, закончил! – Альфонс, довольный собой, завязал резинкой косу Эда и, перекинув ему её через плечо вперёд, откинулся за своей расчёской, чтобы завязать хвост. – Ал, ты… это ещё что такое? – Эдвард круглыми глазами уставился на собственные же пряди, густо увитые цветами. – Это то, чему именно нас научила мама, ты же сам сказал! – Ал широко улыбнулся, зажмуриваясь и зачёсывая волосы назад, на затылок. – Ты не сопротивлялся… ну и вот. По-моему, симпатично вышло. – Да и не только по-твоему, – Фарман, посмеиваясь, покачал головой. – Это точно, – поддержал его Бреда. – Согласен! – выпалил Фьюри, смущённо улыбаясь. – И мы! – хором произнесли Мия и Ния. – И даже не просто симпатично, а просто восхитительно, – Риза лукаво сощурилась. – Даже я спорить не стану, – поднял руки Рой, пока Джулия активно кивала. Эдвард, ещё секунд пять погипнотизировав свои волосы, резко обернулся к младшему. – Альфонс! – Да фто? – тот приподнял брови, зажав в зубах резинку. – Ну и как это называется? – Эм… я полагаю, – Ал завязал хвост и откинул с глаз чёлку, – что «братская любовь». А что? – А то… что ты… ты… – Эд закатил глаза, отвернулся, быстро с чем-то повозился – никто даже не успел понять, что он сделал, – снова обернулся и с самым воинственным видом водрузил законченный венок на голову Альфонсу. – Ты просто булочка с корицей, вот ты кто! – А ты что, круассан с шоколадом что ли? – у Ала от удовольствия и смущения мило порозовели щёки. – Ал! – Ну всё, я за фотоаппаратом, это слишком мило! – перебила их спор Джулия, подрываясь на ноги. – И мне потом фотографию пришлёте! – заявил Мустанг. – И мне! – И мне! – И нам! – И… – Ну вот, братец, мы с тобой вляпались, – нервно хихикая, сообщил Ал Эду на ухо. – Да ладно, ради фотографии с тобой в таком виде я готов душу продать, – тихо ответил ему тот. – Не надо… – А я всё равно продам – не за фотографию, так за тебя просто… – Было бы за что, дурак, твою-то бесценную… – Моя душа мало стоит, а если бы и стоила много, её бы всё равно не хватило на оплату твоих огромных прекрасных глаз и этих невероятных ямочек на щеках… а уж про остальное… – Прекрати немедленно флиртовать, Эд! – Да они всё равно все болтают, что такого? – Да я сейчас в лужицу растекусь от смущения, дурак! Джулия, лукаво наклонив голову и прикусив губу, с умилением и потаённой грустью следила за покрасневшим как помидор Альфонсом, счастливо улыбающимся на то, что шептал ему Эдвард – который, как Джулия вдруг впервые заметила, был так же красив и очарователен, как и его младший брат. Да как же можно в них не влюбиться – и как они красиво смотрятся вместе! Ничего менее правильного с точки зрения нормы и более правильного с точки зрения жизни она ещё не видела. – Господин Альфонс, – вдруг перебила этих «голубков» Мия, сощуриваясь, – а кто же вам предложение сделал? – Что-о?! – Ал моментально побагровел уже хуже свёклы. Эдвард был в ступоре: было непонятно, что делать – то ли спасать младшего, то ли падать в обморок от того, насколько он милый… – Господин Эдвард сказал тогда, когда вы только приехали, что он обручён, а вам скоро сделают предложение – и вы не откажетесь! И сегодня у вас на безымянном пальце левой руки кольцо! Так кто же? – настойчиво допытывалась Мия. Хвала богам, что было шумно, а она сидела близко, а Мустанг как раз отвлёкся, объясняя что-то Хавоку, иначе бы… – Я… я… мы… то есть… это… – Ал, едва ли не заикаясь, вжался в спинку кровати. «Ну, Эд, если мы только выберемся из этой ситуации, я тебе…» «А что я? Что я? Надо же мне было что-то сказать, чтобы она отстала! Тем более это правда!» «А правду ты тут всем собрался рассказывать? Сам тогда и говори, а то взял и на меня свалил, зараза такая!» «Не обзывайся, я твой старший брат!» «Хочу и обзываю, отстань!» – Это что? – Мия даже насупилась. Ей уже было не больно – скорее до жути интересно! Кому же он достался, этот красавец? – Ми, придержи коней… – попыталась было одёрнуть её Ния. – А что такого? Ведь он носит кольцо, значит… – Девочки, пойдёмте-ка со мной на пару минуток, – над сёстрами Майер внезапно выросла майор Хоукай, заговорщески подмигнувшая растерявшимся Элрикам. – Но ведь… – Куда это вы? – вдруг обернулся к ним озадаченный Мустанг. «Ой-ёй…» «Э-эд…» – Да так, женские секретики! – Риза неожиданно лихо подхватила ошарашенных Мию и Нию под локти, до фривольного браво подмигнула Рою и скрылась вместе с ними за дверью. – Да что с ней сегодня такое? – в недоумении пробормотал фюрер, качая головой. – А вы не… Стальной, Воздушный, с вами всё в порядке? – Фсё отлифно, – глухо отозвался Альфонс, спрятавший лицо в подушке. – Абсолютно, – хрипло подтвердил Эдвард, отвернувшийся к стенке. – Точно? – Мустанг нахмурился. – Может, у вас температура? Что-то вы красные совсем… – Да нет, это просто… жарко стало немного, мы же смеялись, ещё одеяла эти! Да! – неестественно весело и живо объявил Эд, в первую очередь стягивая плед с младшего брата. – Верно я говорю, Ал? – Конефно, братец… – «Я тебя придушу». – Ну вот, именно же! – «Сам воскрешать потом будешь!».

***

– Вы правда не можете больше оставаться? – Ния прижимала руки к груди, смаргивая слёзы. – Никак, простите, нам нужно возвращаться, - отводя глаза в сторону, обречённо вздохнул Эдвард. – Можно нам хотя бы изредка вам звонить? И писать? – Мия мужественно кусала губы, теребя в руках скомканный мокрый насквозь платок. – Я думаю, у вас скоро на самом деле начнётся интересная и полная приключений жизнь, – Альфонс мягко ей улыбнулся, качая головой. – Но вы всегда можете заглянуть к нам на чашечку чая, если окажетесь в Централе. На платформе вокзала Тейбл-сити сегодня было шумно и многолюдно. Солдаты постоянной армии разъезжались, весело болтая. Не все, конечно, – многие выразили горячее желание остаться здесь при постоянном пограничном гарнизоне и выполнять функции стражей порядка и реставраторов города, на что фюрер с радостью дал согласие, лично пожав каждому из добровольцев руки. Не прошло и двух месяцев с инаугурации, а Мустанга уже боготворили во всех уголках Аместриса. Впрочем, совершенно заслуженно. – Эдвард, Альфонс, поторопитесь! – крикнул Рой с подножки головного вагона. – Минута! Люди вокруг прощались, обнимались, плакали от счастья и смеялись. Начиналась новая жизнь для всех. Мия и Ния тоже скоро должны были уехать – тётушка Линда после обеда о чём-то очень долго разговаривала с Элриками и вышла из своего домика с заплаканными, но ясными и счастливыми глазами. Девушкам предстояло учиться в большом городе – и без всякого сомнения, с их страстью к жизни (даже у старшей) они должны были оказаться в числе лучших. Дочерей Майера эта перспектива сначала довела до полуобморочного состояния от восторга, затем – до полусмерти от страха. Как – оставить всю прежнюю жизнь, всё, что было важно и привычно?.. Оказавшись так близко к своим желаниям, прямо перед ними, девушки испугались и были готовы попятиться. Эдвард и Альфонс переглянулись. – Ния, Мия, – Эд шагнул вперёд, поближе к младшему брату, чтобы обнять его за талию, – послушайте: всем бывает страшно. Это нормально. Но всё к лучшему в этом лучшем из миров – уж поверьте нам, мы проверяли. – Не бойтесь быть собой – но по-настоящему собой, – Ал опустил ладонь на плечо старшего. – Мозг труслив, ему очень хочется, чтобы всё оставалось так, как он привык. Только сердце знает, что нам на самом деле нужно. И лишь ему одному можно верить – оно не подводит никогда, - он повернул голову, чтобы увидеть лицо брата. Серо-карий лучистый взгляд столкнулся с золотисто-карамельным, и они светло и радостно улыбнулись друг другу. Кому как не им не знать, что сердце никогда не лжёт? – Господа Элрики! – Но… но ведь… – Мия подняла заплаканные изумрудные глаза на них. Они стояли теперь плечо к плечу с сестрой. – Нам уже шестнадцать… и сердце просит не… простите, не учёбы… – А любви! – вдруг закончила за неё Ния. Они обе сильно изменились за последние дни – как будто повзрослели… но сами ещё этого не осознавали. Мия стала сдержаннее и осторожнее, Ния, наоборот, мягче и улыбчивее. Элрики коротко рассмеялись в один голос. – «Так сколько же вам лет, дитя моё? – Ах много, сударь, много – восемнадцать!» – пропел Эд, наклонив голову. – «Жить осталось так мало – мне уже семнадцать лет…» – затянул из совсем другой оперы Ал, лукаво щурясь. – Эд, Ал, да чтоб вас! – фюрер явно нервничал. – Будет вам любовь – всё будет, но всему своё время и место! – Эд схватил брата под локоть и был готов уже броситься к предупредительно гудящему поезду. – Но… постойте! – Мия вдруг вцепилась в их локти и умоляюще захлопала ресницами. – Если только у вас есть какие-нибудь знакомые мальчики… такого же возраста, как вы… светловолосые… то дайте нам знать! Эд и Ал круглыми глазами уставились на неё и одновременно хмыкнули. – ЭД, АЛ, Я ВАМ ЧТО СКАЗАЛ?! – Мы подумаем!.. – Элрики со всех ног кинулись к тронувшемуся поезду. – И где мы им найдём таких? – пробормотал Ал, вскакивая на подножку и протягивая Эду руку. – И не говори… – тот ухватился за его ладонь и вскочил на ступеньку. – Да ещё с такими параметрами… они бы ещё цвет глаз уточнили… – Э-эд, А-ал! Они обернулись. Ния – похоже, это всё же была старшая, – стояла, приложив руки рупором к губам, и кричала им что-то вслед. – Что-о? – крикнул в ответ Альфонс. – Не слы-ышно… – … Голубоглазые! И голубоглазые! Элрики вновь переглянулись – и зашлись весёлым искренним смехом. – Ла-адно! – Эдвард изо всех сил замахал им рукой – да так, что, если бы Ал его не ухватил за талию, непременно бы упал с поезда, набирающего ход. – Постара-аемся!.. – Спа-асибо!.. – слабо донеслось до них. Когда поезд набрал ход, а город скрылся за поворотом, Мустанг, всё это время стоящий в дверях вагона, покачал головой. – Запросы у здешних барышень, конечно, интересные… – Помяните моё слово – замуж они выйдут за жгучих брюнетов, а то и вовсе рыжих с какими-нибудь серыми глазами[1], – хмыкнул Эд, входя, наконец, в узкий коридор. – Да и вообще. Как будто у нас есть знакомые светловолосые парни нашего возраста с голубыми глазами… где они таких вообще видели? – Вообще-то, братец… есть такие, – Ал дёрнул уголком губ. После непродолжительной паузы Эд (до этого хмурившийся, чтобы что-то припомнить) взорвался гневной тирадой: – Я НЕ БУДУ ОБЩАТЬСЯ С ЭТИМИ ПРИДУРКАМИ, ОСОБЕННО СО СТАРШИМ, МЛАДШИЙ-ТО ВПОЛНЕ НОРМАЛЬНЫЙ, А ВОТ ТОТ МНЕ ВРЕЗАЛ ТАК, ЧТО ДО СИХ ПОР ЧЕЛЮСТЬ ОТДАЁТ, ЕЩЁ ЧЕГО! – Эд, спешу напомнить, что они потом нам жизни спасли… – И ЧТО С ТОГО? – О ком вообще речь? – Мустанг, давясь смехом, прислонился плечом к двери купе. – Мы как-то познакомились с двумя братьями-алхимиками, которые выдавали себя за нас, помните? – Ал улыбнулся воспоминаниям. – А-а, кажется, сыновья Нэша Трингама? Вы говорили, что они оба очень одарённые молодые люди… – ЭТО НЕ МЕШАЕТ СТАРШЕМУ БЫТЬ СОВЕРШЕННЫМ КОЗЛОМ! ДА ОН ЕЩЁ И ВЫШЕ МЕНЯ ТОГДА БЫЛ, ХОТЯ МЛАДШЕ АЖ НА ГОД! – Не кипятись, братик, – Альфонс притянул его к себе за руку, и Эдвард – вот уж неожиданность – моментально притих и даже мечтательно заулыбался. – Я, между прочим, тоже младше тебя на год и выше… – Это совсем другое! К тому же ты мой брат! И вообще, не сыпь соль на рану! – Да брось ты… мы ведь с ними так и не виделись – я их тогда, раньше не помнил, а теперь ещё не успели… они, наверное, выросли тоже – вот бы с ними встретиться! – Что мешает? – полюбопытствовал Рой, тепло глядя на обнимающихся Элриков. – Мешает… – Молчи, Эд, – пока ничего, но надо бы им хотя бы написать… Связь мы давно потеряли. – Вот и хорошо, – проворчал Эдвард, впрочем, задумчиво глядя в окно. А ведь последними словами, которые он услышал от этого самого старшего Трингама, были: «Возвращайся живым!» Стоило как минимум поблагодарить их за то, что тогда произошло, – иначе он не нашёл бы Ала, хоть это и закончилось фатально… На самом деле Эд совсем не был против встречи с ними – скорее уж выделывался просто потому, что он Эдвард и ему так положено. – Не строй из себя буку, я же знаю, что ты круассан, а не сухарик, – Альфонс усмехнулся. – Нет, я всё же напишу. И кто знает, чем это закончится? – Пути судьбы неисповедимы, – пожал плечами Мустанг, – а теперь всё же пойдёмте сядем… и я вас как следует отчитаю за всё, что должен! – Ну Ро-о-ой! – в унисон взвыли Элрики. – Да шучу я, шучу! Пути судьбы были действительно неисповедимы. И никто в самом деле не знал, что в этот самый момент тот самый старший Трингам, о котором с таким негодованием распинался Эдвард, влетел в комнату с горящими глазами и ворохом газет в руках. – Флетчер, вставай, скорее, такие новости, ты не представляешь! Ну какие ж они заразы так корреспонденцию задерживать! – Что такое? – его младший брат сонно заморгал, поднимая голову от толстого старого фолианта, на котором безмятежно дремал последние пятнадцать минут. – Что за пожар, Рассел?.. – Да не пожар вовсе – а Элрики вернулись! – тот торжествующе вскинул руку к потолку. – Да ты что! – ахнул Флетчер, тут же вскакивая со стула и взмахивая полами белого халата, лишь самую малость ему великоватого в плечах. – Да быть того не может! – Может – и это не мы с тобой крышей поехали в начале года, а парадокс Элриков случился! – … Что? – Садись, тут просто детектив! Пока в Ксенотайме братья Трингамы горячо спорили, радостно смеялись и искренне изумлялись выдержкам из газет, братья Элрики, сидя у окна поезда, мчащегося в Централ, плечом к плечу друг с другом, счастливыми светлыми глазами следили за проплывающими мимо склонами карьера и всё чаще мелькающим пятнам зелени. Эд тайком нащупал пальцы Ала и крепко сжал их, Ал, застенчиво улыбаясь, прижался щекой к виску брата. Мустанг и Хоукай, сидя напротив них, украдкой переглядывались и растроганно тихо усмехались. С бешеной скоростью уходили назад километры, а впереди ждало будущее – непростое, неясное, но совершенно точно – счастливое. Потому что они были вместе. [1] Так и произошло: через пять лет Мия и Ния вышли замуж за близнецов из Клеты с рыжими кудрявыми волосами и серыми глазами.